Главная » Книги

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг., Страница 4

Дитмар Карл Фон - Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг.



из наших глаз. Попутный ветер надул паруса, и изящное судно пошло в юго-восточном направлении со скоростью 6 узлов.
   Только теперь нам сообщили, что корабль держит курс не непосредственно на Камчатку, а сначала пойдет к южному берегу Охотского моря близ устья Амура. Здесь правительством основано было новое поселение - Петровское с целью перенесения его, при первой возможности, на самый Амур для занятия всей области устьев этой важной исполинской реки. Говорили, что и теперь уже в Петровском расположена в нескольких домах небольшая команда под начальством флота капитана Невельского и что даже на самом берегу Амура, верстах в 30 от устья, устраивается поселение, названное Николаевским. Довольно удобная для всадника дорога, длиною верст в 50, ведет, как передавали, из Петровского прямо на юг, до Николаевска. Наконец, с помощью подарков и уговариваний, постарались приобрести расположение гиляков, населяющих страну от устьев вверх по Амуру на 200 с лишним верст. Затем от них добились того, чтобы они не беспокоили новых пришельцев, а, напротив, вступили с ними в мирные и дружественные отношения. Все это было нам объявлено под величайшим секретом, особенно же настаивали на том, чтобы никто не упоминал об этом в своих письмах в Европу.
   Все офицеры корвета, начиная с капитана и до мичмана, были люди образованные, обходительные и любезные, так что время в кают-компании, за вкусной едой и в приятельской беседе, проходило не только приятно, но и с пользою. Благодаря непринужденному и вместе с тем вполне приличному обращению, а также тому, что научные интересы стояли на первом плане, между нами очень скоро завязались самые дружеские отношения. С особенной благодарностью должен я упомянуть о капитане Сущове и лейтенантах Лихачеве, Корпелоне, Шлиппенбахе и Савине.
   26 августа увидали мы скалистые Шантарские острова и встретили несколько китов, выбрасывавших свои фонтаны высоко над поверхностью моря. Погода стояла прекрасная, воздух был почти летний, но, к сожалению, ветер был слаб и большею частью не попутный, так что мы могли подвигаться только лавируя.
   27 и 28 августа продолжалось то же самое, но нам приходилось больше придерживаться более восточного направления, а 28-го уже показалась высокая северная оконечность Сахалина.
   Наконец, 29 августа мы бросили якорь на открытом рейде, в виду Петровского, верстах в пяти от материка. 30 и 31-е мы провели в бездействии на судне, потому что свежий ветер делал невозможным переезд на берег в лодке. Этим же сильным ветром решена была, к сожалению печально, участь компанейского судна "Шелихов". За несколько дней до этого оно при густом тумане попало на песчаную банку в непосредственном соседстве с Петровским. Все усилия снять его с мели остались безуспешны, и хотя удалось спасти главный груз, но самое судно в последнюю ночь дало такую огромную течь, что пришлось его оставить. Команда и командир должны были пойти с нами на корвете в Камчатку.
   1 сентября ветер совершенно стих и температура воздуха сильно понизилась. На корвете работали над выгрузкой припасов, привезенных для Петровского, и я получил разрешение отправиться с одной из больших лодок на берег. Мы въехали в маленький залив, так называемый "Залив Счастья", образуемый двумя низкими и длинными песчаными островами - Уддом и Лангром - вместе с плоским полуостровом, также состоящим из песку и дресвы. Острова и полуостров отделяют этот залив от моря. Здесь мы пристали у трех домов Петровского, построенных на внутренней стороне полуострова близ моря. Новое поселение расположено в западной части залива там, где он весь окружен материком, тогда как восточная часть, лежащая между горою Меньшикова и островом Лангр, открывается в лиман Амура. Маленькая речонка Иска впадает в этот залив близ Петровского и открывает путь к Амуру. Путь этот идет первоначально долиною Иски, затем через невысокий кряж в маленькую долину, которая оканчивается у нового поселения - Николаевска. Поздно вечером, при чудном лунном свете, вернулся я снова на корвет вместе с командой.
   В Петровском я видел много гиляков. Это - здоровое, крепкое племя, несколько дикое и совершенно не тронутое цивилизацией. Черты лица у них чисто монгольские, борода небольшая и редкая, волосы заплетены в длинную косу. Платье, отчасти в китайско-манджурском вкусе, изготовляется из кожи рыб и из медвежьих, тюленьих и собачьих шкур. Пища состоит главным образом из рыбы и ягод. Медведь и огонь играют важную роль в их религиозных представлениях. Их шаманы представляют собою род жрецов и врачей вместе. Рыбная ловля, охота и торговля - главные занятия гиляков. Оружие состоит из луков, больших ножей и копий. Гиляки якобы обязаны платить дань манджурам, т. е. не правительству, а странствующим манджурским торговцам, которые разъезжают на своих лодках по всему Амурскому краю и везде грабят гиляков, отнимая плоды их охоты в обмен на ничего не стоящие товары и облагая их контрибуцией. Сверх того гиляки находятся в небольших торговых сношениях с тунгусами и японцами. Их жилища представляют собою просторные четырехугольные деревянные здания с обыкновенной кровлей, но без потолка; у стен широкие нары, под которыми проходят дымовые ходы.
   Со 2 до 4 сентября снова дул сильный ветер, сопровождаемый холодом и туманом, вследствие чего мы не могли оставить судна. Лишь 5 сентября получил я возможность отправиться на берег, откуда вернулся только 6-го. Я сделал визит Невельскому, который жил здесь со своей молодой женой. Этот оригинальный, рассеянный и слишком богатый планами человек тотчас предложил мне исследовать близлежащую залежь торфа, которая, по его мнению, представляла огромную важность для Амурского края.
   Пока доставали лошадей, на которых, в сопровождении одного тунгуса, я собирался ехать верхом к торфяной залежи, пришла грустная весть об окончательной гибели "Шелихова". Эта весть произвела крайне удручающее впечатление.
   Мы быстро продвигались вперед к торфяной залежи. Дорога шла мимо двух гиляцких хижин, которые обе были одинаково грязны, противны и населены людьми по степени развития действительно зверообразными. Видели мы очень много собак, употребляемых для езды и составляющих здесь единственное домашнее животное. Встречались у гиляков также живые медведи и орлы; первые, как говорят, сохраняются для религиозных торжеств, а вторых охотно покупают японцы. При этих жилищах находилось еще нечто вроде кладбища, где в большом ящике, сколоченном из бревен и снабженном маленькой крышей, сохраняется пепел сожженных мертвецов со всеми предметами, служившими им при жизни, как то: оружием, трубкой, ложкой, деревянной чашкой и пр. Сверх того, эти места были украшены надетыми на жерди черепами дельфинов.
   Залежь состояла из морского или озерного торфа мощностью около 3 футов и столь недавнего происхождения, что его гораздо основательнее можно было бы назвать скоплением полусгнивших болотных и морских растений. Торф лежит на плотном щебне, из которого состоят все берега Залива Счастья. Вечером я рано вернулся в Петровское и остался к чаю и на ночь у Невельского. Мой хозяин был неутомим в своих рассказах и проектах. В самое короткое время он присоединил и цивилизовал бы весь Амурский край, да еще чуть не завоевал всего Китая.
   7 сентября в 6 часов вечера были подняты якоря, и курс норд-норд-ост показал, что теперь-то мы идем к Камчатке. Дул крепкий южный ветер, вскоре перешедший в шторм. 8, 9 и 10 сентября продолжался штормовой юго-западный ветер, порядком швырявший судно из стороны в сторону. Ветер свирепствовал с различной силой, то ослабевая, то снова усиливаясь, но все время сохранял благоприятное для нас направление, так что мы в течение этих дней прошли большую часть Охотского моря. Нередко огромная волна обрушивалась на палубу; то нас подкидывало на громадную высоту, то мы стремглав летели вниз в пропасть между волн. Стоять или ходить без опоры - нечего было и думать. За все эти беды мы были вознаграждены вечером и ночью таким свечением моря, которое по великолепию превосходит все, что можно себе вообразить.
   11 сентября постепенно стало стихать, и признаком нашего приближения к Курильским островам послужил прилет на судно нескольких наземных птиц, именно овсянок. 12-го мы увидели островной вулкан Алаид, но из-за пасмурной погоды нельзя было разглядеть, дымит он или нет. К вечеру ветер, к сожалению, изменился, и мы опять удалились от островов.
   Рано утром 13 сентября небо и горизонт были ясны, и солнце сияло, но ни одного из Курильских островов уже более не было видно. Незадолго до 10 часов ветер снова изменился в нашу пользу, и мы могли взять курс прямо на острова. Около часу пополудни увидали мы сначала справа Маканруш, затем Онекотан, а несколько позже и слева Ширинки и южную оконечность Парамушира. Особенно близко проходили мы у Маканруша и Онекотана - двух высоких островов из разорванных скал, но без ясно выраженных конусов. Ширинки, напротив, представился нам в виде вполне выраженного усеченного конуса. Мы летели к океану через четвертый пролив Курильских островов со скоростью 10 узлов при покойном ходе судна, прекраснейшей погоде и благоприятнейшем ветре. В каюте, за стаканом вина, все весело приветствовали этот необыкновенно удачный переход в величайший океан.
   14-го дул тот же благоприятный для нас свежий ветер, судно несло все паруса и шло спокойно, но быстро. Матросам было мало дела, и они предавались различным забавам. Пели, танцевали и разыгрывали разные шутки в лицах. Дошла очередь и до якутов, ехавших в качестве пассажиров на Ситху: они также должны были внести свою долю в общее веселье. Флегматично и спокойно появились они, в числе около 10 человек, стали в круг, взялись за руки и начали медленно кружиться, сильно раскачиваясь из стороны в сторону и издавая tremolando низкие однообразные гортанные звуки. Громкий хохот вскоре покрыл это комичное веселье апатичной группы, которая поспешила исчезнуть со сцены. Теперь выступила прямая противоположность якутам. Пять колошей, которых мы везли из Аяна на их родину, пестро размалевали себя, по-своему индейскому обычаю, красной и черной краской, надели головной убор из перьев, навесили на себя пестрые одеяла и всякого рода погремушки. В таком виде с криком и воем стремительно и энергично бросились они на первый план и со своеобразным темпом исполнили свою дикую военную пляску. Пальма первенства в этот день досталась им.
   Утром 15 сентября, при прекрасной погоде, мы в первый раз увидели часть камчатского берега. Эта была вершина Кошелевой сопки, показавшейся вдали на горизонте. Около часу показался в неясных очертаниях остров Уташут, и затем в течение целого дня, с небольшими лишь перерывами, мы видели в отдалении различные части берега. Вечером мы взяли курс прямо на Авачинский залив.
   16 сентября день был дождливый. В четыре часа утра мы увидали уже вдали огонек маяка, на который теперь прямо и держали. Слева показался острый конус Вилючинской сопки и остров Старичков, а справа - великолепный вулканический трезубец: Коряка, Авача и Козел. Вскоре появился и тесный, окруженный высокими отвесными скалами вход в Авачинскую губу. Здесь приветствовал нас кит со своим брызжущим фонтаном. Затем мы вошли в своего рода Дарданеллы, образуемые входом в бухту, имея по бокам выступающие из воды, отделившиеся от берега каменные колоссы - слева Бабушкин камень, справа Три Брата. Наконец, в 7 часов мы вошли в прекрасный, обширный Авачинский залив и в 8 часов утра бросили якорь в маленькой бухте Св. Петра и Павла.
   Цель моего путешествия лежала предо мной, страна, в которой я должен был начать свои многолетние исследования, была достигнута.
  

Отдел II

ПОЕЗДКА ПО КАМЧАТКЕ ОСЕНЬЮ 1851 И ЗИМОЮ 1852 гг.

  
   1) Поездка к горячим ключам (Паратунским) в сентябре 1851 г.
   2) Объезд Авачинской губы в сентябре 1851 г.
   3) Экскурсия на Авачинскую сопку в октябре 1851 г.
   4) Зимняя поездка в Нижнекамчатск в январе 1852 г. Прибавление. Пребывание в Петропавловске зимою 1851 - 1852 гг.
  

1) Поездка к горячим ключам (Паратунским) в сентябре 1851 г.

  
   16 сентября 1851 г., в день моего прибытия в Камчатку, стояла мрачная и дождливая погода, все кругом было окутано густым туманом.
   Утомленный физически и нравственно, я весь первый день провел на корвете и лишь на следующий сделал визит военному губернатору Камчатки Василию Ивановичу Завойко, отныне моему начальнику. Я был принят в высшей степени приветливо как им, так и его супругой Юлией Егоровной, урожденной баронессой Врангель. Их приветливость и любезность произвели на меня чрезвычайно благодетельное впечатление, заставив забыть все тяжелое в моем положении. Так завязались между нами отношения, о которых я вспоминаю с глубочайшей признательностью и которые без всякого диссонанса продолжались в течение всего моего пребывания в Камчатке и на Амуре.
   Я встретил также самую любезную предупредительность со стороны многих других лиц, так что сейчас же мог ориентироваться и освоиться на новом месте. Единственный неприятный пункт составлял квартирный вопрос. Временно, до приискания и устройства нужных квартир, многие из новоприбывших, в том числе и я, были помещены в довольно ветхом здании с сильно протекавшей крышей. Но я сам не бездействовал и условился с одним старым унтер-офицером об устройстве для меня одной комнатки в его доме. Для этого, однако, нужна была еще кое-какая работа, так что мое помещение могло быть готово и занято лишь через несколько недель.
   Губернатор со своей стороны делал все, что было в его силах, для исполнения своих обязанностей по размещению всех вновь прибывших офицеров, чиновников и команды.
   Камчатка стала титуловаться губернией лишь с 1850 г., т. е. со времени назначения на губернаторский пост Завойко. Это громкое название было придумано в Иркутске у генерал-губернатора и впоследствии получило утверждение. За зеленым столом, по шаблону великорусских губерний, назначили в Камчатку целую армию чиновников и офицеров, не имея ни малейшего представления об этой безлюдной стране, ее особенностях и обуславливаемых этим насущных потребностях. Имелось в виду поднять край, сделать его во всех отношениях полезным для империи. Надеялись этим повышением в ранге и этими бесполезными внешними мерами, да еще выкроенными по самому общему шаблону, цивилизовать страну и довести ее до процветания. На самом же деле чиновники различных ведомств и министерств, одинаково подчиненные губернатору, все предъявляли различные требования и вместо взаимной помощи для совместной работы, напротив, часто противодействовали друг другу. В то же время были ассигнованы немалые денежные средства, но и они, по образцам Европейской России, не были предоставлены в бесконтрольное распоряжение местных властей. Сама Камчатка ничего еще не производила, поэтому нельзя было делать на месте никаких покупок. Напротив, все и вся из бесчисленных предметов ежедневного потребления, съестные припасы и всякого рода материалы - все приходилось привозить из очень далеких мест, выписывая и заказывая это нередко за много месяцев вперед.
   На губернатора возложено было, по возможности, развить в стране земледелие и скотоводство, создать пути сообщения, как посредством устройства сухопутных дорог, так и постройкой новых транспортных и береговых судов, чтобы этими мерами сделать доступными отдаленные части края. Петропавловск должен был сделаться полезной станцией для военного флота, равно как для торговых судов и китобоев. Для этого, однако, не доставало рабочих и ремесленников, равно как мастерских и складов корабельных принадлежностей, да и самые строительные материалы для домов доставались с большим трудом, так как во всей южной части полуострова растет только лиственный лес.
   С повышением Камчатки в ранг губернии в ней значительно возросло число военных и чиновников, но все это были господа, взятые непосредственно от зеленого стола и фронта, не имевшие ни малейшего понятия о потребностях практической, созидающей деятельности, и потому не способные оказывать Завойко никакой помощи. А между тем, на нем лежала обязанность заготовлять для всех этих новых пришельцев дома, казармы, амбары, мастерские и пр., а в особенности же немалое количество всевозможного провианта. Эта была нелегкая задача, и справиться с нею мог только такой умелый человек, каким был Завойко. В течение немногих лет возник небольшой городок на том месте, где до того стояло только несколько жалких домишек. Правда, губернатор требовал зато от всех своих чиновников и офицеров строжайшей исполнительности в работе и усиленных трудов, хотя бы даже и вне сферы специальных занятий, что, в свою очередь, порождало взаимное неудовольствие и натянутость отношений.
   В то же время Завойко и его жена постоянно стремились к всевозможному облегчению для всего общества способов приобретения предметов ежедневной необходимости, старались даже доставлять ему развлечения и удовольствия. Дом их отличался крайним гостеприимством и всегда был открыт для гостей.
   К числу таких удовольствий принадлежали также небольшие поездки к различным живописным местам окрестностей, особенно же привлекали близлежащие горячие ключи. На 19 сентября Завойко тоже проектировал такую прогулку, чтобы показать капитану Сущову эти интересные источники, причем к участию были приглашены некоторые чиновники, в том числе и я.
   Рано утром в назначенный день собралось наше небольшое общество, чтобы переправиться в двух лодках на противоположный берег большой Авачинской губы. Надо было сделать 17 верст морем. При хорошей тихой погоде мы их быстро прошли на веслах и пристали к низкому песчаному берегу в передней части большой придаточной бухты - Таринской губы.
   Отсюда, после завтрака, отправились мы пешком через неглубокую долину, занятую лугом с рассеянными по нему березами. Маленькая тропинка, извивающаяся в высокой траве, вела к длинному озеру, называемому "Ближним" и лежащему в расстоянии около версты от места высадки. Здесь мы сели в приготовленные лодки, в которых пересекли озеро по всей его длине до другого конца, где расположено небольшое якутское поселение Озеро. Употребительные здесь лодки (однодеревки) представляют собою просто выдолбленный ствол тополя, слегка заостренный на обоих концах. Благодаря полному отсутствию киля эти лодки очень легко опрокидываются. Поэтому их часто связывают жердями по две, в результате чего получается, с одной стороны, значительное уменьшение валкости и даже полная невозможность опрокидывания, с другой же, - подъем значительно большего груза. Эти соединенные лодки, называемые паромами, весьма употребительны по всей Камчатке на тихих озерах или в поездках вниз по течению реки, тогда как для подъема против течения они совершенно не годятся.
   Пересеченное нами озеро составляло часть той же долины, на которую мы ступили, высадившись на берег, и дно которой глубоко опустилось для озера. От поселка Озеро дорога идет широкой долиной Паратунки, - реки, вытекающей из южных гор и впадающей в Авачинскую губу; от него всего остается только несколько верст до горячих источников, называемых Ключи. Здесь долина, направляющаяся к югу в горы, несколько суживается, хотя все еще остается довольно широкою. С запада и востока она окаймлена далеко разошедшимися скалистыми стенами; дно ее - аллювиальное и усеяно высокими травами и разбросанными березами, тополями и ольхой. Виднеющиеся с востока скалистые горы сильно разорваны и могут быть уже причислены к тянущимся на север предгорьям Вилючинской сопки. В середине этой долины находится маленький бассейн, имеющий при равномерной глубине в 4 - 4 1/2 фута, поперечник в 20 - 25 футов и наполненный теплой водой (34 °R). На северном крае бассейна, где глубина всего в 2 фута, выходит источник, совсем не образующий сильно бьющей струи и имеющий температуру в 41 °R; вода распространяет слабый запах сернистого водорода. Температура воздуха во время нашего посещения равнялась всего 8 °R. Короткий ручеек несет все еще тепловатую воду в Паратунку.
   Чтобы здесь можно было принимать ванны, Завойко выстроил на самом берегу бассейна просторный дом с лестницей, ведущей прямо в воду. Мы вошли в этот дом, и все общество тотчас же воспользовалось теплым купанием. Затем, при прекрасном настроении и веселых шутках всей компании, последовал большой обед. Наконец после приятно проведенного дня мы расположились на ночлег на просторном ложе из сена.
   Утром 20 сентября мы рано встали, искупались еще раз, и, позавтракав, отправились в обратный путь. Вчерашней дорогой мы скоро вернулись к нашим лодкам на море и, пользуясь благоприятной погодой и ветром, возвратились в Петропавловск. Пройденная нами местность оказалась восхитительной, и, хотя время уже было довольно осеннее, мы могли еще любоваться очень роскошной растительностью. Все ручьи были переполнены большими лососями, продолжавшими свое путешествие вверх по рекам. Переезжая через Авачинскую губу, мы имели перед глазами необыкновенно величественную панораму. На северо-востоке видны были высокие, крутые и скалистые берега большого залива, а над ними выступали великолепные формы Коряцкой и Авачинской сопок, вместе с дополнением последней - Козельской. На юго-западе возвышалась Вилючинская сопка, и также над скалистыми берегами, высота, крутизна и разорванность которых еще увеличивалась к юго-востоку, т. е. к входу из океана в Авачинскую губу. На северо-западе низкие дельты рек Паратунки и Авачи соединяются в далеко протянувшуюся долину. Авачинская сопка слегка дымилась, Коряцкая же и Вилючинская казались совершенно недеятельными.
   Ближайшие дни я посвятил устройству своих дел и ознакомлению с местностью. Мне еще предстояло объехать всю Авачинскую губу, специальную карту которой я теперь изучал.
   23 сентября я должен был еще провести в нашей маленькой резиденции, так как капитан Сущов пригласил всех на корвет для празднования годовщины отплытия этого судна из Кронштадта. Многочисленное общество собралось к роскошному завтраку. Тосты следовали за тостами под гром пушечных выстрелов. Наконец мы разошлись, чтобы приготовиться к балу по приглашению губернатора.
   Вечером на корвете и на берегу внезапно началась зловещая суета. Сущов вздумал проехаться под парусом по заливу в небольшой шлюпке, как вдруг неожиданным и сильным порывом ветра опрокинуло его маленькую лодку, и на наших глазах она затонула со всеми пассажирами. Тотчас же все лодки были на месте несчастья. Два американских китобоя также отправили свои быстроходные вельботы, но, к несчастью, удалось спасти только двух матросов. Капитан Сущов с тремя матросами пошли ко дну, и их невозможно было отыскать, несмотря на поиски всякими способами, длившиеся до поздней ночи. Лодку удалось вытащить, но пустую. Все усилия и труды, все старания найти утонувших остались тщетны. Таким образом, день радости неожиданно обратился в день печали. Достойнейший человек, прекрасный моряк лежал теперь в холодной, сырой могиле со своими тремя спутниками.
   И в следующие дни не прекращались поиски, чтобы, по крайней мере, найти и похоронить трупы, но также безуспешно. Наконец, 26 сентября, когда окончательно пришлось отказаться от всякой надежды, вдоль берега потянулась длинная траурная процессия с духовенством во главе и остановилась против места ужасной катастрофы, чтобы хоть отсюда отдать последний долг погибшим.
  

2) Объезд Авачинской губы в сентябре 1851 г.

  
   Завойко дал мне вельбот с пятью матросами для объезда Авачинской губы, и я выехал ранним утром 27 сентября, чтобы вернуться лишь ночью 30-го.
   Обращаясь теперь к описанию этого великолепного залива, я в чисто географическом отношении руководствуюсь картами Гидрографического Департамента Морского Министерства; для возможно же большей полноты я пользовался также всеми относящимися сюда заметками из моих дневников за позднейшие годы.
   Географическое положение Авачинской губы лучше всего определяется положением Петропавловска, который лежит на 158° 30' в. д. (от Гринвича) и 53° с несколькими минутами с. ш., следовательно, почти на одной широте с устьем Амура, Иркутском, Орлом, Бременом, Ливерпулем и островом королевы Шарлоты.
   Если мы обратимся к размерам Авачи, то увидим, что наибольшие ее протяжения почти совпадают с двумя линиями: одной, идущей с севера на юг, и другой - с востока на запад. Разделив этими линиями весь залив, мы вместе с тем делим и берег на 4 части: северо-восточную, северо-западную, юго-восточную и юго-западную. При этом линия, идущая от самого северного пункта - села Авача - до самого крайнего, южного, конца Таринской губы, имеет 18 1/2 верст длины. Линия же, проведенная от крайнего восточного конца Раковой губы до устья Паратунки, т. е. до самого западного пункта, равна 20 верстам. Этому делению я придаю здесь лишь географическое значение - не более.
   1) Северо-восточный берег, от деревни Авачи до самого внутреннего конца Раковой губы, на протяжении 16 верст по прямой линии представляет волнистое очертание и состоит из длинного ряда небольших бухт, разделенных невысокими, но крутыми, скалистыми мысами. Эти бухточки, отличающиеся песчаным или состоящим из гравия грунтом и низкими берегами, очень мало вдаются в сушу и всегда составляют конечные пункты небольших долин, в которых находятся ручьи или небольшие водные бассейны.
   Направляясь к югу от деревни Авачи, расположенной на низкой, состоящей из гравия косе между одним из рукавов р. Авачи и большим заливом, мы находим сперва Моховую губу, затем идет бухта Сероглазка с небольшим озером и ручьем, вытекающим у подошвы Авачинской сопки и образующим, следовательно, проход к этой горе. За Сероглазкой идет бухта Верхнего озера; последнее доходит вплоть до самого Петропавловска, который оно ограничивает с севера. От самой же Авачи озеро отделено только низкими, состоящими из грубого песку дюнами, через которые и проложило себе короткий сток. За этим рядом неглубоких извилин, как раз посередине северо-восточного берега Авачи, лежит высоко интересный Петропавловский залив. За ним, к югу, до самого дальнего конца Раковой губы, идут опять такие же неглубоко вдающиеся маленькие бухточки, разделенные между собой небольшими, обыкновенно низкими, скалистыми мысами. Отправляясь с севера на юг, мы встречаем здесь следующие местности, заслуживающие особого внимания потому, что часто посещаются и упоминаются местными жителями: Поганку с кладбищем Петропавловска, Красный Яр, Гремучку, Соленый мыс, Медвежью губу, Богородскую губу и Стрелку, от которой, собственно, и начинается Раковая губа.
   Всем этим небольшим заливам соответствуют долины, которые вдаются более или менее далеко внутрь страны в высокие береговые горы и по дну которых стекают небольшие береговые ручьи. На небольших скалистых мысах эти высоты подходят, напротив, ближе к берегу.
   Береговые горы, покрытые роскошной травой, кустарником и даже кое-где деревьями, тянутся в виде более или менее широкой цепи с закругленными большею частью вершинами, параллельно северо-восточному берегу Авачи. На востоке горы быстро и довольно круто понижаются к равнине, которая от моря постепенно поднимается к Авачинской сопке. Близ сопки равнина переходит в холмистую местность, соединяется с ранее упомянутым кряжем и образует предгорья этого чудного вулкана. У самой подошвы северовосточного склона береговых гор протекает Калахтырка. Это береговая речка, приходящая с вулканов. На пути своем она образует продолговатое озеро и, наконец, пройдя через него, впадает в море.
   Петропавловск своим необыкновенно защищенным, даже укрепленным положением обязан исключительно совместному существованию двух особенных условий. Замечательная маленькая бухта Петропавловска производит впечатление происшедшей не как другие бухты - через наступание воды на сушу, а возникшей, благодаря образованию особых скал в бассейне большого залива. Дело в том, что в направлении, приблизительно параллельном береговой цепи, и в очень недалеком от нее расстоянии, из моря круто поднимается скалистый кряж вышиною около 200 и длиною около 1000 сажень. Только на северном своем конце, наиболее высоком, он соединяется посредством очень незначительного подъема суши с берегом, а остальными тремя четвертями своей длины вдается на юг в море и образует, таким образом, совместно с параллельным берегом маленькую, глубокую придаточную бухту. Этот своеобразный кряж разделяется глубокой впадиной, находящейся почти на середине его длины, на две длинных скалистых массы, из которых северная, Никольская гора, выше и в ширину имеет около 170 сажень, между тем как южная - Сигнальный мыс - ниже и в ширину не более 100. Описываемые скалы круто падают к Авачинскому заливу. Сторона же их, обращенная к материку, образует пологий склон, поросший травой и кустарником. На северном конце, следовательно с Никольской горы, скалы также круто падают к небольшому озеру, ограничивающему Петропавловск с севера; между крутой стеной, образуемой ими, и озером остается лишь место для очень узкой дороги к деревне Аваче. Впадина, длина которой равна приблизительно 50 саженям, представляет невысокую лужайку, украшенную колонной в память Лаперуза. В довершение ко всем прочим своим достоинствам описываемая естественная гавань имеет еще как бы хорошо выстроенный мол: от прочного матерого берега отходит узкая коса, состоящая на поверхности из плотного щебня и поднимающаяся всего лишь на несколько футов над уровнем воды. Длина косы, почти совершенно лишенной растительности, равна 260 саженям, ширина же от 6 до 15. Эта так называемая Кошка идет к северо-западу навстречу Сигнальному мысу, так что между ними обоими остается проход, имеющий в глубину 60 и достаточный для самых больших судов. Таким образом, оба эти образования - Сигнальный мыс и Кошка - отрезывают от Авачи небольшой, почти треугольной формы бассейн. Самая длинная сторона его, обращенная к материку, имеет 400 сажень, две же другие - по 320 и 300 сажень в длину. Эта гавань занимает поверхность приблизительно в 40 000 кв. сажень и представляет глубину в 6, 7 и 8 сажень, а в самом проходе и до 9. К югу от Кошки образуется еще безопасный рейд благодаря простирающемуся в этом направлении Сигнальному мысу.
   2) Северо-западный берег Авачинской губы, от деревни Авачи до большого устья Паратунки, по прямой линии имеет 12 верст длины и представляет низменность, образуемую дельтами pp. Авачи и Паратунки. Только в нескольких верстах от берега низменность эта делится на две долины, которые обе идут в горы, а именно одна с р. Авачей на северо-запад, другая с р. Паратункой на юго-запад.
   По выходе из деревни Авачи мы, прежде всего, доходим до устьев р. Авачи. Первое из них находится сейчас же за деревней, на той же низкой косе, состоящей из гравия. Это так называемый Залив, т. е. болото, образуемое медленно текущей Гузномойкой. Затем идут одно за другим Большое устье реки, так называемое Второе устье, и, наконец, Хламовитка. Сверх перечисленных устьев существует еще несколько небольших водных каналов, например, отделяющих от дельты низкий болотистый остров Никиткин. От всех этих устьев тянется длинная, узкая мель, называемая Лайдой и отчасти обсыхающая при отливе.
   Сейчас же за устьями Авачи следуют устья Паратунки, из которых только два имеют особые значения. Это так называемое "Прямое устье" и совсем уже в конце этого обширного, низкого участка берега - "Большое устье". Между этими обоими более крупными рукавами есть еще масса мелких, не имеющих, однако, особенных названий.
   3) Юго-западный берег от Большого устья Паратунки до самого внутреннего конца Таринской губы по прямому направлению тянется на 14 верст. Вся эта часть берега также отличается резко скалистым и гористым характером и состоит, собственно, только всего из двух полуостровов, ограничивающих и образующих Таринскую губу, самую большую из вторичных бухт Авачи. Сейчас же у Большого устья Паратунки отходит от берега, с запада на восток, небольшая горная масса, вдающаяся версты на 4 в Авачинский залив и кончающаяся между двумя мысами - Калаушем и Козаком, между которыми заключена небольшая Турпанная губа. Эта небольшая горная область ограничивает с севера Таринскую бухту, которая, начиная отсюда, имеет в ширину 3 версты и тянется на 11 верст по направлению к юго-востоку, т. е. к берегу открытого моря. Форма же Таринской бухты главным образом обуславливается тем обстоятельством, что навстречу к мысу Козак с юго-востока на северо запад проходит коса длиною в 6 1/2 и шириною в 1-2 версты, которая и кончается в 3 1/2 верстах от названного мыса мысом Артушкиным. Оба мыса - Козак с севера и Артушкин с юга - ограничивают широкий вход в Таринскую бухту. Перед мысом Козак лежит громадный камень того же имени. Это квадратный, вверху плоский обломок скалистой стены, отделенный от нее промежутком в несколько саженей шириною и имеющий в вышину футов 30. Весь рассматриваемый участок берега носит тот же характер, что и северо-восточный: и здесь неглубокие небольшие бухты с ручейками и маленькими озерами перемежаются с небольшими крутыми мысами; и здесь весь задний фон занят горной страной с ясно выраженными закругленными вершинами, поросшей травами и деревьями.
   Прямо против входа в Таринскую губу находится место, на котором мы высадились 19 сентября, чтобы оттуда добраться до горячих ключей Паратунки. Немного южнее находится мыс Кутха, затем, врезавшаяся довольно глубоко на запад, Сельдовая губа; против последней, посередине Таринской, находится высоко интересный в геологическом отношении небольшой скалистый островок - Хлебалкин. Далее, к концу этой большой придаточной бухты, идут уже лишь небольшие изгибы берега, не имеющие особых названий.
   4) Юго-восточный берег Авачинского залива от конца Таринской и до конца Раковой губы по прямой линии имеет 12 1/2 верст и из всех береговых участков Авачи представляется наиболее разорванным, скалистым и высоким. Сюда принадлежит проход из Великого океана, и, но моему мнению, сюда же относятся оба больших полуострова, отделяющие Таринскую и Раковую от Авачи, потому что оба эти полуострова отходят от описываемого берегового участка.
   Отправляясь от длинного полуострова, позади которого находится Таринская губа, т. е. идя от его самого западного конечного мыса Артушкина к востоку, мы опять встречаем по обеим сторонам несколько небольших бухт и невысокие скалистые обрывы. Таков характер берега до самого узкого и низкого места этого полуострова, где небольшое озеро, находящееся посередине сужения, почти превращает косу в остров. Непосредственно сюда примыкает Богатыровская бухта, начиная от которой берега быстро повышаются и становятся очень скалистыми, так что на ближайшем мысе Бабушкином береговые утесы поднимаются уже на 300 и более. В расстоянии около 200 сажень от этого мыса, имеющего сигнальный пост, с подводного рифа поднимается Бабушкин камень - громадная одинокая скала, по высоте только немного уступающая береговым высотам. Плоский вверху и поросший травой, этот камень представляет удобное место для гнездования птиц. С ним мы достигаем входа в Авачинский залив.
   Самый вход представляет узкий пролив, ограниченный с обеих сторон высокими крутыми скалами и тянущийся с юга из открытого моря почти прямо к северу, в Авачинский залив. Обращаясь теперь от мыса Бабушкина к югу и следуя вдоль западного берега рассматриваемого пролива, мы сперва встречаем мыс Станицкий, затем Куймовскую бухту и мыс Сущов {Не находя на картах названий ни для этого мыса, ни для м[ыса] Завойко, я назвал их в честь обоих заслуженных деятелей.}. За Сущовым следует большая Ягодовая губа, конец которой отделен от Таринской перешейком в 3 1/2 версты ширины, не очень высоким, лесистым и составляющим удобную пешеходную дорогу. Наконец, у конца прохода, за Ягодовой, следует высокий мыс Завойко (см. примечание с. 81), от которого берег поворачивает к юго-востоку и, следовательно, вполне сливается уже с берегом открытого моря.

0x01 graphic

0x01 graphic

   Берег открытого моря в общем направлен от юго-запада к северо-востоку и у мыса Завойко прерван входом в Авачинский залив на протяжении 5 1/2 верст. К северу от входа в залив, против мыса Завойко и, следовательно, к северо-востоку от него же, берег, начиная с мыса Маячного, продолжается в виде отвесных скал, достигающих почти 1000 высоты, и вместе с тем сворачивает к северо-северо-западу, в тот же вход. Здесь, в углу поворота, на величавой и недосягаемой крутизне стоит маяк, распространяющий свой свет далеко в океан и указывающий судам вход в Авачинский залив.
   Внизу, у подножия этих скалистых стен, над прибрежными рифами и обломками скал, всюду у берега пенится и ревет прибой, среди которого, примерно в 1/2 версты от берега, поднимаются три чудные, высокие, скалистые колонны - Три Брата. Чтобы дать наглядное представление об узкости прохода в Авачинский залив, приведу еще некоторые расстояния от Маячного мыса: наибольшая ширина прохода, приходящаяся сейчас же у входа с моря, между мысами Маячным и Завойко, не превосходит 5 1/2 верст; к мысу Сущову считается 4 1/2 версты, а к Станицкому - 3 версты. Но эти измерения взяты с береговых пунктов, собственно же фарватер значительно уже, потому что со многих из этих мысов вдаются далеко в пролив рифы и мели.
   Обращаясь от Маячного мыса к северу и все следуя высоким скалистым берегом входа, мы приходим к крутому, высокому мысу Лагерному, отстоящему от противолежащих мысов - Бабушкина и Станицкого - на 2 1/2 версты и обозначающему наиболее узкое место входа.
   Затем следует тянущаяся на 3 версты Изменная губа, кончающаяся к северу мысом Изменным, впереди которого с длинного рифа в свою очередь поднимается мощная одинокая скала - Изменный Камень. Этот мыс отстоит версты на 3 от противолежащего мыса Бабушкина.
   В Изменной губе, именно на той части берега, которая и поныне носит название Соловарной, в прежнее время делали попытки добывать соль из морской воды. Но этот промысел был скоро оставлен за невыгодностью.
   На пути от мыса Изменного приходится пройти две небольшие губы - Черёмовскую и Узовскую, затем, минуя крутой, высокий мыс Раков Маяк и держась высоких береговых скал, достигаем мыса Липунского. Это самый северный мыс и вместе с тем конец большого полуострова, отделяющего от Авачинской губы Раковую, - вторую по величине из придаточных бухт. От мыса Изменного до Липунского тянется лесистый кряж, имеющий несколько более трех верст в длину и образующий как бы широкий свободный конец полуострова, к основанию, напротив, сильно суженного благодаря сближению Изменной губы с губой Раковой и с ее придаточными заливчиками - Кожевинской губой и Бабьей пристанью.
   В самом внутреннем углу Раковой открывается через посредство небольшого канала длинное озеро, имеющее также выход и к юго-востоку - в открытое море. Жители Петропавловска охотно пользуются этой глубокой впадиной среди горной местности как дорогою к богатому птичьими яйцами скалистому острову Топоркову. Последний круто поднимается в нескольких сотнях сажень от берега, приблизительно на полпути от мыса Маячного до устья Калахтырки.
   В описываемой местности из моря выходят более или менее крупные изолированные скалистые массы. К числу их принадлежит и остров Старичков, выдающийся из пенистого буруна к югу от мыса Завойко в нескольких верстах от берега и, подобно всем дико разорванным скалам, населенный тысячами морских птиц. Остров этот, имеющий в вышину футов 800, покрыт высокой густой травой. Он очень просторен и, по-видимому, в старину был населен камчадалами: и теперь еще совершенно ясно заметные ямы, скопления раковин и обломки костей указывают положение землянок прежних поселенцев. Кругом море усеяно рифами и дико набросанными обломками скал, среди которых наподобие башни одиноко стоит живописный утес - Часовой.
   Мне остается еще упомянуть, что у входа в Раковую от мыса Липунского и от противолежащего ему мыса Бабушкина проходят параллельно между собой в северо-западном направлении подводные рифы и мели. Они тянутся на несколько верст в Авачу и еще более удлиняют собою и без того длинный входной пролив. Таким образом, здесь образуется проход, похожий на Дарданеллы, средняя ширина которого равна 3 верстам при длине в 10 - 12 верст - проход, через который при надлежащем вооружении многочисленных высоких мысов, лежащих по обеим сторонам его, никакой неприятель не мог бы проникнуть в эту чудную бухту. Если бы это вооружение существовало и в 1854 году, то непрошеным гостям из Англии и Франции не понадобилось бы давать кровавый урок с убогих батарей, ввиду опасности наскоро возведенных перед Петропавловском.
   Едва ли на всем земном шаре найдется много морских заливов, которые по всевозможным удобствам превзошли бы Авачу или даже только сравнились бы с нею.
   Авача по своему естественному положению, по своему образованию, по своей укрепленности и защищенности как бы создана для владычества над морем. Узкий, длинный вход, ограниченный высокими крутыми скалами, пригодными для возведения на них самых сильных укреплений, ведет в колоссальный бассейн бухты, которая, в свою очередь, кругом защищена от бурь высокими горами, - бассейн, водная поверхность которого составляет более 30 квадратных миль и который мог бы доставить верное убежище всем флотам земного шара одновременно. При этом от бухты отделяются еще три больших надежных придаточных залива, со своей стороны доставляющих дальнейшую защиту судам и всюду представляющих при достаточной глубине весьма хороший якорный грунт. Средняя глубина большого залива равна 9-13 саженям, а местами доходит даже до 16; Таринской и Раковой - от 9 до 12; Петропавловской, которой естественная укрепленность уже блестяще подтверждена опытом, - от 6 до 9 сажень, наконец, входных Дарданелл - от 7 до 12.
   Следует еще упомянуть, что у входа стоят три маяка или сигнальные вышки, сейчас же передающие сигналами друг другу и в Петропавловск обо всем замеченном на море. Эти маяки и посты находятся на трех вышеупомянутых мысах: на Маячном, на противолежащем мысу Бабушкином и, наконец, на Раковом Маяке. Настоящий полный маяк имеется лишь на первом, причем задача его и заключается в указании пути приходящим судам. Оба же других заняты лишь вахтенными постами, посредством сигналов передающими далее полученные известия.
   Горы кругом Авачи, хотя и довольно значительной высоты, нигде, однако, не являются вполне лишенными растительности. Напротив, она встречается здесь всюду и часто бывает поразительно роскошна. Только самые высокие вершины покрыты простым ковром травы. За исключением лишь северо-западного берега, где дельты pp. Авачи и Паратунки образуют низкую, большею частью болотистую местность, покрытую высокими болотными растениями и перепутанными ивовыми кустами, - за исключением лишь этого берега, вся окружность губы поросла деревьями, кустами и чудными травами. Многочисленные мелкие долины, проходящие с высоты береговых гор к бухте, на дне своем, увлажненном небольшими ручьями, поросли ивовым кустарником, к которому нередко присоединяются частые поросли шаламайника (Spiraea kamtschatica), баранника (Senecio cannabifolius), сладкой травы (Heracleum dulce) и других красивых, высокорослых трав. Выше, уже на более сухой почве, следует хорошенький негустой березовый лесок из Betula Ermani, по виду напоминающей дуб. Деревья, нередко достигающие крупных размеров, разбросаны среди высокой, чрезвычайно роскошной травы и сопровождаются одиночными кустами боярышника (Crataegus), жимолости (Lonicera), роз и чернотальника (темноцветной, круглолистной ивы). Этот подлесок, состоящий из прекрасных кустов, особенно учащается там, где лес становится реже или даже прерывается лесными лугами. На таких местах сейчас же заметнее выступают красивые цветущие травы, как Epilobium, Cacalia, Aconitum, Artemisia, Pulmonaria и Geranium.
   Этот чудный березовый лес со своим подлеском довольно высоко восходит на горы, но на высоте становится менее привлекателен. Деревья далеко не достигают здесь нормального роста, а в качестве подлеска является рябина (Pyrus sambucifolius), растущая в виде кустарника. Еще ступенью выше и лес исчезает, заменяясь сперва ползучим кедром (Pynus cembra), a еще выше - ползучей рябиной и, наконец, ползучей ольхой (Alnus incana). Перечисленные породы, особенно же ольха, восходящая более высоко, образует здесь так называемый стланец: кедровый, рябиновый и, наконец, ольховый. Стланец состоит из своеобразно перепутанных и переплетенных между собою ветвей, корней и стволов, живых и мертвых, так что пролагать путь через него возможно лишь при помощи топора, и то с величайшим трудом. В Камчатке не боятся трудностей: ни воды и болот, ни гор и скал, ни снегу и льду, даже голод и жажда - и те преодолеваются. Но, наткнувшись на стланец, камчадал охотнее сворачивает с пути, предпочитая поиски другой дороги, хотя бы с громадным обходом, попытке пробиться через эту непроходимую чащу.
   Вероятно, резкие ветры наибольших высот заставляют ползать по земле эти деревья и кусты, а громадные массы снега затем окончательно все придавливают. Где стланец разрежается или даже совсем исчезает, нередко встречаются красивый светло-желтый Rhododendron chrysanthum, достигающий до 2 футов высоты и имеющий темно-зеленую блестящую листву, или же Rhododendron kamtschaticum, отличающийся красными цветами и очень низким ростом.
  &nb

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 382 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа