Главная » Книги

Головнин Василий Михайлович - Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка", Страница 11

Головнин Василий Михайлович - Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка"


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

транцы, не были обязаны держаться сего правила, но Элиот хотя и был в мундире английских морских лекарей и с кортиком, но как поселившийся между ими не смел нарушить сего правила и ничего не пил, причем он мне сказал, что ему велено также иметь три дома и наблюдать все их табу, или запрещения.
   От старшины пошли мы по селению, входили в разные домы, видели работу их ткачей и способ, как они красят свои изделия; рассматривали образ строения домов их и проч. Все сие подробно описано в многих путешествиях, напечатанных и на нашем языке. Нас сопровождало множество людей обоего пола и всякого возраста - от стариков до детей. Все они вели себя очень смирно, услуживали нам, доставали с дерев кокосовые орехи и потчевали соком оных, и никто из них нимало не покушался украсть что-либо у нас, как прежде у них водилось. После всего были мы на том самом камне, на котором знаменитый мореплаватель Кук умерщвлен каменным кинжалом, и видели сквозную пробоину, сделанную ядром с английских кораблей, которые после сего несчастного случая стреляли по жителям. Нынешний король Тамеамеа81, бывший тогда простым старшиною, рассказывал Элиоту на самом том месте со всеми подробностями, как сие дело происходило, как стоял Кук, как упал он в воду лицом и проч.
   Из селения Кавароа поехали мы на шлюпках на противную сторону залива в другое селение, называемое Какуя или Карекекуа, где жители нас приняли так же хорошо, как и в первом, и так же были услужливы. Тут видели мы развалины прежних домов королевских, находившихся при небольшом пруде, обсаженном вокруг высокими ветвистыми деревами; подходили к капищу их, куда нас не пустили; но Элиот имел право входить туда, будучи принят в число их сограждан; видели два кокосовых дерева, пробитые ядрами при том же несчастном случае. Потом показывали нам старые полусгнившие военные лодки, которых теперь они не употребляют. Ныне строят они суда по европейским образцам: бриги, шхуны и проч. В сем селении жители потчевали нас пивом, сделанным из корня дерева, которое они называют ти; из сего же корня гонят они ром. Пиво сие вкусом и запахом весьма похоже на наше пивное сусло. Во втором часу после полудни мы возвратились обедать на шлюп, где нашел я того старшину с женою, у которого мы были в селении Кавароа, и двух или трех других, менее значащих старшин. Первый был уже не в сертуке, а в одной только европейской рубашке, жена же его в прежнем платье. Другие старшины были тоже в одних рубашках, исключая королевина брата, который, кроме одной повязки по поясу, вовсе никакой одежды на себе не имел. За столом гости мои употребляли ножи и вилки, и так ловко, как европейцы, и после каждого кушанья клали ложку, нож и вилку на тарелку и отдавали человеку переменить. Принц все ел без разбору, но прочие были под разными запрещениями: один не мог есть свинины, другой, увидев на столе курицу, выскочил на лодку. Он же после хотя курил наши сигарки, но раскуривал не нашим огнем, а тем, который брал с лодки. Жена старшины во время обеда вышла на дек, ибо у них женщины не только есть вместе с мужчинами, но не могут и быть там, где мужчины едят. После обеда она пришла и пила вино, если не более, то, верно, наравне с мужчинами. Дикий принц, налив рюмку вина, пил здоровье рукини, то есть России или русских, а потом рукини Александра - русского Александра - и тотчас после, не дав мне времени отблагодарить за учтивость, пил здоровье короля Тамеамеа. Впрочем, он довольно разумеет по-английски и из вопросов моих о разных предметах редко чего не понимал. Гости наши разъехались уже вечером, а с заревою пушкою, по захождении солнца, и все лодки удалились. Принцу сделал я подарки, которыми он казался доволен, а для сестры своей, королевы, сам выпросил у меня два графина с наливкою и две граненые рюмки. Элиот насказал мне столько хорошего о старике короле, который и без того уже по описанию Ванкувера и по слухам от американских корабельщиков был мне известен с весьма хорошей стороны, что я принял намерение зайти в залив Кайруа, названный капитаном Ванкувером на его карте Tyea-ta-tooa, и посмотреть короля, тем более что сие местопребывание королевское от нас было не далее 10 миль по пути.

Вторник, 22

   22 число мы пробыли в Карекекуа, ожидая съестных припасов, назначенных королем нам в подарок, которые не прежде были привезены как вечером и состояли в одной свинье и нескольких пучках зелени. Между тем нас посетили разные старшины, из коих два были с своими женами, одетыми в ситцевые платья, сшитые на европейский манер, и жена того старшины, у которого мы были в Кавароа, с вторым своим мужем, которого, по здешнему обычаю, называют другом мужа. Они привезли по одному маленькому поросенку и понемногу зелени в подарок, но за сии гостинцы заставили меня дорого заплатить, ибо, взяв от меня, что я сам им предложил, выпросили еще несколько графинов и рюмок. Я потчевал их обедом: мужчины ели свинину, баранину и все, что им подавали, а женщины ели свое кушанье, состоявшее в тесте из тары и сырой рыбы с водою и уксусом, с нашего же стола ели один только сыр, зато пили более мужчин; и жена каваровского старшины одна выпила два полных больших графина крепкой наливки и до того напилась, что стала делать разные непристойные дурачества. Второй ее муж уговаривал и даже бил ее, доколе сам не напился, потом, разбранившись с нею, уехал на берег, и она, сколько ее ни уговаривали, не хотела ехать, а желала ночевать и идти с нами в Кайруа. Наконец, когда зашло солнце и надобно было палить заревую пушку, я принужден был погрозить ей, что силою отвезу ее к мужу, если она добровольно не поедет, тогда принуждена она была ехать, однако ж прежде того надавала несколько ударов разным старшинам и сопровождавшим ее людям, подозревая, что они научили меня не позволять ей оставаться на шлюпе. Одни терпеливо сносили от нее побои, а другие прятались за мачты. Нельзя было не смеяться, смотря, как высокая, здоровая женщина, одетая в шелковом платье и в довольно дорогом мериносовом платке, расхаживала по палубе и колотила старшин - рослых, тучных мужиков. Когда мы отправили сию пьяную бабу, у нас сделалось все спокойно; остались на шлюпе лоцман наш Джак и два трезвые, хорошего поведения старшины, которые хотели с нами ехать в Кайруа.
   В 10 часу ночи подул береговой ветр довольно сильно; тогда мы подняли якорь и пошли в путь. Ветр скоро сделался опять тих, да и мы не спешили, чтоб не прежде рассвета подойти к Кайруа, и потому шли под самыми малыми парусами.

Среда, 23

   На рассвете 23 числа шлюп находился против самого сего залива, в который мы лавировали, доколе позволял береговой ветр, но наступившая после оного тишина и потом легкое маловетрие продержали нас до близости залива целый день, и не прежде как вечером в 7 часу положили мы якорь под руководством действовавшего вместо лоцмана г-на Элиота, который приехал к нам еще поутру и провел весь день со мною, рассказывая множество любопытных вещей о здешних жителях. Доколе мы приближались к заливу, к нам приезжало много лодок продавать зелень и плоды, а вечером все они удалились и нас более уже не беспокоили.

Четверг, 24

   Во всю ночь дул тихий береговой ветр и погода была ясная: мы стояли очень спокойно. В 8 часу утра 24 числа, когда, подняв флаг, выпалили мы из пушки, стали к нам приезжать лодки. От некоторых из приезжих скоро мы узнали посредством нашего переводчика Джака, что слышанный нами во всю ночь на берегу вой происходил от жителей, которые приходили к дому за сутки пред сим умершей сестры королевской и плачем изъявляли печаль свою; мы сначала думали, что островитяне забавляются на наш счет и передразнивают наших часовых, когда они пускали сигналы.
   В 10 часу утра сего числа, взяв с собою несколько офицеров и гардемаринов, поехал я на берег. Пристали мы на песчаном берегу подле самых королевских домов. У пристани встретил нас г-н Элиот, а король тут же стоял, подле своего дома. Он был одет по-европейски, только весьма запросто: одежду его составляли бархатные светло-зеленые панталоны, простая белая, рубашка, шелковый на шее платок, кофейный шелковый жилет, белые чулки, башмаки и круглая пуховая шляпа, а в руке держал он тоненькую, хорошо обделанную тросточку, имевшую разрез в тонком конце, коим он держал ее вверх, со вставленным в оной листом какого-то растения. Тросточку сию сначала я принял за знак власти, соответствующий нашему скипетру, но после узнал, что она употребляется здесь в игре, о которой после будет сказано. Когда мы подъезжали еще к берегу, то видели много островитян, стоявших около домов королевских. Они были вооружены: некоторые держали обнаженные тесаки, а другие имели ружья со штыками. На площадке же, находившейся на песчаном берегу между королевскими домами, видели мы пять стоявших рядом небольших шалашей. Сначала я не мог догадаться, к чему они могли служить; но когда мы стали подъезжать, то их потащили прочь, и открылось, что это были покрышки для 5 осьмнадцатифунтовых чугунных пушек, стоявших просто на берегу, без платформ, на корабельных станках с чугунными колесами. На берегу встретил нас Элиот и множество народа, также и стража королевская, вооруженная, как я выше сказал. Чуднее войска вообразить себе нельзя: многие из них нагие, лишь с повязками по поясу, другие имели на себе белую холстинную рубашку без всякого другого платья, а иные красную шерстяную, у некоторых панталоны составляли всю одежду, у других жилет служил вместо платья и проч. Оружие же все было покрыто ржавчиною, и хотя рать сия была собрана для почести нам или для того, чтоб показать королевскую силу, но, когда мы стали приставать к берегу, воины сии бросились к нам без всякого порядка и как бы хотели напасть на нас.
   Элиот показал нам короля, стоявшего подле угла своего дома на возвышенном фундаменте. Когда мы к нему подошли, он тотчас протянул ко мне руку по английскому обычаю и сказал: "How do you do", a потом на своем языке: "Ароха" (здравствуй). После сего сделал он такое же приветствие и всем другим бывшим со мною офицерам и пригласил нас в свою столовую комнату, которую по всем отношениям можно назвать весьма большим шалашом. Там нашли мы в одной стороне преогромный сундук с ручным оружием (по словам Элиота), подле оного большое красного дерева европейской работы бюро, два стола: один большой с полами, а другой круглый - оба красного дерева, последний из них был покрыт синею салфеткою, на нем стоял штоф с ромом, графин, вполовину наполненный красным вином, большой стакан с водою и три или четыре поменее пустых, а около стола - кресла и два или три стула европейской же работы. На стенах висели два самых простых, ценою, по-нашему, рублей в пять, зеркала, и внизу к стенам приставлено несколько ружей, тесаков и пик. Сия половина шалаша была покрыта травяными коврами, в другой же на полу ничего не было, а стояла чугунная корабельная печка, в коей горел огонь, и в углу разная посуда. Вот в чем заключался весь убор королевской аудиенц-залы! Король посадил меня на кресла, а сам сел подле меня на стуле, предоставив прочим разместиться кто как мог: некоторые сели на большой ружейный сундук, а другие стояли. Старшины же его, которых тут было человек до пятидесяти, все сидели на полу; главные из них - на рогожках, ближе к нам, а прочие - на голом полу, далее. Первый его советник или министр, по имени Кремоку и которого англичане назвали мистер Пит, сидел в средине их, против его, а первосвященник - подле меня. Когда мы все уселись по местам, то из стоявших перед дверями дома пушек сделано было 5 выстрелов; и Элиот по повелению короля сказал мне, что это салют нам, на который по приезде моем на шлюп мы отвечали. Между тем король вышел и тотчас возвратился в парадном мундире английского морского капитана и в шляпе с позументом и с плюмажем, которые подарил ему начальник фрегата "Корнвалиса", за несколько лет пред сим здесь бывшего. Посещение наше было непродолжительно, ибо король прямо объявил, что ему играть хочется, и во все время нашего разговора один раз только сказал дело, именно что на Овайги нельзя водою наливаться и съестных припасов мало, а на Воагу то и другое удобно можно получить, и советовал мне идти туда, обещаясь послать приказание дать нам свиней и зелени и воду привезти на здешних лодках. Впрочем, занимался он рассматриванием наших шляп и одежды. Заметив у шляп ремешки и узнав, для чего они сделаны, он тотчас велел пришить к своей, для сего и выпросил у меня ремешок, пряжечку и башмаки, которых лоск ему понравился. Он пенял мне, для чего я не привез ему медных болтов для судна, которое он теперь строит. Потом, когда мы встали и готовились идти, он нас остановил и хотел, чтоб мы выпили рому с водою, мы это и сделали: пили его здоровье; после сего он сам себе налил рому и воды и, спросивши у Элиота о имени нашего государя, пил здоровье его величества и сыну своему велел то же сделать, подав ему сам стакан. Сын его сидел у дверей и, по их обычаю, не мог войти в дом отца своего, будучи по матери знатнее родом, нежели сам король. Принц сей лет 20-ти непомерно толст; он был в вязаных панталонах, в рубашке, с платком на шее и на голове имел круглую шляпу.
   Из своего дома король отвел нас к женам своим, которых у него пять. Они были в одних рубашках с повязками по поясу и сидели на полу; некоторые из них ели так называемые морские яйца {В Камчатке их называют морскими репками, но более известны они под именем морских яиц.} - род морского животно-растения82. Потом ходили мы к королевскому сыну и видели жену его. Она ему жена и сестра: молодая, весьма статная женщина, имеющая самую прекрасную физиономию; она была в национальной своей одежде, то есть нагая с повязкою. После осматривали мы адмиралтейство сего дикого владельца, где производится строение небольших судов, были в гостях у Элиота и возвратились опять к королю, которого нашли на дворе, сидящего в мундире и в шляпе на полу и играющего с нагими своими вельможами в любимую его игру, которая состоит в следующем: все игроки садятся в кружок, у каждого в руках тоненькая палочка фута три длиною; в средине между ими положены пять подушек рядом, вплоть одна подле другой; один из игроков поочереди прячет камешек под подушки, а прочие по порядку бьют палочкою по той подушке, под которою, как они полагают, камень находится; те, которые отгадают, выигрывают. Король, давши нам посмотреть на его игру, встал и пошел проводить меня до самого берега. Я звал его на шлюп, но он верного слова не дал и сказал, что, может быть, приедет.
   Часа через два по приезде моем на шлюп прибыли к нам четыре королевские жены, весьма толстые и высокие женщины, которые всю корму моей шлюпки загрузили своею тяжестью. Они ходили по всему шлюпу, были у меня в каюте, выпили много наливки, выпросили по целому графину и уехали, взяв еще с собою несколько рюмок. Потом каждая из них за мои подарки прислала несколько зелени. Королю же по просьбе его послал я две пары башмаков, семь живых калифорнских перепелок и сафьянную, шитую золотом книжку, за что он прислал мне десять свиней и несколько картофелю и, сверх того, отправил со мною человека и письменный приказ на остров Воагу, чтоб там дали мне без платы десять свиней, полную шлюпку разной зелени и пресную воду доставили на своих лодках. Сего числа был для нас самый беспокойный день по множеству посетителей, которые все были люди знатные, и мы были весьма рады, когда наступил вечер и они все разъехались.

Пятница, 25. Суббота, 26

   В 7 часов вечера при тихом береговом ветре пошли мы из залива. Во всю ночь ветр дул тихо, но поутру 25 октября, когда мы довольно отдалились от берега, встретили весьма крепкий пассат, дувший сильными порывами. Я правил к западной стороне острова Моротоя; к вечеру подошли мы к острову Мови; ночью прошли острова Тагорору и Ренай, а на рассвете 26 числа находились подле западной оконечности Моротоя, от которого стали держать к Воагу и в первом часу пополудни, подойдя к гавани Гоноруру, положили якорь на глубине 27 сажен и песчаном дне.
   На сем переходе ничего особенно примечательного не случилось, кроме того, что, подходя к острову Воагу, видел я в первый еще раз во все мои морские путешествия двух тропических птиц, сидевших на воде, которые в нескольких саженях от нас слетели. Я о сем маловажном обстоятельстве упоминаю для того, что некоторые путешественники уверяли, будто сии птицы не иначе садятся как на земле, впрочем, в каком бы расстоянии от берега они ни находились, всегда держатся в воздухе.
   В гавани тогда находились четыре купеческих судна Соединенных Американских областей и два брига, принадлежащие королю овайгийскому, и на боку еще лежали затонувшие Российско-Американской компании судно "Кадьяк" и одно американское, проданное королю. Суда сии стояли в гавани, при устье коей находилась четвероугольная каменная крепость с 52 пушками. Зрелище сие далеко превосходило все, что мы видели в русских и испанских селениях в здешнем краю, и когда мы вообразили, что видим каменную крепость, суда и огнестрельные орудия у народа дикого, который ходит еще нагой, видим флаг сего народа {Флаг их состоит из семи полос: красной, белой, синей, красной, белой, синей и красной, означающих семь островов, а в углу - английский гюйс.} и проч., то нельзя было не дивиться успехам его просвещения, которым обязан он торговле своей с американцами.
   По прибытии нашем в залив тотчас приехали ко мне два капитана с американских судов, один из них, по имени Ней (Nay), был мне знаком. Они сообщили мне некоторые любопытные обстоятельства, касающиеся до сего края. После обеда приезжали к нам американский же капитан Дезис, старинный мой знакомый, один из самых добрых и честнейших людей, и испанец Манини, живущий на здешних островах более 20 лет. Они взялись показать мне все, что здесь есть любопытного, и доставить нужные нам сведения.

Воскресенье, 27

   27 октября в 8 часу утра поехал я с некоторыми из своих офицеров на берег. При проезде моем мимо американских судов они салютовали мне по 7 выстрелов с каждого, а при выходе на берег - с крепости из 5 пушек. На салюты сии после мы отвечали со шлюпа. На берегу встретили нас все американские капитаны, начальник острова и начальник морских сил короля овайгийского. После первых приветствий пошли мы осматривать примечательные здесь места, как, например, домы жителей, места, богослужения их, поля, где обработывается тара, служащая здесь вместо хлеба, водопады, водопроводы для наводнения тарных плантаций и винограда г-на Манини; в крепость же нас не пустили, но мы обошли кругом ее. Она стоит на самом берегу и сделана из коральных каменьев. Стена вышиною около 7 футов и бруствер со стороны берега почти такой же вышины, а с моря сделаны в стене амбразуры. Цель ее - защищать вход в гавань, и на сей конец она хорошо поставлена. Обедал я у капитана Девиса, где были и все другие его товарищи, начальник острова и морской начальник; первый из них, по имени Бокки, а другой - Гекири; сему последнему, однако ж, англичане дали имя м-р Coxe (г-н Кокс), и оно ему очень нравится. Бокки сего дни исполнил в точности королевское повеление: прислал к нам свиней и зелень, а воду вчера еще начали возить. После обеда велел он собрать несколько молодых мужчин и женщин, которые забавляли нас своими плясками, кои Ванкувер описал весьма подробно и верно.

Понедельник, 28

   На другой день, 28 октября, утро провел я опять на берегу. Нам показывали, как островитяне приготовляют себе пищу в ямах посредством разгоряченных каменьев; на сей конец испекли они поросенка, несколько рыбы и зелени и сделали при нас весь этот процесс, начиная с того, как удушили поросенка. Надобно знать, что они животных не режут, а, завязав рот, душат. Сего дня обедали у меня американские капитаны и два вышепомянутых старшины: Бокки и Гекири. Первый из них привез мне в подарок десять свиней, за что я отдарил его зрительною трубою. Островитяне были в известных их мантиях из перьев, и каждый из начальников имел при себе большую свиту так же одетых чиновников. Они были весьма довольны, что наш живописец изображал их на бумаге. Гости наши пробыли у нас почти до вечера. Островитянам более всего доставило удовольствие действие пожарных труб, которые сами их старшины наводили в лодки, бывшие подле шлюпа. В Карекекуа и Кайруа мы также должны были по просьбе приезжавших к нам старшин показывать действие сих инструментов к великому удовольствию даже и тех, на коих они были наведены.

Вторник, 29

   29 числа я был еще раз на берегу и обедал у Девиса. Перед обедом Бокки велел своим островитянам позабавить нас примерным сражением. Для сего копья и стрелы были употребляемы из сахарных тростей. Сражение их более походило на игру, нежели на воинские маневры. Бокки извинялся, что не может заставить их употреблять копья и каменья, ибо прежде бывали случаи, что они, рассердясь друг на друга, начинали действительное сражение и, прежде нежели можно было разнять две стороны, было много убитых и раненых. Я и сам, не желая быть причиною кровопролития, просил его не позволять им доходить до сей крайности. После начались кулачные бои, но только две пары бились, и то слабо, ибо многие выходили, но не могли согласиться, считая себя один другого бессильнее. Американцы сказывали мне, что сандвичане совсем потеряли прежний свой воинственный дух, мужество и искусство действовать ручным оружием, потому что, находя огнестрельное оружие гораздо преимущественнее, принялись за ружья и пистолеты, которыми не научились хорошо владеть, а от своего отстали.
   К вечеру, простившись с приятелями моими американцами, возвратился я на шлюп, а вскоре после и г-н Манини приехал для рассчету со мною за доставленные нам вещи. Он привез с собою двух сандвичан, которых Бокки счел за нужное послать со мною на остров Атуай, чтоб успокоить жителей касательно нашего прихода. Они могли подумать, что мы пришли им мстить по угрозам доктора Шефера, основавшего между ними компанейское заселение83 и после ими изгнанного. Третий сандвичанин, молодой проворный человек, сам назвался к нам в службу, прося неотступно взять его; а как у них не запрещается оставлять свое отечество и, по словам американцев, они великие охотники служить на европейских судах, то я и взял его, полагая, что он, узнавши русский язык, может быть весьма полезен Американской компании в торгах ее с Сандвичевыми островами. Имя сего сандвичанина Лаури, которое мы обратили ему в фамилию, назвав его Терентием, во имя святого того дня, когда он вступил к нам и как бы тем признал его своим покровителем.

Среда, 30

   Кончив все свои дела и собрав сколько было возможно сведений касательно поступков доктора Шефера, в 9 часов вечера пошли мы в путь к острову Атуаю, к которому пришли на другой день, и в 5 часу пополудни стали на якорь в заливе Вимеа, в расстоянии от крепости, на которой был поднят английский флаг, с небольшим в миле. Я надеялся застать здесь американский корабль "Энтерпрайс", на котором был переводчик, знающий хорошо сандвический язык. К нему я имел письмо от Девиса с просьбою, чтоб он пособил мне объясниться с здешним старшиною Тамари. Но корабля сего мы здесь не нашли, почему на приезжавшей к нам лодке я послал на берег привезенных нами с Воагу островитян сказать, чтоб прислали оттуда какого-нибудь европейца. Вследствие сего часа через полтора приехал к нам один живущий здесь английский матрос. От него я узнал, что Тамари здесь находится, но что живущих с ним двоих европейцев, хорошо знающих язык, здесь нет - один из них всегда живет на северной стороне острова, а другой поехал туда отпускать сандальное дерево - и что они не прежде могут быть оттуда как через три дни, здесь же находящиеся четыре европейца имеют весьма недостаточное знание в языке и служить переводчиками не могут. Поелику три дни ждать в таком опасном якорном месте, как залив Вимеа, для дела не весьма важного и для которого я прежде уже на других островах собрал достаточные сведения, было бы слишком неблагоразумно, а притом и небо по всей южной стороне покрылось бурными облаками и сильные шквалы с дождем начали находить от востока, то я, боясь крепкого юго-восточного ветра, на здешнем рейде крайне опасного, в 6 часов вечера пошел в путь при порывистом ветре от OSO.
  

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

О Сандвичевых островах

  
   Для нас занимательно и приятно видеть дитя, вступающее в такой возраст, когда уже разум начинает действовать, когда уже понятия его показывают ему, что хорошо, что дурно, что прилично и что неприлично, чего должно убегать и чему следовать - словом, когда дитя начинает понимать учение своих наставников. Мы часто видим с удовольствием и восторгом, что действия, поступки и нередко даже суждения его бывают сообразны с понятиями возраста, достигшего совершенства; иногда же улыбаемся, видя, что слабость детского рассудка и врожденных страстей, не обузданных учением и опытом, вовлекают его в погрешности, свойственные возрасту и простительные детям. Кольми паче любопытнее и занимательнее видеть целый народ, так сказать, восходящий от детства к зрелым летам! Сандвичевы острова теперь представляют нам сию картину: там несколько тысяч взрослых и даже сединами украшенных детей вступают на степень человека совершенных лет. Картина сия заслуживает быть описана не таким наблюдателем, как я, и не таким слабым пером, как мое; она достойна внимания и прилежного наблюдения просвещеннейших людей: ученый и мудрый человек, проживший несколько времени между сандвичанами, открыл бы такие истины, касающиеся до разума, сердца и понятий человека, которых, вероятно, ни один кабинетный философ не мог постигнуть.
   О Сандвичевых островах много было писано {О Сандвичевых островах Европа в первый раз узнала из путешествия капитана Кука, который нечаянно к ним пристал в 1777 году, и хотя англичане приписывают ему честь открытия их, но я впоследствии покажу, что не он первый открыл оные, а испанцы. После него посещали сии острова: Мире, Портлок, Диксон83, Лаперуз, Ванкувер, Крузенштерн, Лисянский и некоторые другие мореплаватели, сообщившие свету свои путешествия, и многие другие, коих путешествия не напечатаны.}, и все, что о них писано, я читал, но более того слышал от людей, которых занятия в жизни обязывают по шести месяцев каждый год проводить на оных {Граждане Соединенных Северо-Американских областей, производящие торг бобрами на северо-западных берегах Америки, каждую зиму с своими кораблями проводят в пристанях Сандвичевых островов. Я со многими из них был коротко знаком в бытность мою в тех краях. Некоторые по 10 лет и более там находились, имена их: Ebbets, Devis, Windship, Eyars и проч.} и иметь беспрестанные сношения и дела с жителями; наконец, случилось мне и самому там быть в последнее мое путешествие.
   Третье путешествие капитана Кука, изданное капитаном Кингом, появясь в свет, тотчас обратило внимание предприимчивых английских купцов к северо-западному берегу Америки как неисчерпаемому источнику бобровых промыслов. От Кинга также узнали они о высоких ценах, по коим покупаются китайцами кожи сих животных, чего, кроме россиян, торгующих с сим народом на Кяхте, никому из европейцев известно не было. К торговым предприятиям на помянутых берегах споспешествовало также открытие Сандвичевых островов85, которые по географическому своему положению, по прекрасному и здоровому климату, по чрезвычайному изобилию в съестных припасах и, наконец, по кроткости нравов и обходительности жителей представляли мореплавателям самое лучшее место для отдохновения и запасу жизненных потребностей. Англичане после русских первые начали производить торг на американских берегах, откуда привозили бобров на продажу в Кантон. Но как китайских товаров получать они не могли, потому что торг с Китаем принадлежит одной Ост-Индской компании86, то, не находя большой выгоды в торговле бобрами, они скоро свои предприятия оставили, а место их заступили граждане Северо-Американской республики, которые и по сие время ежегодно до 15 судов и более посылают к северо-западному берегу Америки и получают в Кантоне от сей торговли превеликую выгоду. Все сии суда проводят в Северо-Восточном океане по два и по три года и более, прежде нежели отправятся в свое отечество. Летом плавают они по проливам и у северо-западных берегов Америки, где выменивают у диких на разные безделицы бобров, а на зиму удаляются из сей холодной, бурной страны в благорастворенный климат Сандвичевых островов, на которых проводят всю зиму; весною же опять возвращаются к американскому берегу. Столь частые и продолжительные посещения их скоро познакомили сандвичан с употреблением многих европейских вещей и даже с обычаями просвещенных народов, к чему более способствовало сильное желание нынешнего их владетеля просветить свой народ. Честными и справедливыми поступками с европейцами {Надлежало бы сказать: с американцами, а не европейцами, ибо самая большая часть поселившихся здесь белых суть граждане Соединенных Штатов Северной Америки, но как название американцев может относиться и к диким народам и ввести читателя в ошибку, то вообще всех белых, живущих на Сандвичевых островах, я называю европейцами.} и ласковостью к ним он привлек к себе с купеческих судов многих матросов и даже мастеровых, которые поселились между сандвичанами и взяли себе жен из природных островитянок. Когда здесь был Ванкувер (с 1791 по 1794 год), то король имел уже в своей службе 11 человек европейцев, ныне же их считается на Сандвичевых островах около 150, в числе коих есть тимерманы, слесаря, котельщики, столяры и много плотников и кузнецов. Теперь 40 лет только, как сандвичане узнали европейцев, и во времена посещения их Куком ружейный выстрел наводил на них ужас, но ныне они имеют до ста пушек разного калибра, коими умеют действовать, и более 6 тысяч человек, вооруженных ружьями и всею нужною для солдата амунициею. На острове Воагу, самом прекраснейшем из всей сей купы, при гавани Гоноруро построена у них каменная четвероугольная крепость по всем правилам, как строятся приморские укрепления; она выбелена и снабжена нужным числом крепостных орудий. Когда мы подходили к сей гавани, тогда стояли в оной два брига, принадлежащие сандвическому королю, и четыре американских судна; увидев все их под флагами и сандвический флаг, развевающийся на крепости, я не мог взирать на такой шаг к просвещению сего дикого народа без удивления и удовольствия, но, признаться, и не без стыда: весь восточный берег Сибири и Камчатки не представляет путешественнику ничего подобного сему! Нынешний их король при капитане Куке был простым старшиною, но по родству с тогдашним их владельцем Терребу немало значил. Тогда он назывался Мейхамейха, но по смерти короля он умел всю власть на острове Овайги захватить в свои руки, а потом с помощью вступивших к нему в службу европейцев покорил все прочие острова и ныне владеет один ими самовластно, бесспорно и покойно. Сделавшись королем, он переменил свое имя и стал называться Тамеамеа.
   Тамеамеа уже очень стар: он считает себе 79 лет от роду. Вероятно, что точное число лет ему и самому не известно, но наружность его показывает, что большой разности в его счете быть не может; впрочем, он бодр, крепок и деятелен, воздержан и трезв, крепких напитков никогда не употребляет и ест очень умеренно. В нем видна разительная смесь ребяческих поступков и самых зрелых суждений и деяний, которые не обесславили бы и европейского государя. Честность его и любовь к справедливости могут показать в настоящем виде разные его поступки. Здесь надобно заметить, что за некоторые сведения касательно Сандвичевых островов я обязан г-ну Элиоту. Сей шотландец теперь именует себя Элиот де Кастро и называется статс-секретарем его овайгийского величества. Король дал ему на острове Воагу весьма хорошие земли и за службу его дает по 800 испанских пиастров в год жалованья сандальным деревом, которое он с выгодою продает американским корабельщикам. Недавно при берегах острова Овайги стало на мель английское судно {По имени "Bengal", капитан оного Hansley.}, для облегчения коего, чтоб снять его с мели, капитан принужден был бросить из своего груза 90 слитков меди, каждый весом около 150 фунтов. Медь сия уже была потеряна для хозяина, и экипаж был весьма рад, что такою дешевою ценою избавил корабль от погибели. Некоторые из англичан, в службе Тамеамеа находящихся, советовали ему послать своих водолазов, чтоб достать медь и употребить ее в свою пользу. Он принял совет их, послал водолазов, и медь всю вынули, но он не хотел ее присвоить себе, что легко мог бы сделать, а спросил, как в таких случаях поступают в Европе. Когда ему сказали, что в Англии за спасение груза погибающего корабля одна осьмая доля принадлежит спасшим оный, то он, отсчитав себе двенадцать слитков, прочие возвратил капитану.
   Один американец обманул короля Тамеамеа при покупке сандального дерева; ему советовали остановить, или, по-нашему сказать, конфисковать, собственность, принадлежащую сему американцу, бывшую на берегу в его руках, но он не сделал сего, а велел Элиоту написать на него просьбу американскому правительству, объявив, что, когда не получит удовлетворения, тогда поступит по-своему, но до того не хочет употреблять никаких насильственных мер. Правда, мне сказывали американские капитаны, будто Тамеамеа не всегда исполняет свои обещания и нередко отпирается от данного им слова, но они приводили такие примеры, по которым он мог быть прав или нет, смотря по силе условия его с ними. Например, недавно общество европейцев под управлением одного чужестранного для них медика поселилось на острове Атуае с позволения владетеля сего острова, который, впрочем, находится, как то я прежде сказал, в полной зависимости Тамеамеа. Сначала сандвичане полагали, что сии европейцы хотят жить между ними для торговли, но неосторожный доктор скоро обнаружил свои виды, что он хочет завести колонию на сих островах, пособить владельцу атуайскому завладеть всеми прочими островами и не позволять американским кораблям приставать к здешним гаваням. Он был до того прост, что, не приготовив старшин к сему предприятию, начал уже строить укрепления и поднимать флаг того народа, над отрядом которого начальствовал, и даже приезжал на остров Воагу с вооруженным караулом, который несколько времени имел у дверей своего дома, и также поднимал флаг. Наконец известный Юнг, бывший тогда начальником на острову от Тамеамеа, запретил ему угрозами сие делать и велел караул отправить на свое судно. Всего забавнее, что этот проказник в политических своих тайных переговорах с владетелем Атуая употреблял для переводов американских матросов, на сем острове живущих, надеясь подарками заставить их хранить тайну: они подарки брали, а дело все открыли своим соотечественникам - капитанам американских кораблей. Сии видя затеи и ухищрения против их торговли, тотчас объяснили Тамеамеа опасное его положение и убедили его немедленно согнать пришельцев с Атуая. На такой конец и дано было от него повеление владельцу острова, не делая им никакого насилия, требовать, чтоб они отправились туда, откуда пришли, а в случае непослушания употребить силу. Но как доктор храбрился и грозил им скорым прибытием к нему подкрепления, то Тамеамеа и не на шутку струсил, воображая, что какое-нибудь сильное государство в сем деле участвует. Однако ж американцы скоро его в этом разуверили и убедили, что предприятие сей партии произошло от своевольства и необузданности старшины одного малозначащего и малосильного заселения, а один из американских капитанов вызвался остаться с своим кораблем, доколе партия пришельцев не удалится, и в случае нападения их на него защищать его; за сие Тамеамеа обещал дать ему полный груз сандального дерева. Между тем доктору, который имел плохую надежду на присылку пособия, показалось, что рецепт - уступить и убраться домой - гораздо спасительнее и здоровее, нежели ратоборствовать и возложить на меч руку, приобыкшую к ланцету. От сего союзник Тамеамеа не имел случая оказать ему помощь, но обещанный груз сандального дерева требовал, в чем, однако ж, сандвичанин отказал, утверждая, что сию награду обещал он дать за действительную помощь, а не за простой, за который он снабдил его большим количеством съестных припасов. Определить, кто прав и кто виноват в сем деле, зависит от содержания договора, который был словесный и без свидетелей; а такое дело и в Палате суда и расправы проволочили бы лет 5, не сделав никакого решения, почему и нельзя Тамеамеа винить по одним только слухам. Впрочем, если бы иногда он в подобных сему делах и обманул американцев, то что же за беда? Ведь тут дело идет о политике и дипломатических сношениях, а при заключении и нарушении трактатов где же не кривят душою, когда благо отечества или, лучше сказать, министерский расчет того требует?
   По совету служащих у него европейцев послал он в Кантон с сандальным деревом бриг {Бриг сей называется "Кугаману" по имени любимой королевской жены, которых у него четыре прежних и одна вновь взятая молодая девочка.} - судно о двух мачтах под управлением американца, но под своим флагом. Известно, что китайцы с иностранных судов, к ним приходящих, берут чрезвычайную пошлину, простирающуюся до нескольких тысяч рублей, за то только, что суда в их порте положат якорь, а продадут ли товары, до того им дела нет. По возвращении сего судна, когда Тамеамеа при отчете узнал, что такая сумма заплачена за положение якоря в китайской гавани, он заметил, что это очень дорого, и тогда же решил, что если другие державы берут за сие деньги с его судов, то и он должен то же делать, только не так много, и назначил, чтобы все приходящие в наружную гавань Гоноруру европейские суда платили ему по 60 пиастров, а во внутреннюю, где покойнее стоять, по 80.
   Однажды, прогуливаясь с Элиотом по селению Кавароа в заливе Карекекуа, я хотел видеть место, где убит капитан Кук. Пришедши к морскому берегу на тот самый камень, где пал сей славный мореплаватель, я и бывшие со мною офицеры взяли по одному камешку и положили в карман в память сего происшествия. Это подало повод г-ну Элиоту рассказать нам анекдот. Будучи на сем самом месте, Тамеамеа рассказывал ему о ссоре, случившейся между островитянами и англичанами, и каким образом Кук был убит. Элиот, так же как и мы, взял камешек и хотел положить в карман; на вопрос Тамеамеа, для чего он ему нужен, сказал он, что хочет послать к своим приятелям в Англию. При сих словах сандвичанин переменился в лице, глаза его засверкали, он вмиг вырвал камень из рук Элиота и бросил его в море, сказав, что он сею посылкою хочет напомнить своим соотечественникам о несчастном приключении, которое должно быть давно забыто, и что добрые люди после примирения старых ссор никогда вспоминать не должны.
   Он часто говорит европейцам, к которым имеет более доверенности, что жители островов сих могут быть счастливы только под управлением одного человека, а иначе у них опять будет по-прежнему междоусобная война и они скоро истребят друг друга. Для обеспечения сего блага для них он принял такие меры, которых и европейские политики не могут не похвалить: у него от одной жены есть сын лет 20, наследник его, а от другой - дочь почти тех же лет; но сия вторая его жена, Кугаману, та самая, которую Ванкувер столько хвалит и много об ней говорит в своем путешествии, будучи женщина умная и хитрая и притом в родстве с первыми старшинами, уважаема и любима поселившимися между ими европейцами, скоро лишила бы наследника власти и сделала бы владетелем, кого ей угодно. Тамеамеа предвидел это и для того женил сына своего на дочери, сестре его, хотя они не имели друг к другу никакой склонности и теперь живут между собою несогласно.
   Между тем человек с такими высокими понятиями о справедливости и народном правлении, увидев у одного из наших офицеров (барона Врангеля), бывших со мною на берегу, простой пестрый бумажный платок, тотчас взял его, несколько минут его рассматривал и любовался им и, как казалось, хотел просить, чтоб платок ему отдали, но лишь Элиот сказал ему, что это нехорошо, то он вдруг бросил платок к г-ну Врангелю и, поджав руки, присмирел, как мальчик, которого побранили за шалость. После того увидел он на мне большие английские, довольно поношенные башмаки, которые я тогда носил, будучи болен ногами, и стал у меня просить их, говоря, что американцы привозят к нему много, но таких больших и хороших башмаков он не видывал, и я принужден был к нему после отослать их. Он имеет множество разных европейских вещей, и даже дорогих, как, например, богатый серебряный сервиз, хрустальную посуду редкой работы, много фарфоровых вещей и проч., а также и денег считается у него до 200 тысяч пиастров, которые хранит он в крепких сундуках, в каменных домах, нарочно для того построенных, следовательно, платок или башмаки не могли служить для него предметом удивления и он также знал, что это безделица, почти ничего не стоящая, но тут было мгновенное действие ребяческого образа мыслей, от недостатка воспитания происшедшее.
   Хотя слабости сии в Тамеамеа свойственны только детскому возрасту, а не сединами украшенному старцу, но не могут затмить истинных природных его дарований и достоинств: он всегда будет считаться просветителем и преобразователем своего народа. Правда, что многие понятия о вещах и делах и способы, принимаемые им к лучшему устроению своих владений, не его собственные, а сообщенные ему служащими у него европейцами, но желание и умение пользоваться их советами при состоянии, в коем он родился, взрос и живет, делают его необыкновенным человеком и показывают, что природа одарила его обширным умом и редкою твердостью характера. Я уже упомянул об одной статье государственной его политики, чтоб острова его владения вечно были под управлением одного повелителя. Другая, не менее важная состоит в том, чтобы никому из приходящих иностранцев не давать преимущества перед другими, но со всеми одинаково поступать, позволять всем иметь с его подданными равный и свободный торг и запрещать европейцам заводить свои собственные заселения. На сей конец, когда он находящимся в его службе англичанам и американцам дает во владение земли, то всегда с тем, чтоб они принадлежали им, доколе они живут на островах его; передать же их другому они никаким образом не могут, и земли сии по отъезде их или по смерти опять к нему поступают. Ванкувер или не понял его, или с намерением ошибся, когда в своем путешествии написал со всею мелочною подробностью о торжественном уступлении острова Овайги английскому королю. Ни Тамеамеа, ни старшины острова никогда не думали отдавать земли своей. Все это дело они понимают в другом виде и отнюдь не так, как Ванкувер его хотел понимать. Теперь здесь есть европейцы, живущие между сандвичанами более 20 лет. Они мне сказывали, что Тамеамеа без досады слышать не может, когда ему напоминают, что англичане имеют право на его владения по собственному его договору, постановленному с Ванкувером. Он так далек от сего мнения, что даже и островов своих не позволяет называть Сандвичевыми островами - именем, данным им капитаном Куком, но велит, чтобы каждый из них был называем своим именем; вся же купа вместе именуется острова короля или владетеля овайгийского. Он принял английский флаг от Ванкувера и поднимал его всегда, но не знал, что это значит по европейским обычаям, а когда в последнюю войну англичан с американцами87 один корабельщик последней из сих наций пошутил над ним и сказал ему, что американцы вправе отнять у него острова его, потому что он поднимает флаг той земли, с которою они в войне, и когда Тамеамеа выслушал и понял настоящее значение флага, то сказал американцу, чтоб он не считал его дураком, ибо у него в магазинах есть много флагов разных европейских народов, и так если английский не годится, то он другой поднимет. После сего случая он тотчас захотел иметь свой собственный флаг, который для него англичане и выдумали: оный состоит, как я уже выше сказал, из семи полос {Число полос означает семь островов, находящихся в непосредственном управлении Тамеамеа; прочие же четыре принадлежат владельцу острова Атуая, но он не что иное, как вассал короля овайгийского, к которому приезжал он на остров Воагу принести свою покорность и обязался платить ежегодную дань, состоящую в полном грузе одного судна сандального дерева.}, а в углу английский гюйс означает дружбу его с англичанами как с первым европейским народом, с которым он познакомился. Договор же его или уступку земель, как Ванкувер рассудил назвать сей акт, сандвичане считают соглашением дружбы и помощи или, по нашему сказать, оборонительным союзом, только в другом виде. Тамеамеа обещался оборонять приходящих к нему англичан от голоду, снабжая их съестными припасами без платы, а англичане должны были защищать их от нападения других европейцев; с правом же собственности и независимости сандвичане и не воображали никогда расстаться. Впрочем, и поверить такой покорности невозможно: она могла произойти от страха, что и в Европе нередко случается, но Ванкувера они уже не признавали существом выше человека, как капитана Кука, который, однако ж, пал от их же руки. Ванкувер был между ими в то уже время, когда они не только знали действие наших огнестрельных орудий, но и сами имели их и проучили уже многих из европейцев, чему примеры в его же путешествии можно найти. Доколе дикие народы при посещении их в первый раз европейскими мореплавателями видели только одно действие нашего огнестрельного оружия, не зная способов употребления оного, то они думали, что ружья или пистолеты наши по собственному своему устроению могли в одно мгновение и на всякое расстояние производить толь ужасное, чудесное и непонятное для них действие. При таком мнении сотни их с своими стрелами, копьями и дубинами не отваживались напасть на одного человека с ружьем в руках. Был даже пример, что англичанин (см. второе путешествие Кука) {"A voyage towards the South Pole and round the world performed in his majesty's ships the "Resolution" and "Adventure" in the years 1772, 1773, 1774 and 1775 written by James Cook, commander of the "Resolution". London, v. I-II, 1777. - Ред.}, зашедший далеко внутрь острова и приметивший намерение диких напасть на него, не имея при себе никакого оружия, привел их в ужас круглым футляром для зубочисток, который, держа в руках, обращал отверстым концом к наступавшим на него островитянам, а они, ожидая всякую минуту, что оттуда покажется огонь и гибель для них, не смели к нему приблизиться, и он благополучно достиг берега и соединился со своими товарищами. Такой страх может показаться смешным и трусостью европейцу, привыкшему судить обо всем по своим познаниям и обычаям, но причина оного весьма естественна и нимало не показывает, чтоб дикари, приходящие в ужас и смятение при виде нашего оружия, были люди робкие и малодушные. Подобное сему могло бы случиться и с лучшими европейскими войсками. Мы не смеем утверждать, чтоб в наши времена были уже открыты все таинства природы; много, очень много еще предоставлено открыть потомству. Положим, что обширный ум или случай показал бы какому-нибудь народу способ составлять вещество, подобное пороху, только в несколько крат сильнее действующее, и по оному изобрести соразмерные орудия, которые производили бы свое действие на расстоянии нескольких верст, и если бы небольшое ополчение с таким оружием появилось пред многочисленным европейским войском и показало бы, что, будучи едва в виду оного, оно одним выстрелом может поражать целые батальоны, то если не офицеры, но, наверное, можно сказать, простые солдаты тотчас бы заключили, что или гнев небес на них ниспослан, или они дело имеют с волшебниками, и вся армия ударилась бы в бегство. Пушечный с корабля выстрел производил и должен был производить то же действие над дикими, но когда они приметили по неосторожности самих же европейцев, что оружие наше бывает только столь страшно и гибельно с некоторым приготовлением и что, впрочем, оно хуже их дубинок, то многие скоро и воспользовались сим важным для них открытием. Англичане, убитые в Новой Зеландии и после на Сандвичевых островах, где и сам Кук поражен, погибли от своей слишком большой и неуместной доверенности к огнестрельному оружию,

Другие авторы
  • Энгельгардт Егор Антонович
  • Ауслендер Сергей Абрамович
  • Ухтомский Эспер Эсперович
  • Львов Николай Александрович
  • Соболевский Сергей Александрович
  • Чаев Николай Александрович
  • Терещенко Александр Власьевич
  • Муханов Петр Александрович
  • Негри Ада
  • Рославлев Александр Степанович
  • Другие произведения
  • Соловьев Владимир Сергеевич - Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории...
  • Пушкин Александр Сергеевич - Повести покойного Ивана Петрович Белкина
  • Энгельгардт Александр Николаевич - А. Н. Энгельгардт: биографическая справка
  • Иванов-Разумник Р. В. - Писательские судьбы
  • Пумпянский Лев Васильевич - Медный всадник и поэтическая традиция Xviii века
  • По Эдгар Аллан - Отрывки и афоризмы
  • Станиславский Константин Сергеевич - Письма 1886-1917
  • Писемский Алексей Феофилактович - Масоны
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Вариант
  • Ожегов Матвей Иванович - Стихотворения
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 295 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа