Главная » Книги

Теккерей Уильям Мейкпис - Путевые заметки от Корнгиля до Каира, через Лиссабон, Афины, Константинополь и Иерусалим

Теккерей Уильям Мейкпис - Путевые заметки от Корнгиля до Каира, через Лиссабон, Афины, Константинополь и Иерусалим


1 2 3 4 5 6 7 8

  

ПУТЕВЫЯ ЗАМѢТКИ

ОТЪ КОРНГИЛЯ ДО КАИРА, ЧЕРЕЗЪ ЛИССАБОНЪ, АѲИНЫ, КОНСТАНТИНОПОЛЬ И ²ЕРУСАЛИМЪ.

Титмарша (В. М. Тэккерея.)

I.

Виго. - Мысли на морѣ. - Видъ земли.- Испанская территор³я. - Испанск³я войска.- Пасаджеро.

  
   Сегодня утромъ прекратились стоны и оханье, гудѣвш³е безъ умолку за прекрасно-расписанными дверями моей каюты, и больные вмѣстѣ съ солнцемъ поднялись съ коекъ. Но задолго еще до солнечнаго восхода, я имѣлъ счаст³е убѣдится, что мнѣ уже необходимости стараться о поддержан³я горизонтальнаго положен³я, и въ два часа утра вышелъ на палубу полюбоваться полнымъ мѣсяцемъ, который садился за западѣ, съ мир³адами звѣздъ, блестѣвшихъ надъ моей головою. Ночь была чудная. Воздушная перспектива поражала меня своимъ великолѣп³емъ. Синее небо охватило алмазныя свѣтила; ярко и тускло мерцали они, утопая въ неизмѣримой глубинѣ его. Корабль покойно скользилъ по темной поверхности опавшаго моря. Дулъ тих³й, теплый вѣтеръ, далеко не тотъ, который въ продолжен³е двухъ сутокъ гналъ насъ отъ острова Уэйта. Колоколъ билъ получасы, а вахтенный выкрикивалъ часы и четверти.
   Видъ этой благородной сцены въ одну минуту уничтожилъ всѣ припадки морской болѣзни, и еслибъ чувствовалась только потребность сообщать секреты свои публикѣ, много хорошаго можно бы сказать о томъ удовольств³и, которое доставило мнѣ это раннее утро. Но бываютъ внутренн³я движен³я, недопускающ³я легкаго разсказа, и къ нимъ-то относились чувства, вызванныя созерцан³емъ этой обширной, великолѣпной и гармонической картины. Она приводила въ восторгъ, который не только трудно выразить, но въ которомъ заключалось что-то таинственное, о чемъ не должно человѣку говорить громко. Надежда, воспоминан³е, исполненное нѣжности, стремлен³е къ дорогимъ друзьямъ и невыразимая, благоговѣйная любовь къ силѣ, создавшей эти безчисленные м³ры, вѣчно блистающ³е надъ нами, наполняли душу торжественнымъ, смиреннымъ счаст³емъ, которымъ рѣдко наслаждается человѣкъ, живущ³й въ городѣ. Какъ далеки отсюда городск³я заботы и удовольств³я! Какъ жалки и ничтожны онѣ въ сравнен³и съ этимъ великолѣпнымъ блескомъ природы! Подъ нимъ только ростутъ и крѣпятся лучш³я мысли. Небо с³яетъ поверхъ насъ и смиренный духъ благоговѣйно взираетъ на это безграничное проявлен³е красоты и мудрости. Вы дома, съ своими, хотя они и далеко отъ васъ; сердце ваше носится надъ ними, такое же свѣтлое и бдительное, какъ и эти мирныя звѣзды, блистающ³я на тверди небесной.
   День былъ также прекрасенъ, какъ и ночь. Въ семь часовъ загудѣлъ колоколъ, словно благовѣстъ сельской церкви. Мы вышли изъ каютъ; тенделетъ былъ убранъ, на палубѣ стоялъ налой, матросы и пассажиры слушали капитана, который мужественнымъ голосомъ читалъ молитву. Для меня было это совершенно новое и трогательное зрѣлище. Слѣва отъ корабля подымались остроконечныя вершины пурпуровыхъ горъ, Финистере и берегъ Галиц³и. Небо было свѣтло и безоблачно; мирно улыбался темный океанъ, и корабль скользилъ поверхъ него въ то время, когда люди славословили Творца вселенной.
   Было объявлено пассажирамъ, что въ честь этого дня за столомъ угостятъ ихъ шампанскимъ, которое и было подано во время обида. Мы выпили за здоровье капитана, не пропустивъ случая сказать при этомъ нисколько спичей и комплиментовъ. По окончан³и пирушки, мы обогнули мысъ, вошли въ заливъ Виго и миновали мрачный, гористый островокъ, лежащ³й посреди его.
   Не знаю почему это, оттого ли что видъ земли всегда привлекателенъ для глазъ моряка, утомленнаго опасностями трехдневнаго плаванья, или это мѣсто необыкновенно хорошо само-по-себѣ; но только рѣдко случалось мнѣ видѣть картину прекраснѣе амфитеатра холмовъ, въ которые врѣзывался теперь пароходъ нашъ. Весь пейзажъ былъ освѣщенъ чудно-прозрачнымъ воздухомъ. Солнце не сѣло еще; но надъ городомъ и построенной на скалъ крѣпостью Виго, тускло блестѣлъ уже мѣсяцъ, становясь все больше и свѣтлѣе по мѣрѣ того, какъ солнце уходило за горы. Надъ нижнимъ уступомъ охватившаго заливъ возвышен³я, волновались ярк³е, зеленые холмы, изъ-за которыхъ подымались уже мрачныя, величавые утесы. Сады и фермы, церкви, деревни, монастыри и домики, вѣроятно бывш³е когда-то пр³ютомъ пустынниковъ, весело освѣщались лучами заходящаго солнца. Картина эта была полна прелести и одушевлен³я.
   Вотъ прозвучало магическое слово капитана: "Stop her!" и послушный корабль остановился на как³е-нибудь триста шаговъ отъ маленькаго городка, бѣлые домики котораго ползли на утесъ, защищенный высокою горою. На горѣ стояла крѣпость, а на песчаномъ берегу, подлъ колеблющихся, пурпурныхъ волнъ, тѣснилась пестрая толпа, въ одеждѣ которой преобладалъ красный цвѣтъ. Тутъ только замѣтили мы желто-красный штандартъ Испан³и, развѣвающ³йся подъ защитою часоваго въ голубомъ мундирѣ, съ ружьемъ на плечъ. У берега виднѣлось много шлюпокъ, готовыхъ отойти отъ него.
   Но тутъ вниман³е наше сосредоточилось на палубѣ; на нее вышелъ лейтенантъ Бонди, хранитель депешъ ея величества, въ длинномъ мундиръ, который раздвоялся назади, какъ хвостъ у ласточки; на пуговицахъ красовался якорь, а между ногъ бряцала сабля; великолѣпно накрахмаленные воротнички, въ нисколько дюймовъ вышиною, охватывали добродушное, блѣдное лицо его; на головъ возвышалась трехугольная шляпа, съ черной шерстяной лентою и золотымъ жгутомъ. Шляпа эта такъ лоснилась, что я принялъ ее за оловянную. Къ пароходу подошла маленькая, неуклюжая шлюпка съ тремя оборванными галегосами. Въ нее-то погрузился мистеръ Бонди съ депешами ея величества, и въ тотъ же мигъ развернулся на ней королевск³й штандартъ Англ³и - клочекъ какой-то бумажной матер³и, величиною не больше носоваго платка и цѣною не дороже фартинга.
   "Они, сэръ, знаютъ этотъ флагъ, торжественно сказалъ мнѣ старый матросъ. "Они, сэръ, уважаютъ его". Власть лейтенанта ея величества такъ велика на пароходѣ, что онъ имѣетъ право приказать остановиться, двинуться, идти на право, на лѣво, куда ему угодно, и капитанъ можетъ ослушаться его только suo periculo.
   Нѣкоторымъ изъ насъ было позволено съѣздить на полчаса на берегъ, чтобы выпить настоящаго испанскаго шоколата на испанской территор³и. Мы послѣдовали за лейтенантомъ Бонди; но смиренно, въ шлюпкѣ эконома, который ѣхалъ запастись свѣжими яйцами, молокомъ для чаю и, если можно, устрицами.
   Былъ отливъ, и шлюпка не могла пристать къ берегу. Надобно было принять предложен³е галегосовъ, которые, обнаживъ ноги, бросились въ воду, и возсѣсть на плеча къ нимъ. Ѣхать на плечахъ носильщика, держась за усы его,- очень не дурно; и хотя нѣкоторые изъ сѣдоковъ были высоки и толсты, а двуног³е коньки худы и приземисты, однако же мы въѣхали на сырой песокъ берега благополучно. Тутъ окружили насъ нищ³е: "Ай сай, сэръ! Я говорю, сэръ, по-англ³йски! Пени, сэръ!" кричали они на всѣ голоса, отъ чрезвычайно звонкаго сопрано молодости до самой глухой октавы преклонныхъ лѣтъ. Когда говорится, что этотъ народъ отрепанъ, какъ шотландск³е нищ³е, или даже еще болѣе ихъ,- то шотландскому путешественнику не трудно составить вѣрное понят³е о ихъ характерѣ.
   Пробившись сквозь эту толпу, поднялись мы по крутой лѣстницѣ, прошли сквозь низеньк³е ворота, гдѣ на маленькой гауптвахтѣ и въ баракѣ засаленные, крошечные часовые составляли маленьк³й сальный караулъ; потомъ потянулись мимо бѣлыхъ домовъ съ плоскими кровлями, съ балконами и съ женщинами, такими же стройными и торжественными, въ тѣхъ же головныхъ уборахъ, съ тѣми же глазами и желтыми вѣерами, какъ рисовалъ ихъ Мурильо. Заглянули въ опрятныя церкви и наконецъ вступили на Plaza del Constitution, или большую площадь, которая не больше тэмильскаго сквера. Тутъ нашли мы трактиръ, прогулялись по всѣмъ его заламъ и усѣлись въ комнатъ, гдѣ подали намъ настоящаго испанскаго шоколату. Трактиръ отличался той опрятностью, до которой можно достигнуть мытьемъ и скобленьемъ; на стѣнахъ висѣли французск³я картинки съ испанскими надписями, подъ ними стояло кое-что изъ мебели, и все вмѣстѣ свидѣтельствовало о чрезвычайно почтенной бѣдности. Прекрасная, черноокая, въ желтомъ платкѣ, Дульцинея ввела насъ въ комнату и подала шоколату.
   Тутъ звуки рожка заставили насъ взглянуть на площадь. Я забылъ сказать, что этотъ великолѣпный скверъ былъ наполненъ солдатами, такими по большой части молодыми и низенькими, что смѣшно было смотрѣть на нихъ. Ружья необыкновенно маленьк³я, мундиры дешевые и вычурные, какъ будто взяли ихъ на прокатъ изъ театральнаго гардероба. Вся сцена очень походила на сцену дѣтскаго театра. Крошечные домики, съ аркадами и балконами, на которыхъ сидятъ женщины, повидимому слишкомъ крупныя для уютныхъ комнатокъ, занимаемыхъ ими; солдаты въ ситцѣ и хрусталяхъ; офицеры въ густыхъ мишурныхъ эполетахъ; одинъ только генералъ (Пучъ, такъ называли мнѣ его) былъ одѣтъ прилично: настоящая пуховая шляпа, на широкой груди больш³я, блестящ³я звѣзды, шпоры и сапоги перваго разбора. Поигравши довольно долго на трубѣ, низеньк³е человѣчки удалились съ площади, а генералъ Пучъ вошелъ съ своимъ штабомъ въ тотъ же самый трактиръ, гдѣ наслаждались мы шоколатомъ.
   Тутъ же имѣли мы случай полюбоваться на студентовъ города. Явились три или четыре дамы съ вѣерами и въ мантильяхъ; къ нимъ подошло трое или четверо дэнди, одѣтыхъ въ обтяжечку, по французской модѣ; физ³оном³и ихъ отличались еврейскимъ типомъ. Въ числѣ ихъ былъ преважный, худой джентльменъ, весь въ черномъ и съ пребольшими воротничками. Съ торжественной улыбкою выступалъ онъ по маленькой площади, держа передъ собою черную палку съ бѣлымъ костянымъ набалдашникомъ. Онъ живо напомнилъ намъ Жилъ-Блаза и тѣхъ любезныхъ бакалавровъ и лиценц³атовъ, которые не разъ снились намъ.
   Но вотъ мы пробыли уже полчаса въ этомъ маленькомъ испанскомъ городкѣ; то, что видѣли мы, походило на совъ или небольшое представлен³е, разыгранное съ цѣлью позабавить насъ. Бумъ! прозвучала пушка къ концу маленькаго, веселаго дивертисмена. Женщины и балконы, нищ³е и гулящ³е Мурильо, Пучъ и крошечные солдатики съ хрусталями, все это исчезло, заперлось снова въ ящикъ. Опять съѣхали мы съ берега верхомъ на нищихъ и скоро обрѣли себя по прежнему въ м³рѣ ростбифа. Сильный британск³й пароходъ потянулся изъ залива, красныя волны котораго становились еще краснѣй. Солнце сѣло между тѣмъ, и съ неба глядѣлъ на насъ мѣсяцъ, который былъ вдвое больше и свѣтлѣе нашихъ перерожденныхъ мѣсяцевъ.
   Экономъ вернулся со свѣжей провиз³ею; оловянная шляпа Бонди была бережно уложена въ футляръ, и самъ онъ, съ ощипаннымъ уже хвостомъ, расхаживалъ по палубѣ. При выходѣ изъ залива, мы были свидѣтелями маленькаго происшеств³я, которое свивалось въ одинъ клубокъ съ большими происшеств³ями этого дня. Мы увидѣли передъ собою суденышко, прыгающее по темнымъ волнамъ залива; ярк³й свѣтъ лучился съ его мачты. Гонясь за нами, оно отплыло мили на двѣ отъ города и такъ близко подошло къ намъ, перепрыгивая съ волны на волну, что, казалось, колесо парохода захватило уже его своими лопатками и вертитъ вмѣстѣ съ огнемъ, гребцомъ и тоненькой мачтою. Всѣ пассажиры столпились на палубѣ; насъ удивляла безумная смѣлость этого малютки-ялика.
   - Ай сай! раздался голосъ гребца: - Ай сай! Слово! Ай сай! Пасаджеро! Пасаджеро! Пасаджеэро! Въ это время мы плыли отъ него шаговъ на двѣсти.
   - Впередъ, сказалъ капитанъ.
   - Вы можете остановиться, если вамъ угодно, произнесъ лейтенантъ Бонди. Видно было, что у него мягкое сердце, и что жаль ему бѣдняка, который кричалъ такъ жалобно: "пасаджеро!"
   Но капитанъ остался непреклоненъ. Обязанность запрещала ему принять на корабль неизвѣстнаго человѣка. Очевидно, что это былъ контробандистъ, или кто-нибудь, желающ³й скрыться изъ города.
   Лейтенантъ отвернулся, не сдѣлавши никакого дальнѣйшаго распоряжен³я. Вотъ мы были поражены отказомъ капитана и задумчиво смотрѣли на ладью, прыгавшую теперь уже далеко за нами. Напрасно блисталъ на ней маленьк³й огонекъ и раздирающимъ сердце, отчаяннымъ, но уже слабымъ голосомъ кричалъ изъ нея бѣднякъ: "Ай-сай! Пасаджеро-о!"
   Задумчиво сошли мы внизъ къ чаю; но свѣжее молоко, замѣнившее отвратительный яичный желтокъ, снова развеселило насъ. Такъ-то окончились велик³я событ³я на пароходѣ "Леди Джэнъ Вудъ" 25 августа 1844 года.
  

II.

Лиссабонъ.- Белемская дорога.- Училище.- Пейзажъ.- Дворецъ Нецесидадесъ. - Кадиксъ. - Утесь.

   Великое несчаст³е для человѣка, пр³ѣхавшаго на одинъ день въ городъ, это - неизбѣжная обязанность, налагаемая на него какой-то внутренней потребностью, посѣтить главнѣйшихъ львовъ города. Вы должны идти на церемон³ю, какъ бы ни хотѣлось вамъ уклониться отъ нея, и какъ бы хорошо ни было вамъ извѣстно, что львы въ одной столицѣ ревутъ совершенно также, какъ и въ другой, что церкви больше или меньше, простѣе или великолѣпнѣе, дворцы, какъ и вездѣ, довольно обширны, и что едва ли есть въ Европѣ хоть одна столица, въ которой не возвышалось бы великолѣпной бронзовой статуи, въ римской тоги и въ парикѣ императора. Здѣсь видѣли мы этихъ старыхъ, государственныхъ львовъ, рыкал³е которыхъ давно уже нестрашно ни для кого на свѣтѣ. Преждѣ всего пошли мы въ церковь, воздвигнутую во имя Роха, надѣясь увидѣть въ ней знаменитую мозаическую картину, купленную не знаю какимъ ужъ королемъ и за какую цѣну. Узнать это было бы не трудно, но дѣло въ томъ, что мы не видали мозаики. Ризнич³й, подъ вѣдомствомъ котораго находится она, свалился, бѣдняга, въ постель, и знаменитое произведен³е искусства скрывалось отъ нашихъ взоровъ въ боковой капеллѣ, подъ широкой, истасканной, шерстяной занавѣскою, отдернуть которую имѣлъ право только этотъ ризнич³й, надѣвши на себя рясу и получивъ напередъ отъ зрителя долларъ. И такъ мы не видали мозаики; но на душѣ у меня становятся всегда легко, когда случится со мною подобное происшеств³е. Я чувствую, что исполнилъ долгъ свой, Virtute mea me и т. д.,- мы сдѣлали свое дѣло, и смертному нельзя была совершить ничего болѣе.
   Добрались мы до той церкви въ потѣ лица, по крутымъ, пыльнымъ улицамъ,- жаркимъ и пыльнымъ, не смотря на то, что было только девять часовъ утра. Отсюда проводникъ повелъ насъ какими-то маленькими, покрытыми пылью садами, въ которыхъ гуляющ³е думаютъ наслаждаться зеленью, и откуда можете вы любоваться на большую часть пересохшаго, ужаснаго, каменнаго города. Здѣсь не было дыму, какъ въ почтенномъ Лондонѣ, но только пыль,- пыль на осунувшихся домахъ и на грустныхъ, желтыхъ клочьяхъ деревьевъ. Много было здѣсь храмовъ и большихъ, полуподжаренныхъ на взглядъ публичныхъ здан³й, намекавшихъ мнѣ только на сушь, неудобства и землетрясен³е. Нижн³е этажи самыхъ большихъ домовъ, мимо которыхъ проходили мы, составляли, кажется, наиболѣе прохладное и пр³ятнѣйшее убѣжище; въ нихъ помѣщались погреба и амбары. Покуривая преспокойно сигары, сидѣли здѣсь въ бѣлыхъ джакетахъ купцы и прикащики. Улицы были испещрены афишами о битвѣ съ быками, которой предстояло совершиться вечеромъ; но это не настоящая испанская тауромах³я, а только театральный бой, въ чемъ можно убѣдиться, взглянувши на картинку объявлен³я, гдѣ всадникъ улепетываетъ, сломя голову, а быкъ припрыгиваетъ за нимъ съ пробками на маленькихъ рожкахъ. Красивые, чрезвычайно лосные мулы встрѣчаются на каждой улицѣ; порою, вечеромъ, попадется и ловк³й всадникъ на бѣшеномъ испанскомъ конѣ; въ послѣобѣденное время можно видѣть прогулку небольшихъ семействъ въ маленькихъ, старомодныхъ экипажахъ, которые раскачиваются между или, лучше сказать, впереди огромнѣйшихъ колесъ. Везутъ ихъ прехорошеньк³е мулы.
   Архитектуру церквей, видѣнныхъ мною въ Лиссабонѣ, я отношу къ архитектурѣ тѣхъ затѣйливыхъ орнаментовъ, которые вошли въ моду при Людовикѣ XV, когда распространилась повсюду страсть къ постройкамъ, и когда мног³е изъ монарховъ Европы воздвигли безчисленное множество общественныхъ здан³й. Мнѣ кажется, что въ истор³и всякаго народа есть пер³одъ, въ который общество было наименѣе просто и, можетъ быть, особенно безнравственно, и я думалъ всегда, что эти вычурныя формы архитектуры выражаютъ общественное разстройство въ извѣстный пер³одъ времени. Можно ли уважать улыбающагося глупца въ огромномъ парикѣ и въ римской тогѣ, котораго хотятъ прославить героемъ, или полную женщину, очень сомнительныхъ правилъ, которая надѣла фижмы и посматриваетъ на васъ какою-то богинею? Во дворцахъ видѣли мы придворныя алегор³и, способныя занять вниман³е не художника, но моралиста. Тутъ были: Вѣра, Надежда и Любовь, возвращающ³я Донъ-Жуана въ объят³я его счастливой Португал³и; Доблесть, Мужество и Побѣда, привѣтствующ³я Дона-Эмануэля; Чтен³е, Письмо и Ариѳметика, пляшущ³я передъ Дономъ-Мигуэлемъ. Послѣдняя картина до-сихъ-поръ въ Аюдѣ; но гдѣ же бѣдный мигъ? Вотъ та государственная ложь и церемон³и, которыя стремились увидѣть мы, тогда какъ для лучшаго изучен³я португальской жизни слѣдовало бы спрятаться намъ въ уголокъ, какъ нищимъ, и наблюдать оттуда обыденныя продѣлки народа.
   Поѣздка въ Белемъ есть обычное дѣло для путешественника, пр³ѣхавшаго сюда на короткое время. Мы наняли двѣ кареты и покатили въ нихъ по длинной, веселой Белемской дорогѣ, наполненной безконечной вереницей муловъ, толпами галегосовъ, идущихъ съ боченками на плечахъ или отдыхающихъ подлѣ фонтановъ, въ ожидан³и найма, и лиссабонскими омнибусами. Эта картина, несравненно болѣе живая и пр³ятная, хотя и не такъ правильная, была гораздо лучше картины великолѣпнаго города. Маленьк³я лавчонки были набиты народомъ. Мужчины смуглы, хорошо одѣты, красивы и мужественны; но женщины - мы во весь день не видали ни одной хорошенькой. Благородный син³й Тагъ не покидалъ насъ ни на минуту. Главную прелесть этой трехъ-мильной дороги составляетъ картина туземной дѣятельности, этотъ видъ комфорта, котораго никогда не передастъ самый искусный придворный архитекторъ.
   Мы подъѣхали къ воротамъ, украшеннымъ королевскимъ гербомъ; отсюда подвели насъ къ пестрой выставкѣ, которую случалось намъ видѣть нерѣдко. Это былъ дворцовый сарай, музеумъ большихъ, покрытыхъ плесенью, золоченыхъ каретъ осьмнадцатаго вѣка. Позолота слѣзла съ колесъ и дверокъ; бархатъ полинялъ отъ времени. Когда думаешь о мушкахъ и пудръ придворныхъ дамъ, улыбавшихся сквозь стекла этихъ оконъ, о епископахъ, прикрытыхъ митрами, о маршалахъ въ огромныхъ парикахъ, о любезныхъ аббатахъ, въ поярковыхъ шляпахъ, как³я носили въ то время, когда представляешь себѣ всю эту картину,- душѣ становится какъ-то весело. Мног³е вздыхаютъ о славѣ минувшихъ дней; друг³е же, принимая въ соображен³е ложь и фанфаронство, порокъ и раболѣпство, шумно проѣзжавш³е въ этихъ старинныхъ каретахъ, утѣшаютъ себя мыслью объ упадкѣ блестящихъ и убыточныхъ учрежден³й, которыя были и тяжелы, и неумны, и непригодны для обыденныхъ потребностей народа. Хранитель этихъ рѣдкостей разсказывалъ о нихъ чудныя вещи. Одной каретѣ насчитывалъ онъ шестьсотъ лѣтъ; тогда какъ видно съ перваго взгляда, что она сдѣлана въ Парижъ, во время регента Орлеана.
   Но отсюда одинъ шагъ до заведен³я, богатаго жизнью и силою,- это сиротское училище для тысячи мальчиковъ и дѣвочекъ, основанное Дономъ Педро, который помѣстилъ его въ упраздненномъ Белемскомъ монастырѣ. Здѣсь видѣли мы превосходныя галереи, обширныя, наполненныя чистымъ воздухомъ спальни и великолѣпную церковь. Въ Оксофордѣ нашлось бы довольно джентльменовъ, готовыхъ заплакать при мысли объ упразднен³и монастыря, для того, чтобы дать мѣсто бѣднымъ малюткамъ, въ образован³и которыхъ не принимаютъ даже участ³я духовныя особы. "Здѣсь всяк³й мальчикъ можетъ найти занят³е по своимъ склонностямъ", объяснялъ намъ маленьк³й чичероне, говоривш³й несравненно лучше насъ по-французски. Держалъ онъ себя какъ нельзя болѣе прилично; платье на немъ отличалось опрятностью и временнымъ покроемъ, хотя и было сшито изъ бумажной матер³и. Также точно были одѣты и всѣ друг³я дѣти. Съ удовольств³емъ прошли мы по классамъ; въ одной комнатъ занимались математикою, въ другой рисованьемъ; одни изъ учениковъ слушали лекц³и о кройкѣ и шитьѣ, друг³е сидѣли у ногъ профессора сапожнаго искусства. Одежда учениковъ была сшита ихъ собственными руками; даже глухо-нѣмые учились чтен³ю и письму, а слѣпые музыкѣ. Тутъ невольно позавидывали мы глухимъ, потому что эти музыканты производили такой ужасный гамъ, до какаго едва ли удавалось когда нибудь достигать слѣпымъ нищимъ.
   Отсюда отправились мы во дворецъ Нецесидадесъ, составляющ³й только флифель задуманною нѣкогда огромнѣйшаго здан³я. Ни у одного короля португальскаго не хватило денегъ на окончательную постройку его: это было бы что то въ родъ Вавилонскаго столпа, еслибъ достало только средствъ для осуществлен³я мысли архитектора. Видно, что онъ очень надѣялся на неизсякаемость серебряныхъ и золотыхъ рудниковъ Бразил³и, когда необъятный дворецъ этотъ рисовался въ его воображен³и. Съ возвышен³я, на которомъ стоитъ онъ, открывается чудная картина. Передъ нимъ раскинулся городъ съ церквами и колокольнями, великолѣпный Тагъ виденъ на нѣсколько миль отсюда. Но къ этому дворцу ведетъ крутая дорога вдоль предмѣст³я, застроеннаго гадчайшими домишками. При нихъ есть кое-гдѣ сады съ сухой, растреснувшейся землею, сквозь которую пробиваются мѣстами дервенистые стебли индѣйской пшеницы, прикрытые тѣнью широкихъ листьевъ алое, на которыхъ развѣшаны для просушки лохмотья, принадлежащ³я владѣтелямъ этихъ домиковъ. Терраса передъ дворцомъ усѣяна такими же лачугами. Нѣсколько милл³оновъ, благоразумно истраченныхъ, могли бы превратить этотъ сухой холмъ въ такой великолѣпнѣйш³й садъ, лучше котораго не нашлось бы въ м³рѣ; самый же дворецъ, по своему мѣстоположен³ю, превосходитъ всѣ дворцы, видѣнные мною. Но дрянные домишки подползли къ самымъ воротамъ его; прямо надъ ихъ дранью и известью подымаются величавыя стѣны; капители и камни, отесанные для колоннъ, раскиданы по террасъ; здѣсь пролежатъ они цѣлые вѣка, и вѣроятно никогда не суждено имъ занять своего мѣста въ высокихъ, недостроенныхъ галереяхъ, рядомъ съ ихъ братьями. Чистый и сухой воздухъ не производитъ здѣсь вреднаго вл³ян³я на постройки; углы камней остаются до-сихъ-поръ такъ остры, какъ будто каменьщики только-что кончили свою работу. Подлѣ самаго входа во дворецъ стоитъ какое то надворное строен³е, сгорѣвшее назадъ тому пятьдесятъ лѣтъ. Глядя на него, можно подумать, что пожаръ былъ вчера. Какъ ужасно было смотрѣть съ этой высоты на городъ, когда подымало и коробило его землетрясен³емъ! До-сихъ-поръ остались еще кое-гдѣ трещины и провалы; развалины лежатъ подлъ нихъ въ томъ самомъ видѣ, какъ рухнули здан³я въ минуту страшной катастрофы.
   Хотя дворецъ далеко не достигъ до своихъ полныхъ размѣровъ, однако и то, что построено, довольно велико для государя такой маленькой страны. Въ Версали и Виндзорѣ нѣтъ залъ, благороднѣе и пропорц³ональнѣе комнатъ этого дворца. Королева живетъ въ Аюдѣ, здан³и болѣе скромномъ. Нецесидадесъ назначенъ для большихъ праздниковъ, пр³ема пословъ и государственныхъ церемон³аловъ. Въ тронной залѣ стоитъ большой тронъ, увѣнчанный такой огромною, позолоченной короною, больше которой не случалось видѣть мнѣ ни одной регал³и на сценѣ Дрюри-Лэнскаго театра. Впрочемъ эфектъ, этой великолѣпной вещи ослабленъ старымъ, истасканнымъ брюссельскимъ ковромъ. Онъ прикрываетъ не весь полъ залы, и если очень велика корона, за то не великъ коверъ: стало быть пропорц³ональность въ меблировкъ не совсѣмъ нарушена. Въ пр³емной посланниковъ потолокъ изукрашенъ алегорическими фресками, которыя совершенно соотвѣтствуютъ остальнымъ украшен³ямъ этой комнаты. Дворцы считаю я самой непрочною вещью въ м³рѣ. Въ несчаст³и теряютъ они все свое достоинство; блескъ необходимъ для нихъ; какъ скоро люди не въ состоян³и поддержать этого блеска, они склоняются къ упадку и становятся фабриками.
   Тутъ есть галерея съ алегорическими картинами, о которымъ упомянулъ я прежде. Для Англичанина особенно замѣчательны въ ней портреты герцога Веллингтона, написанные въ настоящемъ португальскомъ стилѣ. При дворцѣ также есть и капелла, великолѣпно украшенная. Надъ алтаремъ возвышается ужасная фигура въ духѣ того времени, когда фанатики восхищались поджариваньемъ еретиковъ и криками Евреевъ, преданныхъ пыткѣ. Подобныя изображен³я можно найти и въ городскихъ церквахъ, которыя все еще отличаются богатствомъ украшен³я, хотя Французы и не посовѣстились ободрать съ нихъ серебро и золото, а со статуй короны и дорог³я камни. Но Сультъ и Жюно, обкрадывая эти мѣста, руководствовались, кажется, тамъ философскимъ убѣжден³емъ, что мѣдь и стеклярусъ блестятъ на близкомъ разстоян³и не хуже алмазовъ и золота.
   Одинъ изъ нашихъ путниковъ, человѣкъ съ классическимъ складомъ ума, захотѣлъ взглянуть непремѣнно на водопроводъ, и мы, исполняя его желан³е, протряслись въ гадчайшихъ экипажахъ цѣлые три часа, поднимаясь съ холма на холмъ по сухимъ колеямъ ужаснѣйшей дороги, на которой торчали кое-гдѣ алое и чахлыя оливковыя деревья. Когда подъѣхали мы къ водопроводу, оказалось, что ворота его заперты. Въ награду за неожиданную неудачу, угостили насъ славной легендою, сочиненною, конечно, въ позднѣйшее время съ невинной цѣлью, выманить нѣсколько монетъ изъ кошелька легкомысленнаго путешественника. Въ городъ возвратились мы къ тому времени, когда надобно было спѣшить на пароходъ. Хотя гостинница, давшая пр³ютъ намъ, была и не слишкомъ хороша, но счетъ подали такой, что онъ сдѣлалъ честь бы лучшему заведен³ю въ Лондонѣ. Мы оставили ее съ превеликимъ удовольств³емъ; крѣпко хотѣлось намъ убраться изъ опаленнаго солнцемъ города и уйдти поскорѣй домой, къ черному котлу и раззолоченному изображен³ю леди Meри-Вудъ, блистающему на носу парохода. Но лиссабонск³я власти очень подозрительны къ отъѣзжающему путешественнику, и намъ пришлось простоять цѣлый часъ въ устьѣ Тага, пока прописывались наши паспорты. Суда, нагруженныя крестьянами и пасторами, набитыя красивыми галегосами, въ темныхъ курткахъ, опоясанныхъ краснымъ поясомъ, и невзврачными женщинами, приходили и удалялись другъ за другомъ отъ стараго брига, на которомъ просматривались наши паспорты, а мы стояли передъ нимъ, не двигаясь съ мѣста. Испанск³е офицеры съ удовольств³емъ посматривали съ него, какъ досадовали мы на эту остановку, и препокойно курили сигары, не обращая ни малѣйшаго вниман³я на наши просьбы и проклят³я.
   Удовольств³е наше при выѣздѣ изъ Лиссабона равнялось тому сожалѣн³ю, съ которымъ покинули мы Кадиксъ, куда прибыли въ слѣдующую ночь, и гдѣ позволено было пробыть намъ не болѣе двухъ часовъ. Городъ этотъ также прекрасенъ внутри, какъ великолѣпенъ снаружи; длинныя, узк³я улицы его отличаются удивительной чистотою, дома изящны, и на всемъ лежитъ отпечатокъ довольства и благосостоян³я жителей. Ничего не случалось видѣть мнѣ прекраснѣй и одушевленнѣе той картины, которую видѣлъ я теперь на длинной улицѣ, идущей отъ пристани къ рынку, заваленному плодами, рыбою и птицами. Все это лежало подъ разноцвѣтными навѣсами, вокругъ которыхъ возвышались бѣлые дона съ балконами и галереями; небо надъ ними было такое синее, что лучш³й кобальтъ панорамъ показался бы не чистъ и мутенъ въ сравнен³и съ нимъ. И какъ живописна была эта площадь съ своими мѣднолицыми ворожеями и нищими, которые заклинали насъ небомъ подать имъ милостыню, съ этими надменными рыночными дэнди въ узкихъ курткахъ и красныхъ поясахъ, которые, подбоченясь и куря сигару, гордо посматривали вокругъ себя. Это были конечно главнѣйш³е критики большаго амфитеатра, гдѣ происходитъ бой съ быками. На рогахъ здѣшнихъ быковъ нѣтъ пробокъ, какъ въ Лиссабонѣ. Низеньк³й, старый англ³йск³й проводникъ, предложивш³й мнѣ свои услуги, лишь только успѣлъ я ступить на берегъ, разсказалъ множество занимательныхъ происшеств³й о быкахъ, лошадяхъ и людяхъ, убитыхъ во время этихъ побоищъ.
   Было такъ рано, что только начинали отпирать лавки; но церкви были уже отворены, и мы встрѣтили довольно женщинъ, направлявшихъ къ нимъ путь свой. Въ маленькой ножкѣ ихъ, черныхъ глазахъ и прекрасныхъ блѣдныхъ лицахъ, не закрытыхъ черной мантильею, не находили мы ничего сходнаго съ грубой и смуглою физ³оном³ею лиссабонокъ. Новые соборы, воздвигнутые теперешнимъ епископомъ на его собственныя деньги, отличались изящной архитектурою; однакоже народъ, минуя ихъ, шелъ преимущественно въ маленьк³я церковки, загроможденныя алтарями и фантастическими украшен³ями, позолотой и паникадилами. Здѣсь велѣно было остановиться намъ у толстой желѣзной рѣшетки, за которою увидѣли мы колѣно-преклоненныхъ монахинь. Мног³я изъ нихъ, прервавъ молитву, съ любопытствомъ смотрѣли на насъ, также какъ и мы на нихъ, сквозь отверст³я рѣшетки. Мужск³е монастыри были заперты; тотъ, въ которомъ находятся знаменитыя произведен³я Мурильо, обращенъ въ академ³ю художествъ. Проводникъ нашъ былъ убѣжденъ, что въ картинахъ не можетъ заключаться ничего занимательнаго для иностранца, а потому и повернулъ оглобли къ берегу, гдѣ за всѣ труды свои и увѣдомлен³я взялъ съ насъ только три шиллинга. И такъ пребыван³е наше въ Андалуз³и началось и кончилось до завтрака. Отсюда пошли мы въ Гибралтаръ, любуясь мимоходомъ на черную эскадру принца Жуанвилля, на бѣлыя здан³я С. Мари и горы Гранады, краснѣвш³я за ними. Самыя назван³я эти такъ хороши, что пр³ятно писать ихъ. Провести только два часа въ Кадикса - и это чего-нибудь да стоитъ. Здѣсь видѣли мы настоящихъ donnas и caballeros, видѣли природныхъ испанскихъ цирюльниковъ, взбивающихъ мыло въ мѣдной посудинѣ, и слышали гитару подъ балкономъ. Высок³й парень, съ густыми усами, въ полинявшей бархатной курткѣ, бѣжалъ за нами, напѣвая и припрыгивая. Гитары у него не было, но онъ очень искусно подражалъ ей голосомъ и щелкалъ пальцами не хуже кастаньетовъ; плясалъ онъ такъ мастерски, что Фигаро или Лаблашъ могли бы позавидовать ему. Голосъ этого молодца до сихъ поръ гудитъ еще въ ушахъ у меня. Съ большимъ удовольств³емъ припоминаю я прекрасный городъ, синее море, испанск³е флаги, развѣвавш³еся на шлюпкахъ, которыя сновали вокругъ насъ, и громк³е марши жуанвилевыхъ музыкантовъ, провожавш³я насъ при выходъ изъ залива.
   Слѣдующей станц³ею былъ Гибралтаръ, гдѣ предстояло намъ перемѣнить лошадей. Солнце еще не сѣло, когда пароходъ нашъ плылъ вдоль мрачныхъ горъ африканскаго берега; къ Гибралтару подошли мы передъ самымъ пушечнымъ выстрѣломъ. Утесъ этотъ чрезвычайно похожъ на огромнаго льва, который улегся между Атлантикой и Средиземнымъ моремъ для охранен³я пролива. Другой британск³й левъ - Мальта, готовый прыгнуть на Египетъ, вонзить когти въ Сир³ю или зарычать такъ, что ревъ его будетъ слышенъ въ Марселѣ.
   На глаза студента, Гибралтаръ несравненно страшнѣе Мальты. Такъ грозенъ видъ этого утеса, что всходъ на него, даже безъ привѣтств³я бомбъ и выстрѣловъ, кажется отважнымъ подвигомъ. Что же должно быть въ то время, когда всѣ эти батареи начнутъ изрыгать огонь и ядра, когда всѣ эти мрачныя пушки станутъ привѣтствовать васъ перекрестными выстрѣлами, и когда, вскарабкавшись по отвѣсной дороги до первой площадки, вы встрѣтите на ней британскихъ гренадеровъ, готовыхъ вонзить штыки свои въ бѣдный желудокъ вашъ, чтобы сдѣлать въ немъ маленькое искусственное отверст³е для свободнѣйшаго дыхан³я? Не вѣрится, когда подумаешь, что солдаты рѣшаются карабкаться по этой крутизнѣ за шиллингъ въ день: другой на ихъ мѣстѣ запросилъ бы вдвое больше за половину такой дороги. Облокотясь на бортъ корабля, покойно измѣряешь взорами объемистую гору на всемъ протяжен³и ея отъ башни, построенной внизу, до флага на вершинѣ, гдѣ громоздятся самыя затѣйливыя здан³я для уб³йства. Негодный для приплода конекъ моего воображен³я - пресмирное животное. Онъ можетъ разъѣзжать только по паркамъ, или бѣгать легкой рысцою въ Потней и назадъ въ тѣсное стойло, къ яслямъ, которыя набиты овсомъ до верху; не способенъ онъ карабкаться по горамъ и нисколько не пр³ученъ къ пороху. Нѣкоторые жеребчики такъ горячи, что при первомъ взглядѣ на укрѣплен³е становятся на дыбы; обстрѣлянный боевой конь только всхрапнетъ и промолвитъ: "А-га!" какъ скоро намекнутъ ему на битву.
  

III.

Спутники.- Леди Мэри-Вудъ.

   Семидневный путь нашъ приближался къ концу. Передъ нами, въ синемъ морѣ, бѣлѣлъ мысъ Трафальгаръ. Я думаю, не слишкомъ пр³ятно было смотрѣть на него морякамъ Жуанвиля. Вчера видѣли они Трафальгаръ, а завтра увидятъ С. Винсентъ.
   Одинъ изъ ихъ пароходовъ потерпѣлъ крушен³е у африканскаго берега, и Французы должны были сжечь его, изъ опасен³я, чтобы не овладѣли имъ Мавры. Это былъ дѣвственный корабль, только-что выступивш³й изъ Бреста. Бѣдная невинность! Умереть въ первый же мѣсяцъ союза своего съ богомъ войны!
   Мы, Британцы, на палубы англ³йскаго корабля, выслушали съ самодовольнымъ смѣхомъ разсказъ о скоропостижной смерти "Грёнланда". "Невѣжи! сказали мы,- грубые фанфароны! Никому, кромѣ Англичанъ, не суждено господствовать надъ волнами!" Тутъ пропѣли мы нѣсколько пиратскихъ ар³й, сошли внизъ и свалились отъ морской болѣзни въ койки, наполненныя клопами. Нечего сказать, нельзя было не улыбнуться, глядя на адмиральск³й флагъ Жуанвилля, развѣвающ³йся на фокъ-мачтѣ посреди двухъ огромныхъ пушекъ на кормѣ и на носу парохода, вокругъ котораго шумно суетились шлюпки, а на палубъ кудахтала озабоченная команда,- нельзя было не потрунить надъ этимъ могадорскимъ героемъ и не поклясться, что, доведись намъ взяться за тоже дѣло, мы обработали бы его гораздо чище.
   Вчера, въ Лиссабовъ, видѣли мы "Каледов³ю". Этотъ пароходъ ввушалъ намъ уважен³е и какое-то удовольств³е, исполненное ужаса. Подобно огромному замку, поднимался онъ надъ волнами Тара подъ непобѣдимымъ флагомъ нашей родины. Стоило только открыть ему челюсти - и городъ постигло бы второе землетрясен³е. Въ прахъ разгромилъ бы онъ столицу Португал³и съ ея дворцами и храмами, съ ея сухими, безжизненными улицами и трепещущими отъ страха Донъ-Жуанами. Почтительно смотрѣли мы на три ряда пушекъ огромной Каледон³и и на маленьк³я шлюпки, которыя безпрестанно отходили отъ этого чудовища. Въ полночь, прежде, нежели мы стали на якорь, пр³ѣхалъ къ вамъ лейтенантъ Каледон³я. Съ превеликимъ уважен³емъ посматривали мы на его рыж³е усы, отложные воротнички, широк³е панталоны и золотыя эполеты. Съ тамъ же чувствомъ глубокаго почтен³я глядѣли мы и на молоденькаго джентльмена, стоявшаго на кормъ шлюпки, и на красивыхъ морскихъ офицеровъ, которыхъ встрѣтили на другой день въ городѣ, и на шотландскаго хирурга, и даже на разбитый носъ матроса, который засѣдалъ въ кабакѣ и на шляпѣ котораго было написано: "Каледон³я". На Французовъ смотрѣли мы, нисколько не скрывая своего презрѣн³я. Чуть не лопнули мы отъ смѣха, проходя мимо адмиральскаго корабля принца Жуанвилля. Французикъ, раскачиваясь въ шлюпкѣ, очищалъ бока его маленькой отымалкою. Сцена была самая комическая: ничтожный Французъ, отымалка, шлюпка, пароходъ,- пши! на какихъ жалкихъ вещахъ основанъ ложный патр³отизмъ нашихъ сосѣдей. Я нишу это въ родѣ неловкаго а propos къ извѣстному дню и мысу Трафальгару, на широтѣ котораго стоимъ мы. Для чего вышелъ бы я бочкомъ на палубу, захлопалъ крыльями и закричалъ: кукареку, куроцапъ!? A между тѣмъ нѣкоторые изъ моихъ соотечественниковъ рѣшились на такое дѣло.
   Другъ за другомъ покидали насъ веселые спутники. На пароходѣ ѣхало пятеро лихихъ англ³йскихъ джентльменовъ, торгующихъ виномъ въ Опорто. Они спѣшили къ своимъ виннпымъ бочкамъ, красноногимъ куропаткамъ и дуэлямъ. Глядя на этихъ молодцовъ, можно было подумать, что они каждое утро дерутся между собою и приводятъ въ изумлен³е Португальцевъ отличительнымъ характеромъ англ³йской нац³ональности. Былъ тутъ еще бравый, честный ма³оръ на деревяшкѣ - предобрѣйш³й и препростой Ирландецъ: онъ обнялъ своихъ дѣтей и снова соединился съ маленькимъ, только въ пятьдесятъ человѣкъ, гарнизономъ, которымъ командуетъ онъ въ Белемѣ, и гдѣ, въ чемъ не сомнѣваюсь я, съ каждымъ инвалидомъ - а весь гарнизонъ состоитъ изъ инвалидовъ - выслушиваетъ теперь всѣ двѣнадцать ар³й своей фисъ-гармоники. Любо было смотрѣть, какъ возился онъ съ этой фисъ-гармоникой, съ какимъ удовольств³емъ заводилъ онъ ее послѣ обѣда, и какъ былъ счастливъ, прислушиваясь къ пр³ятному звону маленькихъ зубцовъ, которые прыгали по колышкамъ и звучали динь-динь. Мужчина, который везетъ съ собою фисъ-гармонику, непремѣнно долженъ быть добрый человѣкъ.
   Былъ также съ нами бейрутск³й архиепископъ, посолъ его святѣйшесгва ко двору христ³аннѣйшаго величества. Ни чѣмъ не отличался онъ отъ насъ, простыхъ смертныхъ, за исключен³емъ необыкновенной любезности. Спутникъ его, очень добрый капеланъ, былъ также любезенъ. Ѣхали они въ сопровожден³и низенькаго секретаря и высокаго французскаго повара, который, въ обѣденное время, суетился подлѣ каюты. Лежа на боку, совершили они большую часть своего путешеств³я; желтыя лица ихъ не брились и, кажется, не мылись во всю дорогу. Кушали они особнякомъ, у себя въ каютѣ, и только вечеромъ, по захожден³и солнца. Насладясь пит³емъ и пищею, выходили они въ короткое время на палубу, и при первомъ ударѣ колокола, призывавшаго насъ къ чаю, спѣшили снова на боковую.
   Въ Лиссабонѣ, гдѣ стали мы на якорь въ полночь, былъ снаряженъ особый катеръ, на которомъ матросы увезли отъ насъ посланника, оказывая ему всѣ знаки внѣшняго почтен³я. Этотъ быстрый отъѣздъ въ темнотѣ ночи привелъ насъ въ неописанное удивлен³е.
   Въ слѣдующ³й день присоединился къ намъ другой епископъ, который свалился отъ морской болѣзни на койку, только лишь покинутую бейрутскимъ арх³епископомъ.
   Епископъ былъ толстый, тих³й и добрый на взглядъ старикъ, въ четырехъ-рогой шапочкѣ, съ красивой зеленой и золотой перевязью, которая охватывала широкую грудь и спину его; на немъ была черная ряса и узк³е красные чулки; мы везли его изъ Лиссабона къ низменному берегу Фаро, гдѣ былъ онъ главнымъ пасторомъ.
   Едва успѣли мы удалиться на полчаса отъ мѣста нашей якорной стоянки въ Тагѣ, какъ епископъ слегъ уже въ койку. Всю эту ночь и весь слѣдующ³й день дулъ свѣж³й вѣтеръ, и добрый епископъ явился посреди насъ, когда мы были уже въ десяти миляхъ отъ пурпуровыхъ холмовъ Альгарва, передъ которыми стлался желтый, песчаный берегъ, усеянный деревушками. Мы смотръ-ли на эту картину въ телескопы, съ палубы парохода.
   Тутъ, прыгая по волнамъ, отдѣлился отъ берега маленьк³й катеръ, съ широкимъ парусомъ, блестѣвшимъ надъ бѣлымъ и голубымъ флагомъ Португал³и. Быстро шелъ онъ навстрѣчу пароходу, и капитанъ Куперъ загремѣлъ: "Stop her!" Послушная леди Мэри-Вудъ перестала вертѣть колесами, и къ койкѣ добраго епископа принесли вѣсть, что за нимъ пришелъ катеръ, и что наступилъ часъ его.
   Тихо вышелъ онъ на палубу и задумчиво смотрѣлъ, какъ восемь матросовъ съ крикомъ и энергическими тѣлодвяжен³ями приваливали катеръ къ боку парохода. Вотъ опустили лѣстницу; слуга епископа, въ желто-голубой ливреѣ, словно "Эдинборгской Обозрѣн³е", сбросилъ въ катеръ багажъ владыки съ своими собственными ботфортами, въ которыхъ разъѣзжаетъ онъ по Фаре на откормленныхъ мулахъ, исполняя курьерск³я обязанности, а вслѣдъ за пожитками самъ спустился по лѣстницѣ. Дошла очередь до епископа; но онъ долго не могъ отважиться на такой подвигъ. Крѣпко пожималъ онъ намъ руки, то и дѣло раскланивался, нисколько впрочемъ не торопясь уѣхать. Наконецъ капитанъ Куперъ, положивъ руку на плечо его, сказалъ строгимъ, хотя и почтительнымъ голосомъ: "Senor Bispo! Senor Bispo!" Не зная по испански, я не могу судить правильно ли было это сказано; но что слова капитана произвели магическое вл³ян³е на робкую душу епископа - этотъ фактъ не подверженъ сомнѣн³ю. Добрый старикъ боязливо посмотрѣлъ вокругъ себя, взялъ подъ мышку четырехъ-рогую шапочку, поднялъ длинную рясу такъ, что мы увидали красные чулки, и началъ спускаться по лѣстницѣ, дрожа всѣмъ тѣломъ отъ ужаса. Бѣдный старичокъ! Какъ желалъ бы я пожать еще разъ его трепещущую руку. Да, полюбилъ я этого мягко-сердечнаго старика. Будемъ надѣяться, что добрая экономка сваритъ ему овсяной кашицы, поставитъ ноги его въ теплую воду и комфортабльно уложитъ въ постель, когда онъ возвратится на Фаро. Матросы почти цѣловали его, принимая въ катеръ; но онъ не обращалъ вниман³я на ихъ ласки. Чу! вдали, съ другой парусной шлюпки, раздался въ честь его выстрѣлъ. Но вѣтеръ дуетъ съ берега, и кто знаетъ скоро ли доберется добрый старикъ до своей кашицы?
   Ничего не скажу я объ улыбкѣ и взорахъ Испанки, ѣхавшей съ нами изъ Кадикса. Черезъ-чуръ живыя манеры ея не согласовались съ моимъ понят³емъ о прилич³и. Умолчу о прекрасныхъ страдалицахъ, подругахъ этой Испанки, которыя лежали на палубѣ съ болѣзненной улыбкою и женственной покорностью судьбѣ своей. Не буду распространяться о героизмъ дѣтей. Имъ становилось дурно, какъ только начинали они ѣсть сухари, и однако же эта дрянь хрустѣла на зубахъ у нихъ послѣ каждаго припадка морской болѣзни. Я упомяну только о другомъ страдальцѣ, о добромъ лейтенантѣ, хранителѣ депешъ ея величества, который несъ тяжелый крестъ свой съ самою трогательной и благородной покорностью.
   Этотъ человѣкъ принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которымъ на роду написано терпѣть постоянныя неудачи. Я полагаю, что недостатокъ счаст³я и скромная карьера такихъ личностей, достойны столько же благосклоннаго вниман³я, какъ и блестящ³е подвиги болѣе рѣзкихъ и счастливыхъ характеровъ. Сидя со мною на палубѣ и весело посматривая на закатъ солнца, старый лейтенантъ кратко сообщилъ мнѣ истор³ю своей жизни. Вотъ уже тридцать семь лѣтъ плаваетъ онъ по морю. Лейтенантъ Пиль, контръ-адмиралъ принцъ Жуанвиль и друг³е начальники, о которыхъ не мѣсто упоминать здѣсь, много моложе его по службъ. Онъ очень хорошо образованъ, и не смотря на свое скромное положен³е, пребольшой охотникъ до б³ограф³й великихъ людей, до путевыхъ записокъ и сочинен³й историческихъ. Неудачи нисколько не озлобили его противъ своей професс³и. "Еслибы, сказалъ онъ мнѣ, сдѣлался я завтра же мальчикомъ, я охотно началъ бы путь свой съизнова. Мног³е изъ моихъ школьныхъ товарищей далеко обогнали меня, но мног³е изъ нихъ и мнѣ позавидуютъ; стало быть, жаловаться на судьбу свою нечего." И вотъ покойно разъѣзжаетъ онъ по бѣлому свѣту съ депешами ея величества, является къ адмираламъ въ своей старой, лосной шляпѣ, и развивайся крошечный флагъ его не на носу маленькаго ялика, а на гротъ-мачтѣ стопушечнаго корабля,- ей-ей, онъ и тогда не гордился бы имъ болѣе. Жалованья получаетъ Бонди двѣсти фунтовъ въ годъ; у него есть старуха мать и сестра, которыя живутъ гдѣ-то въ Англ³и, и я готовъ биться объ закладъ (хотя, клянусь честью, онъ ни слова не говорилъ мнѣ объ этомъ), что имъ удѣляется хорошая часть изъ этого огромнаго оклада.
   Разсказывать истор³ю лейтенанта Бонди, не значитъ ли нарушать довѣренность? Но тутъ причина извиняетъ мой поступокъ. Это добрый, прекрасный и благородный характеръ. Почему должны бы мы, жалк³е льстецы; удивляться только тѣмъ людямъ, которымъ все удается въ этомъ м³рѣ? Когда пишемъ мы повѣсть, наше увѣсистое, грубое воображен³е стремится только къ тому, чтобы женить героя на богатой невѣсть и сдѣлать его наслѣдственнымъ лордомъ. Какой ложный, гадк³й урокъ для нравственности! И однако же мнѣ также хотѣлось бы мечтать о счастливой Утоп³и, подъ облачнымъ небомъ мирной страны, гдѣ другъ мой, кротк³й лейтенантъ, при входъ на палубу своего корабля, нашелъ бы въ строю всю команду, пушки въ честь его выбросили бы изъ жерлъ своихъ огромное пламя (только безъ шума и безъ этого отвратительнаго запаха, которымъ отличается порохъ), и гдѣ бы привѣтствовали его, какъ адмирала сэра Джэмса, или сэра Джозефа, или - куда ужь ни шло - какъ лорда виконта Бонди, кавалера всѣхъ орденовъ, как³е только есть на свѣти.
   Я думаю, что этотъ, хотя и неполный, каталогъ довольно подробе

Другие авторы
  • Тихомиров Лев Александрович
  • Аноним
  • Арцыбашев Михаил Петрович
  • Эрн Владимир Францевич
  • Кудряшов Петр Михайлович
  • Скотт Вальтер
  • Мицкевич Адам
  • Оржих Борис Дмитриевич
  • Макаров Петр Иванович
  • Тургенев Александр Иванович
  • Другие произведения
  • Горький Максим - Материалы по царской цензуре о заграничных изданиях сочинений М. Горького и иностранной литературе о нем
  • Толстой Лев Николаевич - Война и мир. Том 2
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Данте современности
  • Литке Федор Петрович - Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля"
  • Полонский Яков Петрович - Suum cuique
  • Гайдар Аркадий Петрович - Прохожий
  • Буссе Николай Васильевич - Остров Сахалин и экспедиция 1852 года
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Радости жизни
  • Рукавишников Иван Сергеевич - Проклятый род. Часть I. Семья железного старика
  • Михайловский Николай Константинович - Ан. П. Чехов. В сумерках. Очерки и рассказы, Спб., 1887.
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 209 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа