Главная » Книги

Головнин Василий Михайлович - Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка", Страница 18

Головнин Василий Михайлович - Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка"


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

32

8

   Глубина

17

-

   Полный груз 900 тонн

В воде сидит

   Совсем пустой на ровный киль

9

6

   В полном грузу: ахтштевень

14

8,5

   форштевень

13

7

  

No 3

см. стр. 63

Перевод письма от перуанского вицероя к командиру шлюпа "Камчатки"

  
   Милостивый государь! С чувством живейшей благодарности получил я от вчерашнего числа письмо ваше. Содержание оного есть явное доказательство тесной и искренней дружбы августейших монархов наших, которая, я надеюсь, никогда не уменьшится для их блага и для счастья их подданных. Об услуге, сделанной вами его католическому величеству доставлением в сие королевство важных бумаг от посланника, при бразильском дворе находящегося, будет донесено мною при первом случае его величеству. Она укрепит узы столь приятного и полезного союза и доставит вам, может быть, по крайней мере часть желаемых вам мною выгод. Я же, с моей стороны, не премину изъявить вам моей признательности и, желая удостоверить вас в оном, посылаю предложить вам мой дом, стол и все услуги, от меня зависящие. Желаю усердно подтвердить вам лично истинное почитание, с каковым пребуду,

милостивый государь,

ваш покорный и послушный слуга

Иоаким де ла Пецуела

  

No 4

см. стр. 127

Письмо Ю. Ф. Лисянского к издателям журнала "Сын Отечества", напечатанное в 52-м номере сего журнала на 1820 год, [ч. 66, стр. 284-286].

  
   М. Г.! В No 15 и 16 журнала вашего В. М. {В первом издании Ф. К. - Ред.} Головнин негодует на опись залива Чиниатского, сделанную штурманом Калининым, служившим под моим начальством на корабле "Неве", а потому прошу дать место следующим строкам.
   Я весьма удивляюсь, каким образом г-н Головнин ни по описанию моему, ни по карте, к оному приложенной, не нашел настоящей дороги в гавань Св. Павла, особливо по последней, на коей показан путь по весьма верному промеру от камня Горбуна до самого якорного места. Для меня почти непонятно, что он, вместо того дабы плыть по оному, пустился во внутренность залива, где никакой глубины не означено, следовательно, ясно доказывает, что оная не была промерена и подлежит усовершенствованию. Жаль весьма, что г-н Головнин не прочитал страницы 108 (II том моего путешествия), где сказано: "Чтоб иметь лучший вход в гавань Св. Павла, надлежит сперва пройти перпендикуляр мыса Чиниатского, а потом держать на камень Горбун, который должно проходить по правую сторону, ибо близ островов Пустого и Лесного опасные места все видны, и там в случае безветрия можно остановиться на верпе на 60 саженях, грунт - ил". Чрез сие он бы ясно увидел, что я южным берегом не шел и ему того чинить не советовал {Ежели б г-н Головнин прочел описание моего путешествия со вниманием и полюбопытствовал посмотреть на карту американских владений, к оному приложенную, то не имел бы нужды затруднять себя и публику также доказательством, что остров Чирикова и Укамок есть один и тот же, ибо все сие нашел бы он там с обсервованною широтою и долготою, которые он искал у Ванкувера.}.
   Берега островов Пустого и Лесного я назвал опасными, понеже они имеют рифы (весьма хорошо означенные штурманом Калининым) и что при юго-западных ветрах мы нашли течение к NO или прямо на оные. Чрез сие, однако, я не разумел, что должно убегать оных, как сделал г-н Головнин, а чтоб иметь только от оных надлежащую осторожность, кольми паче в ночное или туманное время, как случилось с нами, когда я нашел себя принужденным буксироваться к SW, вместо того чтоб править на NW, а не шел на SW, как г-ну Головнину вздумалось утверждать (см. путешествие мое, т. I, стр. 244) {В первом издании ошибочно указана стр. 224. - Ред.}.
   Быв всегда движим общественною пользою, я стараюсь избегать несправедливостей, почему и прошу мореплавателей заняться внимательно описанием залива Чиниатского и утвердить беспристрастно справедливость или несправедливость г-на Головнина в рассуждении оного. Чрез таковое их посредничество покойный штурман Калинин, которого рекомендую за искусного геодезиста, должен получить достойное возмездие, а публика будет выведена из сомнения, в котором она теперь находится; что же касается собственно до меня, то я всегда готов быть виновным для общего блага.

Ю. Лисянский

  

Письмо флота капитана Головнина к издателям журнала "Сын Отечества", напечатанное в 4-м номере сего журнала на 1821 год, [ч. 67, стр. 186-190].

  
   В последней книжке вашего журнала, изданного в прошедшем году, появилось возражение Юрия Федоровича Лисянского на замечание мое о его карте Чиниатского залива, помещенное в моем путешествии и вами напечатанное в 16-м номере "Сына Отечества". Я думаю, что едва ли было бы мне нужно отвечать на сие возражение, если бы я менее уважал славу имени г-на Лисянского, справедливо им приобретенную служением под начальством знаменитого нашего мореплавателя капитан-командора Ивана Федоровича Крузенштерна в первом путешествии русских кругом света, но теперь прошу вас поместить мой ответ.
   Суд наш - Государственный адмиралтейский департамент; свидетели мои - все офицеры и нижние чины, служившие на шлюпе "Камчатка", а особливо те, которые употреблены были к промеру залива, в том числе особенно штурман Никифоров, который, может быть, и не столь искусный "геодезист", каковым г-н Лисянский в своем возражении "рекомендует публике" покойного г-на Калинина, но весьма сведущий и опытный гидрограф, а сие последнее едва ли не нужнее первого для сочинения хороших морских карт. Доказательство же в мое оправдание - четыре гряды каменьев {Сии четыре гряды находятся между островом Топорковым и мысом Утесистым на расстоянии 2 миль итальянских. На карте г-на Лисянского сей остров и мыс не означены никакими именами.}, в самом заливе лежащих и едва над водою возвысившихся, кои на карте г-на Лисянского не обозначены. Гибельные рифы сии существовать не престанут, доколе не испровергнутся от землетрясения или другого необыкновенного действия природы, следовательно, и будут всегда служить доказательством, что я мнение мое о карте г-на Лисянского сказал не без основательной причины. На сии каменные, ужасные для мореплавателей гряды я особенно обращаю внимание будущих путешественников по тем морям как для их собственной безопасности, так и для удовлетворения похвального желания г-на Лисянского "утвердить беспристрастно справедливость или несправедливость моего показания". Хотя, впрочем, сие последнее едва ли нужно, ибо на карте, сочиненной штурманом Васильевым, поверенной флота капитаном Гагемейстером и им представленной в Адмиралтейский департамент, вопрос этот уже решен.
   Г-н Лисянский утверждает, что мне не надлежало бы идти в залив, где никакой глубины не означено, следовательно, по его словам, сие ясно доказывает, что оная не была промерена и подлежит усовершенствованию, но я думаю, ему известно, что при открытых морских берегах и в больших заливах, где глубина велика, как, например, около 100 сажен и более, оной на картах почти никогда не означают {Кроме таких берегов, при которых глубина и грунт показать могут расстояние от оных, как, например, при входе в Английский канал к югу от мыса Доброй Надежды и проч.}, а начинают выставлять глубину, где она уменьшится до того, что можно при тихом ходе корабля мерить оную лотом, как то и сам он, г-н Лисянский, на сей же самой карте сделал, ибо от камня Горбуна к Лесному острову на расстоянии 4 миль один раз только означена глубина (55 сажен), а мог ли я вообразить, чтобы требовалось столь важное усовершенствование, как, например, помещение четырех каменных открытых рифов на карте залива, имеющей надпись, что он описан штурманом под особенным надзором капитана такого корабля, который около года находился в порте, при сем самом заливе лежащем
   Г-н Лисянский в той же статье коснулся другого предмета: он изъявляет неудовольствие, что в означенном им случае я прибегнул к путешествию капитана Ванкувера и что не слишком с большим вниманием читал его собственные книги, чтоб вместо Ванкувера ими пользоваться. Но г-ну Лисянскому хорошо известно, кто был Ванкувер и какое уважение и доверенность приобрел он у всех мореплавателей и ученых, и потому признаюсь чистосердечно, что хотя и люблю страстно все отечественные произведения, но не могу презирать и иностранные, достойные похвалы и подражания. Притом я должен здесь в свое уже оправдание сказать, что на картах г-на Лисянского географическое положение многих мест взято среднее между определениями Кука и Ванкувера, между тем как сей последний ясно показал, что долготы разных мест, Куком определенные, заключают в себе немалую погрешность, ибо Кук не имел тех средств для определения оных, какие употреблял Ванкувер.
   В заключение прошу вас, милостивые государи, дать местечко в вашем журнале оправданию моему перед г-ном Лисянским в том, что замечание мое о его карте появилось в печати в ином виде, нежели как я хотел, а каким образом это случилось, уже будет ваше дело объяснить. Замечание сие было написано в ежедневных моих записках точно теми самыми словами, как у вас оно напечатано, чрез несколько часов после избежания нами опасности, о которой в нем упоминается, следовательно, вы согласитесь, что оно написано довольно скромно. После и в повествование мое, написанное начисто, оно внесено было теми же словами, но книга моя не была писана для публики, а когда я решился доставить вам оную для напечатания статей из оной в "Сыне Отечества", то все те места, которых я не хотел пустить в публику, отметил красными чернилами, в том числе и в замечании о карте Чиниатского залива не упомянул ни имени капитана Лисянского, ни корабля его, а просто предостерегал мореплавателей от опасности в сем заливе; каким же образом не приняты в уважение мои поправки, я, право, не знаю. Теперь этому делу пособить уже поздно; по крайней мере оправдайте меня перед вашими читателями, что я не имел намерения никому сделать ни малейшего огорчения. Позвольте также заметить, что в 27-м номере "Сына Отечества" на стр. 17 строки 18 и 19 напечатаны против моего желания, между тем как вы оставили некоторые места, кои я желал бы видеть в печати, например когда на обеде у губернатора Марианских островов он меня спросил, не противно ли мне будет, что некоторые офицеры, под его начальством служащие, сядут с нами за стол, ибо мы самим нашим императором пожалованы в чины, а они им назначены по праву, данному ему от короля. Тут уважение губернатор показал не Головнину, а офицеру российской императорской службы, следовательно, я уверен, что для всех русских приятно было бы знать, сколь великое почтение имеют иностранцы в самых отдаленных краях света к нашему государю и Отечеству, а вы сего не рассудили за нужное напечатать {Сии две ошибки произошли от недоразумения: переписывавший путешествие г-на Головнина в первом случае не знал, что значат черты, проведенные на стороне красными чернилами, во втором же - пропустил несколько строк ошибкою. - Н. Г. (От ред.: это примечание сделано издателем журнала "Сын Отечества" Николаем Гречем).}.
   Имею честь быть и проч.
   Василий Головнин Генваря 16 дня 1821. С.-Петербург
  

No 5

см. стр. 135

Статистическая таблица селений Российско-Американской компании.

ОНАЯ НАХОДИТСЯ ПОД ЛИТЕРОЮ А

  

No 6

см. стр. 159

Статистическая таблица Верхней, или Новой, Калифорнии, составленная по ведомостям, собранным в исходе декабря 1816 года.

ОНАЯ НАХОДИТСЯ ПОД ЛИТЕРОЮ Б

  

No 7

см. стр. 178

Замечания на донесение комитета, составленного Американским конгрессом для рассмотрения состояния колоний, при берегах Тихого океана {Здесь под сим именем американцы разумеют Северный Великий океан, который мы иногда называем Северо-Восточным океаном.} находящихся, и выгодно ли будет для республики занять реку Колумбию.

  

ДОНЕСЕНИЕ СИЕ ЧИТАНО В ОБЩЕМ СОБРАНИИ КОНГРЕССА В ГЕНВАРЕ 1821 ГОДА

  
   Комитет начинает свое донесение тем, что "он со всём возможным вниманием рассматривал все обстоятельства, до возложенного на него поручения принадлежащие, и полагает согласно с обычаями всех народов, существовавшими как прежде, так и после открытия Америки, что Соединенные Штаты имеют полное право на обладание весьма обширною частью северо-западного берега Америки, ибо комитет не находит, чтоб какой-либо европейский народ кроме Испании предъявлял свои права на западный берег Америки от самого мыса Горна до шестидесятого градуса широты северной".
   Очень странно, что никому из господ - членов сего комитета не удалось читать ни одной из множества книг, изданных на английском языке (который и им природный), ни путешествий капитанов Кука и Ванкувера, во всех коих по нескольку раз упоминается, что русские прежде всех европейцев открыли северо-западный берег Америки и прежде всех заняли его. Английские мореплаватели, первые после русских посетившие сии берега, нашли уже там наших промышленников и получили от них некоторые сведения касательно того края. Кук упоминает об Измайлове, который доставил ему карту Алеутских островов, а Ванкувер о Баранове, приславшем ему гостинцы. Вообще комитет был столько несчастлив в своих изысканиях, что, будучи составлен именно для исследования вопроса, изъясняемого в вышепомянутых книгах, не наткнулся ни на одну из них, иначе он тотчас усмотрел бы, что Чириков открыл помянутый берег гораздо далее на полдень, нежели 60 широты. Разве комитет думает, что русские потому не предъявили своих прав на сии берега, что министерскими нотами не сообщили всем государствам об оных? Но членам оного, кажется, надлежало бы знать, что открыть землю, занять ее и утвердиться в ней почиталось во всех веках и у всех народов самым действительным из всех дипломатических актов.
   Потом комитет кратко обозревает историю открытия и занятия Америки разными европейскими народами. В сие обозрение умел он очень ловко и будто нечаянно вставить несколько замечаний, весьма благоприятствующих его видам. Во-первых, он говорит, что, хотя права Испании на присвоение себе Америки имели основанием народное суеверие, уважавшее власть папы, коею делил он вновь обретаемые земли по своему произволению, но как власть сию почти вся Европа признавала священною, следовательно, все то, что по силе оной тогда было сделано, и ныне должно признаваться законным и справедливым. Второе, когда английские короли давали права своим подданным на занятие восточного берега Северной Америки, то в грамотах означали только пространство вдоль берега, а внутрь земли предоставляли власть занимать кому сколько угодно будет или доколе не встретят они областей, занятых другими христианскими державами. Смыслу сих грамот комитет дает такой толк: первые англичане, занявшие восточный берег Америки в означенных грамотами по длине его пределах, имели право на все пространство земли, лежащей под одною широтою с занятым берегом до самого Северного Великого океана, буде на сем пространстве никто из европейцев прежде их не поселился, и что в грамотах выражение "доколе не встретят областей, занятых другими христианскими державами", относится к одной Испании, ибо она одна только имела свои владения по западным берегам Америки и права на занятия оных.
   Признав законность и справедливость вышеозначенных предположений, комитет думал тем утвердить права своего отечества на весь западный берег Америки, лежащий под теми же градусами широты с восточными их владениями, ибо сии последние наследовали американцы от предков своих - первых поселившихся в Америке англичан {Почти все власти, вошедшие в состав республики Северо-Американских Соединенных Штатов при самом ее основании.} - и приобрели уступкою от Франции {Луизиана.} и Испании {Восточная и Западная Флориды.} со всеми пределами, правами и преимуществами, сим областям принадлежащими.
   Сколь неосновательны и, можно сказать, нелепы сии и подобные им притязания о том, не видав еще донесения комитета, я упомянул в моем путешествии (см. стр. 143 и далее).
   Далее комитет упоминает о каких-то в последствии времени принятых правилах (а когда именно, кем и по какому случаю, не сказано), как определять пространство земель, на которое первооткрытели оных имеют право. Комитет говорит, что "держава, открывшая какую-либо землю, имеет право на обладание всем пространством оной, которое орошается главною в земле сей рекою и ее источниками, буде основано на ней заселение и взята она открытелем во владение с обыкновенными в таких случаях обрядами".
   Кто бы мог подумать, что в нынешнем просвещенном веке стали ссылаться на такое смешное и нелепое правило? Полагая, что не всем известны сии образы принятия земель во владение, признаваемые здесь столь нужными и даже необходимыми для утверждения полного права собственности на открытую землю, сначала я опишу для любопытных, в чем состоят они. Испанцы и португальцы в таких случаях поступали следующим образом: несколько человек в полном вооружении съезжали с кораблей на берег с распущенными флагами, которые обыкновенно были выставляемы на возвышенных местах. На берегу начальник кораблей спрашивал всех с ним съехавших, а если были жители, то и их (хотя они друг друга и не понимали), знают ли они, что прежде его никто к сим берегам не приставал и никому из просвещенных народов доныне известны они не были. Получив на сей вопрос удовлетворительный ответ, брал он в левую руку крест, а в правую обнаженную шпагу, приходил на самый берег и, поставив одну ногу на землю, а другую в воду, объявлял громогласно следующее: "Я, такой-то, призываю бога, небо, землю и весь мир во свидетели, что такого-то числа, месяца и года я первый открыл сей берег, наименовал его так-то и теперь сим торжественным образом принимаю его и все земли, моря и воды, к нему принадлежащие, в вечное и потомственное владение законного моего государя, его величества короля такого-то". По окончании сего объявления по данному знаку с кораблей палили из пушек, а на берегу из ружей при громких восклицаниях: "Да здравствует король такой-то!" В новейшие времена англичане переменили сей обряд: креста не употребляют, шпаги не обнажают, в воду не ходят, но, подняв флаг, без дальних околичностей пьют вино или чем бог послал за здоровье своего короля, кричат "ура" и палят из пушек. Но в довершение сего важного обряда те и другие зарывают в землю бутылку, в которую кладут лоскут пергамента или бумаги с означением, когда, кем и на чье имя укреплена земля сия. Вот тот священный акт, которым мореплаватели, по какому праву, не знаю, укрепляют в вечное, наследственное, неоспоримое владение государям своим обширные страны земного шара! Положим, что республика Соединенных Американских областей существовала лет за триста перед сим и что ее мореплаватели первые открыли устья рек Оби, Енисея, Лены и сделали там заселения, то, верно, конгресс сей республики не стал бы утверждать, что Тобольск, Красноярск, Иркутск, Якутск построены на их земле. Упомянув о сем противном здравому рассудку праве, комитет имел в виду присвоение своему отечеству реки Колумбии, устье коей нашли американцы {Роберт Грей на корабле "Колумбии" из Бостона в 1791 году нашел сию реку и назвал оную по имени своего корабля Колумбиею; так же и Америку иногда называют.} и сделали от оного вверх по реке несколько заселений, а англичане, составляющие так называемую Северо-Западную компанию {Северо-Западная компания не то, что Гудзонская: первая получила исключительное право производить промыслы и торговлю с дикими пушным товаром из Канады, а последняя - с берегов Гудзонского залива; отряды их, однако ж, так далеко ходят, что часто встречаются, ссорятся между собой, и нередко дело у них доходило до кровопролития. Говорят, что ныне обе они соединились и составили одно торговое общество.}, подобрались к ним из Канады и по верховью реки Колумбии учредили несколько торговых пристанищ {Tradinq post - это точно то же, что у нас прежде в Сибири были остроги, и с тою же целью построены: отряды, укрепясь в оных, могли безопасно торговать с жителями.}.
   Еще далее комитет говорит: "Испания по праву открытия и первоначального занятия Мексики и по принадлежности ей Луизианы простирала свои требования на северозападный берег Америки до 60° широты и для подкрепления своего права в 1789 году посылала военный корабль для конфискования или отогнания от помянутых берегов разных судов, снаряженных в Восточной Индии английскими купцами на собственный их страх для торговли с дикими американцами; сие поручение исполнил Мартинец, офицер его католического величества морской службы. По поводу сего происшествия в 1790 году дело было препровождено от английского короля в парламент, в котором хотя много было говорено насчет поведения Испании и даже члены изъявляли желание отмстить испанцам за их поступки с англичанами, взятыми ими в плен, но дело кончено без войны и при всем производстве оного со стороны Англии не было предъявлено никакого требования на право обладания землями, за кои две сии державы спорили. Напротив того, в сие время, казалось, Великобритания сама признала права Испании, а только требовала привилегии пользоваться по берегам торговлею и промыслами. Привилегию сию она и получила и проч.".
   Уму непостижимо, каким образом комитет, правительством республики учрежденный, мог написать и обнародовать столь явную и грубую ложь. Неужели члены оного не имели никакого понятия о том предмете, о котором взялись рассуждать? Или комитет думал, что пишет для таких людей, которые ни дела сего не понимают, ни справляться не будут, но примут все им сказанное за истину на честное слово? Стоит только развернуть начальные листы Ванкуверова путешествия, чтоб обнаружить несправедливость американского комитета. В инструкции, данной от английского правительства Ванкуверу, именно предписано ему свободно плавать и производить исследования свои по северо-западным берегам Америки между широтами 60° и 30°, стараясь всеми мерами без самой крайней надобности не приставать к берегам южнее сей последней широты, дабы не подать испанцам причины к подозрению и неудовольствию. Не ясно ли сие показывает, что англичане считают американский берег севернее широты 30 отнюдь не принадлежащим Испании? Сверх того, тою же самою инструкциею повелено Ванкуверу торжественным образом принять во владение от испанского чиновника, который для сдачи назначен будет, все те места и земли, кои в заливе Нутке занимали англичане до изгнания их испанцами; и в Ванкуверовом же путешествии приложено официальное повеление от испанского министра {От графа Флодиры Бланки, подписанное 12 мая 1791 года в Аранхуеце.}, именем короля к губернатору порта Св. Лаврентия посланное, коим предписывалось ему сдать вышепомянутые места англичанам со всеми принадлежностями оных. Если сих доказательств мало, то можно привести еще следующее: в путешествии Ванкувера несколько раз упоминается, что он в разных местах американского берега посылал на оный гребные суда и с известными обрядами принимал их во владение своего короля. Известно, что Ванкуверово путешествие прежде напечатания было рассмотрено и исправлено Верховным морским департаментом, следовательно, не было бы в нем помещено о принятии во владение Англии таких земель, которые она признает подвластными другой державе.
   Таким образом, комитет, наполнив свое донесение ложными и ничего не доказывающими доводами, утверждает, что Республика Соединенных Штатов имеет неопровержимое право на обладание всем северо-западным берегом Америки, заключающимся между широтами 30° и 60°, и показывает причины, по которым республика должна занимать реку Колумбию и основать при устье оной прочное заселение. Сии причины в отношении к торговым выгодам Соединенных Штатов весьма справедливы. Читая сие место донесения, нельзя не заметить, что если не все, то по крайней мере большая часть членов комитета должны быть сами участниками в торговле, пользу коей для нации вообще они с таким необыкновенным усилием представить стараются, ибо для показания выгод, доставляемых разным народам меховою торговлею, комитет выходит из пределов возложенного на него поручения, и, вместо того чтобы представить настоящее состояние сей торговли и пользу, которую она ныне и в грядущие времена может принести отечеству, он в официальном своем донесении, как будто в похвальном слове звериным промыслам, за несколько веков начинает исчислять и продолжает до наших времен все случаи, показывающие важность торговли пушными товарами, которые всегда и у всех народов были в большом уважении. Например, комитет доносит сенату (конгрессу), что меха еще во времена Атиллы много уважались в Италии, куда привозили их из нынешней Швеции, что в Галии они продавались еще в 940 году по весьма дорогим ценам, что в 1252 году у татарского хана весь шатер был подбит дорогими мехами, что в 1337 году английский король Эдуард III запретил употребление мехов тем, у кого нет ста фунтов стерлингов годового дохода, и проч. и проч.
   Но всего удивительнее и смешнее в донесении комитета есть то, что он, наполнив оное всякою всячиною, до самого конца ни слова не говорит о России, так точно, как будто бы мы никогда никакого участия не имели ни в открытиях, ни в промыслах и торговле по северо-западным берегам Америки и как будто бы вовсе были там народ неизвестный. В заключение уже он прилагает о ней свои замечания, которые почти при каждом слове показывают невежество членов, комитет сей составлявших. В доказательство моего мнения помещаю здесь замечание сие в переводе от слова до слова. Вот оно:
   "Россия, владения коей по азиатскому берегу (Северо-Восточного океана) занимают почти такое же пространство, какое нам принадлежит по американскому (!), искони знала всю важность сей весьма прибыльной торговли (пушными товарами). Хотя государство сие не обращало на себя внимания даже и европейских держав, исключая небольшое число весьма достопримечательных событий, в которых оно недавно участвовало {Здесь, кажется, разумеются происшествия, случившиеся после нашествия Наполеона на Россию, которая будто бы прежде того не была ни почему славна в Европе! Одно сие замечание уже показывает, из каких голов был составлен американский комитет.}, но влияние оного на дела повсюду чувствительно. Россия не щадит ни трудов, ни иждивения - словом, ничего для порабощения четырех частей света {Всем просвещенным европейцам известно, что сие замечание не может относиться к нынешнему богом благословенному царствованию.}. Крепости, арсеналы, селения, города по всему тому берегу {На каком берегу такие чудеса творятся? Дай бог, чтоб это пророчество скорее сбылось!} воздвигаются как будто бы волшебною силою, и торговля ее повсюду распространяется. Держава сия с миллионом войск в ружье пребывает в совершенной безопасности со стороны Европы и не только угрожает туркам, персиянам, китайцам и японцам (!!), но и владения короля испанского в Северной Америке для нее равно приступны и столько же могут быть подвержены действию ее могущества (!). Всегда бдительная ее дальновидность беспрестанно изобретает новые источники выгодной торговли. Даже в самые беспокойные, смутные времена, посреди обширных военных приготовлений Россия не пропустила случая утвердиться в двух весьма важных местах на северо-западном берегу Америки: в Ново-Архангельске, лежащем под широтою около 59° {Широта Ново-Архангельска - 57°03'; надобно полагать, что комитет и сам мало знал и худые источники имел для приобретения сведений, к его предмету принадлежащих.}, и в заливе Бодеге в широте 38°34' {Крепость Росс не есть в заливе Бодеге, иначе в порте Румянцева, но на 15' севернее при открытом береге.}. Первая из сих крепостей, сооруженная для защиты торговли, стоит чрезвычайных сумм. Она находится при одной из лучших гаваней сего берега, стоит на возвышенном холме, мысом выдавшемся, и укреплена весьма хорошо {См. стр. 140) моего путешествия.}; крепость сия всегда бывает достаточно снабжена съестными припасами и военными снарядами, а на стенах ее поставлено 120 (!!) орудий калибром от 18 до 24 фунтов (!!!). Крепость в заливе Бодеге также хорошо построена и снабжена орудиями {См. стр. 175 моего путешествия.}; при ней находится очень хорошая гавань {Совершенно противное: при ней нет никакой гавани. См. стр. 151 моего путешествия.}. Здесь русские имеют в изобилии военные снаряды и товары для диких: они производят здесь столь же значительную торговлю {В крепости Росс нет и не бывало никакой торговли у русских с дикими.}, как и в Ново-Архангельске. Кроме пушек, поставленных на стенах крепости, в ней находится множество самого лучшего литья полевых орудий. Все сии запасы доставлены сюда по неизмеримым пространствам, чрез океаны около мыса Горна: такие предприятия могут только совершить русская политика и их настойчивость {Благодарим за комплимент, но это сказано не с тем, чтобы нас похвалить, а чтоб побранить свое правительство, которое, по мнению комитета, не довольно занимается сею торговлею, как то мы ниже увидим.}. Легкие снаряды и товары для диких из Петербурга перевозят через Сибирь на санях {Не все на санях, но иногда на телегах и по рекам.}; на сей перевоз потребно только три месяца времени, между тем как морем надлежало бы употребить на то же самое два лета {Письма между Петербургом и Охотском по обыкновенной почте приходят в три месяца, то как же товары могут быть перевезены так скоро? А морем шлюп "Камчатка" из Кронштадта в Камчатку пришел в восемь месяцев, и можно было бы скорее прийти, если бы надобность того требовала.}. Русские имеют сообщение с Камчаткою посредством Охотска, стоящего при одной из лучших гаваней в свете {Охотск стоит при реке, в которую вход есть один из самых опаснейших в целом свете.} и находящегося от Петербурга в расстоянии 10 тысяч миль {Здесь разумеются мили, коих 69 1/2 в градусе, следовательно, 10 тысяч миль составят более 16 тысяч верст, а в самом деле от Петербурга до Охотска только 9655 верст.}. Народ, который в состоянии предпринимать такие путешествия, часто по едва проходимым горам и по ледовитым морям, во время таких бурь и снежных вихрей, что зрение и на несколько шагов не может досягать, конечно, знает всю важность и цену торговли, для которой он пускается в столь отдаленные странствования. Дабы каким-нибудь случаем не лишиться средств, достигнутых столькими трудами и пожертвованиями, для приведения в исполнение главных ее видов, Россия сочла за нужное занять один из Сандвичевых островов {Правительство никогда не считало это за нужное, но один из островов был занят. См. стр. 204 моего путешествия.}. Сия мера не только способствует ей удерживать прежние ее в том краю владения, но и владычествовать над всем Северным Великим океаном {Тот же самый медик, о котором упоминается в сей книге на стр. 204 и 205, написал на немецком языке прокламацию к своим соучастникам, чтобы ободрить их; в ней он поместил все то, что здесь о занятии Сандвичевых островов русскими сказано. Надобно думать, что бредни его дошли до Америки и попались комитету.}. Сандвичевы острова лежат почти под самым тропиком и находятся на пути от северо-западного берега Америки в Кантон. Они изобилуют не только всеми произведениями, свойственными их климату, но и произрастениями, скотом и домашними птицами, здесь известными.
   Надлежит заметить, что в числе многих выгод, коими Россия пользуется, обладая северо-восточными берегами Азии, не последнюю составляет возможность удобного сообщения между Камчаткою и Японией, ибо на всем пространстве между сими двумя странами лежит цепь островов, а потому переезд сей можно совершать даже на гребных судах.
   Итак, комитет, по повелению вашему (конгресса) составленный, совершенно уверен, что с небольшим старанием и малозначащими издержками граждане сей республики могут одни пользоваться всеми выгодами бобровой и меховой торговли, не только ныне весьма прибыточной, но обещающей великую прибыль и на грядущие времена".
   Для достижения сей цели комитет в заключение своего донесения предлагает способы, а именно основать постоянное заселение при устье реки Колумбии {На сих днях (апреля 20-го 1822 года) получено здесь известие, что конгресс уважил представление комитета и определил при устье реки Колумбии основать колонию, на первый случай из 2 тысяч человек состоящую.} и чтоб колонисты имели с собою своих жен и детей, дабы со временем потомки их имели привязанность к месту своей родины и не скучали бы уединенностью оного. В поселенцы избрать советует он китайцев, как народ трудолюбивый, неприхотливый и по бедности своей готовый везде жить, где только может снискать пропитание, и проч. и проч.
   Если бы сочинение, подобное сему донесению, было написано частным человеком, то оное не заслуживало бы ни малейшего внимания и даже стыдно было бы писать на него опровержение, но, будучи составлено комитетом, от конгресса уполномоченным, оно есть акт американского правительства и в сем отношении достойно того, чтоб показать публике неосновательные суждения американцев о России и несправедливые их притязания на земли, по всем правам народным нам принадлежащие.
   Здесь, я думаю, кстати будет сказать несколько слов о статье, напечатанной в одной из лондонских газет {"Современник" ("The Times"), ноября 10-го нового стиля 1821 года.}, касательно новых привилегий, всемилостивейше пожалованных Российской Американской компании {В сентябре 1821 года.}. Статья сия стоит внимания как по приличию слога, так и по скромности, с коею она писана, но более потому, что в ней есть одно замечание, которое не довольно вникнувшим в предмет сей действительно может показаться весьма сильным возражением против запретительной системы, в пользу Американской нашей компании установленной. Сочинитель статьи признает, что Россия, как и всякое другое государство, имеет полное право в своих владениях и по берегам, ей принадлежащим, делать такие учреждения, какие она признает нужными в отношениях ее к другим державам, но оные не должны быть противны общим народным правам. Напротив того, продолжает он, российское правительство, запретив чужестранным кораблям подходить к берегам ее владений при Северо-Восточном океане на расстояние ближе 100 миль итальянских, присвоило себе такое пространство вод, на которое никакой народ никогда не простирал своих требований, и что сим запрещением нарушается искони признанное основательным и справедливым правило: "...свобода всем плавать и производить рыбную ловлю в открытых морях и что отнятие сей свободы есть народное оскорбление". Истину сию сочинитель подкрепляет примерами из истории, ссылаясь на Венецию и Англию; впрочем, никто ее и опровергать не станет во всех общих случаях, не допускающих никакого изъятия. Хотя и по сие время еще не сделано общего, формального соглашения, на какое расстояние от берегов открытых морей признавать пространство вод, подлежащих к владениям оных, ибо одни полагают расстояние сие в 10 миль итальянских, другие - в 3, а некоторые - только на пушечный выстрел {Все сие любопытный может видеть в книге следственных дел по призам, кои были взяты англичанами во время французской революционной войны.}; но со всем тем 100 миль, конечно, слишком уж большое расстояние, стеснительное для мореплавания и не соответствующее "свободе производить рыбную ловлю в открытых морях". Только не в отношении к берегам, о коих здесь речь идет, и вот почему: Россия не позволяет иностранным кораблям подходить ближе ста миль к берегам ее в таком море, по которому нет другого прохода, как только к ее владениям, а она не хочет там принимать гостей, следовательно, иностранный корабль должен идти туда или для тайной торговли с российскими областями, или для рыбных промыслов. Само собою разумеется, что первая подвергает корабль конфискации, а последняя должна быть только одним предлогом для производства первой, ибо ни один беспристрастный человек с здравым рассудком и знакомый с мореплаванием не станет утверждать, чтоб европейский корабль нашел выгоду в рыбном промысле на Северо-Восточном океане, когда возбранен ему вход в гавани наших владений. Какую рыбу может он там ловить в открытом море? Никакой. Рыбы очень много, но ее иначе нельзя ловить как при берегах и в устьях рек. Китовые промыслы также ни малейшей пользы не могут принести кораблю, не имеющему права к берегам приставать, ибо нет мест, где жир перетапливать, а неперетопленный жир, кусками долго лежавший в корабле, теряет всю свою цену, и такой промысел не заплатит одной трети иждивения, которое надлежит употребить на снаряжение и содержание корабля в столь отдаленном и продолжительном плавании. Следственно, под каким бы подлогом ни вошел корабль в те моря, но настоящая цель его должна быть непозволяемая Россиею торговля, которую иначе и отвратить невозможно, как только запрещением под опасением конфискации корабля подходить к берегам ее владений ближе 100 миль. Ибо положим, что сие расстояние было бы определено только в 10 миль, тогда никакими способами нельзя было бы контрабандистов обуздать или поймать, разве как-нибудь случайно, потому что американский берег, для коего наиболее запрещение сие поставлено, весь состоит из бесчисленного множества островов, разделяемых проливами, почти повсюду для мореплавания удобными, то корабль, подошедший к берегу миль на 15 или 20 и встретив русского крейсера, объявит, что он тут находится для китовой ловли, между тем, опознав берег, ночью войдет в проливы, в которых поймать его никак невозможно, если он будет только на возвышенных местах иметь часовых, кои станут его извещать о появлении чужих судов. Напротив того, пройти 100 миль и войти в гавань в одну ночь невозможно, а потому контрабандист на переходе сего расстояния в случае встречи его с крейсером подвергается большой опасности. Сочинителю вышепомянутой статьи надлежало бы, кажется, подумать, что русское правительство, хорошо обсудивши дело сие, издало свои постановления, которыми, как я уверен, нимало не хотело нарушать общих народных прав; ибо если бы сочинитель статьи имел в этом сомнение, то ему стоило бы только помыслить, что таким нарушением Россия сделала бы себе более вреда, нежели другим, потому что подала бы пример как в настоящие, так и на грядущие времена учреждать подобные запрещения, но теперь единственною причиною сему было одно только местное положение ее областей, запретительной системе подлежащих. И другие державы, конечно, вправе сделать подобное сему запрещение, когда будут иметь области или колонии в сходных обстоятельствах с нашими приморскими азиатскими и американскими владениями, чего ныне еще в целом свете нигде нет.
   В заключение скажу, что возражение сие на запретительную нашу систему имело бы еще более вида справедливости и силы, если бы сочинитель не испортил оного помещением некоторых совсем неприличных и к делу не принадлежащих замечаний. Например, он говорит, что Россия наложила запрещение на плавания около таких берегов, о которых первое подробное сведение получила она от английских мореходцев. Во-первых, это неправда, о чем свидетельствуют и сами те мореходцы. Берега Америки нужны нам для звериных промыслов и торговли пушным товаром; а в сем отношении не только во времена Кука и Ванкувера, но и ныне едва ли русские не лучше всех англичан об них знают. Впрочем, если бы это даже и справедливо было, то к чему может служить такое замечание? Опровергая, например, постановления Английской Восточно-Индийской компании, можно ли в доказательство против их сказать, что первые подробные известия об Индии англичане получили от португальцев? Одно лишь хвастовство заставило сочинителя сделать сие замечание, оно привело мне на память анекдот, о котором я читал, не помню, в какой-то французской книге, что один английский проповедник, говоря надгробное слово некоему знаменитому лорду, исчислил все его добродетели, высокий ум, достославные подвиги, а в заключение не мог утерпеть, чтоб не сказать в похвалу ему, что высокопочтенный лорд выпивал за столом по две бутылки портвейну и всегда был трезв.
  

No 8

см. стр. 213

  
   Сандвичанин Лаури около 25 лет от роду, высокого роста, статен и жив; лицом недурен, цвет тела его темно-каштановый, общий всем сандвичанам. Он имеет веселый нрав и доброе сердце и от природы очень смышлен и переимчив. Бывши на шлюпе и здесь, в Петербурге, он любил следовать нашим обычаям и старался угождать своим знакомым; за то был любим всеми, кто только знал его. На шлюпе он особенно полюбил одного из артиллерийских унтер-офицеров, которого по сему самому по приходе нашем в Россию определили к нему, чтоб он имел об нем попечение и все для него любопытное в городе ему показывал. Надобно сказать, что сей унтер-офицер лучше всех мог с ним объясняться.
   Лаури жил у Семеновского моста, в доме Американской компании, но часто бывал у меня; он так был понятен, что в несколько дней узнал квартиры своих знакомых и ходил без провожатого даже в Галерную гавань. Однажды он купил шляпу в лавке на Сенной и принес ко мне показать; увидев, что его обманули, я послал с ним унтер-офицера, чтоб взять назад деньги; Лаури привел его прямо к той лавке, где продали ему шляпу. Некоторые из его поступков меня удивляли и приводили в недоумение, например: в обществе он не хотел садиться, если видел хотя одного человека, которого он почитал, стоявшего; когда подавали чай или что другое, то всегда старался брать после всех; наблюдал прилежно, чтоб ни к кому не сесть или не стать спиною. Я знал, что его никто сему не учил, самому ему перенять еще не было времени, и так неужели он научился сим вежливостям между своими единоземцами? Когда его просили петь или плясать по-своему, он тотчас начинал без малейшей отговорки и всегда с видом удовольствия. Наша тихая, нежная музыка ему не нравилась, но от барабанов и игры на трубах он приходил в восхищение. Однажды у меня в доме пела одна известная здесь певица; мы подвели Лаури к фортепьяно, чтобы видеть, какое действие над ним произведет музыка, от которой все были в восхищении. Он, минуты две слушав, сказал: "Поло, не хроссо (полно, не хорошо)" - обыкновенное его выражение, когда ему что не нравилось.
   Он любил услуживать другим и, чтобы угодить, готов был все сделать. Однажды на Марианских островах приехало к нам несколько испанских чиновников; Лаури, увидев, что они говорили с нашими офицерами в шляпах, и не заметив прежде, чтоб на шлюпе из наших людей кто-нибудь осмелился это сделать, он тотчас, сорвав с них шляпы, отдал им в руки. Мы смеялись, но испанцам, доколе не объяснилось, кто это сделал, было не до смеха.
   В Петербурге он видел так много предметов, превосходящих его понятия, что не знал, чему отдать преимущество: горам подобные здания, огромные корабли, великолепие уборов, а особливо в церквах, экипажи - все сие равно приводило его в восторг. Но более всего понравился ему кавалерийский парад; когда шла пехота, то он смотрел на оную с удивлением и в молчании, а, когда тронулась конница и заиграли на трубах, тогда он вышел из себя: приложил руку ко рту, затрубил и стал гнуть голову и прыгать в подражание лошадям. Легко себе можно представить, что зрители приняли его за сумасшедшего, ибо он всегда был весьма хорошо одет и по наружности нимало не походил на дикого.
   Лаури не любил сносить насмешек: когда мы достигли умеренного зона и он в первый раз в жизни увидел град, то бросился сбирать градины, принимая их, без сомнения, за каменья и в то же время давая нам знаками вразуметь, что он отвезет их на Воагу - остров его родины, но коль скоро заметил, что сии каменья превращаются в воду и исчезают, то сам первый стал смеяться над своей ошибкою, однако ж когда матросы, подбирая градины, к нему их приносили, то он тотчас за сию шутку рассердился и стал мне жаловаться. Другой случай я помню, когда корабельный повар, по обыкновению приносивший ко мне отведывать матросский суп, понес оный назад, то Лаури хотел также отведать; повар отдал ему всю чашку, а тот, не знав, что в ней было, вдруг хлебнул и больно обжегся; сначала закричал, а потом стал смеяться, но, приметив, что матросы над ним шутили, заплакал и пришел ко мне с жалобою на повара.
   Крепких напитков он не любил и терпеть не мог людей пьяных, но до сладкого был охотник. В нем был только один весьма заметный порок - скупость. На шлюпе мы его снабдили платьем, бельем и всем нужным; офицеры беспрестанно что-нибудь ему дарили, и он имел весьма много вещей для него лишних, но за всем тем подбирал все лоскутки, обрывки ниток, ломаные иголки и тому подобные безделицы и прятал к себе в сундук. В Петербурге он любил хорошо одеваться, когда выходил, но дома носил самое негодное платье, которое надлежало бы уже бросить. На зиму компания снабдила его весьма хорошею зимней одеждою, которая ему больше всего нравилась, а особенно волчья шуба. Он так ее берег, что когда хаживал ко мне, то носил оную в руках, а надев

Другие авторы
  • Давыдов Денис Васильевич
  • Логинов Ив.
  • Тредиаковский Василий Кириллович
  • Батюшков Константин Николаевич
  • Бенитцкий Александр Петрович
  • Энквист Анна Александровна
  • Гиппиус Василий Васильевич
  • Долгоруков Иван Михайлович
  • Кони Анатолий Федорович
  • Платонов Сергей Федорович
  • Другие произведения
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В кривом зеркале
  • Лисянский Юрий Фёдорович - А. Марков. Крушение корабля Невы у берегов Ново-Архангельскаго порта
  • Лоскутов Михаил Петрович - Немного в сторону
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Александр Иванович Чупров (Очерк второй)
  • Зарин Андрей Ефимович - Рассказы
  • Федоров Николай Федорович - Отношение торгово-промышленной "цивилизации" к памятникам прошлого
  • Гоголь Николай Васильевич - Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Театральная карета
  • Немирович-Данченко Владимир Иванович - Немирович-Данченко Вл. И.: Биографическая справка
  • Кони Анатолий Федорович - По делу об утоплении крестьянки Емельяновой ее мужем
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 303 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Жанры
  • Рассказ
  • Поэма
  • Повесть
  • Роман
  • Стихотворение
  • Эссе
  • Статья
  • Сборник рассказов
  • Сборник стихов
  • Глава
  • Пьеса
  • Басня
  • Монография
  • Трактат
  • Переписка
  • Дневник
  • Новелла
  • Миниатюра
  • Песня
  • Интервью
  • Баллада
  • Книга очерков
  • Речь
  • Очерк
  • Форма входа