Главная » Книги

Роборовский Всеволод Иванович - Путешествие в восточный Тянь-Шань и в Нань-Шань, Страница 9

Роборовский Всеволод Иванович - Путешествие в восточный Тянь-Шань и в Нань-Шань



ей камышами и обильно снабженной водою долине. Влево, вместо сопровождавших нас глиняных высот, тянулась на север к горам Тянь-шаня галечная почти пустынная степь.
   Прошли 20 верст и остановились в прекрасном урочище Гун; в двух верстах впереди виднелся магометанский мазар того же имени. На севере опять подымались глиняные высоты, тянувшиеся на восток, как говорил проводник Савук, до Бугаса. На востоке виднелась безграничная туманная даль; с юга протягивался все тот же Кум-таг.
   Пришли в ур. Гун довольно рано, успели сделать небольшие и, правда, малоприбыльные экскурсии, но зато хорошо покормили лошадей и верблюдов. Такими кормными местами необходимо пользоваться. Ведь впереди предстояла дикая пустыня, которой страшатся туземцы. Китайцы называют ее "Долиной бесов". Многие отговаривали нас итти этой дорогой, описывая все ужасы ее, а потом говорили: "Китайцам ходить здесь вовсе нельзя; нам, может быть, и можно иной раз проскользнуть удачно, а русских ничто не может удержать, они знают какое-нибудь колдовство; им помогают тайные силы, они одни ходят там, где никто раньше не бывал, и находят дороги; обо всем спрашивают и все знают как будто долго здесь жили; для русских нет непроходимых мест".

 []

   Погода на Гуне простояла хорошая, ясная, тихая. Единственно, что портило настроение, это - густая пыль, которая нас уже давно, впрочем, преследует, нарушает гармонию и усердно укрывает от нас далекие горизонты, сильно интересующие путешественника в неведомых странах, где страсть путешественника больше увидеть, больше собрать, узнать обо всем, растет по мере неизвестности и таинственности страны.
   Утром в 7 часов мороз - 13,2°Ц. Небольшие перистые облака и умеренный В2 ветер. Держали путь в ССВ направлении. На 5-й версте от Гуна, оставив камыши, вступили на песчано-галечную солонцеватую почву. Долина, по мере поднятия к водоразделу, от которого она идет, стала понемногу суживаться, т. е. северные глиняные высоты стали приближаться к дороге. Наконец, на 12-й версте мы дошли до плоского водораздела. Отсюда все воды сбегают на юго-восток, северные глиняные высоты опять немного отвертывают к северо-востоку, а южные пески Кум-тага направляются к югу.
   Спускаясь с этого пологого водораздела, мы пересекли много сухих русл, дождевых потоков, и шли вдоль выдутых и размытых глиняных глыб, протянувшихся на север.
   К концу перехода впереди влево на изрытой глинистой высоте показались деревья. Через две версты мы пришли к ним. Это оказалось селение Шота.
   Здесь собственно два только двора дунган, занимающихся хлебопашеством, пристроившихся на пороге "Долины бесов". Почва состоит из темносерого песчано-глинистого ила. Орошаются поля водою, приносимою сильными ключами. Мы остановились на убранной пашне, близ одной из фанз, у пруда, в который дунгане собирают воду ключей до разведения по арыкам. Кругом пруда и по арыкам рассажены тограки, карагачи и ивы.
   Здесь в Шота мы застали отчаянную грызню собак, и дунганин нам жаловался на одну из них, пришлую из селения Чиктыма - от сел. Шота к северу, верстах в 3-4, - китайский импань (глиняное укрепленьице) с лянзой китайских солдат, - и просил нас ее застрелить, чтобы избавить его от назойливости этой собаки, настойчиво ухаживающей за его собакой дамского пола и в ревности грызущей и калечащей прочих собак его и соседа. Видя ее отвагу, и, вообще, боевые способности, столь ценные в караванной собаке, мы решили не убивать ее, а привлечь вкусными кусочками мяса к каравану. Казаку Жаркому удалось, приманивая ее мясом, накинуть на нее петлю и завязать так, чтобы она не могла сорваться. Он привязал ее к вьюку, положил перед ней внутренности убитого для обеда барана, и наш новый узник наелся так плотно, что забыл о своей неволе и уснул крепким сном. Он забыл даже о своем "предмете", привлекшем его в Шота из Чиктыма, за который так отважно дрался, что возбудил негодование дунганина и, наоборот, расположение людей нашего каравана. Собаку эту казаки наименовали Люкчюном, в память города, в котором мы оставили Шестакова. Перед вечером Люкчюна опять усердно накормил повар, а ночью эту обязанность взяли на себя дежурные казаки. Утром его опять накормили, но с веревки не отпускали.
   По словам нашего проводника Савука, следующий переход должен был быть более 50 верст абсолютно дикой пустыней. Я решил выступить из Шота перед вечером, сделать верст 20-25 и, переночевав в пустыне, следующим переходом притти на колодцы Сарык-камыш.
   На другой день в Шота мы сварили обед, и после 12 час. дня пустились в путь с запасной водой в "Долину бесов".
   Оставляя Шота, мы увидели двух воронов, замеченных нами еще в Гуне, они прилетели сюда следом за караваном. Я и в прошлые свои путешествия замечал, что вороны следят за караваном целые сотни верст, продовольствуются его отбросами по уходе каравана на покинутом бивуаке, прячут найденное и съедобное в соседние скалы, камни или зарывают в землю, и догоняют караван. Особенно часто наблюдается это в пустынях, где при слабом населении, или при полном отсутствии животной жизни, эти акулы воздуха резко заметны; они перегоняют караван, садятся или на дороге, или на ближних скалах, пропускают мимо себя караван и снова обгоняют его, жадно осматривая и перегоняя вновь. Таким порядком они добираются до следующего бивуака и т. д.
   То же самое проделывают и волки. Они приходят на покинутый бивуак, пользуются оставшимися кухонными отбросами и отправляются следом за ушедшим караваном. Около нового бивуака они ночью довольно близко бродят и высматривают, сильно беспокоя собак; иногда задают свои концерты и воют ужасно. Лишь только караван снимается с бивуака, они, проголодавшиеся в ожиданиях, жадно поедают все отбросы и подробно исследуют бивуаки. Грифы и бородачи, вечно парящие в облаках, разглядев движение внизу, тоже надеясь разделить трапезу, или даже силою ею воспользоваться, с страшной быстротой, сложивши крылья, с опущенной головой стремительно несутся вниз, и, конечно, чаще опаздывают на праздники и рассаживаются в раздумьи кругом. Волки же, подобрав все, осторожно уже пробираются за караваном.
   На второй версте к северу в ущелье виднелось дунганское селенье Хун-сянь, дворов в 50. Мы оставили его влево, и свернули на северо-восток, пересекая глиняные высоты; по пути встретили каменноугольные копи и вышли на совершенно пустынную галечную местность. Верст через 18 наш Савук заблудился, потерял дорогу и голову; приходил в отчаяние и с озлоблением бил землю палкой, оглашая воздух проклятьями. Темнело; чтобы не блуждать напрасно в темноте по пустыне и не томить и без того не кормленных животных, мы, благодаря имевшемуся запасу воды и дров, могли остановиться на ночлег в любом месте пустыни. После чая расположились ко сну без палаток. Ночь была темная, холодная.
   Перед рассветом послали Савука искать дорогу. Он через два часа вернулся сильно уставший, но радостный: дорогу нашел, и мы, завьючив верблюдов, пустились дальше. Дорога шла южной окраиной высот, поднимавшихся к северу, страшно выдутыми и вымытыми ущельями. По логам нам изредка попадались кустики камышей, окруженные абсолютно мертвой безмолвной пустыней.
   В двух местах мы встретили здесь на пути развалины двух старых лянгеров (станций), разрушенных по повелению императора в начале этого столетия. Дело было так: по этому пути шел из Пекина в Восточный Туркестан казенный караван с серебром, сопровождаемый войсками и чиновниками; поднялась, обыкновенная здесь, страшная буря и разметала весь караван по пустыне; посылавшиеся для розысков отряды смелых людей и охотников не находили никаких следов - все погибло без остатков. Тогда, по повелению богдо-хана, все устроенные по дороге станции были разрушены; колодцы закиданы камнями, а сама дорога была наказана бичеванием цепями и битьем палками. Чиновникам, войскам и всем едущим по казенным делам строжайше воспрещено пускаться этим путем. Частные лица ходят по своим собственным нуждам только осенью, когда бури немного стихают и в некоторых ключах появляется соленая отвратительная вода. Зимою же и летом этою дорогою пускаться никто не рискует, зная, что там сторожит смерть!
   Нам и в Люкчюне говорили много страстей про эту дорогу, пустынную и опасную, вследствие безводья и ее страшных бурь, которые производят невероятные изменения в поверхности земли, представляющей фантастические формы гигантских зданий, замков, обелисков и пр. и выдутые до 200 футов глубиною обширные котловины. Караваны, пускавшиеся этой дорогой, случалось, бывали уносимы ураганами в пустыню, где и погибали бесследно. Для этой местности китайцы не нашли более подходящего имени, как "Долина бесов".
   Но несмотря на все ужасы и легенды, которые распространены среди жителей, эта дорога, без сомнения, самая ближайшая до Хами.
   Существовала еще и другая дорога, направлявшаяся южнее из сел, Дыгай, через оз. Шона-нор [Шор] на сел. Кара-тюбе. Она тоже была наказана императорским указом еще ранее, тоже вследствие частых несчастий, происходивших от неистовства бурь. По ней уже никто не ходит; только во время дунганского восстания несколько человек добрались из Кара-тюбе в Дыгай, рассеяв по пути массу трупов товарищей и животных, не выдержавших трудностей пути.
   Поперек нашего пути множество сухих логов сбегало с севера на юг и юго-восток. То поднимаясь из них, то опускаясь в них, мы наконец пришли по такой изрытой местности в Сарык-камыш. Этот переход был в 27 верст.
   Урочище Сарык-камыш, "Желтый тростник", занимает солончаковое пространство, около десятины, заросшее полусухим камышом, у южной окраины которого вырыт колодец с соленой и зловонной водой, вытекающей небольшой струйкой по поверхности гальки и служащей немалой приманкой для антилоп (Antilope subgutturosa), приходящих сюда покормиться на камышах и на водопой, ибо в окрестностях на большие пространства нет ни капли воды.
   Следующий день 23 ноября мы дневали, чтобы определить астрономически этот пункт, да и покормить животных сухими камышами.
   В Сарык-камыше мы уже довольно высоко находились над оставшимся позади Люкчюном. Здесь абсолютная высота уже доходила до 2 372 футов. Серая, изрытая, пустынная местность, на юг сильно понижаясь, сбегала к Чоль-тагу, видневшемуся невысоким силуэтом в пыльном, тумане. Морозы за это время, несмотря на последние числа ноября, были незначительны и при тихой погоде совсем не чувствительны, хотя по ночам доходили до -15°Ц. Температура воды в колодце в 1 ч. дня = ,9°Ц.
   Следующий переход опять на большое расстояние предстоял безводный, а потому мы вышли из Сарык-камыша после обеда, чтобы ночевать в пустыне и осилить его в два приема. Дорога держалась восточного направления, по южному склону стоящих влево глиняных высот красного цвета и с горизонтальными наслоениями. Глины эти сильно разрушены постоянными здесь бурями.
   Дорога то спускалась вниз в лога, то поднималась снова наверх и шла галечно-песчаной почвой. В конце 12-й версты мы встретили развалины станции Кош-булак.
   Колодцы этой станции зарыты; все здания разрушены. Около станции мы видели жалкие кустики камышей, тамарисков, сугака, Alhagi camelorum, солянки и привлекаемых этой тощей растительностью антилоп (Antilope subgutturosa) и жаворонков (Alauda sp.); на развалинах сидели 2 ворона, кажется, наши спутники. За Кошем мы перестали встречать бульдуруков (Syrrhaptes paradoxus), этих пернатых жителей пустыни. Наконец, пройдя 28 верст, перед сумерками мы решили сделать ночной привал на совершенно лишенной всякой растительности пустынной черной гальке.
   Ранним утром продолжали путь по такой же изрытой местности в северо-восточно-восточном направлении. Разрушения глин очень сильные, не поддающиеся никаким описаниям. Верстах в 50 виднеется на юге хребет Чоль-таг. Страшно изборожденная, изрытая местность, приближается к нему.
   Обдутые высоты выдаются вверх странными неясными формами в желто-буром пыльном тумане. Тянь-шаня не видно было нам всю дорогу: он скрыт предгорьями и за туманами или за густыми облаками свирепствовавших на нем все время бурь. Снег, каждый день идущий в горах, не достигает этой пустыни; как-то один раз падала редкая ледяная крупа.
   До Отра-кема местность не меняла своего характера, и только верст 8 не доходя до этого ключа северные высоты отошли немного к северу, и дорога сделалась несколько ровнее.
   В Отра-кеме несколько ключей; один из них теплый, незамерзающий, слабо соленый. Развалины старого лянгера довольно обширны: среди них стоят разрушенные 2 китайских кумирни. Очевидно, это была большая станция, вероятно, вследствие присутствия достаточного количества воды. Тут растут Alhagi camelorum, камыши (Phragmites communis), Calligonum mongolicum, хвойник (Ephedra sp.), Glaux maritima и пр. Почва ключей солонцеватая. Наши знакомцы вороны следуют за караваном и, повидимому, привыкли к нему, потому что очень смело стали подходить к кухне и перестали бояться наших собак.
   Дорога с Отра-кема пошла на восток местностью того же характера, пересекая постоянно сухие русла, иногда углубляющиеся на несколько сот футов. На севере, верстах в 6-7 видны высоты, а на юге все те же раздутые пространства, тянущиеся к Чоль-тагу.
   Так мы дошли до Опура (Сарык-су то же) 27 1/2 верст. Проводник Савук называл мне этот ключ Оцур, а впоследствии при расспросах в Бугасе мне называли его Сарык-су. На ключе почва солончаковая, прикрытая камышами и др. злаками, касатиком (Iris sp.), хвойниками (Ephedrasp.), Calligonum sp., небольшими кустами шиповника (Rosa sp.). Из животной жизни здесь замечены антилопы (Antilope subgutturosa), воробьи (Passer sp.) и жаворонки (Alauda sp.), собирающиеся здесь к ключам на водопой; впрочем, ключи теперь были замерзшие. Окрестности Опура уже не имеют того разрушенного бурями вида, какой представляла местность только что пройденная.
   С Опура наш путь стал склоняться немного к югу. Северные высоты, уже несколько пониженные, опять начали подходить ближе к дороге. На юге видны столовидные высоты, отдельно, стоящие друг от друга; сильные и вековечные бури разделили их, вынеся массы земли и образовав котловины меж них. Почва пустыни здесь прикрыта щебнем различных горных пород, с желто-серым глинистым песком. Как и ранее, здесь часто встречаются выбеленные летним знойным солнцем и выдутые ветрами кости верблюдов и лошадей, погибших в этой пустыне. Верстах в пяти к югу местность обрывается в глубокую долину, уходящую к Чоль-тагу. На 15-й версте остановились на ключе Тёсе.
   Казак Жаркой убил здесь антилопу, очень интересного вида, вероятно, отличного от А. subgutturosa и более близкого к А. gutturosa. Это отчасти и послужило причиною остановки, чтобы успеть приготовить шкуру для коллекции. В 3 1/2 часа пополудни подул очень сильный северо-западный ветер, принявший размеры бури. Галька, величиною с кедровый орех, поднималась вверх и больно била в лицо. Мы были принуждены собратььвьюки вокруг юрты и привязать последнюю к ним, чтобы не унесло ее. Самые сильные бури и ветры бывают в Отра-кеме. Когда они там бушуют, на Тёсе, за 40 с лишком верст, слышен сильный шум, который даже доносится ясно до сел. Лодунг [Ледун], лежащего верстах в 15-20 к северу от Тёса. Корм на Тёсе нашелся кое-какой: камыши, солодка (Glycyrrhiza sp.), касатики (Iris sp.), впрочем, последние не идут в пищу ни верблюдам, ни лошадям. Буря к вечеру стихла. Абсолютная высота Тёса 2 746 футов.
   Следующая наша остановка должна была быть на ключе Джигды-ян, но мы, пройдя 30 верст в юго-восточно-восточном направлении местностью такого же характера, как и накануне, встретили солончаковую площадь с хорошими камышами и водою и потому остановились, не доходя Джигды-яна, как оказалось на другой день, всего 7 верст, на протяжении которых вправо от дороги тянулась полоса камышей, высылавшая их до дороги как бы рукавами.
   Самое урочище Джигды-ян представляет собою после пустыни вполне порядочное место. Это довольно обширное солончаковое пространство, покрытое камышами, среди которых растут тамариски, Alhagi camelorum и несколько групп небольших тограков (Populus euphratica). Самый ключ - немноговодный Джигды-ян вытекает из обрыва среди нескольких здесь растущих деревьев джигды (Elaeagnus sp.).
   После ночевки, на 16-й версте, встретили мы маленькое селение в 2 дома - Чокагу [Чакага]; жители имеют пашни. Мы остановились в полуверсте южнее саклей в ур. Агмечук, расположенном выше уровня океана на 2 172 фута. Сплошные пространства камышей занимают собою покатые склоны, падающие на юг в пустыню.
   Джигда, карагач, урюк и тополь сосредоточиваются у фанз, а по сторонам растут хармыки (Nitraria Schoberi), тамариски, шиповники, Alhagi camelorum, полынки и солянки.
   На пашнях сеют кунжут, кунак (просо) и пшеницу.
   Тут же мы видели серых куропаток (Perdix barbatus.?), кекликов (Caccabis chukar Gray), фруктоедов (Carpodacus sp.), маленьких синичек софиек (Leptopoecile sophiae), крапивничков (Troglodites sp.) и др.
   На юг виднелась пустыня, в ней указывали мне местоположение оз. Шона-нора, в которое изливается Хамийская река.
   На юго-восток было видно селение Кара-тюбе, через которое лежал наш путь.
   В Чокагу мы простояли два дня, покормили животных и сделали астрономическое наблюдение.
   С места, спустившись вниз, мы шли до Кара-тюбе галечной равниной; вправо шла в мутную даль пустыня, а слева тянулись красные глиняные обрывы, среди которых мы видели 2 ключа - Ауз-булак, на нем живут люди, и Ак-терек-булак; впереди, вправо по Каратюбинской речке, ниже этого селения, виднелось довольно кормное урочище Кизил-сыныр; положение его показывают отвесно падающие красные обрывы.
   До Кара-тюбе мы прошли 13 верст и, перейдя речку, расположились на левом ее берегу на западном краю селения. Жителей в Кара-тюбе до 160 дворов чанту; ни дунган, ни китайцев здесь нет. Пашни и садоводство - главное занятие жителей. Громкой славой пользуются здешние дыни, лучшие в Китае; жители ежегодно доставляют определенное число дынь в Пекин ко двору императора, за что освобождаются от прочих податей. До дунганского восстания здесь было более 2 000 человек жителей. Во время восстания большинство жителей было перебито; многие бросились в пустыню, рассчитывая выбраться в Дыгай, но, не успев захватить достаточно запасов продовольствия и воды, погибли от голода и жажды, и лишь несколько человек выбрались живыми. Абсолютная высота Кара-тюбе до 1 611 футов.
   Каратюбинская река идет вниз на 20-25 верст и в урочище Чон-тограк, поросшем тограковым лесом, вода оканчивается. В Чон-тограке каратюбинцы держат скот во время летних жаров и возят оттуда дрова.
   В 10 верстах выше Кара-тюбе, на той же речке стоит чантуйское селение Лапчук, состоящее из 70 дворов земледельцев.
   Пашни каратюбинцев состоят из лёссовидного суглинка, твердого, известновистого. Обрывы же - из кирпично-красной известковистой глины.
   В сел. Кара-тюбе мне удалось собрать кое-какие сведения об озере Шона-норе, и я хотел посетить его, но местный бек не решался дать мне проводника, без разрешения на то хамийского вана, и послал в Хами за разрешением. Я решил подождать ответа. Кстати нам нужно было обновить свое продовольствие, поизрасходованное в пути по "Долине бесов". На третий день пришел ответ от вана, с присланным к беку человеком. Ван писал, что в Хами ничего неизвестно о приезде русских, и китайцы не знают, откуда эти русские приехали и как попали в Кара-тюбе. По дозволенным дорогам никаких русских не проходило - это было бы им известно, а потому китайцы запретили беку давать проводников, что-либо продавать и что-либо сообщать; вообще, приказано было держаться от нас подальше. Хорошо, что еще вчера я успел купить баранов, токачей, печеных лепешек и круп.
   Ввиду такого недружелюбия китайцев, я не решился отправиться в разъезд на Шона-нор из Кара-тюбе и оставить караван без себя, а потому пошел на с. Бугас, чтобы, выяснив обстоятельства, оттуда съездить на это озеро, окруженное дикой пустыней. Это озеро мне называли весьма различно: Шара-нор, Шор-нор, Кара-нор и Шона-нор.
   Но подробные расспросы убедили меня, что следует его назвать Шона-нор, как его называет большинство туземцев; этого имени буду держаться при описании.
   В Кара-тюбе ночные морозы достигли до -18°Ц, а днем в тени температура доходила до -4°Ц; погода стояла ясная, при слабом СВ1-2 ветре. Днем парили в вышине жаворонки, оглашая воздух песнями.
   Утром 4 декабря, на четвертый день пребывания в селении и Кара-тюбе мы оставили его, чтобы через мазар Еллик выйти на селение Бугас.
   Здесь, местность другого характера, чем в "Долине бесов"; совсем пустынею ее назвать нельзя; на мягкой песчаной почве, местами солонцеватой, всюду встречаются, хотя довольно жалкие, камыши, Alhagi camelorum, тамариски, тограки, Calligonum mongolicum, Atraphaxis sp., Karelinia sp., солодка. В пазухах приходящих слева обрывов ютятся кусты роз.
   На 19-й версте, при спуске с обрыва вправо от дороги, хороший незамерзающий ключ, довольно многоводный, выбивается из купы густых ив. Из ключа выведены арыки для орошения небольших пашен, принадлежащих служителям находящегося здесь мазара Еллик-Бузурга [Эллик]. Мазар этот, обсаженный джигдою и ивами, пользуется почетом у местных магометан, которые ходят к нему на поклонение. Для наших животных здесь нашелся прекрасный корм. Мы тут только переночевали.
   За ночь лег довольно большой снег, забеливший землю и местами надутый более 1/2 аршина.
   Мы направились на юго-восток по мягкому песчаному и песчано-галечному грунту. Слева приходили мысы небольших высот или - вернее, обрывы плоских высот красного песчаника, стоящие оторванными отдельными столбами и башнями.
   Всюду вдоль дороги камыши, изредка прерываемые галечными пространствами. Сама дорога идет по плоской возвышенности, падающей на юг обрывами в долину Бугасской реки, бегущей на запад в Шона-нор.
   По полям вдоль наезженной колесной дороги я заметил множество следов ночевок бульдуруков (Syrrhaptes paradoxus), которые пользуются здесь мягкой размятой почвой и прикрытием от холодных ветров. По всей дороге здесь можно для остановки каравана пользоваться кормом для животных и дровами, но воды по дороге нет. С 25-й версты стал попадаться довольно толсто лежащий снег.
   На 36-й версте дорога круто свернула на юго-юго-восток и начала спускаться в глубокое и широкое русло, вернее даже долину Бугасской реки, приходящей сюда из Хами и здесь же поворачивающей свое течение к юго-юго-западу. По реке всюду прекрасные травы и густые поросли тамарисков, тограков, ив и пр.
   Спустившись вниз и пройдя стоявшие невдалеке справа развалины какого-то города или селения, мы перешли арык и остановились возле него на пашнях в 1 1/2 версты от реки, идущей восточнее и невдалеке от разбросанных среди пашен фанз селения Бугас. Прошли 38 верст.
   Местные жители, встретившие нас, очень уклончиво отвечали на наши вопросы. Оказывается, они получили уже приказания из Хами того же свойства, как и бек в Кара-тюбе.
   Снегу в Бугасе было всюду довольно много. Первая ночь была холодная, мороз доходил до -20°Ц.
  

ГЛАВА ПЯТАЯ

БУГАС, СЕВЕРНАЯ ОКРАИНА ХАМИЙСКОЙ ПУСТЫНИ.- ХАМИЙСКАЯ ПУСТЫНЯ ДО ОАЗИСА СА-ЧЖОУ

Посылаю В. Ф. Ладыгина в г. Хами. - Возвращение его и получение проводников. - Перекочевка каравана. - Экскурсия к озеру Шона-нору. - Долина реки. - Урочище Ганьшу. - Колодец Китай-кудук и звуки пустыни.- Оз. Таг-куль. - Оз. Шона-нор, - Обратный путь, - Покидаем Бугас. - Ур. Тузлык. - Кл. Астпан-булак. - Кл. Кош-булак. - Рождество Христово в Хамийской пустыне. - Потеря дороги. - Развалины в пустыне. - Дикие верблюды. - Поворот к востоку. - Оазис камышей и ночлег возле него. - Дорога Н. М. Пржевальского 1879 г. - Кол. Хунлиу-чюань-цзы. - Кол. Джюань-чюаньцзы. - Сохранение хронометров. - Кол. Шугу-за. - Новый год в Хамийской пустыне. - Миражи в пустыне зимой. - Перевал через горы Курук-таг и спуск к оазису Са-чжоу.

  
   На другой день я послал проводника Савука к известному местному охотнику собрать сведения о дорогах, но оказалось, что он уже предупрежден китайцами и "ничего не знает". Ему за 60 лет; зовут его Ходжемет-полван {Полван вначит охотник.}. Всю жизнь он провел на охотах за дикими верблюдами и далеко углублялся в окрестную пустыню. Про него дорогою нам проводник много рассказывал, что он, будто бы, знает всю пустыню до Са-чжоу и оз. Лоб-нора, он везде бывал, таскаясь по охотам. Но, как оказалось, воспользоваться его услугами и знаниями нам пока не удалось.
   Ввиду столь неутешительных обстоятельств и чтобы выяснить наши отношения к китайцам, я отправил В. Ф. Ладыгина с казаком Жарким в Хами, снабдив их паспортами. Сам же занялся обследованием окрестной фауны и флоры и различными наблюдениями и приводил свой маршрут от Люкчюна до сего места в порядок. Последнего я не мог аккуратно делать дорогой, потому что руки свои я простудил, держа бусоль при засечках; они распухли, покрылись струпьями и болели. Руки мои были простужены еще раньше в одном из разъездов прошлого путешествия, при съемке в сильную стужу, на ветре. С тех пор на холодах появляется ревматическая боль и опухоли, мешающие сгибать пальцы.
   Наш бивуак усердно посещали вороны, галки, сороки и клушицы, слетевшие вниз с Тянь-шаня от выпавших там снегов и начавшихся непогод. Близ бивуака попадалось много зайцев и серых куропаток. В камышах скрывались кабаны, опустошавшие ночами в продолжение всего лета поля и бакчи туземцев.
   На третий день, 9 декабря, вернулся из Хами В. Ф. Ладыгин. Дело выяснилось таким образом: каратюбинский бек не сообщил в Хами властям, что мы имеем паспорты, а следовательно, и разрешение пекинских властей на путешествие в Китае. Хамийские же власти, не зная, кто пришел в Кара-тюбе, запретили давать проводников и продавать продовольствие ввиду того, что в Хами бывали случаи беспаспортных русских староверов, искавших в Китае "Беловодья", с которыми властям китайским было много хлопот32.
   Просмотрев наши паспорты, китайский амбань сейчас же сделал распоряжение снабдить меня проводником на Шона-нор для моего разъезда и дать двоих для проводов в Са-чжоу. Приказано все нам необходимое продавать по базарной цене, не запрашивая лишнего.
   Слава богу, дело наладилось, но все-таки было неприятно потерять три дня, когда полная неизвестность и таинственность Шона-нора постоянно и настойчиво заманивала заглянуть в этот уголок неведомой еще пустыни.
   На другой день после приезда В. Ф. Ладыгина я астрономически определил пункт нашего бивуака и приготовил все необходимое для разъезда.
   Затем, ввиду не особенно хорошего корма для животных, я перекочевал с караваном на время предстоящего разъезда на 6 верст ниже, где для животных было просторнее и лучше пастбище. Здесь наш бивуак был расположен на абсолютной высоте 1 857 футов.
   В Бугасе до 30 дворов чанту-земледельцев. Дома эти раскиданы группами по два, по три в чащах тограков; они окружены полями. Лучшие пастбища для скота вниз по реке. Развалины, стоящие под обрывом правого берега долины, свидетельствуют о гибельном здесь посещении дунган. При их появлении жители разбежались, кто куда. Очень многие бросились по Бугасской реке (Курук-голу) на оз. Шона-нор и кл. Сулгассар. Здесь они разделились: одни пошли на северо-запад, к колодцу Кош-булаку, лежащему в "Долине бесов", и далее в Турфан, а часть на запад в Дыгай и Люкчюн. Немногие достигли того и другого, большинство же погибло в дороге от голода, жажды и истощения сил.
   В 10 часов утра 12 декабря, взяв с собою ограниченный багаж и необходимые инструменты, с двумя вьючными верблюдами, на наемных лошадях, с проводником Ходжеметом-полваном, я тронулся в свой разъезд на озеро Шона-нор.
   Погода была прескверная. Темные облака, заволакивавшие все небо, сыпали снег, устилавший нашу дорогу и окрестности белым ковром, мешавшим следить за изменениями местности и лепившим наши глаза, что, конечно, мешало производству съемки.
   Долина реки направлялась к западу. Шириною она от 3 до 5 верст, и обставлена по обе стороны возвышенностями; отдельные высоты стоят иногда и по долине, довольно щедро наделенной растительностью, среди которой в песочном русле пробивается река Бугас-гол (Курук-гол.)
   Главными представителями растительности здесь служат камыши (Phragmites communis), тограки (Populus euphratica), тамариски (Tamarix sp.) по береговым буграм; затем верблюжья трава (Alhagi canielorum), Karelinia caspia, солодка (Glycyrrbiza sp.) и два-три злака.
   В 7 верстах от нашего бивуака река разделилась на два рукава; левый направился несколько южнее, огибая значительную плоскую высоту, представляющую собою остров. Мы пошли по правому, на котором вскоре встретили кормное урочище и ключ Аштам-булак. Здесь дорога переправляется через северный рукав реки и идет по возвышенному глинисто-песчаному острову, выстланному на поверхности галькою.
   На 22-й версте, считая от бивуака, оба рукава вновь сливаются, и переправа через левый рукав ведет на левый берег реки. С севера река обставлена тут песчаными буграми, поросшими тамарисками, а с юга стоят барханы песков, и местность поднимается полого вверх, служа подножием Чоль-тагу.
   На 25-й версте река обходит встретившуюся высоту, называемую Кара-сай, и здесь немного стеснена в своем русле. Камыши жмутся по реке и перемешиваются с талом (ива, Salix sp.); к южному берегу приходит галечная покатость с Чоль-тага, с выходами сланцев, протянувшихся с запада на восток. Эта местность называется Кырлюк-кальчи. Но мы не дошли до нее, и, пройдя всего 29 верст, остановились у восточного края урочища Арпа-териду; незадолго перед тем показавшееся из-за туч солнце собиралось уже прятаться за Чоль-таг, и далеко уже мы не успели бы уйти.
   Название Арпа-териду указывает, что здесь возделывали хлеб прежде; и действительно, на ровном месте я заметил что-то в роде следов старых пашен.
   Для нашей ночевки здесь было вполне достаточно корма - среди тограков росли камыши.
   Вечер был довольно холодный и Ходжемет-полван устроил себе на ночь постель следующим образом: он снял верхний тонкий слой песку, насыпал на это место горячих углей и золы от костра и засыпал песком, поверх застлал войлоком, и получилась мягкая и до утра теплая постель. Впоследствии я применял этот способ для сохранения тепла в хронометрах ночью при больших морозах, и применял с успехом, что могу рекомендовать вообще путешественникам.
   В течение перехода в этот день мы видели антилоп (Antilope subgutturosa). Спугнутые появлением человека, они очень высокими прыжками быстро исчезали. Прыжки достигали сажени в вышину и до 3 сажен в длину. Попадались в значительном количестве зайцы (Lepus sp.), малуны (Felis malun), волки, лисицы и вида 3 грызунов, среди которых и люкчюнская длиннохвостая песчанка. Среди птиц были замечены: сойки (Podoces hendersoni), 2 вида галок (Monedula sp.), грачи (Frugilegus sp.), вороны и вороны (Corvus corax et C. corone), клушицы (Fregilus graculus), синички (Parus sp.), синички Софии (Leptopoecile sophiae), синички биармийские (Panurus barbatus), дрозды (Turdus sp.), воробьи (Passer sp.) домашние и саксаульные, жаворонки (Otocoris sp. et Alauda sp.) и соколы (Falco sp.).
   Из растительных видов преобладали: тограки (Populus euphratica), тамариски (Tamarix sp.), ивы (Salix sp.), розы (Rosa sp.), камыши (Phragmites communis), кендырь (Apocynum sp.), верблюжья трава (Alhagi camelorum), полынки (Artemisia sp.), Karelinia caspia, Elymus и другие злаки, солодка (Glycyrrhiza sp.), кутра (Cynanchum sp.), сугак (Lycium ruthenicum) и хармык (Nitraria Schoberi).
   На второй день своего разъезда, оставив ур. Арпа-териду, мы продолжали путь по реке в том же западном направлении; прошли мимо урочища Кытшюк-кальчи. Здесь довольно близко к реке подходят с юга ряды невысоких сланцевых выходов, тянущихся параллельно с запада на восток. Растительность по реке пошла беднее, вследствие сильных порубок леса жителями селения Кара-тюбе, добывающими здесь дрова для себя и на продажу в Хами. Долина реки суживается. Камыши держатся только у самой реки, к которой с севера приступили ряды высоких песчаных бугров с тамарисками. Тут же через бугры Юкер-дабан проходит из сел. Кара-тюбе дровяная дорога.
   В буграх, образовавшихся под тограками, залегают толщи тограковых листьев до 1 сажени мощностью. Они пересыпаны слюдистым серым лёссовидным с пылью песком и не поддаются гниению вследствие отсутствия дождей и вообще большой сухости верхнего слоя почвы, представляющей здесь твердую солончаковую корку. Вся растительность живет тут влагою, добываемою длинными корнями из нижнего слоя почвы, напитываемого рекою. Ивы густыми кустами теснятся по реке. В стороне от нее преобладают кусты Galligonum sp.
   В изломах, срубах и других поранениях на тограках сок дерева, содержащий в большой пропорции соль, вытекает и, засыхая, образует затверделые соленые накипи, имеющие вид пемзы. Эти накипи собираются туземцами и продаются китайцам, которым они заменяют дрожжи.
   На 17-й версте нам встретилось большое камышовое пространство, называемое Ганьшу, потянувшееся к северо-западу от реки и орошаемое рукавом реки, несущим воду поздней осенью и весной. Затем через 4 версты река омывает берега кормного урочища Ак-от, называемого так (белый корм) от одного злака, близкого к ковылю, в изобилии растущего здесь. От этого урочища река принимает юго-западное направление. Пологие южные высоты отодвигаются к югу, а северные обрывы отступают к северу, и долина реки раздвигается и покрывается буграми вымирающих тограков и камышами, образуя обширное урочище Тонгус-дова, обильное кабанами (тонгус - кабан по-чантуйски); его камышами мы вышли к колодцу с пресной водой Китай-кудук. Этот второй переход был в 28 верст.
   После урочища Ак-от вода в реке окончилась, и по руслу ее кое-где еще попадался лед, скоро, впрочем, исчезнувший. Когда в Хамийском оазисе убирают осенью хлеб, и пашни уже не нуждаются в воде, ее спускают в реку, и река значительно увеличивается в размерах и несет свои воды вниз, где в ур. Ганьшу и Тонгус-дова разливается по камышам и замерзает огромными наплывами в течение целой зимы. Весной же эти наплывы сильно тают и дают массу воды, которая сливается в Шона-нор речным руслом, широким потоком, разливающимся по степи. Переполненный этими водами, Шона-нор выпускает их через свой восточный край до ключа Сулгассара.
   Китай-кудук лежит среди обширных камышей. На севере видны отдаленные глиняные обрывы, скрывающие за собою сел. Кара-тюбе, а к югу - небольшие сланцевые высоты, идущие на восток, а за ними, в некотором расстоянии, пологий подъем к Чоль-тагу. Гребень Чоль-тага, видимый на юге верстах в 30-40, совершенно ровный, без всяких возвышенностей, выдающихся кверху.
   В сумерках, когда мы с Ходжеметом уже убрали на ночь животных и распивали у костра чай, мне послышался звон как бы арбяного колокольчика, и я спрашиваю у Ходжемета: "Откуда едет арба?" Ходжемет, прислушиваясь, отвечал, что слышит звон колокольчика, "но арбы тут не может быть; это потому он слышен, что здесь пустое место - людей здесь нет. Я часто слышал в пустыне на охоте то ржание лошади, то отдаленный рев ишака, плач ребенка, причитание о покойнике, звуки отдаленной тамаши, пение и музыку. На все это не следует обращать внимание, все это от пустоты. Эти звуки отманивают людей от воды. Многие охотники ходили искать причину этих звуков и теряли свой колодец и погибали от жажды. Опытный настоящий полван никогда не слушает этих обманчивых голосов". Звонки колокольчика то усиливались, как бы приближались, то стихали и удалялись. Странно то, что это не было обманом индивидуального моего слуха, потому что мы с проводником одновременно слышали звон. Я склонен думать, что звон этот производят какие-нибудь пустынные грызуны; как известно, некоторые из них кричат очень звонкими отрывистыми голосами.
   Относительно же других пустынных звуков, которых мне не удалось, самому слышать, я думаю, что они относятся все-таки к категории фантазий моего Ходжемета, хотя об этом я слышал и в прошлые путешествия в Кашгарии, где говорили о голосах, слышных в песках пустыни Такла-Макан, отманивающих путешественников от дороги и от воды в глубь, пустыни, откуда увлеченные уже не возвращаются. То же рассказывают и в Люкчюне про пески Кум-таг.
   Мы улеглись спать; звонки продолжались и так сходно с настоящими арбяными звонками, что лошади прислушивались и водили ушами. Под звуки их мы и заснули33.
   Утром мы благополучно продолжали путь свой с небольшим склонением к югу, делая извилины среди камышей, частью окраиной их; по галечной степи и тамарисковым и таграковым буграм, пересыпанным песками, мы дошли до Чакмак-таши, высот, выдвинувшихся к северу от гор Чоль-тага. Перевалив через эти высоты, мы спустились к лежащему на их западном склоне колодцу с пресной водой Чакмак-таши-кудук, вырытому среди большого тогракового леса возле сухого русла реки, свернувшей здесь к югу. Переход небольшой, всего 14 верст.
   Я воспользовался ранней остановкой и, напившись чаю, отправился с проводником осмотреть лежащее недалеко на юг озеро Таг-куль, о котором слышал еще в Кара-тюбе. Верблюдов с вьюками оставил на колодце и поставил чайник с чаем в горячую золу костра, чтобы иметь готовый чай по возвращении из поездки.
   До Таг-куля было всего пять верст голой каменной дороги. Таг-куль - это три, при моем посещении, сухие междугорные впадины, которые наполняются водою из реки, когда она многоводна и проходит здесь мимо, сворачивая на запад к ур. Ликен и далее в Шона-нор.
   Эти три междугорные впадины, разделенные между собой неширокими сланцевыми кряжиками, вытянуты на юго-восток; все они длиною до 2 верст при ширине в 1/2 версты; совершенно сухое дно их поросло редким камышом и тамариском (юлгуном). Северная впадина называется Мал-Сугарды, средняя - Юлгунлук и южная - Чон-куль, что значит: Скот поить, Тамарисковое и Большое озеро. Все же урочище, занимаемое ими, зовется Таг-куль, Горное озеро.
   На реке Курук-гол (здесь она справедливо сохраняет за собой название "Сухой реки", потому что вода бывает только временно), много тогракового леса, наполовину мертвого, засыпанного песком; попадаются заросли и кусты тамарисков, роз, камышей, метлы, Karelinia sp., верблюжьей травы и проч. Здесь очень много антилоп, привлекающих охотников из Кара-тюбе и Бугаса.
   По дороге от колодца Чакмак-таши до Таг-куля я увидел следы старой дороги и даже, верстах в трех от Чакмак-таши, нашел развалины старинного китайского лянгера, Ма-коза, сложенного из камня, а верстах в 20 далее вниз по реке лежат развалины пикета Ши-коза. Ходжемет сообщил, что это самая старая дорога из Хами в Дыгай и на Лоб-нор. Она пролегает страшной пустыней, доступной более из Дыгая, чем отсюда. Из Дыгая он ездил на охоту за дикими верблюдами и сообщил мне свой приблизительный маршрут. На этой дороге было столько несчастья от безводья и страшных жаров и невероятной силы бурь, что по повелению одного из императоров она была закрыта для движения по ней не только для войск и чиновников, но и для частных даже лиц.
   Ездили мы не спеша и через 2 часа возвратились на кол. Чакмак-таши.
   С Чакмак-таши я взял направление в 285° на обрыв у северного берега Шона-нора, указанный Ходжеметом, и держался этого направления. Сначала мы вышли на старое русло реки, идущее на ур. Ликен прямо к западу; оно пересыпано песками и поросло буграми тамарисков и тограков. Бури с СЗ бывают здесь чрезвычайно сильны, судя по выдутым логам и нанесенным барханам из мелкой гальки в грецкий орех и более; эти гряды барханов превышают сажень.
   Все растущие тограки наклонены к юго-востоку; сторона стволов, обращенная к северо-западу, обнажена от коры, сбитой галькою, несомой бурями. Множество искалеченных мертвых дерев, источенных песком и галькою в разнообразные формы, лежит по пути. Умирающие тамариски ползут своими ветвями к востоку. Оставив позади себя это мертвое русло, мы пошли по галечной, совершенно бесплодной степи; изредка попадались обломки древесных трупов, безжалостно казненных местными бурями. Занесены ли они ветрами сюда, или росли когда-нибудь здесь, этого я не берусь решить.
   Глиняные обрывы, на которые мы шли, по мере приближения к ним резче выделялись, и, наконец, мы увидали блестящую полосу, с юга к ним примыкавшую. Это было озеро Шона-нор. Скоро его достигли и остановились на его плоском северо-восточном берегу. Итак, мы его достигли в 4 дня, сделав от Бугаса 100 верст.
   Берега озера пологие, с неширокой полосой камышей и одного вида злака, во многих местах прерываемой солончаками и гальками. На восточном берегу песчаные бугры с тамарисками. Особенно же их много по руслу сухой в это время года реки Курук-гол, впадающей в юго-восточный край озера. Вода озера сильно соленая, по берегам затянута льдом, на средине открыта. Озеро имеет овальную форму, вытянутую с востока на запад на 2 1/2 версты при ширине в 1 1/2 версты. С юга к озеру спускается незаметно пологая покатость от Чоль-тага. С севера - глиняные обрывы с плоскими вершинами, служившие нам в последний переход ориентировочным предметом. Солонцеватые берега озера испещрены массою следов антилоп, очевидно, пользующихся его соленой водой.
   Мне крайне хотелось определить астрономически положение этого заброшенного в пустыне озера, но неблагоприятная погода не позволяла мне этого выполнить. В надежде на улучшение погоды, я оставался тут и 16 и 17 декабря, но надежды мои не оправдались.
   Шона-нор - так называли его тайпинги, так называют его и большинство хамийских чанту - по настоящему зовется Шор (солончак)-нор. Я его называю по произношению местных жителей Шона-нор.
   Чтобы познакомиться с окружающей местностью, я ходил на северные глиняные высоты, с которых мне удалось обозреть местность на довольно далекое расстояние на запад и северо-запад. Сейчас непосредственно за озерами, к северо-западу, среди выдутых глин, находится другая впадина, более низкая, чем Шонанорская, и принимающая излишек шонанорских вод посредством особого русла, идущего из северо-западного угла озера. Воды эти разливаются верст на 8 к западу по дну этой впадины, орошая площади камышей. Верстах в 8 к северо-западу среди глиняных обрывов находится горько-соленый ключ Сулгассар-булак. От него разделяются дороги, ныне не посещаемые, а именно: на северо-запад, на ключ Кош, находящийся на дороге, идущей по "Долине бесов", нами недавно пройденной; на северо-восток - в сел. Кара-тюбе, а на запад - в Дыгай и Люкчюн.
   Вода реки Курук-гол приходит в Шона-нор в 3 месяце (в марте) и держится до 6 (до июня), затем, разводимая на арыки в Хамийском оазисе, здесь пропадает, в 9 месяце (в конце сентября) доходит снова до ур. Ак-от или Тонгус-дова, где собирается за зиму наплывами; весною они тают, и вода бежит в Шона-нор и даже до Сулгассара. Тограки идут по реке только до ур. Ликена, ниже же до озера только бугры тамарисков, камыши, Galligonum sp. Alhagi, Karelinia, да еще какой-то злак - низки
Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 97 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа