Главная » Книги

Белый Андрей - Из переписки А. Белого: Письма В.Э. Мейерхольду и З.Н. Райх, Страница 2

Белый Андрей - Из переписки А. Белого: Письма В.Э. Мейерхольду и З.Н. Райх


1 2 3

> в пяти последних столетиях" 2. Это ответственная книга, требующая усиленной разработки материала; я всегда в очередном чтении конспектов, в обросте мыслями; когда я обрастаю мыслями, я их таскаю всюду за собой. Но в обстании Москвы, ее спешки, ее совершенно иного ритма я со всеми домыслами попадаю в положение, заставляющее меня переживать боль почти физическую; именно: все, начиная от близких друзей, московским ритмом вынужденные стать в совершенно иное положение к жизни, пребывают вне того мира, который я таскаю с собой. И я оказываюсь в положении человека, влачащего огромный шлейф, не видный другим, но совершенно реально ощущаемый мною; и этот шлейф бывает весь истоптан.
   Во-вторых: у меня другая книга, которой горит сердце; и она - недописана; и над ней думы, как урвать время для нее 3.
   В-третьих, - давно прошла крайняя пора во всех смыслах двигать второй том "Москвы" 4, а я, ушедший в другую обитель, в две обители двух задуманных книг, которые - два нежно любимых существа, и так терзаюсь само-разрывом: как связать 3 линии, требующие каждая отдачи до конца, так что и 48 часов в сутки не хватило бы, чтобы распределить материал дневных и ночных дум, в которых ушел и которыми держусь.
   Знаете, как я писал первый том "Москвы"? 5 Писал его мало, но медитировал, но жил, но вслушивался и вглядывался в образы, слова, краски - все время, развел огромную лабораторию эскизов, способов растирания красок; и жил безотлучно в этой лаборатории год; итог - первый том "Москвы". Теперь предстоит другой том, т.е. такая же работа, а я все не могу приступить, ибо два огромных мира двух недописанных книг врываются в третий.
   Еще: та внутренняя концентрация, которая нужна для года упорной работы и себя устранения из двух других миров, концентрация на год режима, строгого, вот уже 1 1/2 месяца рвется, потому что то, что импульсирует месяцы, приходит в неделях упорного отшельничества.
   Отчего рвется?
   От поездок в Москву, разрывающих ту атмосферу труда и осмысленных для меня переживаний, от зацепок за людей, живущих совсем в другом ритме, осмысленном и прекрасном в их пути, но - ином, не понимающих, что все, самые прекрасные их предложения, сталкиваясь с необходимым мне для моей работы ритмом, создают такие кричащие диссонансы, после которых в Кучине я днями замертво лежу, ибо мир мой растерзан самим воздухом Москвы.
   Если бы я жил в Москве, если бы несколько лет тому назад меня грубо не вытолкали б из всех обителей русской культуры, если бы не закопали бы заживо Человека 6, который (это я знаю хорошо) может быть полезным, имеет что сказать, чего другие не имеют, я бы с головой ушел в ритм социального выявления и жил бы той атмосферой, которой некогда жил в "Вольфиле": работой кружков, инсценировкой социальных заданий, курсами 7; я могу только до дна отдаваться работе; поэтому я никогда не мог жить, ведя одновременно две линии; я или вел художественную работу; в эти полосы жизни я бежал "на берега пустынных волн" 8. Или, годами я с головой окунался в работу кружков.
   Так, как поступили со мной, хуже расстрела: живого, полного энергии человека, заживо закопали. Но он из своего гроба создал себе новое воскресение; он вышел из социального гроба в отшельничество, уселся за книги, за мысли. И стал еще живей, чем прежде. Но жизнь эта держится одною ценой: поведением своего ритма, отшельнического: Толстой без Ясной Поляны - не Толстой; Вольтер, если бы не был "Фернейским отшельником", не был бы Вольтером.
   Некогда я, бросив монументальные творческие планы, весь ушел в деятельность общественную; и был там, как рыба в воде; но рыбу заставили жить в воздухе, лишили "живой воды". Я стал жить воздухом; не зовите меня обратно в "воду". Москва, поездки туда, все предложения, какие мне делают, отдаются мне болью. Ведь работать во весь голос с людьми мне нельзя (сами знаете!). И стало быть: надо работать без людей, но для людей: для будущего.
   "История самос<ознающей> души" - для всех: и для Вас она где-то нужна бы была. Я ее пишу себе в письменный стол; она будет в двух-трех экземплярах; но она вынырнет, когда нас с Вами уже не будет на этом свете.
   Она - должна быть.
   "Москва", 2-й том - тоже.
   Книга, рисующая образ, портрет, Штейнера - мой священный долг.
   Меня похоронили, связали руки и рот, а я воскрес, став отшельником. Я - "Кучинский Отшельник" - беспрок для Москвы.
   Это в принципе.
   В частности: вдруг меня вспомнили; и каждый день получаю предложения появиться где-нибудь. Если бы откликался, должен бы был каждый день лететь.
   Одни мечтают о "Вольфиле" (праздно мечтают!); и тащат из Кучина; другие требуют, чтобы в "Союзе писателей" читал о Гоголе: это я-то, "мистик", должен читать?!?
   И т.д.
   Эта борьба за право сидеть в Кучине и работать ввергает в новую трудность; к 3-м трудностям 3-х работ присоединяется четвертая; иметь право сидеть в Кучине, куда я сослан судьбой и где жизнь моя процвела цветами, как "Жезл Ааронов" 9.
  

-----------------------------

  
   Милый, хороший, - ведь Москва отнимает у меня 2 дня; а третий пропадает в Кучине, когда лежишь* зЗ-мертво после депрессии московской жизни, разорвавшей мысли мои, которыми оброс и которые в Москве разорваны.
   Мне всегда надо заранее знать, чтобы издалека прицелиться приездом.
   Вы и не подозреваете, до какой степени я в очередных делах, которые для меня важней всего на свете.
   Милый, не сердитесь: сегодня устал, измучен; должен намагнититься для работы. Вас очень хочу видеть. Буду у Вас в театре в субботу 13-го вечером, на представлении, в воскресенье днем забегу к Вам 10. Передайте привет Прокофьеву и Чехову 11.
   Остаюсь искренне преданный и любящий

Борис Бугаев.

   P.S. Простите за подчерк: спешу передать письмо К.Н., которая едет в Москву 12**. Не сердитесь на тон письма; он - от спешки отдать К.Н. И еще: не думайте, что мне не хочется посидеть с Вами, Прокофьевым и Чеховым; очень хочется; но это значит: 3 дня вычеркнуть, чтобы завтра встать опять в положение: очередной борьбы за право сосредоточиться. Я, если бы принял Ваше любезное приглашение, должен был бы завтра быть на собрании, обсуждающем вопрос, учреждать или не учреждать общество с "философскими" интересами, а послезавтра читать в "Союзе писателей" о Гоголе 13. Объясните Прокофьеву, отчего*** я не могу принять его предложение участвовать в постановке его "оперы" 14; надеюсь, что к осени, когда двину "Москву", это положение изменится; я с охотой буду всячески участвовать в работе с Вашей молодежью: лекциями, или чем иным. Сейчас же со связанными руками; итак, приходится бежать весной на "брега пустынных волн" для работы.
  
   1Ср. РД: "Вернулся <из Москвы> в Кучино разбитый" (28 февраля 1927 г.); "Кучино. Уныние" (1 марта 1927 г.).
   2 "Мы с К.Н. <Васильевой> замыкаемся в Кучине; из полного отчаяния начинаю писать свой "Кучинский Дневник". Приходит нам невидимая помощь" (РД, ноябрь 1925 г.); "С января "Кучинский Дневник" выливается в спешное писание черновика "Истории становления самосознающей души в пяти последних столетиях". Январь-февраль-март пишу с бешеной быстротой и с тою же быстротой читаю ряд книг по разным вопросам, извлекая из них мне нужное содержание" (РД, январь 1926 г.). 6 марта 1926 г. Белый писал Иванову-Разумнику: "Эти месяцы я в шутку почти начал записывать один ход своих мыслей, ввязался в него, и теперь заканчиваю черновик рукописи (что с ней делать, - не знаю); рукопись уже - 400 писаных страниц, а все не могу кончить. Тема - "История становления самосознающей души" (аэропланный пробег над историей культуры пяти последних столетий)" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 341). Работа над этим произведением продолжалась на протяжении 1926 г. Однако, 24 ноября Белый писал Иванову-Разумнику: "Приходится бросать "Историю сам<осознающей> души" и бросить книгу воспоминаний о Докторе, которую вчерне почти написал" (Там же. С. 416). Работа над "Историей" была возобновлена в 1931 г., но не закончена. См. также: Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 342, примеч. 9; Коппер Дж. Мистик среди схоластов. Андрей Белый и средневековый мистицизм // Литературное обозрение. 1998. No 2. С. 13-15, с фрагментом из "Истории": "Эпоха схоластики, 12 и 13 век. Роль мистики в двенадцатом веке". С. 15-20.
   3 Имеются в виду "Воспоминания о Штейнере", активная работа над которыми приходится на осень 1926 г.: "перечитываю Штейнера: "Духовное водительство"; и впервые понимаю его" (сентябрь, РД); "Возвращаюсь к "Дневнику", ибо все мысли для выхода в свет - заперты; для книги - нет времени; "Дневник" становится мне складочным местом: сюда валю и эмбрионы мыслей, и личные отметки. Так: в октябре из "Дневника" вытягиваются мои воспоминания о духовной работе у Штейнера; потом обрываю воспоминания на том месте, где они еще не анализированы сознанием (довожу анализ моих "медитаций" до Христиании); и перехожу к теме "Воспоминаний о Штейнере"" (РД, октябрь). "Весь месяц - листики, "Дневник", в котором вытягиваются "Воспоминания о Штейнере"" (РД, ноябрь). "Пишу "Дневник" и воспоминания о Штейнере" (РД, декабрь 1926 г.). В это время Белый читал отрывки из написанного друзьям-антропософам, в том числе М.А. Чехову. 7 января 1927 г. Белый дописывает воспоминания и 16-го того же месяца читает их Р.В. Иванову, гостившему у него в Кучине (РД). В очерке "Почему я стал символистом..." (1928) Белый пишет: " <...> здесь, в Кучине, я записывал сырье моих воспоминаний о личности покойного Рудольфа Штейнера (жизнь не позволяет их доработать)" (Белый Андрей. Символизм как миропонимание. М., 1994. С. 483). См.: Белый Андрей. Воспоминания о Штейнере / Подготовка текста, предисловие и примечания Фредерика Козлика. Paris, 1982; Белый Андрей. Собр. соч. Рудольф Штейнер и Гете в мировоззрении современности. Воспоминания о Штейнере. М., 2000.
   4 10 февраля 1927 г. Белый набрасывал "план 2-го тома "Москвы"" и 12-го он писал "кусочки" для романа (РД), но настоящая работа над продолжением "Москвы" (роман "Маски") была начата только в сентябре 1928 г., а год спустя Белый вернулся к написанному, заново переработал и продолжил его.
   5 Белый начал работу над романом "Москва" в октябре 1924 г. 8 декабря он писал Иванову-Разумнику: "извольте при этом спокойно писать ответственный роман "Москва", в котором не должны быть произведены слова: "дух", "душа", "Бог", "мистика", "красота" и т.д.; и в котором должна быть изображена революция (все - цензурно!). Не сладко живется: ни материально, не морально!" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 304-305). Тем не менее Белый сдал две первые главы романа в издательство "Круг" в конце месяца. В конце марта 1925 г. Белый возобновил работу над романом: "Кучино. Здесь - отдых: и тихое задумье" (РД). 27 сентября он пишет Иванову-Разумнику: "Лишь третьего дня поставил точку над первым томом, который в замысле вполне законченный роман" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 331). В РД за сентябрь 1925 г. о "Москве": "Не будь Кучина, ее не написал бы". Первая часть романа "Москва" - "Московский чудак" - вышла в свет в середине июня 1926 г. (М., Круг), вторая часть - "Москва под ударом" - в конце августа 1926 г.
   6) Неприятие официальными советскими инстанциями творчества Белого было обусловлено главным образом резко отрицательной оценкой, вынесенной ему Л.Д. Троцким в специальной статье, опубликованной в "Правде" 1 октября 1922 г. и вошедшей в его книгу "Литература и революция" (М., 1923. С. 34-40). Заключительная фраза статьи Троцкого содержала в себе окончательный приговор: "Белый - покойник, и ни в каком духе он не воскреснет" (Троцкий Л. Литература и революция. М., 1991. С. 49-55). В записях об октябре 1923 г. Белый указал: "Знаю, что в Москве после статьи обо мне Троцкого мне заповедано участие в журналах и литер<атурно>-общест<венная> деятельность" (РД). В очерке "Почему я стал символистом..." Белый писал: "Я вернулся в свою "могилу" в 1923 году, в октябре: в "могилу", в которую меня уложил Троцкий, за ним последователи Троцкого, за ними все критики и все "истинно живые" писатели; <...> самое появление мое в общественных местах напоминало скандал, ибо "трупы" не появляются, но гниют" (Белый Андрей. Символизм как миропонимание. С. 483).
   7 "В.Ф.а. ("Вольно-философская ассоциация") в 1920-1921 годах развертывалась в Петербурге в большое культурное дело, могущее вырасти в ассоциацию "Вольфил" по всей России; и не ее вина, если механические препоны положили предел ей Ленинградом; <...> 300 публичных собраний за три года жизни - одна эта цифра указывает на размах "В.ф.а."; не упоминаю ее кружков, ее курсов, ее интимных собраний и т.д. В 1922 году она вынужденно сжималась, а в 1924 - вынужденно перестала быть. В 20 и 21-м годах мне пришлось "5" месяцев, потом "6" месяцев работать в центре "В.ф.а." как председателю и члену совета; организационные задания всецело поглощали меня" (Белый Андрей. Почему я стал символистом... // Он же. Символизм как миропонимание. С. 477). В 1918-1919 гг. Мейерхольд возглавлял Театральный Отдел Наркомпроса, где зародилась идея Вольной Философской Ассоциации, он также состоял одним из членов-учредителей Ассоциации. См.: Иванова Е.В. Вольная Философская Ассоциация. Труды и дни // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1992. СПб., 1996. С. 3-77; Белоус В.Г. Андрей Белый - председатель Вольной Философской Ассоциации (Вольфилы) // Вопросы философии. 1996. No 10. С. 113-122; Он же. Петроградская Вольная Философская Ассоциация (1919-1924) - антитоталитарный эксперимент в коммунистической стране. М., 1997.
   8 Цитируется конец стих. А.С. Пушкина "Поэт" (1827): "Бежит он, дикий и суровый, / И звуков и смятенья полн, / На берега пустынных волн, / В широкошумные дубровы...". Ср. "Воспоминания об Андрее Белом" К.Н. Бугаевой: "Он часто цитировал строчки Пушкина, в которых тот, по словам Б.Н., с "фотографической точностью" отразил ни с чем не сравнимый и глубочайший трагизм этого совершенно особого самосознания: "Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон... Но лишь божественный глагол до слуха чуткого коснется, душа поэта встрепенется... Бежит он, дикий и суровый, и звуков, и смятенья полн, - на берега пустынных волн..." (курсивом передаю интонацию Б.Н.)" (Бугаева К.Н. Воспоминания об Андрее Белом. Вступительная статья, публикация и комментарии Джона Малмстада. СПб., 2001. С. 52).
   9 "И кого Я изберу, того жезл расцветет <...> и вот, жезл Ааронов, от дома Левиина, расцвел, пустил почки, дал цвет и принес миндали" (Числа 17: 3, 8). Статья Белого "Жезл Аарона (О слове в поэзии)" была напечатана в 1-м сборнике "Скифы" (1917).
   10 Ср. РД: "13-го <марта 1927 г., воскресенье, Кучино>. Был в гостях проф. Великанов. Отъезд К.Н. 14-го Москва-Кучино. В Театре Мейерхольда. Разговор с Беляевым. Вернулся в Кучино".
   11 Сергей Сергеевич Прокофьев (1891-1953), живший в это время за границей, пробыл с 18 января до 20 марта 1927 г. в СССР. Михаил Александрович Чехов (1891-1955), актер, режиссер, один из руководителей МХАТ-2.
   12 "5-го <марта 1927 г.>. Уезд К.Н. Был Келосавер; беседа с ним. Крестьянские писатели зовут к ним. Мысли о Евангелии" (РД).
   13 Выступление о Гоголе на вечере, организованном Всероссийским Союзом писателей, не состоялось.
   14 Мейерхольд с 1917 г. хотел поставить оперу Прокофьева "Игрок". В 1926 г. во время своего пребывания в Париже он вел переговоры с композитором о постановке оперы на сцене Ленинградского академического театра оперы и балета. Мейерхольд возобновил переговоры в марте 1927 г., и вместе с Прокофьевым они пригласили Белого и Чехова принять участие в переработке либретто оперы. Чехов, как и Белый, отклонил приглашение. Договор Мейерхольда на постановку был заключен в сентябре с ленинградским театром, но она не была осуществлена: театр не располагал валютой для приобретения у Российского музыкального издательства в Париже партитуры оперы, являвшейся собственностью издательства.
   * В автографе описка: лежит.
   ** Последующий текст - на обороте листа. У Белого написано: "На обороте:"
   *** В автографе описка: до чего.

4.

12 мая 1927 г. Цихис-Дзири

Цихис-Дзири. 12 мая1.

Дорогой Всеволод Эмилиевич,

   к 20 мая будем в Тифлисе с Клавдией Николаевной. 20 непременно будем на "Ревизоре" 2. Пишу Евгению Абрамовичу с просьбой оставить нам на 20-е мая 2 платных билета на "Ревизора" 3. Страшно хочется Вас и Зинаиду Николаевну повидать.
   Надеюсь, что встретимся: буду в театре 20-го.
   Еще очень большая просьба к Вам: посодействуйте, чтобы я получил следуемые мне в мае по договору с Вашим театром 20 червонцев 4, а то предстоит еще много ездить; и деньги очень нужны. В Тифлисе будем дня 3. И потом обратно в Цихис-Дзири (то же - пишу Беляеву) 5. Очень жду Вас увидеть. Ведь Вы не сердитесь на меня за истерическое мое письмо в ответ на Вашу телеграмму мне в Кучино? 6 При свидании объясню, почему так вышло в письме.
   Остаюсь искренне любящий Вас

Борис Бугаев.

   P.S. Зинаиде Николаевне привет.
   Мой адрес: Цихис-Дзири. Близ Батума. Дача Ростовцевой. Мне.
  
   1 С 8 по 12 апреля длился переезд Белого и К.Н. Васильевой поездом на Кавказ, где они оставались до середины июля. Они приехали в Цихис-Дзири, под Батумом, 13-го: "Отдача впечатленьям" (РД). Книга "Ветер с Кавказа" (своего рода дневник кавказского путешествия), опубликованная в 1928 г., открывается записью "Цихис-Дзири. Апреля 13-го".
   2 "15-го <мая 1927 г.>. Приезд к нам Мейерхольда и Райх в гости: зовут в Тифлис" (РД). "Только что стал я обдумывать, что нам пора собираться в Тифлис ознакомиться с городом, мне иметь встречу с В.Э. Мейерхольдом, чтоб договориться о ряде деталей "Москвы" ("Москвы"-драмы); узнал из газет, что гастроли театра - в Тифлисе; в виду ряда гнусностей климата мы порешили ускорить наш побег в Тифлис; нам навстречу В.Э. и З.Н., взявши отпуск, явились в Аджарию; и безо всякого адреса нас отыскали" (Белый Андрей. Ветер с Кавказа. Впечатления. М., 1928. С. 54).
   19 мая Белый с Клавдией Николаевной поехали поездом в грузинскую столицу: "Тифлис. Остановились у Мейерхольдов. М<ейерхольд> покупает мне штаны <см. "Ветер с Кавказа". С. 34-35, 68>. Базар; вечером на "Ревизоре". Сила впечатления. Были на Горе Давида" (РД). ГосТИМ гастролировал в Тифлисе с 10 по 29 мая. См. также: Бугаева (Васильева) К.Н. Дневник. 1927-1928. Предисл., публ. и примеч. Н.С. Малинина // Лица. Биографический альманах. 1996. No 7. С. 203-208.
   3 Евгений Абрамович Беляев (1872-1931), директор-распорядитель ГосТИМа в 1926-1927 гг.
   4 28 февраля 1927 г. Белый "в Москве был у Беляева: подписал контракт с Театром Мейерхольда" (РД).
   5 24 мая Белый с К.Н. Васильевой уехали из Тифлиса (где провели 5 дней) не обратно в Цихис-Дзири, а в Боржом. Они вновь в Цихис-Дзири - с 28 мая по 25 июня. Жили они на даче, принадлежавшей Д.И. Ростовцеву (в прошлом гвардии полковнику).
   6 Имеется в виду предыдущее письмо от 5 марта 1927 г.

5.

9 или 10 июня 1927 г. Цихис-Дзири

Дорогой Всеволод Эмилиевич,

   Привет! Еще раз спасибо за так хорошо проведенное с Вами время. Тифлис остался у нас с К.Н. светлым воспоминанием 1. Часто думаем о Вас и о Зинаиде Николаевне. От обоих сердечный привет. Драму "Москва" (текст) получил, но не могу работать до получения схемы постановки. Чтобы ретушировать "Москву", надо иметь перед глазами схему макета 2. Посодействуйте, чтобы она была послана. Присылайте на адрес Сильниковой; но лишь до конца июня я смогу получить 3. Важно иметь сейчас: к осени не будет времени; сейчас свободен; могу работать. До свидания в Ленинграде 4. Всего светлого.
   Искренне любящий Вас

Борис Бугаев.

  
   Открытка отправлена по адресу: Краснодар. Городской театр. Гастроли "Театра имени Мейерхольда" 5. Всеволоду Эмильевичу Мейерхольду. Штемпели: Чаква. 10.6.27 и 11.6.27; Краснодар. 18.6.27.
   1 "22-го <мая 1927 г.>. Сердечная беседа нас (я, К.Н.) с Мейерхольдом. Дружба с ним и с Райх" (РД). 7 июня Белый писал Иванову-Разумнику: " <...> и прожили у них, в Тифлисе, пять дней (я в комнате Вс. Эм., К.Н. в комнате З.Н.); я очень благодарен тифлисской поездке; <...> К.Н. - давнишняя знакомая З<инаиды> Н<иколаев>ны; а я сблизился очень со Вс. Эм. за эти дни; и было - изумительно просто и хорошо с ним" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 517-518). 19 августа ему же: "признаюсь: за эти 4-5 тифлисских дней я очень полюбил Всеволода Эмильевича" (Там же. С. 527).
   2 Ср. письмо Белого к Иванову-Разумнику от 7 июня 1927 г.: "Я очень благодарен тифлисской поездке; и Тифлису, и Грузии, и спектаклям "Театра имени Мейерхольда", и изумительному плану Вс. Эм. ставить "Москву" на спирали <...> я же жду проекта макета, чтобы по нему проработать текст" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 517-518).
   3 9 июня 1927 г. Белый писал П.Н. Зайцеву: "Вышлите мне денежным письмом по адресу: Чаква (близ Батума). Дача Соловьевой. Лидии Павловне Сильниковой для Б.Н. Бугаева. <...> Приходится давать адрес Лидии Павловны, потому что в Цихис-Дзири почта не организована; и во-вторых: с 19 июня мы ликвидируем Цихис-Дзири" (Минувшее. 1993. No 13. С. 262).
   4 В письме к Иванову-Разумнику от 7 июня 1927 г. Белый писал: "в августе думаю, с Вашего разрешения, появиться у Вас, да и кстати: зацепиться за Мейерхольда, которого гастроли ленинградские - август-сентябрь; мы с ним уславливались иметь в Ленинграде разговоры о постановке "Москвы", с которой он торопится по соображениям "Тима" и сезона" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 518). Поездка в Ленинград не состоялась: "19-го <августа 1927 г.>. Иррационально остался в Кучине (недомоганье). В Ленинград не поехал" (РД). См. также письмо Белого к Иванову-Разумнику от 19 августа 1927 г. (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 525-526).
   5 ГосТИМ гастролировал в Краснодаре с 14 по 19 июня 1927 г.

6.

23 июня 1927 г. Цихис-Дзири.

Цихис-Дзири. 23 июня 27 г.

Дорогой Всеволод Эмилиевич,

   Послал Вам открытку с просьбой выслать схему постановки, ибо уезжаю читать лекции в Тифлис, оттуда уже не вернусь на Побережье, а через Воен<ную> груз<инскую> дорогу, Волгой в Кучино 1. "Схему" получил, но, к сожалению, поздно, когда нависают лекции, переезды, суета и пр. Жаль, что около месяца абсолютно свободного времени, когда мог работать, - провел беспроко <так!>; теперь работать над "постановкой" придется только в Кучине. Текст драмы получил быстро, а проект постановки получил через 3 недели после драмы; так три недели пропало; жаль, что Вы не передали мне в Тифлисе.
   Вспоминаем проведенные дни с благодарностью. Как Вы и Ваше "турнэ"? 2 Как Зин<аида> Николаевна? Кл<авдия> Ник<олаевна> шлет ей и Вам сердечный привет. Я очень рад днями, проведенными вместе, за те худ<ожественные> наслаждения, которые мы получили, и за сердечные беседы вместе. Не забуду их. Желаю Вам и Вашей труппе успехов. До, надеюсь, скорого свидания и совместной работы.
   Остаюсь искренне любящий Вас

Борис Бугаев.

   P.S. З.Н. мой привет.
   Открытка отправлена по адресу: Ростов-на-Дону. Всеволоду Эмилиевичу Мейерхольду. Московская гостиница. Штемпели: Чаква. 25.6.27; Ростов-на-Дону. 29.6.27.
   1 Белый и К.Н. Васильева переехали из Цихис-Дзири в Тифлис 26 июня. Первую лекцию в Тифлисе ("Читатель и писатель") Белый прочитал 28 июня, вторую ("Личность и поэзия Ал. Блока") - 30 июня (РД). Публичные лекции, прочитанные в зале Консерватории, были организованы Всегрузинским Союзом Писателей. 2 июля Белый прочитал во "Дворце Искусств для груз<инского> союза писателей и спецов "Ритмический жест Медного Всадника"" (Письмо к П.Н. Зайцеву от 11 июля 1927 г. // Минувшее 1993. No 13. С. 266).
   Переезд по Военно-Грузинской дороге состоялся 3-4 июля (см. "Ветер с Кавказа". С. 199-233; письмо к Зайцеву от 11 июля 1927 г. С. 266-267). 12 июля - отъезд из Владикавказа в Сталинград; 14-го Белый с К.Н. Васильевой уехали оттуда через Казань в Нижний Новгород по Волге на пароходе "Чайковский". 23 июля они приехали в Москву (РД), а 25-го вернулись в Кучино.
   2 ГосТИМ гастролировал в Ростове-на-Дону 2-10, 25-30 июня, в Краснодаре - 14-19 июня и в Харькове - 2-17 июля. Репертуар составляли: "Ревизор", "Лес", "Рычи, Китай!", "Учитель Бубус", "Мандат".

7.

22 августа 1927 г. Кучино

  
   Дорогой Всеволод Эмилиевич, ужасно жалею, что произошла такая незадача: я был у Вас в Горенках, а Вы чуть ли не накануне уехали 1. Был же я, между прочим, по неотложному делу; мне необходима была консультация с Вами, а может быть, и с автором Вашего проекта постановки (макет "спирали"), хотя бы 10-минутная, - консультация чисто техническая, без которой я просто не мог приняться за ответственную работу в сущности 2-го писания драмы "Москва", ибо транспланация текста на спираль, требующая и переработки текста и умелого расположения моментов действия в пункты пространства (и обратно) 2, - взывает решительно хотя бы к одному заседанию автора переработки с режиссером и художником 3.
   Случилось же то, что, не захватив Вас и этим отсрочив реальную работу на 2 месяца (август-сентябрь), я бы подвел театр, если бы отложил до Вашего возврата "спирализацию". Оставалось одно: прицелиться к плану, взять ножницы, искрошить текст на маленькие кусочки, смешать в кучу и выклеить заново, делая вставки, вписки, раккурсы и т.д. Я это и сделал: убил на это 2 недели 4. И досадовал, что, может быть, впустую, ибо 2-я редакция без заседания с Вами и с художником может оказаться мимо, а я уже в силу очередных работ не буду в состоянии в 3-й раз писать заново то, что Вами было одобрено и в первой редакции. Ведь вся суть новой постановки в том, что автор и художник взаимно связаны; чтобы что-нибудь сделать, как автор, я должен был volens-nolens* стать и художником в плане макета.
   Чем более я восхищался гениальной прозорливостью Вас, как режиссера, ибо Вы схватили нерв моего творчества и поставили передо мной его каркас в смысле макета, чем более мне нравился данный эскиз макета (сплетение колонн, решеток, комнат) 5, тем менее я видел возможности расставить на нем текст драмы "Москва". Я стал пристально вглядываться в со-сцение уже с точки зрения практической (где точка кабинета Коробкина, есть ли в ней то, без чего не пройдет ни одна из сцен кабинета и т.д.). И я увидел: мысль режиссера в принципе гениальна, мысль художника в композиции удачна; но она не ночевала в тексте драмы; на данном макете, как он ни интересен сам по себе, я ровно ничего сделать не могу; чтобы работать над "спирализацией", мне надо, сохраняя мысль режиссера и концепцию в целом художника, переставить все детали и реально пришпилить написанное. Надо было художественно увидеть в спирали Вашей свое заполнение, отчасти меняющее замысел, перетасовывающее все комнаты, лестницы и переходы, что я и сделал, помня, что все, представленное мной, должно выявиться в художественном оформлении, которого я просто и выполнить не мог; между тем: не нарисовавши себе со-сцение, на котором мне можно представить конкретно действие драмы, не переметив куски пространства буквами (a, b, c, d, и т.д.), я не могу приступить к нужной Вам транспланации. Моя поездка к Вам имела целью развернуть перед Вами мою убого выполненную схему, художественно выполнимую (в этом я уверен!), и объяснить Вам, до чего мне необходимо, чтобы лестницы и комнаты сцеплялись именно так, а не иначе; вместе с тем, я хотел до-объяснить Вам в моей схеме то, чего не увидишь глазами (я же не художник-выполнитель!); и установив согласие автора, художника, режиссера, работать со спиралью действия уверенной рукой.
   Вы представляете, как я был огорчен, узнавши, что этого "минимума" делового контакта не состоялось и что, ввиду сомнительности моей поездки в Ленинград, этот контакт отсрочен на 2 месяца. Пришлось бы либо отказаться от работы за свой риск и страх, или не отказаться: но - тогда: решительно порвав со всеми деталями проекта художника, выработать их по своему; и уже по выработанному произвести всю работу.
   Я это сделал; и знаю, что второй раз этого не сделаю; с сентября и до лета пишу 2-ой том "Москвы" по энного рода соображеньям (и, главным образом, финансовым). Стало быть: Вам остается либо отступить от проекта спирали и остаться с первой редакцией, либо принять мою 2-ю редакцию и, так сказать, подмять работу художника под мое разрешение принципа "многосценности", либо самим уже быть "царем, мореплавателем и плотником". Я знаю лишь, что 2 недели упорно работал над проектом, что схема сорасположения сцен - итог долгого и мучительного искания, как связать перебеги действующих лиц, как связать внутренне квартиры Коробкина, Задопятова, Мандро в естественный лабиринт одного "дома-Кома", который - вся "Москва". Я перечертил и перекрасил до пяти планов; и из поправок и ретушей вылепилось предлагаемое "со-сцение", выполненное мною "каракульно", ибо я не умею провести и прямой линии, а надо было в минуту рисовки стать "художником", т.е. все это "увидеть". Дело художника и Вас передать это "со-сцение" художественно; я лишь знаю, что в моих каракулях 1) нет ничего невозможного для художника, 2) нет ничего, нарушающего Вашу идею, которая кажется мне тем более гениальной, чем более я вникаю в нее 7.
   Я знаю, что в будущем драмы будут писать и сюжетно, и макетно, - трио: драматург-слова, драматург-краски, драматург-установки (автор, худ<ожник> и режиссер), но для драмы "Москва", уже написанной до Вашей находки, есть строгие пределы для "спирализации"; я "спирализировал", как мог; но все-таки я резал и клеил по макету, а надо... писать по макету. Писать же по макету "Москву" для меня значит - писать в третий раз, что тоже невозможно.
   Я посылаю Вам: 1) проект макета, 2) объяснение к нему, 3) "спираль" драмы. И знаю, что то, другое и третье взывает к вдумчивому пропусканию сквозь себя. Оставалось одно: или обременить Вас этим, или пропустить время; последнее мне казалось худшим. И я решаюсь на первое: "Feci quod potui"**.
   Приехать в Ленинград мне было трудно по причинам деликатным, о которых скажу при личном свидании.
   Жду с нетерпением результата Вашего отношения к 2-й редакции. Привет Зинаиде Николаевне.
   Сердечный привет Вам и Зин<аиде> Ник<олаевне> от Кл<авдии> Ник<олаевны>.
   Остаюсь искренне любящий Вас

Борис Бугаев.

   Кучино. 22 августа. 27 года.
  
   1 "31-го <июля 1927 г.>. Поездка моя в Горенки к Мейерхольдам (уехали); был Орешин (я - спал)" (РД). Горенки - бывшая усадьба Разумовских, в 25 км. от Москвы и в 5 км. от Кучина.
   2 "Вс<еволод> Эм<илиевич> показывал мне проект постановки "Москвы". Удивительно! Если ему удастся поставить, это будет новое завоевание не только в сфере сцены, но и: в сфере драматургии; драматурги смогут иначе писать. Все 17 картин "Москвы" будут на сцене даны единовременно; <...> Мейерхольд дает спираль сцен. Я, воодушевленный макетом, хочу переработать текст по спирали" (Письмо к П.Н. Зайцеву от 9 июня 1927 г. // Минувшее. 1993. No 13. С. 263).
   3 Для оформления спектакля Мейерхольд намеревался пригласить театрального художника В.В. Дмитриева (1900-1948). 22 мая 1927 г. Дмитриев послал Мейерхольду в Ростов-на-Дону свой макет постановки (Мейерхольд В.Э. Переписка. С. 265).
   4 Режиссерский замысел Мейерхольда побудил Белого к созданию сценического варианта текста пьесы с подробно разработанными схемами организации сценического пространства (РГАЛИ. Ф. 53. On. 3. Ед. хр. З): "28-го <июля 1927 г.>. Работа над макетом (по "спирали" Мейерхольда), 29-го. Работа над макетом ("спираль"); <...> 5-е <августа>. Работа над "спиралью" драмы. 6-го. Мысли о Преображении. Работа над "спиралью{, 7-го. Весь день работа над "спиралью". <...> 9-го, 10-го, 11-го. Упорная работа с утра до ночи над "спиралью" драмы. <...> 13-го, 14-го, 15-го. Безумная работа над "спиралью" драмы" (РД). См. также письмо Белого к Иванову-Разумнику от 19 августа 1927 г. (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 527). Сценический вариант пьесы "Москва" опубликован: см. п. 1., примеч. 20.
   5 Макет постановки "Москвы", предложенный Мейерхольдом, и макет, сделанный Белым, приводятся в книге Татьяны Николеску "Андрей Белый и театр" (М., 1995. С. 158-159) - в гл. VI ("Но эта его мечта не осуществилась"), посвященной истории работы Белого над пьесой "Москва" и анализу двух ее редакций.
   6 Обыгрывается четвертая строфа стих. "Стансы" (1826) А.С. Пушкина: "То академик, то герой / То мореплаватель, то плотник, / Он всеобъемлющей душой / На троне вечный был работник".
   7 Ср. письмо Белого к Иванову-Разумнику от 19 августа 1927 г.: "Вместе с тем изумляюсь, до чего "гениален" Мейерхольд; ведь он из моей "Москвы" вынул всего меня; ведь жест моего мировоззрения вплоть до исторической концепции - спираль; он ее и выявил" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 527).
   * волей-неволей (лат.).
   ** я сделал все, что мог (лат.).

8.

2 октября 1927 г. Москва

Москва. 2 окт<ября> 27 г.

Дорогой Всеволод Эмилиевич,

   - великолепно! Опять с восторгом смотрел "Ревизора" 1: а сцена взяток - изумительна 2. Не сетуйте, что - отказался переводить 3. При свидании все объясню.
   Итак, - до 10-го 4.
   Остаюсь искренне любящий

Борис Бугаев.

  
   Открытка отправлена по адресу: Москва. Новинский бульвар, д. 8. кв. Мейерхольда. Всеволоду Эмилиевичу Мейерхольду. Штемпели: Салтыковка. 4.10.27. Москва. 7.10.27. На ней приклеена "Справка Московского адресного стола": "д. 9 кв. 45. Новинский бульвар".
   1 "1-е <октября 1927 г.>. Москва. Был у глазного профессора. Был у Мейерхольда. Встреча с Барбюсом (вышло неприлично), 2-е. Кучино. Был Диатроптов. Мигрень" (РД).
   2 Ср. письмо Белого к Иванову-Разумнику от 3 октября 1927 г.: "И еще утешил очень "Ревизор". Сцена взяток пущена по-новому. Мейерхольд говорит, что это в стиле "Москвы". Предстоит, кажется, уйма хлопот с "Москвою"" (Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. С. 541). Мейерхольд благодарил Белого за отзыв в письме от 7 октября (Мейерхольд В.Э. Переписка. С. 269-270).
   3 Речь идет о переводе "JОsus" (1927; "Иисус против Бога") Анри Барбюса (1873-1935; см. примеч. 1). См.: Мейерхольд В.Э. Переписка. С. 416. п. 412, примеч. 1; С. 417. п. 415, примеч. 1. Постановка на сцене ГосТИМа не состоялась.
   4 7 октября Мейерхольд писал Белому: "мне не удалось списаться с В.В. Дмитриевым (художником "Москвы"). Следовательно, 10-го нам нельзя (вернее, нецелесообразно) говорить" (там же. С. 269). Встреча с Мейерхольдом состоялась только 18 октября в Москве: "Был в "Тиме" у Мейерхольда: недоумение. Вечером наслаждение концертом Петри" (РД).

9.

3 февраля 1928 г. Кучино

Кучино. 3 фев<раля> 28

Дорогой Всеволод Эмилиевич,

   страшно давно Вас не видел. Слышал о несчастии в Вашей квартире (с пожаром); еще хорошо, что отделались суетой и разгромом.
   А я все подхварываю: ослабел и от работы 1, и от разных грустных раздумий. Умирать пора.
   Вот в чем моя просьба: 1) передайте Вашим студийцам, что в ближайший понедельник опять читать не могу 2; я должен был ехать в Ленинград; вместо этого в сильнейшей ангине просидел 10 дней безвыходно 3; и теперь всякие маленькие недомогания (верхушки легких, мигрени); словом: лучше еще с лекцией с неделю повременить; мне очень стыдно, что здоровый дух мой подчиняется дряхлеющей плоти; и я все менее и менее способен рассчитывать на то, чтоб выполнять правильно все обязательства.
   Просьба номер два: помните, когда я брался за курс, я просил, чтобы мне выплачивали за лекции небольшими порциями по мере чтения ввиду того, что издательство, которое мне должно журавля, предпочитает сулить и впредь журавлей в небе; а реально мне именно нужны синицы; маленькие взносы для хозяйства кучинского не терпят отлагательств; я именно смотрел на курс лекций, что это будут в днях меня выручающие синицы. И вот: не зная, к кому обратиться (Яковлева давно не вижу, Вас тоже), я и прошу Вас передать Яковлеву, чтобы мне приготовили несколько червонцев к следующей лекции, в понед<ельник> 12 февраля 4; 15-го мне взнос, которого избежать нельзя; а издательство показывает только журавлей в небе, т.е. свой долг мне 5. С лекциями обстоит дело так: буду читать 7-ю лекцию, оплачиваемую по 20 рублей (так мне сказали); получил я 50 рублей; после понедельника буду иметь право на 2 х 7 = 14 - 5 = 9 червонцев.
   Хотя бы 5 червонцев меня устроили б; 15-ое февраля день, когда я обязан иметь в кармане минимум 10 червонцев; а с "журавлями" в небе я не могу удовлетворить мою хозяйку в Кучине.
   Сильно надеюсь, что за это <в> 10-дневный срок Ваши смогут мне устроить выплату хоть части следуемого. Простите за беспокойство. Зинаиде Николаевне привет.
   Остаюсь искренне преданный

Борис Бугаев.

  
   1 10 января 1928 г. Белый начал писать "Ветер с Кавказа" (РД). Он закончил его 9 марта.
   2 10 октября 1927 г. Мейерхольд в качестве посредника писал Белому: "Школа наша (Государственные экспериментальные театральные мастерские) поручила мне обратиться к Вам с просьбой начать с ноября курс слова" (Мейерхольд В.Э. Переписка. С. 270). 4 декабря Белый в Москве писал "конспект курса Мейер<хольду>", а утром в понедельник, 5-го декабря, он читал студентам Гэктемаса первую лекцию в ГосТИМе (РД). Следующие лекции на тему "Слово как средство изобразительности" и "Слово как орган творчества" происходили по понедельникам 12 декабря 1927 г., 2 и 9 января 1928 г. (РД). Ср. "Себе на память. Перечень прочитанных рефератов, публичных лекций...": ""О слове". Курс лекций артистам "Тима". Читан в "Тиме". 915) Нояб<рь 1927 г.>. "История становления слова". 916) Дек<абрь>. "Разбор "Финляндии" Баратынского. 917) Дек<абрь>. "Процесс становления слова". 1928 год. 918) Янв<арь>. "Краткий пробег по теориям слова". 919) Янв<арь>. "Стилевой разбор "Страшной Мести" Гоголя". 920) Янв<арь>. "Стилевой разбор первой главы романа "Москва""" (РГАЛИ. Ф. 53. On. 1. Ед. хр. 96. Л. 19).
   3 "25-е <января 1928 г.>. Второй раз с билетом в кармане не поехал в Ленинград. Ангина, 26-е. Работа. ("В<етер> с К&l

Другие авторы
  • Нахимов Аким Николаевич
  • Анненская Александра Никитична
  • Глаголев Андрей Гаврилович
  • Яковенко Валентин Иванович
  • Акимова С. В.
  • Чешихин Всеволод Евграфович
  • Круглов Александр Васильевич
  • Пальм Александр Иванович
  • Северин Дмитрий Петрович
  • Бирюков Павел Иванович
  • Другие произведения
  • Шершеневич Вадим Габриэлевич - В. Я. Брюсов глазами современника
  • Бунин Иван Алексеевич - Всходы новые
  • Волынский Аким Львович - Волынский А. Л.: биографическая справка
  • Модзалевский Борис Львович - Библиотека А. С. Пушкина
  • Вольтер - Вольтepoвы мысли, выбранные из его писем
  • Шаховской Александр Александрович - Эпиграммы на А. А. Шаховского
  • Подолинский Андрей Иванович - Нищий
  • Коган Петр Семенович - Поль Верлен
  • Сулержицкий Леопольд Антонович - Леонид Андреев. Л. А. Сулержицкий
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Письма К. Ф. Некрасову
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 168 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа