Главная » Книги

Одоевский Владимир Федорович - Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном ..., Страница 9

Одоевский Владимир Федорович - Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

общипанных лепестков полфунта;
   кипячей воды фунт;
   сахара два фунта.
   Промойте фиялки в тепловатой воде, тотчас выньте и сбросьте на сито; когда обсохнут, соедините их с вышеозначенной пропорцией) кипячей воды и поставьте в мариину баню (см. выше) на 12 часов; по прошествии этого времени прожмите крепко этот сок сквозь холстину, но остерегитесь: эта холстина должна быть чисто-начисто выполоскана в воде, дабы от нее отмылся весь щелок, который всегда немного остается после мытья. Выжав сок, дайте ему отстояться на несколько часов; потом осторожно слейте в кострюлю, прибавьте сахар и снова поставьте ее в мариину баню, пока сахар не распустится; тогда остудите и слейте в бутылки. Садовая фиялка лучше идет в дело, нежели дикая.
   Этим способом можно делать сыропы из всех душистых цветов: из гвоздик, ландышей, розанов, если угодно - из мяты и из ромашки; можно сделать, я думаю, и из ангелики, только этого еще не пробовали. Одна фиялка требует предварительной промывки.
   Самый легкий способ делать сыропы - это в ароматическую воду, розовую, померанцевую и другие, класть сахар, весом вдвое более против воды, не ставя на огонь, а когда сахар распустится, процедить сквозь неклееную бумагу и слить в бутылки.
   В будущую лекцию поговорим о других приготовлениях впрок, а теперь позвольте вам рекомендовать блюдо, которое можно делать только летом, а именно:
   Огородную пулярдку,
   или, если угодно выразиться романтически, - пулярдку в зелени, пулярдку в огороде. На этот предмет можно написать пречувствительную элегию, которой содержание следующее. Невинная пулярдка беспечно прогуливалась в огороде, если угодно, при свете луны (поэтическая вольность) и кушала разные молодые зелени; но в минуту полного наслаждения ее увидел огородник и немилосердно бросил в кастрюлю. Это может быть очень, очень чувствительно! А между тем этой элегиею я вам рассказал все приготовление блюда. В самом деле возьмите:
   два свежих огурца,
   две сельдереи,
   две луковицы,
   пучок эстрагона,
   пучок укропа,
   пучок кервели,
   вымойте, очистите, изрубите все вместе, посолите - и наполните заблаговременно освежеванную пулярдку этою смесью чрез хлуп; зашейте отверстие, затем обверните птицу цельным эстрагоном, обложите цельными половинками молодых огурцов, сельдереею, луковками, всего по равной части, посолите; положите это все в кастрюлю с холодной водой и поставьте кастрюлю на самый легкий огонь часов на пять, подливая время от времени холодной воды, чтобы она всегда покрывала пулярдку. Это блюдо можно кушать и горячее, и холодное.
   Цыплята на эстрагоне
   Охотникам до эстрагона рекомендую варить цыплят, кур и проч., обвертывая их эстрагоном и посыпая солью, а потом подавать под пюре, сделанным из двух частей эстрагона и одной части шпината. Для пюре тоже правило, что вообще для зелени, когда она варится одна, то есть: вычистив зелень, бросить ее в кипяток, быстро вынимать и опускать в холодную воду, потом, спустив воду, протереть сквозь сито и выходящей гущей покрывать цыплят. В этом роде блюд, основанных лишь на легком аромате зелени, не должно позволять повару никаких приправ, ни яиц, ни муки, ни особенно перца, который многие повара доводят до фанатизма.
  

Лекция 29

Ужасный обед из 40 блюд. Планы на будущее время. Щегольской обед из десяти блюд. Индейка по системе Кюси. Гастрономический порошок

  
   Скажите, милостивые государи, неужели все мои увещания тщетны? неужели все мои наставления остаются без пользы? неужели вся моя глубокая ученость напрасна?
   Кто не знает доктора Пуфа? кто не имеет ко мне доверенности? кто не читает моих сочинений? Какое невежество! Кто раскаивался, прочитав мои бессмертные творения? у кого блюдо не удалось по моим рецептам?
   Между тем послушайте, какое прискорбное известие я получил из провинции: был обед, на котором, к довершению досады, произносилось и мое имя, где варвары уверяли, что читают меня, что следуют моим советам! Этот обед стоил до 2000 рублей ассигнациями! Этот обед состоял из сорока блюд, и ни одного нельзя было в рот взять!
   На этот обед ничего не было пощажено: вина, трюфели, сельди - все было выписано из столицы, - забыли только выписать хорошего хозяина дома или хорошего повара. Началось с того, что королевские сельди, в которых главное - их неподдельная девственность, которых едва обмывают в холодной воде и которых истинные гастрономы даже не снимают с костей, а режут не иначе как ножом с серебряным лезвием, - эти сельди, которые, как лилея, цветут лишь один раз в году, - эти сельди были в полном смысле настоены в молоке, изрезаны на кусочки, политы маслом, уксусом и посыпаны перцем, - что за варварство! Это все равно что розан посыпать табаком для лучшего запаха!
   Еще это куда бы ни шло! но сели за обед: салфетки воняют, и наблюдатели различили два различных запаха: одни, вероятно только что вынутые из сундука, пахли гнилью, другие - мылом. Можете себе представить, каково соединение этих двух запахов, которое распространилось по всей столовой!
   Затем последовали два супа: один с настоящими итальянскими макаронами (летом, когда надобно пользоваться молодою зеленью!); одно в этом супе было дурно - он пахнул рыбою, вероятно потому, что в то же время повар приготовлял уху; уха была прероскошная и прегорькая: на каждого из гостей пришлось, я думаю, по лимону - так не поскупился тароватый хозяин на это снадобье, а к тому же забыл мое наставление о необходимости отрезывать прочь белое горькое мясо лимона! Пиши, поучай после этого!
   Я не буду вам скучать описанием всех сорока блюд этого богато варварского обеда, скажу только, что, например, телятина повторялась раз пять в этом обеде, в разных видах, один другого хуже! Какие-то невероятные соусы, нечто среднее между водой и квасной гущей, преследовали собеседников при каждом блюде; трюфели без конца, но обращенные каким-то непостижимым для меня процессом в очень хорошие пробки; рыба - недоваренная, зелень - переваренная, прекрасного бутылочного цвета, дичь, засушенная впрок, пироги с горьким маслом, салат с сахаром, мороженое с солью! Между тем что за устройство стола! На нем богатое серебряное плато, а до солонки надобно было тянуться человека чрез четыре; вилки серебряные, но изогнутые; между официантами шум, суетня, беготня; человек их тридцать, по числу гостей, разодетые в пух и с грязными руками, то и дело что сталкиваются, бьют тарелки, льют на пол, кричат, едва не бранятся; никто не знает, что ему делать, а между тем у гостей - у кого нет хлеба, у кого прибора! Такая история длилась три часа! Наконец встали, подали грибную водицу - хозяин назвал ее мокским кофеем, - и заговорил о катанье в шлюпках, тонко намекая о фейерверке. Но приготовлялся сюрприз другого рода: у некоторых из гостей оказались судороги в животе; тут случился доктор, - пошло дело на справку, оказалось, что некоторые из кастрюль были нелуженые! Повар в свое оправдание говорил, что кастрюли, кажется, еще были хороши и что он докладывал, что кастрюль недостанет, на что барин изволил отвечать: "Как-нибудь управишься!"... Я не буду вам описывать всех последствий этого особого рода фейерверка, но обращусь к вам, милостивые государи, с вопросом: отчего происходят такие прискорбные явления?
   От невежества, милостивые государи, от пустодомства! А при такой беде не поможет никакое богатство! Оттого, что есть люди, которые умеют проживаться, а жить не умеют; умеют проедаться, а есть не умеют! Оттого, что есть люди, которые ничего не читают, ничего не знают, да и знать не хотят; думают, зачем вдаль идти? на деньги все достать можно! Все - кроме уменья жить, а умеют жить только люди образованные, которые не стыдятся учиться и не боятся читать; а то и другое необходимо и для кухни, как для всего другого, ибо истинно образованный человек во всем образован: и в разговоре, и в обращении, и в платье, и в привычках, и в обеде, и в завтраке, и в ужине. В невежестве же две степени: первая - ничего не знать, а вторая - почитать все, чего не знаешь, вздором! А есть еще третья - худшая: корчить образованных, а самому сидеть, как наседка, полагая, что бекасы на деньгах сами жарятся, стоит кошелек развязать! Вообразите себе, милостивые государи, каково мне пред вами повторять все эти тертые-перетертые истины, а между тем как вспомнишь о богатом обеде, из-за которого люди встают голодные или с судорогами в животе, то невольно все эти истины покажутся новостью.
   Такие прискорбные явления заставляют меня думать, что еще недовольно распространены в свете понятия об одной науке, находящейся в тесной связи с кухнею, а именно: о науке домашнего хозяйства. Все, что было доныне писано по этом предмету, ограничивается большею частию рецептами, как истреблять клопов и морить мух, - но, к сожалению, и эти два производства не всем удаются. Я намерен, по моему обыкновению и при руководстве моих обширных познаний, зачерпнуть поглубже и показать, между прочим, отчего человек не может никогда иметь хороший обед, если его кухня, дом, слуги, образ жизни и, между прочим, его собственная голова не находятся в добром порядке. Остальных частей домоводства я коснусь потолику, поколику они могут относиться к кухне, ибо в этом главное. Я уже, кажется, приводил вам в свидетельство слова одного английского философа о том, что венец дня человеческого есть обед и что к этому центральному пункту тянутся все действия житейские, которых причину напрасно ищут в страстях и в прочих потребностях. Этим важным предметом я займусь в будущей лекции, не оставляя, впрочем, и кухни собственно; так что обед будет чистая кухня, а домоводство - кухня прикладная.
   Между тем, чтобы утишить справедливое негодование, возбужденное в вас, милостивые государи, рассказом о варварском обеде, и передать вам известие о другом обеде, совершенном в кругу людей, умеющих есть и, следственно, умеющих <жить?>. За этим обедом было десять человек, он стоил с винами триста рублей ассигнациями и состоял лишь из десяти блюд.
   Этот обед происходил в довольно пространной комнате с окнами в сад; на столе не было других украшений, кроме большой вазы с букетом душистых цветов и тарелок с фруктами; зато перед каждыми двумя гостями стояла солонка и бутылка лафита, графин с замороженною водою, перечница, корзинка с хлебом и несколько зубочисток. Три холодильника с мелким льдом и селитрою, в которых помещалось шампанское, довершали все убранство стола. Вместо стульев за столом стояли покойные кресла; всех официантов было только двое, оба в башмаках и белых вязаных перчатках; они ходили почти на цыпочках по ковру, нарочно для них положенному; ни одна тарелка, ни одна ложка не брякнула во время обеда. Возле хозяина стоял колокольчик; официант подавал блюдо, другой - следующие к блюду принадлежности; они обносили всех гостей, и оба тотчас уходили из столовой в буфетную приготовлять приборы; как скоро хозяин замечал, что гости окончили блюдо, он звонил в колокольчик; тогда являлись официанты, переменяли приборы и, подав следующее кушанье, опять уходили до нового звонка; таким образом, за столовой не было ни толкотни, ни беготни, ни шума.
   После закуски, состоявшей из цельных королевских сельдей, икры и форшмака (сельдь, мякиш хлеба, размоченного в сливках, одно яйцо, немного лука и много пармезана, все протертое и запеченное на глубокой тарелке, в вольном духе), - нам подали
   Суп из протертого зеленого гороха,
   смешанного с отваром из риса, сливками, и ветками щавеля.
   Пирожки - с гаши из курицы, бешамелью и трюфелями.
   Крепинеты из дичи. (Все блюда, которых состав не означен, были описаны в прежних лекциях.)
   Индейка с трюфелями по рецепту маркиза Кюси
   Эта индейка отличается тем от обыкновенных, что в ней две перемены трюфелей. Вот ее образование, основанное на глубоких соображениях; замечайте, господа, - в этом рецепте каждое слово важно.
   Возьмите хорошо откормленную индейку, освежеванную заблаговременно, но в перьях, и две бутылки французских трюфелей, а может быть, и больше, смотря по величине индейки.
   Трюфели, обчистив щеткою, частию рубленые, частию цельные, припустите в свином жире с солью, перцем и щепоткою рубленого чеснока; этими трюфелями, которые должны пробыть в кастрюле минут двадцать, вы наполняете индейку - необщипанную. В таком положении повесьте индейку в холодной комнате на двадцать четыре часа; по истечении этого времени общиплите индейку, опалите пушок, выньте вон трюфели и наполните индейку новыми трюфелями, точно так же приготовленными; за этим поступайте с индейкою, как уже было объяснено в моих лекциях. Таким образом, вы получите совершенно протрюфленную индейку, и причина понятна: горячие трюфели проникают все тело индейки своим ароматом; перья мешают этому аромату испариться; словом, трюфели выдают индейке весь свой аромат, следственно, сами его теряют, вот почему необходимо их заменить новыми, девственными трюфелями. За этим следовал
   Паштет из кенелей
   с раковыми шейками, петушьими гребешками и шампиньонами в бархатном соусе, посыпанный гастрономическим порошком, которого состав расскажу далее.
   Лещ в матлоте
   с филеями из угрей и налимовыми молоками.
   Артишоки
   почти сырые, разрезанные на половинки и припущенные в прованском масле.
   Молодые тетерева и дупельшиепы,
   тщательно обвернутые в шпек и окровавленные, и салат из малагской душистой дыни, тонко нарезанной, посыпанной красным кайенским перцем и солью и политой крепким уксусом.
   Суфле из шампанского с ванилью
   Точно так же делается, как обыкновенное суфле, но вместо воды кладется шампанское.
   Мороженое из ананаса пополам с малиновым
   Десерт
   и, наконец, чтоб возвысить вкус чудесного лафита, крутоны из белого хлеба с поджаренным на них красным английским сыром.
   Гастрономический порошок делается так: возьмите по равной части: шампиньонов, трюфелей, белых грибов, опенок и, если можно, сморчков, изрубите, высушите на солнце, истолките и просейте. Этот порошок всю зиму сохраняется в бутылках и идет во все соусы.
   Видите, все это незатейливо, и собственно дорогого - одни трюфели и уменье!
  

Лекция 30

Что такое хороший хозяин. Скряжничество не хозяйство. Не учи других обманывать, тебя не обманут.

  
   Что есть хороший хозяин или хорошая хозяйка? Вот вопрос, милостивые государи, над которым многие ломали себе голову и который до сих пор остается нерешенным. Одни говорят: хороший хозяин тот, у кого дом как полная чаша, у кого богатый дом, у кого много слуг, прекрасные экипажи, щегольские ливреи, кто дает большие балы, большие обеды; другие, напротив, утверждают, что хороший хозяин тот, кто умерен в желаниях, скупенек, рассчитывает каждый шаг, умеет из всего добыть копейку, у которого все в обрез, который балов не дает, обедов также; третьи говорят, у доброго хозяина и описи и ведомости и каждая копейка записана, куда и зачем она пошла.
   Все это, милостивые государи, не имеет ни малейшего основания; можно быть весьма тороватым и даже мотоватым, и притом хорошим хозяином, и, наоборот, можно быть ужаснейшим скрягою и пренегодным, прерасточительным хозяином дома; есть люди, которые полдня проводят в записке и поверке домашних счетов, а между тем у них беспрестанно то того, то другого недостает; а между тем у них обед и самим мука, и гостям не утешенье.
   В этих замечаниях нет противоречия, и вот тому доказательства.
   Один мой знакомый, человек небогатый, славился своими обедами; он и сам ел хорошо, и других кормил, хоть изредка, но хорошо; он умер, и оказалось, что он не только ничего не прожил, но еще несколько увеличил свое имущество.
   Другой мой знакомый, ужасный скряга и ростовщик, который дрожал над копейкою и не давал денег иначе как под ручной залог, разорился вконец; началось с того, что мыши съели все его движимое имущество: он их приманил в кладовую свечными огарками, которые скряга собирал, полагая со временем сделать на них спекуляцию. Дом его сгорел безвозвратно, ибо, по скупости хозяина, не был застрахован; по причине закладов, погибших частию от пожара, частию просто от мышей, скряга введен был в тяжбы с своими должниками; наконец, поверенным и подьячим досталось то, что уцелело от огня и от мышей.
   Знаменитый экономист Сей (не ошибитесь: не Этот, а Сей {Сей Жан Батист (1767-1832) - французский экономист. Пародийное обыгрывание слова "сей" было общим местом в публицистике 1830-х гг. и восходит к предложению О. И. Сенковского отказаться от употребления слов "сей", "оный", "поелику" и им подобных.}) приводит в пример семейство, которое вконец разорилось от того только, что дверь избы запиралась не щеколдою, а простою затычкою. Вот как случилось это замечательное происшествие: домашняя свинья, продажею которой должны были быть очищены годовые подати, выбежала чрез плохо припертую дверь; хозяин побежал за нею в погонку, на бегу истомился и простудился; болезнь отняла у него средства работать; время потерялось; пришел срок платежа - платить нечем; все, что было, - продали с аукциона.
   Таких примеров можно набрать много; все они показывают, что доброе хозяйство не есть скряжничество, даже и не одна расчетливость.
   У нас в старину была пословица "по одежке протягивай ножку" - и она долгое время считалась крайним пределом человеческой мудрости; но, кажется, и по одежке протягивать ножку надобно умеючи; иногда и по одежке протянешь, а ножка свихнулась.
   В этой пословице, кажется, забыто многое такое, что с первого взгляда кажется посторонним, а оно-то и есть самое главное. Вот, например, говорят: первое дело для хозяина - иметь честных помощников или слуг, которые бы его не обманывали и не продавали. Безделица! Да это очень трудно! А может быть и очень легко! У меня был приятель - купец, человек очень порядочный, и в торговле аккуратный; бывало, не нахвалится своим артельщиком Данилычем.
   "Ну уж, - говорит, - мой Данилыч не человек, а золото! Что за мошенник! За чем ни пошли, всякого надует и проведет; пронюхать ли что - пронюхает; купить ли - купит за полцены; продать ли - продаст втридорога. Такой оборотливый! Коли надо где комедь сыграть, так разыграет, что любо-два! А посмотреть на него, так плюнуть не на что: воды не замутит!"
   Так хвастался купчина Данилычем не год и не два; а намедни встречаю моего купчину - идет сам не свой.
   - Что с тобой, Герасимыч?
   - Ах, батюшка! беда неминучая! Обокрал, ограбил меня мошенник Данилыч!
   - Как? твое нещичко? твой не человек, а золото?
   - Ах, батюшка, и не говорите! Кто бы мог подумать! - такой был верный, преданный - душу бы на него отдал...
   - Да что же такое с тобою случилось?..
   - Да говорю, батюшка, ограбил Данилыч, разорил, мошенник...
   - И на много?
   - На полсотни тысяч - да так ограбил, что все концы в воду, и суда не найдешь... так ловко пружины подвел...
   - Жаль мне тебя, Герасимыч, а скажу правду - сам ты виноват...
   - Как, батюшка, я же сам виноват? Да я его, плута, лучше родного сына содержал, и истинно, по совести скажу, честно с ним поступал; бывало, какое дельце он мне ни очистит, десятый с прибыли процент ему, бездельнику, - и, кажется, доволен был, плут, да вот, видно, лукавый его попутал...
   - Нет, Герасимыч, скажу тебе все правду, не сердись: не лукавый его попутал, а ты сам. Ведь ты сам его учил и лукавить, и проводить, и турусы на колесах подводить...
   - Ну - не без того, - известно, торговое дело...
   - Так знаешь, я тебе что скажу, Герасимыч, он на других-то учился, как бы тебя обмануть, а ты его еще подстрекал, да за грешную прибыль процент ему давал - вот и выучился малый бить на все руки, да и на тебе свое искусство попробовал. Знай, Герасимыч, коли хочешь, чтобы слуга твой не обманывал, - сам не учи его других обманывать, - даже и не лукавь при нем, чтобы не соблазнить, ибо на дурное человек скорей соблазняется, чем на доброе. Вот, примером сказать, хочется тебе лежалый товар продать, ты и говоришь сидельцу {Лавочник или приказчик, торгующий по доверенности купца, владельца лавки.}: "Смотри, брат, не зевай, скажи, что-де новый товар только что привезен". Оно, может, и ничего; может быть, товар-то хоть и лежалый, да хороший, а надобно говорить, что новый, так, ради покупщиков; оно бы и ничего, да вот что худо: ты молодого сидельца научил солгать, а у него в голове-то и завертелось: "Стало быть, хорошо при случае неправду сказать, хозяин-то мой мужик не глупый, знает, как на свете жить". Что ж из этого выходит? У молодца эта мысль в голове и останется, да станет расти да цвести; а тут, смотришь, ты на лежалом товаре сто рублей барыша получил, а назавтра твой молодец на полсотни тысяч тебя самого обманет твоей же наукой - вот как Данилыч...
   Герасимыч ничего мне не отвечал, а только рассердился.
   А мало ли Герасимычей на свете!
   В будущий раз посмотрим на другие причины, маленькие, незаметные, отчего люди разоряются, и применим их к кухне.
  

Лекция 31

Какой методе следует господин профессор. Необходимость практических наблюдений. Обед в Коломне.

  
   Вы, думаю, уже заметили, милостивые государи, что я в моих чтениях следую аналитической методе, то есть я не позволяю себе никакого умозрительного умствования, а все мои суждения извлекаю из прямых опытов, не примешивая от себя ничего; пусть дело само за себя говорит; и потому будьте уверены, что все мои теоретические положения суть чистые, опытные - прямо от очага, с плиты или из кастрюли. Если я в чем и ошибусь, то меня не вините, потому что я тут ни при чем; я держусь той методы, которая ныне признана за самую совершенную во всех науках, - спросите у кого хотите: что ощущаю руками, то и пишу, а от себя еще раз ровно ничего не прибавлю, - одним словом, я думаю руками, а отнюдь не головою. Я нахожу необходимым, чтоб вы убедились в этом, милостивые государи, для снискания полной вашей доверенности. Признаюсь вам, что я с большим удовольствием усмотрел в недавно вышедших сочинениях одного известного писателя {Имеются в виду сочинения князя В. Ф. Одоевского (СПб., 1844. Ч. 1-3).}, что он совершенно одинаких со мною мыслей по сему предмету; он приводит в пример весьма замечательное наблюдение одного медика, который, подобно мне, верил лишь чистому опыту, без малейшей примеси теории; вот оно:
   "Медик лечил портного от горячки; больной при смерти просит напоследях покушать ветчины; медик, видя, что уже спасти больного нельзя, соглашается на его желание; больной покушал ветчины - и выздоровел; медик тщательно внес в свою записную книжку следующее опытное наблюдение: "ветчина - успешное средство от горячки ". Чрез несколько времени тому же медику случилось лечить сапожника также от горячки; опираясь на опыт, врач предписал больному ветчину - больной умер; медик, на основании правила записывать факт как он есть, не примешивая никаких умствований, прибавил к прежней отметке следующее примечание: "средство, полезное лишь для портных, но не для сапожников "" {Сочинения кн. Одоевского. Т. 1, стр. 303. <Примеч. ред. "Записок для хозяев".>}.
   Превосходно! вот истинная основательность! - что на деле, то и на бумаге, ни слова больше. Некоторые утверждают, что в приведенном; мною месте скрывается насмешка; но я убежден, что почтенный и всеми уважаемый сочинитель никогда не имел в виду заподозрить нас, людей практических, и я не один этих мыслей; многие, подобно мне, принимают вышеприведенный рассказ не за шутку, а самое дело.
   Успокоив себя с этой стороны, мы можем с большею самоуверенностью продолжать наши разыскания; на основании нашей методы, вы должны всегда прямо идти к делу; например, если мы желаем разрешить: в чем состоит хорошее хозяйство? - мы должны рассмотреть хозяйство хорошего хозяина; в чем главнейший признак хорошего хозяйства? - в самом его практическом применении, то есть в обеде. Из этого, по старой логике, следует, что для исследования относительно домашнего хозяйства надобно как можно чаще обедать, и притом не дома, а в гостях. По этому правилу я перехожу от обеда к обеду и сообщаю вам, милостивые государи, собираемые мною наблюдения, из самого опыта извлеченные; метода моя так верна, что мне стоит рассказать вам характер хозяина, и вы тотчас решите, как он обедает, и наоборот: стоит рассказать вам обед, и вы тотчас отгадаете характер хозяина.
   "Скажи мне, как ты ешь, я скажу, кто ты!" - говорили древние.
   На днях зван я был обедать к одной моей старой знакомой, в Коломне; женщина не бедная, тысяч сорок дохода; семейство небольшое: всего две дочери, одной тринадцать, другой пятнадцать лет. Вот я вхожу на лестницу, дергаю за звонок - ни привета, ни ответа; уж, думаю, не съехали ль с квартиры? странно что-то! Как же, звать обедать - и переменить квартиру! Подождал, подергал еще - хотел было уже назад идти, как нечаянно дверь отворилась - вышел человек.
   - Дома Софья Матвеевна?
   - Как же-с, дома - изволит вас ждать кушать.
   Я поспешил в гостиную, навстречу мне Софья Матвеевна:
   - Ах, батюшка, что вы так запоздали? Мы уж думали, что вы и совсем не придете...
   - Да, признаюсь вам, сударыня, я уже с полчаса, как у ваших дверей, - не мог дозвониться...
   Софья Матвеевна расхохоталась...
   - Ах, боже мой! понимаю, понимаю! Немудрено, что не дозвонились, - у нас звонок вот с неделю оторвали, да и звонок такой негодный, надобно непременно переменить, - мне хочется, чтоб был щегольской, да все не могу собраться съездить...
   - Да вы бы кого-нибудь послали...
   - За покупкой? Эх, батюшка, как можно! - и купят не то, и купят-то втридорога...
   - А между тем приходящие думают, что вы съехали с квартиры...
   - Да что прикажете делать с людьми? Приказала, чтоб не отходили от двери и когда кто придет, чтоб отпирали, пока звонок еще не привешен, - нет! не могу добиться... Эй! Федор! ну как же это? Вот господин профессор дожидался целый час у двери...
   Федор: Да ведь я не знал, сударыня, что он тут...
   Софья Матвеевна: Будто не слышно, что человек в дверь стучится...
   Я: Я, сударыня, не смел стучаться, только звонил...
   Софья Матвеевна: Если б ты, Федор, был у двери, как я приказывала, ты бы все-таки услышал, что кто-то есть... Ну, скажи правду, ведь ты не был возле двери?..
   Федор: Нет-с! - отошел...
   Софья Матвеевна: А я приказывала не отходить...
   Федор: Да вы меня сами изволили послать к повару...
   Софья Матвеевна: Ну - ступай, ступай, с тобою не сговоришь! Мученье с этим народом, да и только, - ну какое тут хозяйство возможно, согласитесь сами?..
   - Да, трудно! - отвечал я.
   Вошли мы в гостиную - роскошно: штофные гардины, Гамбсова мебель, ковры; но везде, на столах и стульях, и корзинки, и шитье, и книги, и чернильница, и бумага, и остаток завтрака, и шляпки, и косынки...
   Софья Матвеевна всплеснула руками:
   - Посмотрите - ну, на что это похоже! Уж пятый час, а еще здесь не убрано... Эй, Маша! Маша!
   Вошла горничная.
   - Бога ты не боишься! Как до сих пор не убрано...
   Маша: Да у вас дверь в кабинете да дверь в буфете были заперты - негде было пройти...
   Софья Матвеевна: Ну, так! я знала - вся беда от кабинета. Что за народ? Ведите, я выбрала себе кабинетом комнату, которая бы должна быть девичьей, потому чтоб мне ближе было в гостиной... и для того в гостиную велела ходить крутом, чрез буфет; буфетчика я послала со двора, он запер буфет - так вот ведите, оттого и гостиной убрать было нельзя... ну, скажите, на что это похоже?..
   Маша: Да право-с - где же было пройти?..
   Софья Матвеевна: Ступай! Да пошли барышень... пора обедать...
   Маша: Барышни-с еще не одеты...
   Софья Матвеевна: Как не одеты? На что это похоже?
   Маша: Да вы приказали им подождать, пока новые платья принесут от портнихи...
   Софья Матвеевна: Да неужли еще Василий не пришел?..
   Маша: Нет-с еще, он только сейчас пошел - а портниха на Невском...
   Софья Матвеевна: Отчего же он так долго не шел?..
   Маша: Вы приказали ему подождать, пока нянюшка не возвратятся...
   Софья Матвеевна: А нянюшка отчего так долго не возвращалась?..
   Маша: Она говорит, что вы приказали ей подождать себя у цветочницы...
   Софья Матвеевна: Ах! в самом деле - я и забыла за ней заехать... Да все это вздор - все бы можно было успеть... поди скажи барышням, чтоб скорее одевались, как-нибудь... Вот, господин профессор, мое житье! Ну что прикажите делать? Никак не могу порядка завести в доме, что ни прикажешь - всегда найдут предлог не исполнить.
   Долго мне толковала Софья Матвеевна о своих домашних несчастиях, наконец пошли мы обедать. Отгадайте, каков был стол? То не дошло, потому что поздно приказано, то не удалось, потому что того-то в доме не случилось, - но всего забавнее, что после обеда, выходя в переднюю, я не нашел своей шинели! - ее украли! Федор, запуганный барынею за то, что заставил меня дожидаться, рассудил за благо, во избежание подобной беды, не запирать двери, а между тем вышел в столовую, этой минутой и воспользовался какой-то проходящий!
   - Ну скажите, что тут делать? - говорила мне сконфуженная Софья Матвеевна. - Ну, как совладать с хозяйством?
   Не хотел я огорчать ее, а очень бы мне хотелось отвечать ей:
   стоит
   1) знать, что приказываешь;
   2) не требовать невозможного, как, например, того, чтобы человек был в одно время в двух различных местах.
   Такое хозяйство, хоть богатое и пребогатое, называется взбалмошным.
  

Лекция 32

Кухня у мильонщика. Посуда. Посуда, которой лудить не надобно. Сказочка

  
   Есть у меня старый знакомый, Василий Сидорыч, - грамоты не знает, а мужик богатый, не один мильон он на своем веку на счетах перекинул; торгует он дегтем и сальными свечами; дом у него каменный, трехэтажный; в нем есть большие золотые полосы по карнизу, на потолке презатейливая живопись, только в этих комнатах никто не живет: они - парадные. Сам хозяин с семейством помещается внизу, возле кухни, в маленьких комнатах, где и грязно, и душно, и чадно. Не раз говорил я Василью Сидорычу: "Что бы вам, батюшка, перейти наверх, там у вас и светло, и тепло, и просторно, да и воздух свободный?"
   Куда! Мой молодец и руками и ногами.
   - Что вы, батюшка, - говорит, - статное ли дело в парадных комнатах жить; они у меня на случай - когда случится праздник давать, а ведь вы знаете, ко мне такие люди ездят, и графы, и князья.
   - Знаю, Василий Сидорыч, да ведь праздник-то бывает у вас раз в год, а зачем остальные-то триста шестьдесят пять дней вам жить в тесноте; ведь вот и вы, и Матрена Кирилловна часто на голову жалуетесь - это оттого, что у вас внизу сыро и чадно...
   - Эх, батюшка, уж это не от чада; поди-ка у нас в свечном магазине и не такой дух - да люди живут здоровехонько, а у меня, видно, уж болезнь такая... и лекарство принимал, ничто не помогло...
   - Ну да как же такая болезнь и у вас, и у Матрены Кирилловны, да и у деток, а ведь у вас, слава тебе Господи, их человек десять...
   - Ну, да уж это, видно, так родом пошло...
   - Перейдите только наверх, Василий Сидорыч, - увидите, что не будет ни у кого голова болеть...
   - Эх, батюшка, легко ли дело перетаскивать всю домашнюю рухлядь... да и тогда парадные комнаты будут хоть брось, тотчас загрязнят...
   - Да уж будто нельзя в комнате жить, и жить чистенько...
   - И! где это видано, чтобы там, где живут, да чисто было; тут и посуда, и кушанье, и бабы всякого хлама натаскают, и ребятишки загрязнят, и на ногах со двора грязи наносят...
   - Можно против того меры принять: бабам не позволять хлама таскать, а коли принесут, так и вон вынести; ребятишек от дрязга отучать, а у дверей сделать щетки да веревочницы...
   - Эх, батюшка, все это вы так говорите; ведь дело домашнее - как за всем усмотреть; и хлопот-то сколько! да и стоит ли того! Уже здесь живем, все равно, хоть в полгорницы сора натаскай - горя мало, зато верхние комнаты чистые...
   Вот каков мой мильонщик! Поди сговори с ним!
   Однажды зазвал он меня к себе обедать, - так, говорит, по-домашнему, щей похлебать. Я согласился, хотя, признаюсь, принял свои меры и дома плотно позавтракал.
   Пришел я, иду мимо кухни, заглянул - индо страшно стало: народу набралось в нее видимо-невидимо; сидельцы, артельщики, извозчики, бабы... столы черные, грязные, на столах и подсвечники, и сальные огарки, и банки с ваксой, и щетки; на скамьях постели, платье; у плиты висит зипун, сушится; кухарка отдвинет сальные подсвечники и банки, поскоблит немного стол ножичком, да и ну котлеты валять...
   Василий Сидорыч принял меня радушно, посадил на почетное место и начал чествовать. Да что, говорит, вина мало, - а чего, на столе уж бутылок шесть разных вин стояло, да все с такими странными названиями; я прочел на билетцах: модера, лафит, армитаил, сатерен, вингерская, ренсковое и проч.
   За столом служили две немытые девки...
   - Подай-ка, девка, шампанского, - закричал хозяин, - для гостя бутылочку раскупорить... Да что вы, батюшка, ничего не кушаете, от нашей хлеба-соли отказываетесь?..
   - Нет, Василий Сидорыч, очень доволен вашим угощением, только правду вам скажу, я малу толику побаиваюсь...
   - Чего это, батюшка?
   - Да я вот видел у вас, в кухне, кастрюльки худо полужены...
   - Ах, мои светы! Вот то-то вы, ученые люди, все вам в невидаль; а кастрюльки нет недели, как лудили...
   - Как лудили, Василий Сидорыч?
   - Ну, известно, как лудят... я сам видел...
   - Полуда полуде розь, иная полуда с двух раз сойдет, все равно что не лудили...
   Меж тем блюдо за блюдом - уж какие они были, и назвать не умею, и все приправлены лимоном да сахаром; кухарка говорила, что ее так одна немка учила, говоря: "Что бы ни было, положишь лимона - пахнет, положишь сахара - сладко". Мученье мне было, да и только; возьмешь на тарелку - и противно и страшно; так и думаешь, что яда съешь - да еще и яд-то невкусный; вот уж я на хитрость пустился: режу, режу да развожу на тарелке, - а отвернется хозяин - иное и под стол; а он-то чествует, да угощает, да еще подсмеивается...
   - Так-то вы, батюшка, думаете, что мы отравить вас хотим. Это, батюшка, все в вас от науки - а мы вот так просто живем, да Бог милует. Послушайте, батюшка, вы там как хотите себе судите, а я вам скажу, что, по-моему, и вовсе полуда не нужна, была бы кастрюлька чисто вымыта, зелени бы не было, а полуда только так, чтобы медный дух отбивала, ведь варенье же варят в медных тазах.
   - Так, Василий Сидорыч, я с вами согласен, что если кастрюльку чисто-начисто вымыть, то без полуды можно обойтись, - да в том штука, что трудно чисто-начисто ее вымыть, а притом надобно сказать, что варенье - одно, а, например, кислое какое блюдо - совсем другое, тотчас зелень наведет, и не заметишь.
   Между тем подали какой-то красный кисель, уж от него я решительно отказался, а хозяин с семьею кушает да похваливает; раза три себе на тарелку этого киселя положил, - а меж тем все надо мною подсмеивается...
   - Это все, батюшка, оттого, что вы в чужих краях заморского житья насмотрелись, оттого вам все-то коренное и не нравится...
   Да, в домашнем порядке нельзя иностранцам не позавидовать; вот посмотрите, и здесь они живут, которые попорядочнее; кухня у иного маленькая, с ноготок, а любо-дорого смотреть - столы белые, вымытые, на полу хоть катайся, не замараешься, все наружи - и противень, и сковорода, и ложка, и шпиговка, - каждая вещь свой гвоздичек знает; кухарка одна на целый дом, она же часто и горничная, в белой кофте, в белом чепчике, кастрюли по стенке рядком вытянуты, словно жар горят...
   - Так, да ведь отчего это? Оттого, что у них уже заведенье такое, а у нас нет такого заведенья... вот и все...
   - Нет, Василий Сидорыч, слава богу, начинают...
   - И, батюшка, да еще много ли, - а другие-то? Скажу тебе правду-матку про полуду-то, - неужли ты думаешь, что, по твоим словам, в каждом доме так и наблюдают, как ты говоришь, давно ли полужено? да какова полуда? Да живут же, благодаря Бога, не умирают...
   Видно, мое замечание о полуде тронуло за живое Василия Сидорыча; однако ж я не намерен был ему спускать, помня золотое правило одного древнего писателя {Имеется в виду Брийя-Саварен.}: "Тот, которого ты пригласил обедать, вверяет тебе и свою жизнь и здоровье; ты обязан заботиться о том и другом, как равно и о том, чтобы он не вышел из обеда голодным; иначе ты предатель".
   - Все так, Василий Сидорыч, живут, не умирают, да заболевают; иногда доктору и в голову не придет, отчего болезнь пришла...
   - Что же, батюшка, по-вашему, все болезни от нелуженых кастрюль...
   - Нет, не все, а большая часть... да не только болезнь, а бывает и самая смерть; вот посмотрите, в газетах как часто пишут о таких случаях...
   - И, батюшка, что не пишут! Вот онамедни мне сосед читал, так мы животики себе надорвали со смеха; вишь ты, описывают, что где-то человек рыбы соленой поел, да с того и умер...
   - Да ведь это действительно так и было, Василий Сидорыч: рыба-то была посолена гнилая, отчего в ней сделался такой яд, что хуже всякого другого; а по вкусу от соли не заметно; да вот, говорят, и тот, кого взяли псалтырь над мертвым читать, так же, как вы, не поверил, чтоб от рыбы такая болезнь могла приключиться, поел ее, да тоже Богу душу отдал...
   - Нет уж, батюшка, этому ни за что не поверю, чтоб от соленой рыбы человек умер... это уж так предел пришел! Ну чему быть в рыбе? Ведь рыба - известно что такое, откуда в ней яду взяться...
   - Да ведь и медь известно, что такое, - а налей в нее уксуса, тотчас из нее зелень выйдет, и зелень ядовитая...
   Меж тем мы встали из-за стола - подали кофе; Василий Сидорыч налил на блюдечко, но не успел и половины чашки выпить, как вдруг побледнел...
   - Батюшки, - кричит, - судороги в животе... ай! беда! умираю!
   За ним, смотрю, - и с женой, и с детьми, которые побольше киселя поели; я тотчас смекнул, в чем дело, послал скорее за доктором, а между тем ну им лить в горло масло, молоко, что попалось под руки.
   - Батюшки - что это с нами? - кричал бедный Василий Сидорыч...
   - Нечего греха таить, - отвечал я, помогая ему сколько можно, - кисель был кислый, а варили-то его в нелуженой кастрюльке...
   - Нет, батюшка, уж не от полуды, это не даровое, это какой-либо враг нам что-нибудь подмешал...
   Между тем пришел доктор, кастрюлю осмотрели, и он подтвердил мои слова; оказалось, что кухарка деньги взяла, а лудить не отдавала, полагая, что еще продержится... Медицинских пособий описывать нечего, - скажу только, что старика с женою спасли, хоть с большим трудом, а один из детей таки умер после долгих мучений.
   Ну, что же, вы думаете, с тех пор завелось ли больше порядка в доме у Василия Сидорыча? Ничего не бывало! Еще онамедни я ходил его навещать; о ребенке и отец и мать до сих пор плачут, а кастрюли все такие же, как прежде.
   Здесь, кстати, расскажу вам сказочку:
   Жила-была на сем свете Фабрика чугунной эмалированной посуды, кажется, она так называлась; как бы то ни было, но посуд

Другие авторы
  • Горбунов Иван Федорович
  • Лопатин Герман Александрович
  • Лякидэ Ананий Гаврилович
  • Хирьяков Александр Модестович
  • Бартенев Петр Иванович
  • Погожев Евгений Николаевич
  • Аггеев Константин, свящ.
  • Крайский Алексей Петрович
  • Теляковский Владимир Аркадьевич
  • Гурштейн Арон Шефтелевич
  • Другие произведения
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Мы за пять лет. Материалы [к биографии]
  • Фет Афанасий Афанасьевич - Студент
  • Туган-Барановский Михаил Иванович - Три великих этических проблемы
  • Одоевский Владимир Федорович - Русские ночи
  • Раевский Владимир Федосеевич - Стихотворения
  • Марриет Фредерик - Браконьер
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Бумага теряет терпение
  • Успенский Глеб Иванович - Будка
  • Дризен Николай Васильевич - По мюнхенским театрам
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Разбор поэмы князя Шихматова "Петр Великий"
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 197 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа