Главная » Книги

Чарторыйский Адам Юрий - Мемуары, Страница 15

Чарторыйский Адам Юрий - Мемуары


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

умать, что король болен и что его надо отнести в его покои.
   С этого момента для охраны короля приняли самые строгие меры. Он находился, всегда на виду у поставленных для его охраны офицеров. К этому же времени все заговорщики уже собрались во дворец. Они отправились к герцогу Зюдерманландскому, прося его принять на себя регентство. Герцог, по-видимому, ничего не знавший о заговоре, так как ввиду его слабохарактерности, остерегались посвятить его в это дело, вначале отказывался, но затем уступил. Король, несмотря на выказанное сопротивление, был перевезен в замок Гринсгольм. Его удалось уговорить попросить для себя именно этот замок, так как остальные находились якобы на пути западной армии, направлявшейся к столице, и еще потому, что по расположению комнат Гринсгольм представлял возможность лучшей охраны.
   Герцог Зюдерманландский принял на себя регентство. Каждый занялся своими делами, и утренние происшествия оставили так мало впечатления, что в тот же вечер театр был открыт при переполненном зрительном зале.
   Если бы у короля было больше решимости и мужества, или же, если бы Милен не растерялся и стал во главе гвардии и драбантов, успех заговора был бы сомнителен, или, по крайней мере, вызвал бы кровопролитие, во время которого король мог и ускользнуть.
   Говорят, будто в критическую минуту Сильверспарре подошел к королю и сказал ему на ухо, что если он произнесет еще хотя одно слово или же сделает хотя одно движение, его убьют, и что будто эта-то угроза парализовала окончательно все способности короля. Позже для него уже не было спасения, так как заговорщики успели собраться, подняли город и заняли все пути. Поэтому, если бы королю и удалась попытка убежать из дворца, он, вероятно, был бы убит: так мало было у него друзей, как среди военных, так и среди дворян и буржуазии.
   Говорили даже, что и немецкие войска более не выказывали ему преданности, потому что отданный еще за несколько дней перед тем приказ зарядить ружья пулями не был исполнен. Таким образом Грюнн, действительно, может считаться спасителем короля и, пожалуй, именно поэтому король - как это ни странно на первый взгляд - в настоящее время любит этого офицера более всех других и называет его своим лучшим другом. Грюнн состоит теперь в охране Гринсгольма.
   Королева-мать была чрезвычайно удручена всеми этими событиями, но не вышла из той пассивной роли, которой держалась во время царствования супруга и сына. Царствующая же королева, когда ей сообщили обо всем происшедшем, говорят, воскликнула: "Со стороны шведов меня это не удивляет". Слова эти, быстро разнесшиеся по всей Швеции, укрепили в народе мысль, что королева ненавидит и Швецию, и шведов, и что ненависть к шведам, замечавшуюся в короле, а также и его привязанность к Германии и немцам, можно приписать отчасти и ее влиянию.
   Говорили, что королева убедила своего супруга продлить в 1804 году свое пребывание в Германии и поддерживала в нем странную мысль, что он, сидя в Швабии, может управлять королевством.
   Может быть, именно благодаря такому мнению о королеве, которое она не заботилась рассеять, несмотря на все редкие и прекрасные черты своего характера, решено было отстранить от престола и наследника, так как помимо того, что он был ребенком слабым и не подавал больших надежд, он был несовершеннолетний, а во время несовершеннолетия сына, по законам, правом регентства пользовалась бы королева. У шведов же были основания опасаться, что переход власти к королеве повлечет за собой возвращение к правительственной системе короля, а в особенности боялись того, что в этом случае все участники революции подвергнутся мести.
   Король с того времени остался в Гринсгольме и, кажется, отлично себя там чувствовал, в особенности потому, что туда позволили переехать и королеве. Большую часть времени он проводил за чтением библии. С тех пор как он лишился престола, нерасположение к нему стало безграничным. Уверяли, будто он уже три раза терял рассудок: первый раз еще до совершеннолетия, второй - после своего путешествия в Россию и в третий - перед низложением. Правда, иногда казалось, что он страдает припадками мании, свидетелями которых бывали не только его подданные, но порою также и иностранные послы. Так, например, Ниртон, Торнтон и Мэри часто подвергались его вспышкам. Торнтона, не желавшего обещать ему сумму больше той, которую хотело дать английское правительство, он прогнал от себя самым оскорбительными образом и, недовольный твердостью его характера, потребовал от Англии его отозвания и назначение на его место Мэри, который, как известно было королю, отличался более слабым характером и которым было легче вертеть. Но по приезде Мэри, во время первого же с ним разговора, не найдя в нем ожидаемой сговорчивости, король вдруг повернулся и ушел, чрезвычайно удивив министра таким приемом.
   Тотчас по взятии на себя управления страной, герцог Зю-дерманландский написал Адлерспарре письмо, в котором говорил о счастливом окончании революции и о возможности вернуть западную армию к границе, ввиду достижения той цели, ради которой она была призвана в Стокгольм. Адлерспарре ответил в таком роде: "Западная армия, которой он имел честь командовать, с восторгом приветствует счастливый для страны переворот, а в особенности предоставление герцогу первого правительственного поста; но что он и его товарищи по оружию поклялись расстаться только лишь после полного достижения поставленной себе цели, заключавшейся в созыве сейма и установлении порядка вещей, обеспечивающего свободу и счастье Швеции; что их собственная безопасность требовала, чтобы они не разъединялись и .продолжали свое дело до тех пор, пока цель эта не будет достигнута, и пока из совета нового правительства не будут удалены лица, способствовавшие своими взглядами гибели Швеции". Так как западная армия продолжала придвигаться к Стокгольму, регент поспешил удалить из государственного совета Эрентейна, Дугласа и Зибета, бывших при короле Густаве-Адольфе IV министрами иностранных дел, финансов и юстиции. Ввиду того что наиболее выдающуюся роль в этой революции играл Адлерспарре, не лишнее будет сказать о нем несколько слов.
   Военная карьера и литературная деятельность интересовали его с самой ранней юности. Несколько раз из-за несправедливого отношения к нему он бросал военную службу и отдавался литературе. Он издавал журналы, считавшиеся в Швеции лучшими. Его слог отличался замечательной ясностью, изяществом и силой, затрагивавшиеся им вопросы свидетельствовали о его разнообразных познаниях в истории, политической экономии и финансах. Король Густав-Адольф, всегда недовольный всем, что только способствовало распространению просвещения в Швеции, запретил перед войной Адлерспарре издание журнала. Приказ этот был дан через Зибета, бывшего тогда министром юстиции. Предполагают, что, настаивая на отставке Зибета, Адлерспарре руководился отчасти личной местью.
   Его речи в качестве депутата норкопингского сейма были замечательны по силе и красноречию и считались лучшими из всех речей, там произнесенных. Он постоянно находился в оппозиции и был наиболее выдающимся ее членом, но не последовал примеру депутатов, сложивших с себя дворянское звание.
   Он с отличием участвовал в первой шведской войне, в качестве адъютанта герцога Зюдерманландского и перенес от герцога несправедливости, на которые имел право жаловаться. Во время последней войны Адлерспарре пожелал быть вновь принятым на службу и был зачислен в чине подполковника. Есть предположение, что у него были более обширные планы, и что он нашел бы достаточно смелости, настойчивости и таланта для их выполнения. Хотя он умеет, когда нужно, владеть собою, но, по слухам, он человек очень сильных страстей и главная из них - честолюбие и желание властвовать. Кроме того, он не легко забывает полученные обиды. Одним словом, его причисляют к таким людям, которые способны быть господами самых трудных положений, выдвигаются в революциях и умеют достигать даже верховной власти.
   Подозревают, что и Адлерспарре имел такие же виды и хотел сыграть роль Наполеона в миниатюре. Поведение его, действительно, могло возбудить подобное подозрение. Его торжественный въезд в Стокгольм, во главе западной армии, носил характер триумфа. Он составил себе конвой из пятидесяти солдат и двух пушек. Затем, потребовав отставки старых министров, заставил назначить себя в совет, а впоследствии - в законодательную комиссию сейма. Он особенно заботился о поддержании установившегося при его содействии в войсках согласия. Подобное поведение вызывало многих на размышление и почти никому не нравилось. И снова короля обвиняли в слабости за то, что он переносил все это. Но общее неудовольствие против Адлерспарре возросло еще больше, когда в день коронации нового короля он появился на торжестве во главе многочисленной кавалькады из всех офицеров своей армии.
   Догадавшись, по-видимому, о составившемся о нем в обществе мнении, он принял вдруг решение сложить с себя все должности и уехать в свои имения. Там он выгодно женился на богатой и красивой женщине и жил как частное лицо, занимаясь исключительно хозяйством.
   Поведение его по отношению к русскому посланнику также следует отметить. Тотчас после революции и шагов, сделанных новым шведским правительством к примирению с Россией, в Стокгольм был послан Алопеус разузнать все, что там происходит и выяснить положение вещей. Адлерспарре, бывший до войны в весьма дружеских отношениях с Алопеусом, стал по его приезде избегать его до такой степени, что сказался даже больным, чтобы не присутствовать на одном обеде, на который были приглашены все члены совета и русский посланник. Точно так же, будучи однажды в гостях у лица, к которому приехал и Алопеус, он попросил хозяина дома выйти к Алопеусу, сам же видеться с ним отказался. Люди обыкновенно склонны усматривать в поступках других следы какого-нибудь личного интереса. Хотя в большинстве случаев такая оценка и оказывается верной, но все же нельзя отрицать и возможности ошибок. Так как поведение человека, о котором идет здесь речь, не вполне выяснено, а действия его не могут служить верным ключом к разгадке его подлинных побуждений, то лишь близкие к Адлерспарре люди могли бы разъяснить нам, действительно ли им руководили в данном случае приписываемые ему намерения.
   Возможно, что он был просто человек талантливый, с характером, искренно желавший спасти отечество и положить конец господствовавшему там самовластию. Но, прибегнув для этого к мерам наиболее соответствовавшим, по его мнению, данному положению вещей, и, добившись, насколько это было возможно, задуманной цели, он увидел, что его поступки оцениваются несправедливо. Поэтому, желая уйти на покой с почетом, он удалился в свои поместья, в то же время будучи всегда готовым в случае надобности вновь начать служить отечеству. Отношение же его к русскому посланнику можно объяснить тем, что целью революции, зачинщиком которой он являлся, было прекращение произвольного и гибельного правления короля, но отнюдь не желание действовать на пользу иностранной державы, погубившей Швецию своей политикой. Впоследствии Адлерспарре был вновь призван в Стокгольм на прежнее место в совете, где в настоящее время играет главную роль.
   Новое шведское правительство кажется еще не вполне прочно установившимся. Оно все еще находится в периоде революции, вообще думают, что в недрах Швеции и до сего времени кроются элементы, могущие вызвать новые волнения. Вновь избранный король по натуре своей страшно слабохарактерен, а годы еще больше увеличивают в нем этот недостаток. Он оказывается игрушкой в руках то одной, то другой партии. Желая в одинаковой степени угождать всем партиям, он поочередно поддастся той из них, которую считает в данный момент наиболее влиятельной. Личный состав совета совершенно неспособен восполнить то, чего недостает в характере короля. Совет состоит большей частью из никуда не годных и больных стариков. Остальная часть его членов или люди нуждающиеся, несвободные даже от подозрений во взяточничестве, или же беспокойные и несогласные друг с другом из-за различия партийных воззрений.
   К первым надлежит причислить маршала Клингспора, человека хитрого, осторожного, скрытного и большого корыстолюбца. Он постоянно жаловался на понесенные им во время этой войны потери и на затруднительность своего материального положения. По всей вероятности, он был бы очень доволен, если бы какой-нибудь иностранный принц пожелал воспользоваться его услугами и за это устроил его денежные дела. Затем следует Лагербиль, прежний секретарь короля Густава-Адольфа, бывший также одним из зачинщиков революции. Отличительными свойствами Лагербиля являются талантливость, большая способность к работе, столь же большое легкомыслие и беспринципность. С этим у него соединяется и большая нужда в деньгах, а следовательно и желание достать их даже ценой измены своему долгу.
   К числу вторых можно отнести Адлерспарре, который, после временного удаления от дел, теперь снова вернулся к ним, затем генерала Адлеркрейца. Но Адлеркрейц, хотя и считается человеком достойным уважения, решительным и талантливым, стремящимся к добру, но все же к нему, как финну, несправедливы, ибо между финнами и шведами испокон веков существует вражда. Адлеркрейц или предвидя такое к себе отношение, или же не желая рисковать своими финляндскими поместьями, дал понять Алопеусу, во время его пребывания в Стокгольме, что будет считать себя шведом, пока будет длиться война, но после заключения мира намерен возвратиться в Финляндию и разделить судьбу своего отечества. Желая вознаградить Адлеркрейца за оказанные им услуги, новый король хотел передать ему свой полк, но офицеры этого полка явились к королю в полном составе и стали умолять не обижать их и по-прежнему оставаться их шефом. Король согласился. Этот вполне естественный со стороны офицеров поступок, однако, был, по-видимому, принят Адлеркрейцем за личную обиду, и надо полагать, еще более увеличил его неудовольствие. Швеция понесет в его лице истинную потерю. Новый министр иностранных дел, бывший шведским посланником в Варшаве и Берлине, человек вполне изысканный, с пылким сердцем, но не слышно, чтобы за ним числилось много высоких талантов. Долгое время его считали благосклонно настроенным к французам и врагом России. Он женился на польке и всегда выказывал себя весьма преданным сторонником этой страны. Бывший шведский посланник в Петербурге Штединг теперь также назначен членом совета. Он искренно привязан к королю, хотя тот часто обращается с ним дурно. Говорят, что эта его привязанность делает его подозрительным в глазах товарищей и что даваемые им в последнее время королю советы, а также тот факт, что он первый сообщил ему об ожидаемом прибытии в Стокгольм западной армии, уменьшили то всеобщее доверие, каким он пользовался благодаря своим заслугам, благородству и бескорыстию, ибо на политику короля страна смотрела, как на самое большое для себя бедствие, и прекращение этого правления считала своим спасением. Говорят, что годы произвели в Штединге обычное влияние и отразились на его способностях и характере. Огорчение, причиненное ему несчастиями, постигшими его родину, конечно, более всего способствовало тому, что он опустился. Его упрекают также в том, что он согласился подписать гибельный для Швеции мир с Россией, но ведь он вынужден был взять на себя эти переговоры по настоянию короля. Его считали наиболее способным добиться для Швеции хороших условий, ввиду имевшихся у него в России связей и уважения, которое он там приобрел. Но все его усилия не привели ни к чему. После этого он стал стремиться уехать из Стокгольма с тем, чтобы возвратиться туда позднее уже в качестве частного лица. Не удивительно, что при таком составе правительства в Швеции ожидают еще дальнейших перемен. В момент заключения мирного трактата королевство это находилось в последней крайности. Поход против генерала Каменского, под предводительством Вреде и Вахтмейстера, был последним усилием Швеции. Не получив ожидаемого результата, Швеция принуждена была согласиться на самые тягостные условия, так как у ней хватило бы средств на продолжение войны не более как на несколько месяцев. Конечно, если бы в тех же условиях находился Фридрих II, то он, несомненно, продолжал бы войну. Лишь один путь намечался для Швеции к тому, чтобы хотя до некоторой степени поправить свои дела. То была надежда на присоединение Норвегии. Но в Фридрихсгамском договоре не было ни одного секретного параграфа, который затрагивал бы этот вопрос, в возмещение Швеции ее огромнейших потерь, доходивших до трети всех ее владений. Впрочем, Швеция, по-видимому, за свои жертвы добилась, по крайней мере, того, что в договор не была включена Дания, и вопрос о Норвегии был обойден глубоким молчанием. Дания не будет в состоянии одними своими силами защитить Норвегию от шведов, а установившийся в Швеции республиканский порядок скорее расположит норвежцев к соединению со Швецией, тем более, что в Норвегии недовольны господством Дании; к тому же по нраву и обычаям норвежцы более приближаются к шведам.
   Шведский король начал войну из-за Норвегии по весьма неудачному плану. Армфельд, поставленный во главе армии, разбросал на большом расстоянии свои войска и, неосторожно подвигаясь вперед, всюду был разбит по частям. Храбрые, полные сознания своего достоинства норвежцы отлично сражались под предводительством принца Гольштейн-Августенбурга, хорошего генерала, пользовавшегося их доверием. При выборе его наследником престола, помимо различных других мотивов, руководствовались и желанием самих норвежцев. Вместе с тем в этом видели средство подготовить соединение Швеции и Норвегии. Если война будет продолжаться до будущего лета, возможно, что шведы опять попытаются овладеть Норвегией, разве только эта последняя отделится от Дании, по примеру Ирландии, станет под покровительство Великобритании, или же отказ принца Августенбургского принять трон изменит планы шведов. По слухам, новый наследник обладает военными и администраторскими талантами. Его считают сторонником французов. Быть может, самый его выбор был внушен Францией, потому что вначале шведы хотели было предложить корону одному из великих князей или же принцу Ольденбургскому, для великой княгини, его супруги.
   Шведские депутаты, прибывшие в Петербург тотчас после революции, заговорили об этом, но в Швеции скоро отказались от этой мысли. Она также не встретила сочувствие и в России, вероятно, как ввиду тех обстоятельств, при которых новый король получил шведский престол, так и ввиду готовящейся новой конституции, ограничивавшей власть короля, а также и того революционного брожения, которое предполагали в стране. Все это вместе делало шведский престол мало привлекательным. Тот факт, что в новом сейме большинство оказалось на стороне крестьянского сословия, обнаружившего мятежное настроение, вызывал опасение, что Швеция будет театром еще новых волнений. Среди крестьянского сословия имеются люди, выдающиеся своей талантливостью и здравым смыслом. Крестьянство добилось уже больших уступок от дворянства и духовенства. Кроме того, говорят, что существует еще партия, желающая возвратить престол наследному принцу. Вообще, в Швеции есть люди, настроенные мятежно, а наличные условия способны волновать их еще больше.
   Но самым беспокойным среди шведов считается Армфельд. Подпавший под опалу при короле Густаве-Адольфе, за ошибки, сделанные им во время военных действий в Норвегии, он стал одним из любимцев теперешнего короля и заседает в совете. А между тем в одну из своих поездок за границу Норвегии, он высказывал мысль, что следовало бы посадить на престол наследника, и что он готов стать во главе его партии и немедленно приступить к действиям. Но в Швеции Армфельд совершенно не пользуется доверием и не может иметь там приверженцев. По-видимому, он сам останется в Швеции, но постарается сохранить имеющиеся у него в Финляндии земли и пенсии.
   Всю жизнь Армфельд был человеком беспринципным. Был ли он вообще безнравственным, этого я утверждать не могу. Наряду с недостатками он обнаруживал и хорошие качества, был предан своему начальству и справедлив.
   Что бы ни случилось, Швеция, по-видимому, рано или поздно бросится в объятия Франции или, по крайней мере, вернется к той политике, которой она некогда следовала и которая, кажется, наиболее отвечает ее интересам.
   Понесенные ею потери, неизвинительное и жестокое по отношению к ней поведение русского кабинета, полная беспощадность, выказанная к ней Россией при заключении мира, - все это вместе взятое необходимо должно внушить этому гордому и воинственному народу жажду мести и желание восстановить свою честь и интересы.
   Чувство это, ослабленное теперь несчастием и бессилием, когда-нибудь воскреснет. Державы, и главным образом Россия, полагают, что Швеция стала слишком ничтожной, чтобы из-за нее стоило делать большие затраты, сызнова создавать в ней партии и вести интриги, после того, как она почти вернулась к старой системе правления. Жалость, почти презрение, которые вызывает в настоящее время Швеция при виде ее разрушенных сил, весьма послужат ей на пользу, если спасут ее от разрушительной политики, которая явилась главной причиной ее несчастий. То был единственный недостаток этого народа, но им парализовались все его доблести.
   Республиканский дух, утверждение которого считается опасным для Швеции, может послужить ей на пользу, если он будет правильно направляем, и если вместо того, чтобы с ним бороться и стремиться к его истреблению, будут заботиться об упорядочении всех его проявлений. При этом условии развитие республиканского духа будет содействовать не ослаблению, а укреплению Швеции и, может быть, обстоятельства еще сложатся таким образом, что Швеция начнет играть роль и явится весьма неудобным и вредоносным врагом России.
  
  
   Чарторижский (Чарторыйский) Адам (Adam Jerzy Czartoryski) (1770-1861) польский и российский государственный деятель, писатель, меценат; попечитель Виленского университета. Входил в ближайшее окружение императора Александра I. Был министром иностранных дел в России в 1804 - 1806.
   Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/chartorigsky.html
   Текст издания: Мемуары князя Адама Чарторижского и его переписка с императором Александром I / Пер. с фр. А. Дмитриевой ; Ред. и вступ. ст. А. Кизеветтера. Т. 1-2. - Москва : К.Ф. Некрасов, 1912-1913. - 22 см.
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 228 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа