Главная » Книги

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг., Страница 10

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

высадке мы опять порядком промокли, так как нам и теперь пришлось при гребле дождаться большой волны, которая быстро выбросила нас далеко на берег. Как всегда в подобных случаях, мы при первом прикосновении лодки к земле должны были выскочить, чтобы удержать наше суденышко и перетащить его повыше, не дав унести его последующим волнам. При причаливании главная задача рулевого состояла в сообщении лодке хода, вполне перпендикулярного к берегу, так, чтобы последующие волны никак не могли ударить в бок и опрокинуть ее. Гребцы же должны были грести настолько сильно, чтобы волна настигла и подняла лодку совсем у берега. Только вытащив лодку на безопасное место, освободив ее от лишней тяжести и подперши ее со всех сторон, мы могли приниматься за разведение огня, установку палаток и сушку подмоченных вещей. Высадиться на берег и промокнуть до костей стало для нас почти равнозначащим. Сухими мы могли высаживаться только в речных устьях или закрытых бухтах, где нас не встречали ни прибой, ни волнение, в других местах почти не прерывающиеся даже в тихую погоду.
   Горные бараны водились здесь в поразительном количестве. Опасность, какую приносит для них с собою человек, по-видимому, им была совсем неизвестна. Из поколения в поколение никем не тревожимые, жили они как полные хозяева в этой пустынной горной стране и, вероятно, еще никогда не видали человека. Животные паслись возле нас большими стадами на зеленых лужайках. Один баран, покрупнее, подошел совсем близко к нашей палатке и отсюда только бросился бежать. Шестаков, конечно, не утерпел и поспешил вслед за животным.
   Хотя место, на котором мы находились, лежало у самого моря, тем не менее, оно имело выраженный характер высокой горной страны. Ручеек, на берегу которого стояли наши палатки, пенясь, вытекал из скалистого ущелья, которое быстро поднималось в гору. Всюду громоздились скалы, между которыми еще лежал снег. Далее внутрь страны над этой пустыней высились закругленные и конические горные вершины. Среди этого лабиринта скал и снега широкими полосами и пятнами выступала зелень лужаек, поросших разными горными травами. На этих лужайках, пастбищах горных баранов, последние протоптали явственные дорожки, похожие на медвежьи тропы. Кое-где только встречались уродливые ползучие кусты кедровника, такая же чахлая верба да немного Rhododendron chrysanthum - и больше ничего, ни деревца, ни кустика, так что для поддержания нашего огня нам приходилось пользоваться всюду разбросанным наносным лесом. Маленький ручеек приносил своим течением самые разнообразные гальки, но преимущественно все той же зеленоватой и красноватой, богатой кремнекислотой породы, которая, по-видимому, характеризует всю эту местность и в изобилии выступает также в окружающих скалах. Далее попадалось много галек сиенита, порфира и твердого темного слюдяного сланца.
   Маленькая бухта, на берегу которой мы высадились, также отличалась большим изобилием китов, которые сегодня опять резвились на поверхности воды. Их было здесь более 10, все очень крупные. Их исполинские тела казались почти черными, только огромная голова была как бы в светло-серых точках, что обусловливалось присутствием здесь целых колоний какого-то Baianus. Эти сидящие на коже паразиты, по-видимому, очень беспокоили китов, вызывая, вероятно, сильный зуд; по крайней мере, все время видно было, как киты подплывали к скалам и терлись о них. При этом они маневрировали чрезвычайно ловко, стараясь по возможности сильнее пройти поверхностью кожи вдоль обрыва скалы. Если этот маневр удавался, то ясно слышался треск, с каким раздавливались и слущивались твердые раковины Baianus. Иногда киты стремительно бросались друг на друга, чтобы почесаться таким образом; иногда, напротив, один как бы убегал от другого далеко в море, быстро нырял и при этом так хлопал громадным хвостом по поверхности воды, что раздавался звук, подобный выстрелу. Время от времени тот или иной кит приближался к берегу, насколько то допускала глубина воды, глубоко опускал громадную нижнюю губу, так что открывались вертикальные ряды китового уса, и пропускал в полость рта воду, кишевшую бесчисленным множеством разных морских животных (раков, акалеф и пр.). Наполнив ротовую полость, зверь захлопывал кверху опущенную нижнюю губу; последняя при этом как бы входила в мясистую складку, которая виднелась на месте верхней губы и, казалось, плотно обхватывала нижнюю. Немного спустя поглощенная вода опять выпускалась в виде фонтана. Благодаря непрерывной игре этих исполинских животных вода маленькой бухты буквально заколыхалась.
   Через несколько часов вернулся Шестаков, сияя от радости. Он убил двух баранов, и теперь с ним отправилось несколько матросов - забрать богатую добычу, состоявшую из молодого самца и самки. Животные как раз теперь меняли свою длинную светлосерую зимнюю шерсть, вместо которой уже пробивался короткий, темный, буро-серый летний волос. Наш лагерь преобразился в настоящую бойню. Мои люди обдирали и разрезывали животных, после чего принялись за варенье и жаренье. Мы получили обильное приращение к нашим съестным припасам и могли положительно роскошествовать насчет чрезвычайно вкусного мяса, доставшегося нам в добычу. Кишечник баранов содержал, как оказалось, очень немного внутренностных червей: в нем нашлась только одна ленточная глиста, похожая на Taenia.
   Вечером туман значительно усилился и принес с собою сырой и очень прохладный ветерок с северо-востока, который, однако, скоро перешел в сильный ветер.
   22 июня, уже с раннего утра, мы могли убедиться в полной невозможности продолжать путь. Ведь наша ближайшая задача заключалась в объезде всего мыса Шипунского с его рифами, скалами и камнями, выдающимися на целые версты в море. Мыслимо ли это было для нашей небольшой утлой ладьи иначе, как в тихую погоду и при ясном горизонте! Туман, правда, рассеивался, так что мы ясно различали вдали под 265° мыс Налачев. Но буря и дождь продолжали свирепствовать, а громадные волны образовали у береговых утесов саженной высоты прибой. Последующие дни составили настоящее испытание для нашего терпения! Мы сидели совершенными пленниками в этой горной глуши. Ветер, начавшийся уже с вечера 21 июня, постоянно усиливался и, наконец, забушевал с силой бури с востока. По целым дням, только с небольшими перерывами, ревела буря и шел дождь; а как только ослабевал ветер, сейчас же опять надвигался туман. Море все время оставалось в высшей степени неспокойным и с громким шумом билось о скалы. Ко всему этому присоединился еще чувствительный холод, так что термометр показывал не более 5-6° тепла. При таких обстоятельствах нечего было и думать о дальнейшем путешествии. Так длился наш плен до 30 июня.
   26 июня непогода достигла своего апогея. Ночью наши палатки сорвало ветром, и мы были разбужены холодными обливаниями. Только с величайшими усилиями, под проливным дождем, удалось нам кое как снова укрепить палатки. При этом я схватил сильную простуду, которая могла бы очень плохо кончиться, если бы мои люди, сейчас же обратившие внимание на нее, не принялись лечить меня на свой лад. Они разбили мою палатку над кучей раскаленных камней и, полив их водой, моментально устроили мне великолепную паровую баню. Я сейчас же почувствовал сильную испарину и после этого, хорошенько закутавшись, пролежал еще несколько часов в палатке. Действие этого лечения было изумительно: с меня как рукой сняло всякое чувство недомогания.
   Всяким перерывом дождя мы пользовались главным образом для охоты и наблюдения необыкновенно деятельной здесь животной жизни. Не проходило дня без встречи с медведями и дикими баранами. Животные почти не знали страха и часто подходили к нам удивительно близко. Таким образом, мы, оставаясь в лагере, как бы вызываемы были на охоту самими животными. Особенно поразительно было здесь обилие медведей. Во избежание повторений я расскажу только некоторые из наших встреч с ними.
   22-го числа из глубины долины выбежал, постоянно оглядываясь и несясь во весь опор, небольшой медведь; очевидно, его преследовали. В слепой поспешности он почти домчался до самых палаток, на мгновение остановился и затем исчез в горах. Мы спокойно выжидали, чтобы увидеть и преследователя. Нам пришлось ждать недолго: в верхней части долины показался очень большой темно-бурый медведь, который, в сознании своей силы, медленно и с рычанием спускался в долину и приближался к нам. Мы поджидали нового гостя, готовые к выстрелу, и, наверно, медведю бы не сдобровать, если бы Шестаков смог обуздать свой охотничий пыл. Он выскочил слишком рано навстречу животному, промахнулся, и медведь, хотя и раненный, огромными скачками убежал от нас в горы. Рано утром 23-го к нам подошло целое стадо, голов в 30, диких баранов. Они, пощипывая траву, медленно спускались с горных склонов, находившихся напротив нашего лагеря. Того же числа, около полудня, мы имели вторичное посещение того же рода, но с другой стороны горы. В обоих случаях нам, однако, не посчастливилось на охоте. Зато 24-го мы убили прекрасного барана; то же было и 28-го. Как уже сказано, медведи ежедневно подходили к нам, но, имея уже более чем достаточный запас бараньего мяса и не видя для себя никакой пользы в медведях, мы перестали обращать на них внимание, как на неизбежных и ежедневных посетителей. Самое большее, что мы их отгоняли выстрелом, когда они уж слишком близко подходили к нам. Однако 28 июня один большой медведь должен был поплатиться жизнью за смелость. Мы сидели в палатках за обедом, как вдруг наше внимание привлек близкий шорох, и мы увидели шагах в 15 от нас большого темно-бурого медведя, который, высоко поднявшись, смотрел на нас. В одно мгновение мы схватились за ружья, и зверь, пронизанный несколькими пулями, упал мертвым.
   В маленькой бухте, на берегу которой стояли наши палатки, 23-го числа опять показались киты, а именно два экземпляра средней величины и почти совершенно черного цвета. Они существенно отличались от виденных нами раньше меньшими размерами и высоким, довольно прямо торчащим спинным плавником. Целые часы проводили они, чрезвычайно резво и вместе с тем, можно сказать, нежно играя друг с другом. Высоко подняв тело и выставив спинной плавник, они носились на поверхности воды навстречу друг другу, терлись друг о друга, кувыркались, ныряли и опять всплывали, пускали фонтаны, буквально катались в воде и часто при этом чрезвычайно близко подходили к берегу. Пуля, пробившая спинной плавник, и другая, попавшая в голову одного из китов, произвели, по-видимому, весьма скоропреходящее впечатление, судя по тому, что игра скоро после того возобновилась. Шестаков называл этих китов косатками и много рассказывал об их разбойничьем нраве и кровожадности. Так, они охотятся на большого кита и пожирают его; зубы у них крупные и состоят из вещества, подобного слоновой кости. Из этого я заключаю, что в данном случае мы имели дело с Delphinus orca.
   24-го опять приплыли те же киты, но на этот раз в большем числе, так что я насчитал их восемь. Вчерашняя игра продолжалась так же резво и нередко сопровождалась немалым шумом от движения и всплескивания воды. Красивый вид представляли эти огромные животные, с величайшей легкостью и ловкостью проплывавшие друг мимо друга или друг над другом, часто совершая при этом необыкновенно грациозные движения.
   По словам Шестакова, наш ручеек называется Хламовиткой. Он берет начало на северо-востоке, в верхней части долины, и, шумя и пенясь, несется по массе галек, впадая в маленькую бухту, открытую с юга, а с запада и востока ограниченную маленькими мысами. Я старался по возможности проникнуть в долину и нашел также здесь выходы осадочной породы с большим содержанием кремнекислоты - породы, которая во всей этой местности играет очень важную роль. Однако в описываемом участке эта осадочная порода проникнута многочисленными жилами. Последние состоят из твердой и плотной базальтовой породы, варьирующей в цвете от темно-серого до красноватого, и составляют главную массу скал, тогда как остатки слоистой породы занимают здесь совершенно подчиненное положение. Только в одном месте я видел очень заметно слоистую сланцеватую породу с падением на юг под углом в 25°. Только что упомянутые жилы нередко проникают также конгломерат, цемент которого образовался, по-видимому, из самого вещества жил, видоизменившегося через выветривание, между тем, как сцементированные обломки представляют порфировую породу. Описываемый конгломерат образует скалы на правом берегу ручья. Порфировая же порода, давшая начало только что упомянутым обломкам, наблюдается в довольно обширных выходах на левом берегу того же ручья.
   Погода и волнение, наконец, настолько успокоились, что 30 июня мы рискнули опять двинуться в путь. В 10 часов мы уже были в лодке и взяли курс на мысок, ограничивающий маленькую бухту с востока. Объехав довольно далеко выдающиеся в море рифы, мы опять увидели маленькую бухту, совершенно сходную с только что оставленною нами. Она также была ограничена с востока крутым мысом с огромным рифом; это и был собственно мыс Шипунский. К сожалению, нам не удалось сегодня же обогнуть его, потому что волнение было еще слишком сильно, и у скал пенился прибой. Нам поэтому не оставалось ничего более, как высадиться во второй маленькой бухте и там дожидаться более спокойного состояния моря. Наше сегодняшнее место высадки очень походило на вчерашнее: такая же маленькая неглубокая бухта, ограниченная с запада и востока вдающимися в море мысами с их многочисленными рифами; также и здесь, быстро повышаясь, уходила на север, в горы, короткая, похожая на ущелье, горная долина; наконец, и здесь также по дну долины протекал небольшой горный ручей. На правом берегу этого ручья находилось маленькое озеро, или естественный пруд, без всякого стока. Уровень воды в нем был на 5 футов выше уровня в ручье. Только у моря возвышались крутые скалы; далее же внутрь страны бока долины состояли из высоких холмов, покрытых травою и представлявших прекрасные пастбища для горных баранов. Растительность здесь была также тождественна с растительностью первой бухты: деревьев совсем не было, а встречалось только очень немного ползучего кедровника и Rhododendron chrysanthum. Вблизи наших палаток валялись, частью засыпанные наносным лесом, два больших китовых черепа, оба сильно выветрившиеся и обглоданные. Наибольшая ширина одного равнялась 8' 2", а другого 9' 4". Остатки старых камчадальских юрт, которые оказались здесь, доставили кроме тех же находок, что и встречавшиеся раньше, еще костяной наконечник копья, развалившуюся глиняную чашку очень примитивной работы и массу каменных осколков, получившихся, вероятно, при изготовлении каменного оружия.
   Горных баранов здесь не было. Но зато к нам подкралась пара красных лисиц, а вскоре после нашей высадки показался большой медведь, который и получил смертельный удар. Раненый зверь тотчас же бросился в море и потонул через несколько мгновений на наших глазах.
   Горные породы, входившие в состав скал и во всех отношениях оказавшиеся сходными со вчерашними, представляли пеструю смесь нарушенных и разрушенных образований. Жилы и пласты превратились в настоящий хаос и в местах своего соприкосновения образовали мощные массы конгломератов и брекчий. Все вместе производило такое впечатление, как будто ни один кусок не сохранил своих первоначальных свойств - ни состава, ни нынешнего вида, ни положения.
   Ночью ветер задул с юга, и мы хотели воспользоваться этим попутным ветром, чтобы обогнуть, наконец, мыс Шипунский.
   Первого июля, в 7 часов утра, мы шли уже под парусами. Мыс Шипунский - наиболее выдающийся к юго-востоку мыс Камчатки - находился очень близко от нашей последней стоянки, так что огибать его мы стали тотчас же по отплытии. Сперва мы имели по левую руку крутые береговые скалы, о которые разбивался прибой; затем мы миновали материк и имели сбоку только риф. Наша лодка летела теперь, подгоняемая свежим ветром, кормой к берегу, но параллельно рифу прямо в открытое море. Нас сопровождали утесы и камни самой причудливой формы, сперва высокие, затем все более и более понижавшиеся. Высокие пирамиды, стоячие плиты, различным образом размытые камни, хаотически набросанные массы разнообразных обломков скал лежали в воде или выдавались из нее. Приходилось держаться довольно далеко от рифа, чтобы ветер не нанес нас на него. При всем том мы могли слышать друг друга в лодке только при очень громком разговоре: так силен был рев волн, дико бушевавших среди скал и разбивавшихся там в белую пену. Таким образом, мы шли, по крайней мере, верст 5-6 в открытое море и только тогда могли повернуть на северо-восток и север. Погода становилась все свежее, и наша маленькая лодка неслась по воле ветра и волн. Теперь только мы могли опять направить свой путь к суше. Мыс с его громадным рифом был уже обойден, но, тем не менее, приблизившись к берегу, мы нигде не могли высмотреть места для высадки. Берег круто падал к морю, всюду из воды и бурунов выглядывали скалы и большие камни. Шестаков правил с обычным мастерством, но опасность, благодаря усилению ветра, быстро и с каждой минутой увеличивалась. Нам всем приходилось уже вычерпывать воду, которой волны беспрестанно заливали лодку, как вдруг мы заметили маленькую бухту, открывающуюся к востоку между двумя небольшими мысами. Сюда во что бы то ни стало, хотя бы с риском, необходимо было попасть, потому что на море нельзя было больше оставаться. Таким образом мы приблизились к бухте под парусом, затем быстро его убрали и пошли, как и в другие разы, на веслах, пока громадная волна, конечно, насквозь промочившая нас, не выбросила лодку на берег. Около полудня в нашем лагере был уже разведен огонь, и мы могли заняться просушкой наших вещей.
   Только что совершенное плавание вокруг мыса Шипунского с его громадными рифами дало нам случай ознакомиться с новыми картинами животной жизни в Камчатке. На более крупных и широких обломках скал мы видели расположившиеся там стада морских львов (Phoca leonina, по-русски сивуч). Они были видны, когда мы только что еще начали огибать мыс, и когда ветер и волны были еще далеки от той силы и высоты, какой достигли потом. Мы попытались приблизиться к этим крупным животным светлого желтовато-бурого цвета, чтобы лучше разглядеть их. Сивучи приняли сидячее положение и хором стали страшно реветь на нас. Холостой выстрел, сделанный нами, имел последствием, что большинство более крупных особей сейчас же бросились в сильно волнующееся море, как в родной привычный элемент. Вынырнув, они с громким ревом стали плавать кругом нас. Мы уже не рисковали более стрелять, чтобы не раздразнить еще сильнее животных, готовившихся, по-видимому, к нападению, и скоро оставили их за собою, хотя они еще продолжали следовать за нами. При первом нашем приближении сивучи лежали на скалах, выдававшихся, наверное, сажени на 4 из воды. Удивительно, как эти крупные звери, снабженные лишь ластами, могут карабкаться на такую высоту. Движение сивучей совершалось следующим образом: сперва они подавались вперед передними ластами; затем, сильно согнув под живот задние, превращенные в хвостовой плавник, ласты, они подталкивали при помощи последних все жирное, тяжелое туловище. Затем передние конечности снова делали шаг, и опять повторялось подталкивание тела при помощи подставленных под него задних конечностей. В сидячем положении, опираясь на передние конечности, сивучи могут настолько поднять верхнюю часть туловища, что почти принимают вид исполинских собак в той же сидячей позе. На голове и шее шерсть у них немного длиннее, чем на остальном теле, не производя, однако, впечатления гривы; на задней части тела волос совсем короток. Большие, выпученные, блестящие, черные глаза, многочисленные жесткие усовые щетины на тупом рыле и широко раскрытая при реве пасть - все это вместе придает зверю очень дикий, злой вид. Длина тела, по моему расчету, равнялась 7 - 10 футам.

0x01 graphic

   Круто падающие к морю береговые скалы, так сильно задержавшие нашу сегодняшнюю высадку, достигают лишь умеренной высоты, едва ли превосходящей 40. При сравнении этих скал с теми, которые встречались нам до сих пор, оказывается, что первые представляют совершенно особый вид, состоя исключительно из слоистых пород. В центральной части всей этой системы слоев подействовала нарушающая сила, превратившая пласты в мощный купол. По обеим сторонам серединного свода слои падают к северу и югу под углом в 50°, причем изогнутые верхние соединительные части отсутствуют, вероятно, благодаря более раннему их разрушению. Слои мощностью не превосходят одного фута, зеленоватого и буроватого цвета, с обильным содержанием кремнекислоты. Осадочные слои на мысе Шипунском представляют наиболее явственно сохранившиеся остатки какой-то нептунической формации, некогда занимавшей обширную площадь в описываемых местностях. Остатки этой, быть может весьма древней формации {Хотя отсутствие органических остатков не дает возможности сделать вполне точное заключение о возрасте рассматриваемых осадков, я все-же считаю его древним и руковожусь тем обстоятельством, что сиенитовые, а также и гранитовые породы при своем извержении застали здесь уже эти осадки и стали на них действовать.}, встречаются уже на северо-восточном берегу Авачинской губы, у мыса Налачева и далее по всему большому полуострову, кончающемуся мысом Шипунским. Как далеко та же формация простирается внутрь страны - трудно решить. Эти оставшиеся глыбы некогда широко распространенной формации обязаны, вероятно, своим теперешним видом и разрушением последовательным извержениям сперва плутонических, а затем вулканических масс. Первое нарушение первоначальной горизонтальности пластов произошло, конечно, под влиянием сиенитово-гранитовых извержений, которые, судя по обломкам этих пород в ручьях, имели, по-видимому, место, например на полуострове Шипунском. Затем последовали многочисленные извержения базальтово-трахитовых пород, выступивших в виде массивов и бесчисленного множества жил и также вызвавших самые глубокие химические и физические изменения. Наконец, вулканы со своими извержениями лав довершили преобразование. Впрочем, возможно и то, что все здешние слоистые породы принадлежали к третичным отложениям, так широко распространенным во многих частях страны. Это можно допустить потому, что нет окаменелостей, указывающих на более древний возраст, между тем как отпечатки листьев, находимые при весьма схожих условиях у Авачинской губы, могли бы, вероятно, свидетельствовать в пользу третичного возраста отложений и здесь, у мыса Шипунского.
   Как все уже выше упомянутые бухты этого берега, так и та, у которой мы высадились теперь, были ограничены двумя выдающимися в море рифами, которые начинались от небольших скалистых мысов. И в эту бухту также открывалась быстро поднимающаяся горная долина с поросшими травой холмами на заднем плане. Два небольших ручья с превосходной чистой водой протекали по долине, причем один шел с севера, другой - с юга. Соединившись перед устьем, они каскадами впадали в море.
   Очень скоро после высадки мы с большим удовольствием заметили, что опять попали на место, богатое горными баранами. Так, невдалеке от нас, на зеленой лужайке, паслось стадо, состоявшее примерно из 10 прекрасных экземпляров. Шестаков, конечно, не замедлил отправиться к ним, но вскоре вернулся с пустыми руками. Животные, заметив его приближение, бросились бежать. На берегу нашей маленькой бухты валялось такое множество различных обломков судна, что нам их вполне хватило для поддержания огня в лагере. Благородные сорта дерева, размеры мачт и рей - все указывало на очень большое судно, выстроенное в какой-нибудь южной стране и погибшее здесь, в негостеприимном северном море.
   Деревьев и кустов здесь не было, кроме небольшого числа кустов ползучего кедра и Rhododendron chrysanthum, которые выглядывали местами из-под роскошного покрова, состоявшего из альпийских трав.
   К вечеру ветер стих и наступила почти совершенно безветренная ночь, так что утром 2 июля перед нами расстилалось только чуть-чуть волнующееся море.
   Шестаков уже с рассветом отправился на охоту и вернулся, нагруженный мясом горного барана. Оставшаяся на месте часть весьма для нас ценной добычи была также поспешно захвачена, и затем мы быстро собрались к отъезду. Была чудная и совершенно тихая погода, когда мы часов около 8 утра пошли на веслах. Мы правили главным образом на север, следуя вдоль берега и держась как можно ближе его. Нас окружали громадные стаи разных морских птиц, - явление, которого нам не приходилось наблюдать, начиная с устья Вахиля. Опять вынырнули из воды в большом числе морские львы, внимательно нас наблюдавшие и более или менее долго следовавшие с громким ревом за лодкой. Точно так же мы снова встретили косатку (Delph. orca), которая, идя с севера на юг, проплыла мимо нас. Мои люди опять пустились в рассказы об этом хищнике. Шестаков раз был даже свидетелем ожесточенной схватки между большим китом и косаткой. Говорят, что дельфин, вооруженный сильными зубами, нередко одерживает победу над китом, имеющим вместо зубов лишь роговые пластинки и спасающимся только благодаря своей изворотливости и страшно сильным ударам хвоста.
   Сперва мы проплыли мимо двух небольших каменистых бухт, затем проехали несколько большую губу, принимающую в себя ручей и открывающуюся в море на востоко северо-восток. Потом следовал далеко вдающийся в море мыс, у конца которого из воды выходил утес, по размерам составлявший настоящий остров. При тихой погоде и спокойном море мы обогнули мыс, идя на веслах. К северу от этого мыса, на котором также выступала слоистая порода, уже знакомая нам со вчерашнего дня, мы вошли в обширную бухту Халигер. Эта бухта, врезывающаяся довольно глубоко в материк, открывается на востоко-северо-восток в море и состоит, собственно, из трех частей, разделенных двумя второстепенными мысами. Южный мыс всей бухты, только что обогнутый нами, и северный, близ которого мы сегодня вечером разбили свои палатки, простираются в море гораздо далее, чем оба внутренних мыса. Южная и средняя части бухты глубоко вдаются в сушу на юго-юго-запад; а гораздо более широкая и более открытая третья, или северная часть бухты, имеющая несколько небольших и неглубоких придаточных бухт, врезывается в сушу почти в чисто западном направлении. Оба первые, т. е. гораздо более узкие, отделы бухты почти сплошь окружены скалистыми берегами и высокими горами, чего совсем нет в третьем, открытом и неглубоком, участке. Средняя из трех описываемых частей большой Халигерской губы наиболее глубоко вдается в материк. На самом внутреннем конце ее находится маленькое озерко, стекающее через небольшой ручеек. Эта часть отделяется от Бичевинской губы лишь не очень высоким, несколько крутым горным кряжем, так что дикий гористый полуостров, образующий мыс Шипунский, соединяется с материком только при посредстве очень узкого перешейка. Войдя в третий, следовательно, самый северный отдел большой Халигерской губы, мы сразу увидели резкую перемену в ландшафте и климате. Из горной страны мы внезапно попали в область полного и жаркого лета. Всюду над высокой роскошной травой виднелись зеленеющие деревья и кусты. Нигде не было и следа снега. Температура воздуха была более 20°, и целые рои комаров напали на нас. Какой контраст с только что оставленным нами полуостровом Шипунским, с его высокими горами и крутыми скалами, где среди лабиринта узких горных долин протекают быстрые ручьи, где снежные массы перемежаются с зелеными лужайками - пастбищами диких баранов, где, наконец, совершенно отсутствует древесная и кустарная растительность, и высокая трава заменяется лишь низкорослыми альпийскими растениями! Эта небольшая горная страна, должно быть, обязана альпийским характером не значительной высоте над уровнем моря, а только своему географическому положению. Она далеко выдвинута в море, вполне беззащитна от суровых северных и восточных бурь. Зимой ее засыпают громадные снежные массы, приносимые южными и юго-восточными ветрами. Наконец, частые туманы, образующиеся здесь вследствие столкновения теплых и холодных воздушных течений, ведут к тому же результату.
   Сегодняшний наш лагерь был расположен у небольшой придаточной бухты самого северного отдела Халигерской губы, близ устья ручья, составляющего сток небольшого озера. Для палаток мы выбрали местечко на берегу ручья, где медведи уже примяли здесь вообще очень высокую траву. Мы были еще заняты установкой палаток, когда появился и сам зверь, приготовивший для нас это место. Подойдя на очень близкое расстояние, медведь, очень большой, встал и довольно долго, не обнаруживая ни малейшего испуга, смотрел на нас. Мы со своей стороны спокойно рассматривали зверя и наблюдали его изумленную физиономию: очевидно, он был удивлен, увидев нас - каких-то посторонних пришельцев, осмелившихся вторгнуться в его владения. Крупный рост и, как следствие того, большая сила, по-видимому, породили в медведе уверенность, что никто не может вытеснить его отсюда и что он - единственный хозяин места. Когда, наконец, он, рыча, собрался подойти еще ближе к нам, то в ответ на это раздались выстрелы, и медведь упал, пронизанный несколькими пулями. Мы сейчас же заметили, почему это место было так привлекательно для зверя: многочисленные лососи шли из моря вверх по реке в маленькое озеро. То была так называемая красная рыба (ксивуч по камчадальски, Salmo lycaodon), направлявшаяся к своим нерестилищам. Тотчас пошел в ход наш небольшой невод, и мы наловили массу этой прекрасной рыбы.
   Описываемая северная часть губы Халигер окружена горами средней высоты, к тому же идущими лишь в некотором удалении от берега; самый же берег моря низменный и песчаный. Только у северного мыса всей большой Халигерской губы, следовательно, к востоку от нашего лагеря, опять показались крутые береговые скалы. Чистый ручей, маленькое озеро вблизи нас, роскошная растительность и очаровательная рощица из березы, ольхи и рябины делали окружающий нас ландшафт очень привлекательным. К этому присоединялись еще богатая охота, обилие рыбы и превосходные травы, так что мои люди не могли нахвалиться местностью со стороны ее пригодности и удобства для поселений. Действительно, в старину камчадалы умели по достоинству оценить этот уголок и устроили здесь множество юрт.
   Чтобы дополнить картину Халигерской губы, приведу еще результаты моих компасных пеленгований. Считая от нашей стоянки, южный, ограничивающий губу мыс был под 154° SO; первый внутренний мыс под 158 1/2° S, и второй, более северный, под 167° S.
   На всем протяжении берега, насколько то было видно, выступает неслоистая порода, подобная сиениту. Кварцы и небольшие продолговатые кристаллы роговой обманки наблюдались у второго (среднего) мыса. Здесь же можно было предполагать присутствие скрытой жилы какой-то медной руды (быть может, медного колчедана), судя по зеленым налетам углекислой окиси меди, замеченной местами на выходах горных пород. В ручьях было много сиенитовых и кварцевых галек.
   3 июля, в девять часов утра, при чудной погоде, мы снялись с места, чтобы обогнуть северный мыс Халигерской губы; для этого, держась как можно ближе берега, мы взяли курс на восток. Пройдя 25 минут на веслах, мы, продолжая держаться берега, повернули на северо-северо-восток. Берег был средней высоты (примерно в 20-25') и состоял из сильно разорванных скал. Здесь часто наблюдалась темная серо-бурая порода, изверженная в виде жил и массивов и образующая столбчатую или плитоватую отдельность. Слоистые породы между жилами были сильно нарушены и разрушены, нередко образуя у самых жил тонкие и грубые конгломераты. Все вместе производило впечатление необыкновенно интенсивного разрушения. Чем севернее, тем слоистые породы становились все более и более преобладающими, но все-таки представлялись в чрезвычайно нарушенном положении; и там, где выступали массивные породы, всего чаще встречалась столбчатая форма. В течение сорока минут мы гребли на северо-северо-восток, после чего постепенно перешли на чистый норд и затем в продолжение часа медленно подвигались по этому направлению. Здесь встретилась очень небольшая бухта с низменным песчаным берегом. После того мы опять полчаса шли на север, а потом 40 минут на северо северо-запад. Береговые скалы теперь кончились, и вместо них пошел совершенно низменный песчаный берег. Здесь также горы материка отодвигаются на дальнее расстояние от моря. В конце скалистого берега еще поднимаются друг за другом три высокие изолированные скалистые массы. В течение 40 минут мы шли на веслах в виду этих скал и, обогнув последнюю из них, выехали в обширную неглубокую губу, где нам пришлось идти 10 минут против сильного течения, после чего мы вошли в устье р. Жупановой. При своем устье река пробивает довольно прочную береговую дюну, состоящую из песка и щебня. Эта дюна на большом протяжении в виде широкого вала образует берег моря. Речная вода, переполненная частицами земли, травой и обломками дерева, нераздельной массой вливается в море, где еще на большом пространстве идет широкой мутной полосой среди прозрачной морской воды. Сейчас же от устья реки Жупановой начинается очень низменная тундристая или болотистая местность, поросшая травой. Она простирается до дальних гор и прорезывается многочисленными рукавами названной реки. Эти рукава, по которым вода более или менее стремительно направляется к морю, разделены многочисленными, большею частью низменными островками, заливаемыми при всякой прибыли воды; последние обыкновенно совсем лишены растительности и самое большое, что покрыты травой или низким ивовым кустарником. На всех этих островах и песчаных отмелях обнаруживалась богатейшая животная жизнь. Это было время усиленного хода лососей в реки. За лососями же следовали целые стада тюленей (Ph. nautica), которые при нашем посещении, собравшись в большие группы на песчаных островах, грелись на солнце, или, подняв свои гладкие головы над поверхностью мутной воды, с любопытством озирались на нас. На других островах и на берегах, также низких и болотистых, виднелись большие стаи гусей, уток и лебедей. Далее здесь бегали и летали кулики, наконец, виднелось несколько крупных бурых орлов, которые, досыта наевшись, казалось, не обращали более никакого внимания на добычу. При нашем приближении со всех сторон раздавался оглушительный крик. Большинство водяных птиц, по-видимому, неспособны были летать, находясь в периоде линьки; по крайней мере, от преследований они старались спасаться бегом, вспархиванием и нырянием.
   Для движения вверх по реке против быстрого течения наша лодка оказалась малопригодной, будучи слишком тяжела и представляя большую поверхность сопротивления напору воды. Тем не менее, мне было интересно проследовать по реке внутрь страны, по крайней мере, насколько то было возможно. Для этой цели мы выбрали рукава с самым слабым течением и шли на веслах вверх по реке с добрый час. Удалившись верст на 6 - 8 от устья и достигнув несколько более высокого и сухого места, мы разбили там свои палатки. В этом месте ширина реки от берега до берега, с включением островов, составляла сажень полтораста.
   Очень плоский низменный берег состоит из самого мягкого, легко распадающегося песчанистого и глинистого материала. Несмотря на то, что он пророс войлоком из корней растений, от него беспрестанно и при ничтожнейшем сотрясении отваливались в реку крупные куски, сильно мутившие воду. Во многих местах из этого растительного войлока выступала густая, металлически блестящая, бурая железистая вода, которая также изливалась в реку. Галечника не было заметно, а где и имелся таковой, там он был закрыт толстыми слоями ила и песка. Местами встречались еще в песке островов обломки очень типичной белой пемзы, происходившие, вероятно, с Жупановой сопки.

0x01 graphic

   В то время как к востоку и юго-востоку над однообразной равниной возвышался только один утес близ устья (121°), на юго-западе и далее до северо-запада и севера за далеко раскинувшейся низменностью тянулась горная цепь со многими выдающимися вершинами. Горная цепь, начинаясь Коряцкой (230°) и Жупановой (241°) сопками на юго-западе, идет на северо-северо-запад. В этом участке цепи прежде всего обращал на себя внимание Большой Семячик (340°), на котором происходило, по-видимому, сильнейшее извержение. Темные, почти черные клубы пара выходили через короткие промежутки времени из его кратера и образовали столб, высота которого с места нашего наблюдения представлялась вдвое больше, чем высота самой горы. Гора имеет форму очень сильно притуплённого конуса, у которого снято более половины его высоты. Столб пара поднимался близ южного края исполинского кратера, если таковым можно назвать все обширное притупление вулкана. За дальностью расстояния мы не могли слышать шума, сопровождающего извержение. С южной стороны вулкан поднимается под углом в 25°, а с северной, более крутой, - под 38°. На Жупановой сопке, у северного края ее кратера, также явственно виднелся пар, но в такой слабой степени, что об извержении здесь не могло быть и речи. Эта гора значительно выше Большого Семячика, с обеих сторон поднимается под углом в 33° и представляет лишь слабое притупление конуса, причем южный край притупления выше северного, из которого поднималось небольшое облако пара.

0x01 graphic

   Чтобы достигнуть Жупановой сопки или, по крайней мере, очень близко подойти к ней, я старался, насколько возможно, продолжить наше речное плавание. Поэтому утром 4 июля мы опять тронулись в дальнейший путь, все выбирая наименее быстротечные рукава реки. Острова и животная жизнь на них сохраняли прежний характер, но чем далее мы поднимались вверх, тем острова становились меньше. Берега и здесь оставались такими же низкими, а обширная равнина представляла низменную, немного болотистую, поросшую травой местность с многочисленными лужами и озерками. На некоторых кустах были видны следы разлива вод, при котором, по крайней мере по нижнему течению реки, вся местность на обширном протяжении была залита водой. Эти следы состояли из намытых водой трав и других растительных остатков, висевших на ветвях на высоте 2 - 3 футов. Чем далее мы подвигались вперед, тем чаще встречались более высокие и потому более сухие места на берегу и на прилежащей местности. Здесь развивались уже до размеров настоящих деревьев ива, ольха, тополь и береза, между которыми высоко разрастался шаламайник (Filipendula kamtschatica), образуя непроходимые чащи. В тихую теплую погоду эти чащи шаламайника составляют настоящее страшилище для приближающегося к ним путника, так как высылают на него целые тучи комаров; нельзя себе представить, каким невыносимым мучениям подвергают эти насекомые путешествующих по Камчатке. Радикальное средство для защиты от комаров неизвестно, потому что все испробованные приемы (дым, закутывание, натирание жиром) часто становятся источниками еще большего мучения. Я наблюдал в Камчатке два вида комаров: один довольно крупный, светлого серо-желтоватого цвета, и другой помельче, темного цвета; из них первый встречается реже, но зато он гораздо кровожаднее. Налетит, усядется и произведет укол - все это произойдет беззвучно и почти в одно мгновенье. В то время как защищаешься руками от этих кровопийц с одной стороны, наверное, уж целые дюжины их насядут с другой. В конце концов человек выбивается из сил и лишается способности предпринять что бы то ни было, даже связно мыслить. Волей-неволей покоряешься своей судьбе и ограничиваешься хоть отбиванием массовых нападений. При таком положении распухшие лица и руки - самое заурядное явление. У нескольких человек из моей команды до того была искусана окружность глаз, что они едва были в состоянии открывать их.
   Животная жизнь всюду оставалась одинаково деятельной и очень заманчивой для охотника. Гусей и уток мы припасли такое количество, что почти уж перестали стрелять по ним. Более привлекательны для нас были тюлени, непрерывно сопровождавшие большими стаями лодку или лежавшие на низменных островках. Наши выстрелы неоднократно попадали в этих зверей, но добыть их нам не удавалось. Часто приходилось видеть, как вода на обширном пространстве окрашивалась кровью раненого и нырнувшего тюленя, но убитые не всплывали, а искать их в очень мутной воде оказывалось напрасным трудом. Точно так же мы не могли видеть массами поднимавшихся в реку лососей, а судили о ходе их только потому, что всякий раз, как мы закидывали наш небольшой невод, он тотчас же наполнялся большими рыбами. Медведей на такой рыбной реке было, конечно, тоже довольно. Мы видели их сидящими на берегу или еще чаще в воде, где они, по-видимому, были заняты рыбной ловлей; некоторые заходили даже так глубоко, что из воды выдавалась только голова. Кое-где виднелись доказательства того, что труд их не пропадал даром: я разумею разбросанные по берегу остатки съеденных лососей. Сидя в воде и протянув вперед передние конечности, медведь оставался неподвижен; когда же в промежуток между протянутыми лапами попадал какой-нибудь из теснившихся в своем движении лососей, то эти лапы немедленно захлопывались, захватывая вместе с тем и рыбу. Но охота на этих добродушных рыбаков была невозможна, потому что размеры лодки и сильный плеск весел выдавали наше приближение. В большинстве случаев медведь вскакивал и поспешно убегал, когда мы находились еще далеко от него. Далее вверх по реке число и размеры островов, а, следовательно, и число разделяющих их рукавов становилось все меньше и меньше. Вода более сосредоточивалась в одном русле, так что подниматься против течения становилось все труднее. Подвигаться вдоль берега при помощи шестов, как то делают камчадалы в своих узких батах, было невозможно из-за больших размеров нашей лодки. Длинные, далеко хватающие весла вельбота принуждали нас держаться на более открытых местах реки; а здесь течение в скором времени усилилось до такой степени, что, несмотря на величайшие усилия гребцов, мы едва подавались вперед, и потому должны были, наконец, отказаться от дальнейшего плавания. Нам пришлось высадиться на берег, чтобы приготовиться к поездке вниз по течению.
   Перед нами на обширном пространстве расстилалась равнина, доходившая до гор, все еще остававшихся в большом отдалении. Жупанова сопка, цель нашей экскурсии, продолжала оставаться далеко от нас, хотя и стала несколько ближе, чем в начале нашего плавания по реке: положение вулкана было под 225°. Ясно виднелись еще два безымянных конуса: один острый под 265° и другой притуплённый под 316°; великолепный столб пара с Семячика поднимался под 353°. Собственно болотистая местность, сопровождающая низовье реки, оставалась уже позади нас: мы добрались до среднего течения, с более сухими берегами, но в общем достигли лишь очень немногого, а дальнейшее движение стало совсем невозможным.
   В старину берега р. Жупановой, а также соседние места были густо заселены камчадалами. Еще во времена Крашенинникова на реке стояли три больших поселения, которые он называет по имени. У устья реки был расположен Оретынган, 34 верстами выше - Кошподам, а еще 28 верстами выше - Олокино. От этих поселений прежде шли дороги к мысу Налачеву, к реке Налачевой и поселению на ней; далее к Петропавловску и через горный проход - в Верхнекамчатск, т. е. в долину р. Камчатки. Я едва ли добрался до места, где прежде стоял Кошподам, потому что до черты, где мы повернули обратно, мы нигде на берегу не видали следов существования там большого поселения, но, судя по продолжительности нашего пути, во всяком случае мы должны были быть уже недалеко оттуда.
   Главное направление реки, если не считать немногих ее изгибов, проходит с северо-запада на юго-восток. Глубина ее колеблется между 8 и 15 футами, но встречаются глубины в 20 и даже 22 фута. Течение в главных рукавах, которыми мы предпочтительно пользовались на обратном пути, было очень сильно; таким образом, оно в 1 час 45 минут принесло нас обратно к палаткам, которые утром были оставлены на месте и теперь, вечером, оказались в полной исправности.

0x01 graphic

   На следующий день, 5 июля, мы сняли палатки и проследовали по реке до устья ее. После первых 58 минут нашего плавания вниз по течению река приняла явственно восточное направление; от нее на юг отделился широкий мелкий рукав со стоячей водой. После дальнейших 17 минут плавания в восточном направлении нам встретился еще такой же, обращенный к югу, рукав; наконец, спустя еще 15 минут, мы достигли самого устья и высадились на берег. При сегодняшнем плавании нами были встречены меньшие глубины, колебавшиеся только между 6 и 12 футами; всего же чаще попадались глубины в 7, 8 и 9 футов. У самого устья река, сжатая в одном русле, с большой силой пробивает береговой вал, состоящий из прочного щебня, и затем, круто поворачивая к северу, параллельно морскому берегу, впадает в маленькую бухту. С запада эта бухта ограничена матерым берегом, а с юга и востока - наносным низким мысом, на конце которого находится упомянутая уже скалистая масса. Прошедши бар с глубиною в 5 футов, мы скоро очутились на глубине 15, 18, 20 футов и более, все оставаясь, однако, в области текущей к северу речной воды, которая явственно обнаруживалась своим быстрым течением и большой мутностью. По обеим сторонам этого течения в маленькой бухте находились мели, почти совершенно ее заполнившие. Здесь глубина была так мала, что даже наша лодка не могла найти удовлетворительного фарватера, и мы принуждены были держаться речного течения. Я не мог найти у устья остатков прежнего острога Оретынгана; нужно думать, что эти остатки, состоявшие исключительно из ям, совершенно занесены и засыпаны действием высокой воды.
   Оба неглубоких рукава, лишенные всякого течения и направленные к югу, принадлежат, как мне кажется, к категории тех замечательных образований, которые так часто встречаются при устьях камчатских рек, особенно на западном берегу полуострова и на р. Камчатке. Это - старые русла, нередко на целые версты тянущиеся параллельно морскому берегу и отделенные от моря лишь небольшим валом из песку и дресвы. При значительном напоре воды во время весеннего половодья или после продолжительных дождей вал прорывается в том или другом месте, и река получает новое устье. Иногда же, напротив, волны, выбрасывая в сильные бури на берег большое количество твердого материала, совсем загромождают и заносят устье так, что непрерывно притекающая вода застаивается, приобретает больший напор и ищет себе новых выходов. Нередко этот новый выход далеко отстоит от прежнего. Таким образом, устье реки, текущей параллельно морскому берегу, нередко передвигается на значительное протяжение при постоянной борьбе быстро притекающей речной воды с громадной силой морских волн. Русские называют эти старые русла "заливами", и это название довольно характерно, потому что когда устье многоводной реки замыкается, то естественным последствием является стремление воды распространяться и заливать места по сторонам; она прокладывает себе новые пути в рыхлой наносной почве, прорывает наконец все уплотняющуюся береговую дюну в самом слабом ее месте и таким образом снова соединяется с морем. Раз совершился прорыв - новообразовавшееся сильное течение в этом направлении скоро вымывает настоящее речное русло. Описываемые "заливы" наблюдаются только у рек,

Другие авторы
  • Измайлов Владимир Константинович
  • Тыртов Евдоким
  • Лукьянов Александр Александрович
  • Циммерман Эдуард Романович
  • Политковский Патрикий Симонович
  • Холодковский Николай Александрович
  • Дараган Михаил Иванович
  • Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна
  • Аксаков Сергей Тимофеевич
  • Стриндберг Август
  • Другие произведения
  • Лукьянов Иоанн - Хождение в святую землю московского священника Иоанна Лукьянова (1701-1703)
  • Погодин Михаил Петрович - За Сусанина
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Мужичонка
  • Лажечников Иван Иванович - Лажечников, Иван Иванович
  • Кирпичников Александр Иванович - Геллерт, Христиан
  • Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок
  • Осипович-Новодворский Андрей Осипович - А. Бескина. Осипович
  • Чернов Виктор Михайлович - Указатель опубликованных работ В. М. Чернова
  • Каронин-Петропавловский Николай Елпидифорович - 5. Солома
  • Страхов Николай Николаевич - Роковой вопрос
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 355 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа