Главная » Книги

Тучков Сергей Алексеевич - Записки

Тучков Сергей Алексеевич - Записки


1 2 3


ТУЧКОВ С. А.

ЗАПИСКИ

1766-1808

ГЛАВА 8-я.

Положение государственного правления при кончине Екатерины II. - Перемены при Павле I. - Нововведения в царствование Павла I. - Погребение Екатерины II и Петра III. - Судьба Тучкова при Павле I.

Положение Государственного управления при кончине Екатерины II

  
   Я почитаю обязанностию сказать здесь, в каком положении, относительно всех частей правления, оставила Императрица Екатерина II Государство Российское сыну своему Павлу I.
   По уничтожении Петром I патриаршеской власти в России, для духовных дел учрежден был в оной Синод, составленный из знатнейших особ духовенства, где Государь сам нередко председательствовал. Сие учреждение осталось в том же виде до самой кончины Екатерины II.
   Сенат, равномерно тем же Государем учрежденный, составлен был из знатнейших государственных особ; в нем Петр I почте всякий день присутствовал. Сенаторы имели право подавать голоса против именных Его повелений. Это оставалось также и при Екатерине, с тою только разницею, что она редко в оном бывала, а повелевала оному своими именными указами, против которых не смел никто возражать.
   При ней учрежден был также Верховный совет, которому предлагала она иногда свои намерения и предприятия, относящиеся к важным государственным делам. Совет имел право подавать на то свое мнение; но буде таковое не угодно было императрице, то оставалось оно без действия, а дело исполнялось по ее воле.
   Сверх того, были разные коллегии, имевшие своих президентов, как например, юстиц-коллегия, в которую подавались апелляции на разные присутственные места и лица. Сверх оной была еще учреждена Рекетмейстерская контора для рассматривания прошений, подаваемых на имя самой императрицы.
   Коллегия иностранных дел заведовала дипломатическою частью, всеми заграничными делами и частью касающимися до иностранцев, пребывающих в России. Впрочем, важнейшие иностранные дела решались в Совете, или в кабинете императрицы.
   Коммерц-коллегия занималась делами, до внутренней и заграничной торговли касающимися.
   Мануфактур-коллегия занималась распространением фабрик и разных рукоделий.
   Военная коллегия имела все дела, вообще до армии и гарнизонов касающиеся, пеклась о снабжении полков и батальонов людьми, лошадьми, оружием, одеждой, военной амуницией, провиантом и жалованьем. От оной зависело также производство в чины офицеров, до штаб-офицерского звания. На сие же достоинство и далее выдавала патенты императрица за собственным подписанием. Впрочем, в царствование императрицы Екатерины всегда производство чинов происходило по старшинству и обыкновенно три раза в год, чрез общее производство наполнялись убылые места военных чиновников. Никто не мог быть обойден, разве за преступление и пороки, но и то не иначе, как по приговору военного суда. Для отличившихся в войне предоставлены были в виде наград орденские знаки, имения или деньгами; однакоже под конец ее царствования сей порядок несколько разстроился. Стали обходить офицеров чинами без суда, а по представленью начальников. Но и тут также было некоторое ограничение, - неспособность или порочное поведение офицера должно быть показано в так называемом аттестатском списке, каковые каждую треть года посылались в военную коллегию. Сии списки составлялись следующим образом: младшего прапорщика аттестуют и подписываются под его именем все старшие его прапорщики, подпоручики и старшие офицеры; последним подписывался полковник. Однако же несмотря на сии учреждения, как я выше сказал, еще при Екатерине II начали жаловать чинами военных людей за отличие, не смотря на старшинство.
   Сверх того, некоторые чины в полках, как-то: прапорщики, поручики и подполковники весьма обижены были чрез некоторые особенные порядки. Именно: из кадетских корпусов ежегодно выпускались в полки подпоручиками и поручиками кадеты и тем отнимали места к повышению у прапорщиков. Из сержантов гвардии выпускали в полки: капитанами, которые лишали тем сего звания старших поручиков. Капитанов гвардии выпускали полковниками, и они отнимали старшинство у заслуженных подполковников, несмотря на их достоинства.
   Под ведомством военной коллегии состояли еще: полевой аудиториат и полевой кригсрехт для важнейших подсудимых. Прочие же судимы были при полках или при дивизиях из особо учреждаемых на таковые случаи военных комиссий.
   Адмиралтейская коллегия в отношении к флоту была тем, что военная в отношении армии. Производство офицеров так же шло по старшинству, исключая того, что к аттестатным спискам присоединялись экзамены и баллотированье, а наипаче в капитаны корабля или флагманы. Морские офицеры в чинопроизводстве своем ничего не терпели от гвардии, и все наполнялись из кадет морского корпуса, исключая некоторых иностранцев, в сию службу принимаемых, ибо морскому искусству и по сие время негде в России научиться, кроме учрежденного на то морского кадетского корпуса.
   Медицинская коллегия заведовала всеми делами, до врачебных частей касающими.
   Фельдцейхмейстер имел под начальством своим генерал-инженера, управлял корпусами артиллеристов и инженеров. Но так как в сие достоинство поступали всегда отлично знатные особы и любимцы государей, то, не завися от военной коллегии, имела она в Петербурге так называемую артиллерийскую канцелярию, а в Москве контору. Эти учреждения пеклись о снабжении обоих помянутых корпусов всем потребным, независимо от военной коллегии.
   В Санкт-Петербурге были академии наук, художеств и медицинская, а в Москве - университет.
   Как я упомянул уже в сей книге, предметом забот государей российских было всегда то, чтоб все дворянство служило в войске; поэтому для воспитания и образования военных офицеров были учреждены разные корпуса кадет, как напр., сухопутный кадетский. Там благородные юноши, обучаясь иностранным языкам и наукам. для военной части потребным, выпускались офицерами в конницу и в пехоту.
   Артиллерийский кадетский корпус исключительно приготовлял молодых дворян к артиллерийской и инженерной службе и выпускал офицеров в сии корпусы.
   Греческий корпус, прежде называвшийся гимназией иностранных единоверцев, в начале составлен был из молодых греков, вывезенных из Мореи графом Орловым. Отцы этих молодых людей, содействуя пользе России в надежде свергнуть чрез то иго турок, заплатили за сие своею жизнью. Затем наполнился этот корпус греками, выезжающими из отечества своего, так и другими молодыми иностранцами. Там обучались они потребным для военного искусства наукам и выпускаемы были офицерами в полки.
   Горный корпус, - в оном благородные юноши обучались физике, химии и прочим для рудокопного искусства потребным наукам; их выпускали офицерами и отсылали в Сибирь и в другие места на рудники.
   Хотя император Петр III уничтожил тайную канцелярию, но при Екатерине учрежден был подобный оной трибунал, под названием секретной комиссии, и существовал под председательством некоего Шешковского. Это был человек самых жестоких свойств, которого имени все трепетали.
   Все пространное Российское Государство в царствование императрицы Екатерины II-й разделено было на губернии и уезды. Они имели одинаковое правленье, исключал некоторых степей, населенных азиатскими, кочевыми и дикими народами.
   Над несколькими губерниями начальником был генерал-губернатор, как наместник, в каждой губернии губернатор, вице-губернатор, председатели палат, предводители дворянства и судьи.
   Вообще, губернское правление составлялось из палат гражданской, уголовной и казенной.
   В уездах же учреждены были уездные и земские суды, первые для разных тяжб, а последние больше для земской полиции; хотя первоначально всякие дела и поступали на рассмотрение оных.
   Во всех губернских и уездных городах учреждены были народные училища, а в митрополиях и епархиях семинарии,
   Сухопутные силы состояли из гвардии конной и пешей, конницы, пехоты, артиллерии, инженеров, гарнизонов, казацких и прочих иррегулярных полков.
   Гвардию составляли, во первых, кавалергарды, малый, но отборный корпус, из 120 человек состоящий, имевший великие преимущества. О происхождении его обязанностию впочитаю здесь нечто упомянуть. Известно из истории российской, что по кончине императрицы Анны Иоанновы в России было междуцарствование, во время малолетства Иоанна Антоновича. Регентами же, или правителями государства были мать его принцесса Анна и известный Бирон.
   Елисавета, дочь Петра I-го, была уже в совершенных летах и возбуждала подозрение сей немецкой фамилии тем, что была дочь Петра I-го, законного и природного государя России. Сверх своей красоты, некоторых добродетелей она любима была гвардией Петра I-го, столь ему преданной. Сии обстоятельства произвели то, что предположено было заключить Елисавету на век в монастырь.
   Узнав о сем, Елисавета сделала возмущение, чрез которое овладела престолом российским. Но орудием к тому, кроме некоторых известных в истории особ, употреблена была одна гренадерская рота, гвардейского Преображенского полка, которая прежде всех на то согласилась и провозгласила Елисавету императрицей.
   Рядовые солдаты роты сей состояли частью из бедных дворян, частию из крестьян, отдаваемых по очереди в рекруты. Вступая на престол, Елисавета следующим образом наградила свою роту. Она приняла на себя звание капитана оной, достоинство шефа, как потом называли. Оно давалось из отличного уважения фельдмаршалам и полным генералам. Прочие офицеры были не иначе, как в достоинстве генерал-поручиков и генерал-майоров, унтер-офицеров и капитанов, имели чины бригадиров и полковников, а рядовые - полковников и поручиков, при соответственности чинам по жалованию и содержанию. Что же касается мундира и вооружения, то для первого употреблялись бархат и лучшее сукно с золотыми и серебряными часами, а вооружение состояло из чистого серебра. Сверх того императрица Елизавета даровала всем без изъятия в потомство дворянское достоинство и недвижимые имения, из которых самые последние состояли не менее, как из 100 душ крестьян. Не считая сих наград, назначено было при дворе несколько дней, в которые императрица давала обед сей роте и на нем сама с ними находилась. Обязаностью же этой роты было содержать из 16 человек караул при ее спальне день и ночь.
   Но грубость и худое воспитанье сего отряда войск, по большей части из низкого состояния происшедших, их распутная жизнь в надежде на милость императрицы и неблагопристойное поведенье при дворе заставили ее предпринять другие меры. Неспокойных, грубых и развратных. людей старалась она больше удалять в отставку с хорошим награждением; а на место их принимаемы были молодые люди, не иначе, как из дворян, хорошо воспитанные, получившие уже офицерские чины в какой-либо службе, доброго поведения, большого роста, приятного вида и довольно сильные, чтобы носить богатое рыцарское вооружение, при отправлении помянутой мною службы. Они составляли иногда конный парад при торжественных выездах императрицы. Для этого брали верховых лошадей из императорской конюшни, конские же уборы соответствовали богатству их мундиров, и как те, так и другие сохранялись во дворце. Вне службы имели они вицмундиры, во всем подобные кавалерским офицерам, которые исправляли они на счет. своего жалованья, парадные же были от казны. Некоторые по прошествии нескольких лет не желали больше оставаться в сей придворно-военной службе, выходили в полки, гражданскую службу или в отставку с чинами штаб-офицеров.
   Сей малый корпус гвардии со всеми его учреждениями и выгодами, как, напр., придворным столом во время отправления службы и другими, существовал до самой кончины Императрицы Екатерины II.
   Если б я хотел следовать старшинству учрежденных войска, то должен бы был начать с пешей гвардии, ибо конная, учреждена была после оной. Но, придерживаясь обыкновенного военного правила, начну с - конницы.
   Полк конной гвардии состоит из шести эскадронов карабинер. Сверх оного был один эскадрон лейб-гусар и одна сотня лейб-казаков.
   Гвардейскую пехоту составляли полки Преображенский, Семеновский и Измайловский с одной бомбардирской ротой, учрежденной потом при Преображенском полку. Каждый из сих полков имел по две гренадерских и по десяти мускатерских рот. В последнее же время при каждом составлено было еще по батальону егерей.
   Хотя при Екатерине были еще лейб-кирасирский и лейб-гренадерский полки, но сии никакого преимущества пред прочими армейскими полками не имели.
   Вообще, все гвардейские обер и унтер офицеры, исключая гусар и казаков, почитались двумя чинами выше служащих в армии и в сем званьи по желанию они выпускаемы были в армейские полки. Впрочем все высшие и нижние чины получали больше жалования пред армией и имели лучший и отличный мундир.
   Армия состояла из конницы и пехоты.
   Конница состояла из кирасир, карабинер, драгунов, легкоконцев, конных егерей и гусар, не считая учрежденного при самом конце царствования Екатерины 1-го конно-гренадерского полка; а всего было от пятидесяти до шестидесяти тысяч человек. Количество это умножалось - в военное время разнаго рода казаками, как-то: донскими, малороссийскими, черноморскими и прочими, о которых буду я иметь случай пространно говорить в моих записках. К сим не образованным войскам присоединяли иногда во время войны башкир, калмыков, разных татар и арнаутов, набираемых во время войны против турок из христианских подданных сей державы.
   Пехоту составляли полки гренадерские, мускатерские и егерские батальоны. Каждый гренадерский полк в последнее время состоял из пяти батальонов, а в каждом мушкатерском находилось две роты гренадерских и десять мускатерских. Всего же пехотной силы можно было полагать от 100 до 120 тысяч человек.
   Вся артиллерия состояла из пяти полков; а во время последней шведской войны прибавлено было еще пять батальонов. Каждый полк имел десять рот, а батальон по пяти. На каждую роту определено было по десяти артиллерийских орудий, которые однако же при оных не состояли, а сохранялись в арсеналах; равно и лошади покупаемы были при начале войны, а в мирное время были опять продаваемы.
   В последние годы царствования Екатерины II-й учреждена была еще конная артиллерия и состояла из пяти рот, в каждой находилось по 10 орудий, эти орудия, верховые, а равно и артиллерийские лошади всегда находились при оных ротах.
   При артиллерии находилось еще несколько понтонных рот.
   Корпус инженеров состоял из генералитета, штаб и обер-офицеров, кондукторов, разных мастеровых, одной роты минер и одной пионер.
   Инженерные и артиллерийские офицеры преимуществовали пред армейскими одним чином, впрочем все служащие в сих корпусах получали большее жалованье пред армией и имели особый мундир.
   К числу сухопутных войск принадлежали еще горнисты, состоящие из пехотных батальонов, артиллерийских рот и инженерных команд, которые, исключая последних, имели особое положение. Инженеры же, находящиеся в крепостях, во время войны употребляемы были в походах, между тем как первые навсегда оставались в своих крепостях.
   Армия разделена была на корпусы, дивизии и бригады. Число полков, составляющих все отделения, переменялось по обстоятельствам.
   Фельдмаршалы и полные генералы во время войны командовали армиями, в мирное же время или находились при дворе, или имели должности генерал-губернаторов, управляя по военной и гражданской части в порученных им губерниях или наконец жили в своих имениях не оставляя службы и званья военного.
   Генерал-поручики командовали корпусами, генерал-майоры дивизиями, бригадиры бригадами, а полковники полками. Однако же сей порядок нередко подвергался переменам.
   Флот разделен был на балтийский и черноморский, в обоих находилось до 50 линейных кораблей, не считая фрегатов и прочих военных судов, а равно и галерных или гребных флотов.
   Император Павел, в бытность великим князем имел достоинство генерал адмирала Российского флота, но в последнее время князь Потемкин получил титул генерал-адмирала одного черноморского флота.
   При флоте состояли еще так называемые морские гренадерские и фугелерные батальоны, определенные для десантов и для караулов на кораблях и гаванях. Перемены Павел I, вступив на престол, начал тотчас с перемены мундиров, экзерциций, военного устройства, с приемов ружья, маршированья, уборки волос, пуговиц, сапогов, шпор и разных безделиц, которые однакож составляли иногда счастие и несчастие не только офицеров но даже отличных и заслуженных генералов. Нередко тот, кто без всяких других достоинств хорошо отсалютует экспантоном в разговоре, удостаивался повышения чином, награждения орденом, а иногда и имением. Напротив того, сделавший малейшую ошибку, несмотря на его достоинства и заслуги, выключаем был из службы или содержался долгое время под арестом; а иногда то и другое вместе. Вообще, все заслуженные люди больше других при нем терпели, ибо заслуги, оказанные его матери, в глазах его не только ничего не значили, но почитались пороком. Он вообще думал, что Екатерина награждала и возвышала подданных единственно по внушениям ее любимцев. В чиновниках военных, на которых он больше всего обращал внимание, не искал он ни знаний ни заслуг ни поведения, ни природных качеств, а довольствовался тем кто совершенно представит из себя прусака века Фридриха II-го, хорошо закричит пред взводом солдат и хорошо отсалютует экспантоном. Знатного происхождения офицеров так же он не терпел и предпочитал им людей из низкого состояния.
   Он думал, что способности их достаточны будут не только для управления армией, но и всего Российского Государства.
   Низкое его мщение открылось тотчас против чиновников, служивших при князе Потемкине, Зубове и других любимцах Екатерины, а потом против самых вельмож. Первые были безвинно лишаемы всех достоинств ссылаемы в Сибирь, или заточаемы в разные крепости; а вторые удаляемы от двора и службы с повелением жить в своих имениях под надзором земской полиции. Сей участи подвержен был и безсмертный Суворов.
   Потом он вызвал его, наконец, из уединения для начальствования армией в Италии, возвысил до невозможнои для подданного степени; наконец, когда он казался ему больше ненужным, поступил с ним, как деспот, оказывая великое презрение.
   Когда по какому ни есть своенравию или ложному подозрению приказывал он кого-либо из знатных чиновников арестовать, то сын его Константин не стыдился бегать в караульни и увеличивать строгость приказаний, данных отцом его, в содержании сих несчастных. Но Александр показывал всегда свое сожаление и сострадание, так что даже осмеливался за некоторых приносить ему свои просьбы. Время открыло однако же противное и показало, что он величайший в свете лицемер.
   Значительнейшие перемены в войске были следующие. Во-первых, уничтожение древних кавалергардов, которых он, по желаниям их, с награждением чинами, определил в разные полки армии, а другие вышли для определения к штатским делам или в отставку.
   Павел был великий мечтатель и самолюбец, почитавший все мелочью что было при его матери. - Между тем как сам занимался солдатскими штиблетами, формою деревянных кремней экспантонами и алебардами. Поэтому вместо одной роты кавалергардов, велел он. набрать целый полк из дворян, несмотря ни на внутренние, ни на внешние их достоинства. Он одел их с головы до ног в серебряные латы, употребив на каждого больше серебра, нежели употреблялось прежде. Но сия необразованная юность, привыкшая к свободе, и худо повиновавшаяся военному учению, скоро ему наскучила. Вместо них набрал он конный полк из простых солдат, одел его в железные киры и назвал его кавалергардами; он и посие время существует под сим наименованием в числе, гвардейских полков.
   В армии конные карабинерные, легко-конные, конноегерские и конно-гренадерские полки преобразованы были в кирасирские и драгунские потому только, что оные учреждены были его матерью.
   Вместо золотых с черным шелком офицерских темляков и шарфов, означающих герб Империи, велел он употреблять серебряные, потому что отец его и он сам, имел только титул герцога голштинского. Но главным образом, чтоб армия русская больше похожа была на прусскую, что наблюдается и по сие время сыном его Александром (Писано при Александре I. Ред.)).
   Если бы я вздумал писать о всех переменах в войске и правительстве, до которого однакож Павел I мало касался и удовольствовался только одною переменою мундиров, - то я предпринял бы такой труд, которого никто не в состоянии был бы окончить. С начала царствования Павла I по сие время ежедневные происходят перемены, а наипаче в войске, потому что отец более всего оным занимался, и сын следует тому же. Поэтому все офицеры и солдаты могут по справедливости быть названы вечными учениками, Не знаю, какая скрывается в том политика. Было бы понятно, если бы сие предпринималось для усовершенствования военного искусства, но на деле выходит противное: ни конного, ни пешего солдата не обучают действовать оружием, но только научают пустым приемам оного, разным оборотам, разной выступке при маршировании и разным мелочам в его одежде.

Нововведения в царствование Павла.

  
   Однакож должен я упомянуть о некоторых значительных новостях, введенных Павлом I в России.
   1. До его времени учреждены были в сем государстве для вознаграждения военных и гражданских отличий кавалерские ордены, а именно: орден св. Андрея, святого Александра, св.
Георгия, разделенный на четыре класса, определенный только за одни военные отличия и орден св. Владимира, так же разделенный на четыре степени, которыми награждались военные и гражданские заслуги. Существовавший в России орден святой Анны почитался голштинским. Павел присоединил его к российским и разделил на три класса, а после его Александр - на четыре. Я не хочу упоминать об ордене св. Екатерины, как предназначенном для женского пола. Скажу только, что Павел I, присоединя еще к оным орден св. Иоанна Иерусалимского, вздумал награждать оными не только светских, но и духовных чиновников по примеру римско-католических. Известно, что по правилам греческой религии никто не может поступить на высшие степени духовенства, не сделавшись наперед монахом.
   Монах же, вступая в общество братии, под клятвой отрицается от света, следовательно и от всех светских отличий и почестей. Некоторые архиепископы не хотели в начале принять сии знаки, ибо титулы некоторых противны их постановлению. Но Павел строгостью своею принудил их на то согласиться. Они приняли и, наконец, русские монахи стали страстными искателями сих светских почестей, - что и по сие время существует.
   2. Не знаю, почему Павел I запретил всем военным чиновникам подписываться именами, но только одними прозваниями или фамилиями. Буде же находилось в службе несколько родных братьев, или однофамильцев, то они различались один от другого числами, как-то: 1-ый, 2-ой и так далее. Сие постановление существует и поднесь и производит не малое в разных делах замешательство в пространном государстве российском.
   3. Издал он небольшой словарь, по которому многие слова были уничтожены и заменены другими, например, запрещено было писать слово, "отечество", но вместо оного - "государство", вместо слова "закон " - "повеление", вместо "вольность" - "позволение" и тому подобные, означающие совершенно власть, превыше деспотической.
   Он переменил также имена многих городов, названных его матерью. Например, Екатерина II по покорении Крыма под власть России, назвала сей полуостров древним его именем Таврида; равно и города повелено было назвать теми именами, под которым.и известны оные были во времена греческой империи. Павел I, уничтожа сии древние наименования, повелел называть их турецкими и татарскими именами, как-то: город Феодосию - Кафой, Севастополь - Ахтияром и так далее.
   Желая во всем подражать порядкам прусским, уничтожил он имена конных и пеших полков, а приказал писать и называть оные по именам шефов. Сие правило распространил он даже на батальоны, эскадроны и роты. Но как в его царствование редко кто несколько месяцев мог оставаться при своем начальстве, то от того произошла такая запутанность, что он сам, наконец, принужден был приказать называть полки и роты по прежнему.

Погребение Екатерины II и Петра III.

  
   Но обратимся к происшествиям, в бытность мою в Петербурге последовавшим.
   По кончине императрицы Екатерины II, тело ее несколько дней не положено было в гроб и не поставлено на приготовленном уже катафалке, как сие долженствовало. Причиною этого было то, что Павел I занялся совсем неожидаемым никем приготовлением. Известно всем, что отец его император Петр III не был коронован, и, указывая на свою прусскую шляпу, не раз говорил тем, которые советовали ему поспешить сим обрядом, что оная больше для него значит, нежели корона Российская. Как бы то ни было, но со времен Петра I принято в России за обыкновение, что тела всех коронованных российских императоров и императриц погребают в С.-Петербургской крепости в соборной церкви Петра и Павла. Прочих же членов императорской фамилии и других знатных особ - в так называемом Невском монастыре, а по той причине и отец его, Петр III, погребен был в сем монастыре.
   Павел, собрав все знатное духовенство, в противность правилам, принятым греческою церковью, принудил оное откопать тело его отца, в продолжение тридцати четырех лет лежавшее в земле. Затем велел сделать такой же гроб, как для матери своей, и снова приказал совершить погребальный отряд над ним. Потом при великолепнейшей церемонии, при собрании всех войск, придворных и гражданских чиновников, он повелел везти гроб с костями Петра III в Зимний дворец, где тело Екатерины II в тот только день положено было в гроб на приготовленном катафалке. Он приказал поставить оба гроба рядом и велел положить на каждом по императорской короне. Тело Екатерины II было открыто и корона лежала в головах за гробом, а истлевшие кости Петра III под крышкой, на которой положена была корона.
   В сей церемонии, в которой и я участвовал, достойно было примечания то, что Павел I за несколько дней пред тем велел прибыть из Москвы в Петербург адмиралу графу Алексею Орлову и приказал ему в глубоком трауре идти пред гробом Петра III-го. Сведения о кончине сего государя известны свету, а равно известно и то, какое лицо представляет в оной граф Орлов. Какое недостойное и низкое мщение государя! Тело Екатерины и кости Петра стояли таким образом несколько недель на катафалке, и всем без изъятия позволено было приходить во дворец, приближаться к оным для отдания последнего долга. Наконец погребены были оба с такой же церемонией в Петропавловской соборной церкви.

Судьба Тучкова при Павле I.

  
   Павел I-й простирал мщение свое даже на офицеров тех корпусов, кои находились под начальством любимцев матери его, что испытал и я над собою. Я не считаю небольшой неприятности, случившейся со мною в строю при погребальных церемониях, или лучше сказать при перенесении костей отца его Петра III из Невского монастыря в Зимний дворец и выговора, полученного мною от любимца его, жестокого Аракчеева, за то, что в бытность мою, дежурным по караулам в Петербурге обходом моим мало было взято подозрительных людей под караул. В один вечер в расположение квартир конной артиллерии, в которой служил я майором, приехал фельдегерь с повелением, чтобы все штаб и обер-офицеры в 10 часов пополудни явились в Зимний дворец, неизвестно зачем. Я приехал туда вместе с прочими в назначенное время, где нашел отца моего, генерал-поручика и начальника всех инженеров, генерал-поручика артиллерии и почтенного начальника нашего Мелисино, словом, весь артиллерийский и инженерый генералитет, штаб и обер-офицеров, находившихся тогда в Петербурге. Но всякий из них знал столько же, сколько и я, зачем мы были призваны. Более двух часов ожидали мы, сами не зная, чего, как в самую полночь отворились двери в особом покое, и один из гатчинских адъютантов попросил вступить нам в оный. Я увидел там фельдмаршала князя Николая Ивановича Салтыкова, а по правую и левую его сторону стояли великие князья Александр и Константин. Князь Салтыков при вступлении нашем произнес следующую краткую речь: "Именем государя императора обязан я объявить вам, гг. генералам, штаб и обер-офицерам артиллерийского и инженерного корпусов, что государь император, хотя знает, как многие из вас ознаменовали себя отличными услугами в сих корпусах; однакоже службою вашей весьма недоволен и приказал мне вам сказать, что за малейшую ошибку по службе или в строю каждый из вас будет разжалован вечно в рядовые солдаты. Тот, кто с честью в сем корпусе служил, с честью может его и оставить, - словом, повторил он, государь изволил сказать: ищите себе места". Проговоря сии слова, удалился он в другие покои, а мы в великом недоумении поехали домой.
   Вскоре отец мой исключен был без его желания из военной службы; но произведен в чин генерал-аншефа, сделан сенатором и награжден имением в тысячу душ. Мелисино произведен также в генерал-аншефы и получил такое же награждение; но скоро окончил жизнь. Однако прежде, нежели все сие последовало, по природной чувствительности моей крайне был я сам тронут и не знал, что начать. Слова: ищите себе места - беспрестанно повторялись в памяти моей. Привыкнув к кроткому правлению Екатерины II-й и зная, что она никогда не произносила слов, не имеющих никакого значения, сравнивая государя с государем, рассуждал я, что значат слова: ищите себе места. Если государь мною недоволен, где же найду я места в России. Итак решил я вначале, взяв отставку, ехать заграницу и вступить в службу короля прусского, потому больше, что немецкий язык я довольно хорошо знал. Хотя столько же был известен мне и французский, но там учреждено уже было республиканское правление и выезд туда россиянам был запрещен.

ГЛАВА 9-я.

Перемена службы Тучковым. - Усмирение крестьян Псковской губ - Разные поручения Тучкову. - Минские татары. - Генерал Философов.

Перемена службы Тучковым.

  
   В сих мыслях поехал я на другой день к генералу Обольянинову, племяннику генерала Философова. Оба они были тогда в великой милости у Павла I-го и весьма ко мне благорасположены. Генерал Обольянинов начальствовал тогда во всей России над провиантской и комиссариатской частью, и значит не только по доверенности у государя, но и по месту своему несравненно больше, нежели, так называемый ныне генерал-интендант. Едва успел я объявить ему мое намерение, как он, взяв меня за руку, дружеским голосом сказал мне: "Я могу вас уверить, что государь не только не имеет против вас лично никакого неудовольствия, но напротив, знает вас, как отличного офицера. И неужели не поняли вы того, что ему неприятно видеть вас в корпусе, основанном князем Зубовым. Зачем ехать вам в чужие края. Вы можете быть полезны государству и себе, перемените только род службы". - Куда же советуете вы мне определиться? - спросил я его. - "Вы знаете, отвечал он мне, что я начальствую провиантской и комиссариатской частью, имея право принимать к себе офицеров по моему усмотрению. Итак за счастие почел бы я иметь под начальством моим столь отличного чиновника, как вы". - В продолжение сего разговора сидел я с ним на канапе, а при последних его словах, когда не успел я еще ему ничего на то ответствовать, вошел в комнату почтенный старец генерал Философов. - Он перервал наш разговор следующими словами: "О чем идет дело, скажите мне"! Обольянинов пересказал ему весь наш разговор и сделанное мне предложение. Старик, выслушав его терпеливо, сказал ему: "Не стыдно ли тебе было сделать такое предложение офицеру таких достоинств, как он. Ежели он будете сам того просить, что должен о нем будет заключить государь, ни не удивится ли он тому, что чиновник, так отличивший себя военными подвигами, оставляя, так сказать, военную службу, идет мерить муку и сукно, может быть для того, чтоб пользоваться остатками. Нет мой друг, - сказал он, обратясь ко мне. - Это совсем не твое дело. Государь определил меня инспектором войск в Смоленской инспекции, шефом пехотного полка и смоленским военным губернатором. Если угодно тебе служить под моим начальством. и быть помощником мне в управлении по военной и гражданской части, то много меня тем обяжешь. И я уверен, что не только государь в том не откажет, но с приятностью примет просьбу твою, потому что оная согласуется с правилами молодого человека, готовящегося на дальнейшее время быть полезным государству". Сии слова заставили г. Обольянинова и меня принять предложение генерала Философова.
   И так я на третий день после сего разговора переведен был императором Павлом I-м из майоров конной артиллерии подполковником в московский гренадерский полк, шефом которого был генерал Философов, и определен к нему в помощь при делах. Название же дежурных генералов и штаб-офицеров уничтожено было Павлом I потому, что сие отзывалось учреждениями Екатерины II.
   Сдав мою роту, жил я некоторое время в доме моего отца и ездил каждый день к генералу Философову, который, как казалось, проживал без всякого дела в Петербурге, ездя каждого дня поутру и повечеру ко двору. Не раз говорил он мне: "пора бы нам ехать в Смоленск и заняться своей должностью, но государь удерживает меня здесь".

Усмирение крестьян Псковской г.

  
   В одно утро, по обыкновению моему приехав к нему, я крайне был удивлен, увидя запряженный дорожный его экипаж у крыльца. Войдя же в комнаты, нашел я его совсем готовым к отъезду. Увидя меня, сказал он: "Прощай, мой друг, я еду, а ты останешься здесь. Когда я буду иметь в чем до тебя надобность, то к тебе напишу, между тем надеюсь я скоро с тобой увидеться". Неожиданный его отъезд неизвестно куда и приказание остаться мне в Петербурге не только меня удивили, но и огорчили. Из того, что новый мой начальник, столь желавший прежде, чтоб я был всегда при нем, оставляет меня теперь, я заключил, что не имеет он ко мне никакой доверенности. Но я ошибся в моем заключении. Привычка его быть употребляемым с молодых лет в важных делах заставила его быть до известной степени и до времени весьма скромным. Прошло не более четырех дней, как получил я от него повеление, чтоб я наискорее прибыл к нему в город Псков. Я прибыл к нему на другой день повечеру, по выезде моем из Петербурга, и нашел его окруженным гражданскими и земскими полицейскими чиновниками. Увидев меня, сказал он: "как я рад, что вы поспешили ко мне прибыть; пожалуйте сюда!" Мы удалились с ним в особую комнату, и он начал мне говорить следующее: "Стыдно придворным людям, а еще стыднее старым и заслуженным генералам для каких-нибудь собственных видов делать из мухи слона. Вам, может быть, известно, что генерал князь Репнин отправился из Петербурга с тремя гвардейскими батальонами в Новгородскую губернию для усмирения взбунтовавшихся там помещичьих крестьян. Я знал о том за несколько дней до выезда моего из Петербурга. Хотя государь мне сам о том сказал, но не зная существа дела и видя, что отправился туда князь Репнин, я не мог сказать о том моего суждения. Дня через два после сего разговора с государем прислал он за мною повечеру довольно поздно, и только-что я вошел к нему, как сказал он мне с смущенным видом: возьмите, сколько потребно, войска и отправьтесь наискорее в Псковскую губернию: крестьяне и там взбунтовались. Ты знаешь, мой друг, продолжал он, что я сам псковский помещик и несколько десятков лет жил в моем имении и никаких наклонностей к мятежам или революции в сем народе не приметил. А потому и осмелился сказать государю: "Может быть, князь Репнин, отправившийся в Новгородскую губернию, не столько знает склонности и духе тамошних крестьян, как я псковских, быв помещиком сей губернии. По сей причине позвольте мне одному без войска туда отправиться. Может быть, простое в том какое-нибудь недоразумение, или представлено о том Вашему Величеству дело не в том виде, каково оно подлинно есть. Притом не может то укрыться от иностранных министров, - что генерал-аншеф князь Репнин пошел усмирять новгородских крестьян; а я, другой, пойду с войсками против псковских. Сии господа могут сделать невыгодные для нас заключения, последствия которых могут быть неприятны. И так позвольте мне отправиться туда одному и узнать обо всем на месте. Если же потребно будет действовать силою оружия, то я и тут сам не пойду против мужиков, дабы тем не придать важности самим злоумышленникам; но пошлю к ним с полною властью и с потребным количеством войска надежного и расторопного штаб-офицера. Он будет действовать так же, как и я; ибо не в дальнем расстоянии буду от него находиться, и он во всем будет руководствоваться моими распоряжениями и наставлениями, но под своим именем". Государь согласился на мое предложение, и вот почему оставил я вас на несколько дней в Петербурге, а потом вызвал сюда. После сего сообщил он мне все, полученные им о сих неспокойствиях уведомления, дал мне письменное наставление, учредил под председательством моим комиссию, составленную из гражданских и полицейских чиновников, присоединив в качестве оной истребованного нм от архиепископа депутата от духовенства. Он снабдил меня полной властью от имени государя наказывать преступников на месте, брать всякого, не взирая ни на какое лицо, без исключения и духовных особ. Но более всего подтверждал он мне в наставлении своем обнажить корень сего возмущения, как он выражался, то-есть узнать причины, начальников заговора, и их виды. Сверх того, снабдил он меня открытым повелением, по которому мог я трёбовать в мое распоряжение от всех встретившихся мне воинских начальников столько войска, сколько по усмотрению моему для того нужно будет. Ибо по вступлении на престол Павла I все войска должны были переменить свои квартиры, а потому вся армия находилась в движении.
   Все сие происходило в первый год царствования Императора Павла I, во время самой суровой зимы.
   Итак, я на другой день по прибытии моем в Псков, весьма рано, с членами комиссии отправился в город Опочку, как ближайший к месту беспорядков. В тот же день прибыл я туда, хотя довольно поздно, и нашел там старшего брата моего, полковника Севского пехотного полка.
   Он начальствовал сим полком несколько лет при Екатерине. Но Павел I устроил так, чтоб по примеру старых пруссаков был в каждом полку генерал, шеф оного; а полковники оставались полковыми командирами. Когда прибыл я на квартиру брата моего, то сказали мне, что он пошел к шефу, генерал-лейтенанту князю В. В. Долгорукову. Я пошел к нему и застал сего претолстого и довольно пожилых лет генерала упражняющимся в особой зале с офицерами в приемах салютования экспантоном. Когда объявил я ему о причине моего приезда, то сказал он мне с холодностью.
   - На что вам войско, и зачем туда ехать? Я уже послал для сего майора с батальоном и с здешним исправником. Останьтесь с нами, завтра наверно получим мы известие, что все кончено.
   На сие отвечал я ему:
   - Сегодня, конечно, незачем мне далее ехать, а завтра если бы и все было окончено, я все-таки с членами комиссии непременно должен отравиться туда для исследования причин сего возмущения. Поэтому прошу ваше сиятельство приказать приготовить еще один батальон от полку вашего и две легкие пушки, которые по причине глубоких снегов велю я в продолжение ночи поставить на сани.
   - Ничего не будет надобно, отвечал он мне. Но если вы сего требуете, то я прикажу, чтобы к свету все было готово.
   И подлинно, на другой день довольно рано батальон и пушки были готовы. Приготовясь к отъезду, пошел я с братом моим к кн. Долгорукову донести, что я намерен выступить. "Подождите немного", - отвечал он, - я ожидаю всякую минуту донесения от моего майора. Между тем по русскому обыкновению, предложил он мне завтрак. Лишь только подали на стол закуску, как увидел я в окно несколько саней, подъехавших к его квартире. На них сидели солдаты его полка. Он сам, взглянув в окно, сказал: вот это солдаты посланного мною с майором батальона.
   Но как был он удивлен, когда вошедший в комнату унтер-офицер сказал ему, что он прибыл к полку с ранеными, что батальон разбит крестьянами и что майор и исправник взяты ими в плен. Нечего было более ожидать. Я, взяв батальон и пушки, отправился наискорее к месту сего происшествия, донеся обо всем генералу Философову.
   Излишним почитаю я описывать здесь распоряжения мои в сем случае. Скажу только, что нашел я майора в одном помещичьем доме вместе с исправником больными от побоев мужиков. Последние, захватя их, привезли в какую-то деревню, которую, не знаю почему, они скоро оставили и бросили в ней также майора и исправника. Крестьяне же оной, не участвовавшие в сем заговоре, отвезли их в дом своей помещицы.
   Принятыми мною мерами в десять дней все возмущение было прекращено, зачинщики пойманы и открыты причины. - Одна из главнейших причин была та, что Павел I, вступая на престол, велел всех без изъятия привести к присяге на верность ему в подданство. Злонамеренные люди, а особливо некоторые из священников, начали толковать крестьянам, что они не принадлежат более своим господам, - но, учиня присягу на подданство государю, должны от него только и зависеть. Вторая же причина, гораздо основательнейшая, состояла в неудовольствии крестьян на помещиков за худое с ними обращение. Доказательством сего последнего может служить то, что в том же уезде многие деревни, принадлежавшие добрым помещикам, нетолько остались спокойны, но, не быв в силах защитить своих господ от мятежников, доставляли им средства, удалиться в ближайшие города.
   Важнейших преступников низкого состояния велел я наказать телесно, более опасных - отослать на поселение в дальние губернии. Что же принадлежит до некоторых бродяг, приобретших себе право дворянства в России, что не так трудно, как я в начале записок моих о том сказал, - и духовенства, - то хотя имел я полную власть их наказать, не захотел я однако переступить коренных российских прав. Да простит мне читатель мой, что я так тогда думал и полагал, что могут существовать в России какие-либо права. Я отослал их к высшему начальству; а: оное - на решение Павла I. Государь, не взирая на коренные права, которым дворянство и духовенство изъемлются; от телесного наказания, велел их высечь кнутом и сослать в Сибирь в каторжную работу. Павел I в начале царствования своего боялся первоначально нарушать таковые права. Поэтому, чтобы дать вид закона своему определению, в манифесте своем, по самодержавию своему, сперва лишил он этих несчастных дворянского и духовного достоинства, а потом велел наказать кнутом, как людей, не имеющих. уже никаких преимуществ. Однако же, не можно ли сказать противу сего и в самодержавном правлении, что за одно преступление самое человечество не позволяет дважды наказывать. Это было так ново во времена Павла I, но при сыне ёго Александре телесные наказания благородных людей и даже смертная казнь исполняются без всяких в определениях оговорок.
   Хотя я был уполномочен определять наказание кнутом но никогда не имел духу рассматривать мучительское сие орудие и действие оного. Кнут употребляется у всех народов - для погоняния лошадей. Но сей кнут есть совсем другого рода. Историк российский Карамзин говорит, якобы русские переняли сие наказание у монгольских татар. Как бы то ни было, но сказывали мне, что искусный палач (есть в России люди, которые обучаются сему злодейскому искусству) тремя ударами может лишить человека жизни. Другие же, напротив, уверяли, что хотя сие наказание весьма мучительно, но не смертельно. А те, которые по наказании сем не скоро умирают, бывают удавливаемы в тюрьмах палачами, куда их обыкновенно после провожают, - и что сие наиболее делалось в правление Павла I-го.
   За успешное окончание своего поручения награжден я был от императора Павла I-го командорственным крестом св. Анны 2-го класса. Командорство мое находилось в московской губернии и состояло из 150 душ, которого лишил меня вместе о прочими командорами император Александр I. Вместо дохода от имения в 150 душ определил он мне по 270 рублей ежегодно ассигнациями, составляющими только четвертую часть настоящей цены. Но я буду иметь случай пространнее говорить в записках моих о сем предмете.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 546 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа