Главная » Книги

Гусев-Оренбургский Сергей Иванович - Багровая книга, Страница 9

Гусев-Оренбургский Сергей Иванович - Багровая книга


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

-таки надеялись жить.
   Наконец молчанье прервал мой отец.
   Он стал просить убийц пощадить хотя бы меня,- единственного кормильца остающихся сирот.
   Но те на мольбы старика отвечали:
   - Каждый за свои грехи погибает.
   Вдалеке темнел большой дремучий лес. Нас туда и вели.
   Трех старших, моего отца и еще двух евреев, шедших за нами, прикололи штыками. Убийцы так ловко это сделали, что несчастные не успели вымолвить слово, как, обливаясь кровью, упали. Остались в живых только я и еще один еврей Гольдис.
   Убийцы взялись за нас.
   119
    
   Державший Гольдиса, приказал ему лечь грудью кверху, для того, объяснил он, чтобы еврей видел, как его будут убивать.
   Но Гольдис не послушался.
   Лег спиною кверху, чтобы хоть не видеть, как вонзится штык в его тело. Однако убийца настаивал на своем, и бедному еврею пришлось подчиниться. Злодей поднял штык высоко, чтобы возможно ловчее вонзить его в грудь еврея, а бедняга лежал и все это видел. Но в это время, когда штык должен был вонзиться в его тело, он схватил его обеими руками и не дал опуститься ниже. Убийца хотел вырвать штык из его рук и потянул к себе винтовку. Но это послужило только в пользу Гольдиса, который не выпуская штык из рук, был поднят с земли. Мужик с большой силой потянул к себе винтовку, и на этот раз еврей выпустил из рук штык
   Мужик не удержался на ногах и упал.
   А Гольдис убежал.
   Я только слышал, как стали кричать:
   - Ловии-те!
   Мужик, державший меня, не имел штыка, и решил застрелить меня. Для того, чтобы я не удрал, один из них держал меня за руку. А другой выстрелил.
   Пуля проскользнула мимо щеки.
   Но не задела.
   Он прицелил опять к щеке.
   Выстрелил.
   Но я отклонил голову и пуля опять не задела меня.
   Третий раз он выстрелил.
   Пуля ранила руку державшего меня.
   Тот отпустил меня на миг.
   Я, не теряя времени, побежал.
   Убежал я почти в одно время с Гольдисом.
   По нас открыли стрельбу.
   И опять пролетела пуля, которая задела только кожу моей спины.
   Мы побежали без оглядки.
   Нет возможности описать того ужаса, какой мы чувствовали в это время.
   Я не знал, что делаю. Какая-то сила толкала меня прочь от этого ужасного места, и я ей повиновался, бежал... пока не прибежал к дому одного немца.
   И там мы скрылись.
   12 дней просидели мы у этого немца, боясь показаться на свет.
   Семьи убитых убежали в Ушомир.
   120
    
   Две недели лежали убитые в лесу, пока не стали разлагаться. Немцы боялись заразы, и решили закопать их в землю.
   Но мужики не допустили их к лесу.
    

8

Австриец

    
   10 еврейских семейств в селе Давидовке жили всегда в мире с местными крестьянами. С появлением петлюровцев отношения ухудшились. Они увидели, как зверски поступают петлюровцы с евреями, видели, что евреев можно безнаказанно грабить и убивать, и решили "потеребить немного своих жидков".
   Они обвиняли нас в том, что мы продаем хлеб большевикам, что мы виновны во всех реквизициях, которые совершают большевики.
   Приехал как-то отряд красноармейцев в колонию Горщик, в 7 верстах от нас, и там арестовал несколько немцев-колонистов в качестве заложников для выдачи молодых людей, подлежащих мобилизации. Крестьяне нашей деревни, услыхав о том, решили присоединиться к другим селам, уже восставшим против большевиков, и вооружившись пошли разрушать полотно железной дороги и наступать на Коростень. Мы уже оставили дома и, в тяжком предчувствии разбежались по деревне, чтобы спрятаться у крестьян. Но ни в один крестьянский дом нас не впустили. Два кулака нашего села приказали крестьянам никого из евреев не укрывать.
   У одного из кулаков жил сапожник австриец.
   Некоторым из нас удалось спрятаться в одном крестьянском сарае, и мы там таились несколько дней. Но вот пришли два крестьянских парня нашего села "с фронта", т. е. от линии железной дороги, и заявили крестьянам от имени своего коменданта, чтобы они собрали всех евреев в один дом и оттуда их никуда не выпускали. Мы решили свои норы оставить и стать под их защиту. Вдруг вошли в наш арестный дом четверо чужаков-соколовцев с намерением нас перебить, но хозяин дома, которому мы внесли 200 рублей, чтобы не дал нас в обиду, не позволил им выполнить их замысел.
   И они ушли ни с чем.
   Так просидели мы еще сутки.
   Тут вошли к нам 7 других чужаков-соколовцев.
   И обобрали нас.
   Сын мой в это время прятался в сарае.
   121
    
   Видя, что бандиты вошли в дом, он решил выйти из сарая и спрятался во ржи, потому что слышал их разговор убить всех. Об их таком решении мы ничего не знали и были рады, когда они собрались уходить, не обнаружив спрятавшихся.
   Но тут вошел сапожник-австриец.
   Вооруженный винтовкой, он стал срамить бандитов за то, что они не убивают жидов.
   Те все же ушли, никого не тронув.
   Австрии пошел за ними.
   Кто-то из крестьян указал ему место, где спрятался мой сын и с ним некоторые другие. Австриец пригласил товарища, бандита нашего села, и с ним вместе отправился на поиски.
   Нашли моего сына.
   И с ним еще еврея.
   Убили их.
   Вынули из кармана деньги с документами и пошли отыскивать остальных, нашли и хотели убить, но некоторые крестьяне не допустили этого, боясь мести большевиков - "жидовских защитников".
   Я указал на мое несчастье.
   Хотел пойти забрать дорогой мне труп.
   Но крестьяне не хотели выпустить меня.
   А через час пришли другие и с злорадством заявили мне:
   - Собаки уже грызут твоего сына.
   Не вытерпело мое сердце.
   Вырвался из дому.
   Побежал к штабу повстанцев.
   Просил у них повозку, чтобы забрать своего сына, валялся как собака у ног их. Вымолил повозку. Поехал забрать труп.
   Потом вырыл могилу в кладовой и там на время похоронил своего сына.
   Пришли крестьяне и велели вынуть труп, чтобы, разлагаясь, он не заразил воздух.
   ...Зарыли его в поле...
   В это время повстанцы скрылись, разбитые; и пришли большевики. Крестьяне освободили нас и приказали просить большевиков не сжигать села. С хлебом и солью, с болью в сердце, мы вынуждены были защищать, оправдывать крестьян.
   122
    

9

По глухим углам

    
   Мой муж был рабочим на стекольном заводе, близ села Обиход, уже 15 лет. В час ночи подъехали к заводу 12 человек бандитов.
   Страшно испуганные, мы бросились к дверям и открыли их бандитам, думая этим смягчить их, но они сейчас же, по входе в избу, выстрелили из винтовки и убили моего мужа.
   А потом стали бить меня прикладами.
   Я, обезумев от ужаса, не издала ни одного звука, и это избавило меня от верной смерти.
   Забрав из хаты, что могли, бандиты ушли.
   Дети подняли страшный крик.
   Бросились к своему дорогому отцу, думая оживить его.
   Но труп уже остыл.
   А бандиты, не довольствуясь этим убийством, бросили бомбу в хату.
   К счастью, разрыв ее никого не убил.
   ..................................................................................................................
   В деревне Буки убили двух пожилых евреев. После убийства одного из них, вторично явились бандиты и хотели убить жену и детей его.
   Бандит уже поднял винтовку, целясь.
   Но тут подбежал случайно подоспевший крестьянин и закричал:
   Что ты делаешь?..
   Убей лучше раньше детей, не оставляй сирот!
   С этими словами он выхватил винтовку у бандита.
   Тем спас все семейство.
   ...................................................................................................................
   Парни села Шершни, где мы живем, заперли дверь нашего дома. А потом вломились к нам вооруженные люди. Они назвали себя соколовцами, хотели убить мою жену и требовали денег. Когда же она заявила, что денег нет, они стали кричать:
   - Все коммунисты!
   Жена сказала, что мы не коммунисты.
   Но они закричали:
   - Вы жиды-коммунисты, сжигаете наши деревни!
   Они забрали всех нас, вместе с детьми, и повели к командиру на ту сторону реки. Туда же из других дворов свели еще евреев, всего человек 18.
   Всех поставили в ряд.
   Один из крестьян распорядился зарядить винтовки.
   123
    
   - Но хорошо заряжайте, - заявил он, так, чтобы можно было сразу 8 человек уложить.
   Тогда моя дочь и невестка стали умолять о спасении, обещая отдать за это спрятанное во дворе золото. Их повели ко мне во двор. Отдали все что имели, до двух тысяч рублей.
   Они ушли.
   ............................................................................................................
   Когда в Словечно начались убийства, там оказались знакомые мне мужики из деревни Бегун, я с ними решил ехать. Крестьяне как будто охотно согласились взять меня с собой и мою семью.
   Приехали в Бегун.
   Я просил раньше завезти к знакомому крестьянину, но того не оказалось дома. Хата его была заперта. Мы вынуждены были заехать к тому мужику, который нас привез.
   Он спрятал нас в амбаре.
   После этого он поехал опять в Словечно, и мы, считая его своим доброжелателем, просили его передать знакомым мужикам, чтобы они спрятали оставшиеся вещи наши и прислали нам хлеба.
   Он вернулся уже ночью.
   Семья моя спала.
   Мне же не спалось.
   Я слышал какой-то странный разговор хозяина с его женой.
   До меня донеслись слова:
   - Что бы там ни было, а ты спрячь вещи, чтобы они не нашли.
   Хозяйка вошла к нам и с тревогой заявила, чтобы мы уходили, так как она боится за себя и за своих детей, если нас найдут у них.
   Мы вышли.
   Мужик повел нас в другое место.
   Было темно.
   Мы не знали, куда он ведет нас.
   Он говорил, что ведет к амбару брата, но привел совсем в другое место. Там сейчас же подошло несколько человек с винтовками и шашками.
   С криком:
   - Руки вверх!
   Выстрелили в воздух. Начали грабить нас.
   Потом подошли к моему сыну Давиду.
   Выстрелили в него.
   Он упал тяжелораненый.
   124
    
   Моя старуха жена, желая спасти другого сына, стала перед бандитами.
   Ее прокололи штыком.
   Застрелили другого моего сына.
   Жена моего старшего сына стала перед бандитами с ребенком на руках, надеясь спасти мужа своего, который еще жил, хрипел и просил дать ему пить... и рукой он делал движете - закрыть ребенка.
   Стали бить меня по голове поленом.
   Я упал, окровавленный.
   Так из всей нашей семьи осталась только невестка с восьмимесячным ребенком, которая стала за мной ухаживать, но вскоре впала в полубезумное состояние. Она целовала руки у мужиков, просила о помощи. Но безумный вид этой несчастной женщины с распущенными волосами, с ребенком на руках, вызвал у них только смех.
   Они ушли.
   Я потом еще раз явились справиться - живы ли?..
   ...................................................................................................................
   Мы жили на станции Турчинке, но петлюровцы все ограбили у нас, а сами мы спаслись только чудом и переехали жить в Кутузово. Но там дороговизна была ужасная, и я вынуждена была послать своих двух мальчиков домой, в Турчинку, чтобы достать немного провизии.
   Утром мальчики ушли. И больше мы их не видели. Крестьяне убили их.
   - Чтобы уменьшить число крестьянских поработителей - говорили они.
   Их убил, как "маленьких щенят", мужик села Топорищ, который находился в повстанческом отряде, он снял с них одежду и бросил голые трупы в яму.
   Лишь на следующий день узнала я об участи детей моих, с большим трудом пробралась в село и увезла дороге трупы.
   В это время отступили петлюровцы, в село вошел 9-й красноармейский полк. Но он немного уступал своим предшественникам. Нет слов для описания лишений. Вынуждены были спать мы на голой, сырой земле, потому что постели были разграблены крестьянами. Питались одними сухарями. После ухода 9-го полка, проведали свое добро. От имущества ничего не уцелело. Что было спрятано у крестьян, больше не было возвращено. Мы застали только обломки наших домов. Окна были внутри, мебель сожжена, крыши раз-
   125
    
   рушены. Осталось только поплакать немного на развалинах когда-то родных и милых построек.
   Тут пришли соколовцы.
   Крестьяне подняли новое восстание против большевиков и евреев. Ни один еврей не смел выходить за порог дома. Из местечка не выпускали, ежедневно грабили.
   Требовали контрибуцию.
   Опять были разбиты соколовцы.
   Пришел большевистский отряд.
   Было расстреляно 15 повстанцев, а остальные разбежались. Но когда красноармейцы хотели расстрелять двух пойманных мужиков, евреи упросили отпустить своих недавних угнетателей. Зато, когда этот отряд оставил местечко, банда опять ворвалась и подожгла местечко со всех сторон. Стреляли при этом в евреев, задумавших тушить пожар. Только разразившаяся гроза не дала огню распространяться. Снова евреев не выпускали из местечка под угрозой расстрела, и они не смели появиться на улицах.
   Я переехала с детьми в Коростень.
   ...Не имею ни хлеба, ни рубахи, чтобы прикрыть свою наготу.
    

10

Мальчики

    
   Было наступление на Коростень.
   Слышалась со всех сторон ружейная и пулеметная стрельба. Еврейское население всей округи попряталось, зная, какая опасность ему угрожает. У нас в селе Белошицах появилась разведка из двух соседских крестьян. Один был вооружен винтовкой, у другого простая палка со штыком.
   День был праздничный.
   Крестьяне сидели кружком, когда появились разведчики, и тотчас началась шумная беседа. Разведчики уговорили наших мужиков присоединиться к ним и восстать против большевиков.
   - За громадянску владу.
   Долго уговаривать не пришлось.
   Крестьяне единогласно решили присоединиться к повстанцам. И первым делом они нарядили погоню за успевшими разбежаться евреями.
   Несколько крестьянских мальчиков-подростков вскочили на лошадей и помчались за жидами-коммунистами, как они кричали. Им удалось настигнуть несколько еврейских мальчиков, бежавших в Коростень.
   126
    
   Tе увидали своих прежних сотоварищей. Увидали их вооруженными. Поспешно спрятались в рожь.
   Но те соскочили с лошадей, нашли, поймали их во ржи...
   И стали бить чем попало. Шпионы - кричали они. Долго сыпались удары. Потом погнали их обратно домой.
   ...Женщины и дети шатались по полям, и никто не хотел впустить их в дом.
    

11

Единственно уцелевшая

    
   Мне сорок лет, я торговка.
   7-го апреля я села в Киеве на пароход "Барон Гинсбург". Пароход отправился в д. Суховичи за сахаром. Его арендовали 3 сухачевских еврея, которые уже от себя взяли пассажиров. Я села на пароход заспанной измученной и не осмотрелась - кто и сколько пассажиров с нами ехало. Я забралась в угол и дремала. Проснулась я от шума, Евреи были ужасно встревожены и перепуганы.
   - Что делать... стреляют.
   Действительно я услышала ружейную трескотню и удары пуль, пробивавших стенки парохода.
   Я вся содрогнулась и растерялась.
   Все несчастье, что произошло потом,- не сохранилось почти в моей памяти. Я все видела, слышала и делала, как в летаргическом сне. Я еле вспоминаю, как пароход причалил к берегу и как к нам ворвались 5-6 озверевших бандитов с ружьями.
   Они стучали ногами об пол и командовали:
   - Евреи отдельно, русские отдельно!
   Русские отошли в сторону.
   Раздалась новая команда:
   - Женщины отдельно!
   Мужчин вывели, должно быть на палубу. Нас осталось, кажется, три женщины под конвоем нескольких бандитов.
   Потом нас вытащили на палубу. Мы рыдали, теряли сознание.
   Бандиты взялись сначала за престарелую женщину и бросили ее в реку - как была в одежде.
   Потом бросили меня.
   127
    
   Я лишилась чувств.
   Не знаю, как доплыла до берега.
   Надо думать, что меня вынесло течением, и я нащупала руками болотистую землю и выкарабкалась на болотистый остров, заросший прутьями. Сколько я там лежала - не знаю. Когда я пришла немного в себя и начала осматриваться, я увидала, что на другом берегу реки происходит что-то необычайное: там стреляли, шумели, кричали. Я глубже забралась в тростник и лежала там. Одежда прилипла к телу, все члены окоченели. Так пролежала я два дня и две ночи.
   На третий день, на рассвете заметила лодку с двумя крестьянами, поняла, что тут все равно погибну, и решила попросить мужиков, чтобы они перевезли меня на другой берег. Мужики согласились и перевезли меня до села Межигорья.
   Я вошла в коридор женского монастыря.
   Спряталась под ступеньками.
   Сколько там пролежала - не знаю.
   Когда раскрыла глаза, увидала возле себя сестру милосердия, которая приводила меня в чувство. Она отнеслась ко мне с большим состраданьем, забрала меня в свою келью, дала мне теплого молока.
   Сняла с меня одежду и высушила ее. Посадила у печки.
   Гладила мою голову и утешала с большой сердечностью.
   Она подержала меня у себя несколько часов, а после этого велела уйти, потому что из-за меня:
   - Монастырь может постичь несчастье.
   Я ушла.
   Но идти в деревню побоялась.
   Я пряталась в монастырском дворe, в хлеву для свиней - он был пустой. Я лежала на сырой и грязной земле. Но и тут недолго продолжался мой покой.
   Мужик привез свиней.
   Он меня не обидел, отнесся ко мне сочувственно, только сказал:
   - Уйди... уйди.
   И объяснил, что боится.
   Так в течете 5-6 дней бродила я из хлева в хлев, из одной дыры в другую. Питалась сама не знаю чем, а если и знаю, то не могу этого назвать. В деревне все время стоял сплошной гул: стреляли, играли на гармонике и до глубокой ночи пели веселые песни.
   128

 

12

"Слушай, Израиль!"

    
   7-го апреля я выехал из Киева в Чернобыль на пароходе "Казак". Ехало 23 знакомых евреев и около 20 русских. Уже носились в это время слухи, что по дороге появились вооруженные банды, но мы себя чувствовали довольно спокойно, так как с нами ехало 15 красноармейцев с пулеметами и целым ящиком ружей и пуль. Под Межигорьем пароход обстреляли. Военный чернобыльский комиссар, ехавший на нашем пароходе, вышел на палубу и заметил, что с берега машут белыми флагами. Уверенный, что это военный сигнал для ревизии парохода, он приказал капитану причалить к берегу. Пароход пристал.
   Тотчас вбежало на палубу человек 8 молодых крестьян, одетых в полушубки, вооруженных кто ружьем, кто палкой. Они скомандовали, держа ружья наизготовку: - Русскиe в сторону, все евреи поднимите руки! Русскиe пассажиры и солдаты сейчас же отделились от нас.
   Бандиты нас окружили. Обыскали.
   При этом рвали с нас платья и щипали, забрали все ценные вещи, имевшиеся при нас: деньги, часы, у женщин срывали даже серьги.
   Пришло еще несколько крестьян. Выстроили нас по двое. Выгнали на берег.
   Мы там застали почти все еврейское население села Петровичи: стар и млад, девушки и женщины с детьми на руках. Нас согнали всех вместе, в одну кучу. От петровичских евреев мы узнали, что утопили всех евреев, ехавших на пароходе "Барон Гинсбург". Петровичских евреев арестовали всех ночью, и только что привели сюда на берег, чтобы их тоже утопить. Они рассказывали, что вечером собрался крестьянский сход и обсуждал вопрос:
   - Что делать с евреями?
   Старые крестьяне, часто бывавшие в еврейских домах и выросшие вместе с евреями, высказались на сходе, что село не может взять на себя такой грех.
   - Лучше евреев выгнать из села,- говорили они,- и то, что им суждено, пусть случится с ними подальше от наших глаз.
   Но молодежь настаивала, что теперь подходящее время и нельзя откладывать, нельзя выпускать евреев из рук.
   129
    
   Теперь топят и убивают евреев по всей Украине, и Петровичи не должны отставать.
   ...На берегу нас держали долго.
   А потом погнали в деревню.
   Мы пробовали спрашивать у бандитов:
   - Куда нас ведут?
   В ответ последовали побои.
   Нам велели молчать и процедили сквозь зубы:
   - На следствие...
   Привели нас в гостиницу при женском монастыре, всех заперли в одной комнате и закрыли ставни.
   Было еще рано: часов 6-7.
   Вскорe явились к нам вооруженные бандиты и между ними много пожилых петровичских крестьян. Они нас обыскали и сняли с нас все, что им понравилось.
   Позже пришла другая банда.
   Она повторила то же самое.
   После нее - третья.
   Мы остались в одном белье, а те из нас, которые имели несчастье носить хорошее белье, остались совсем голые. Среди приходящих крестьян было много хорошо знакомых петровичским евреям. Евреи стали просить своих знакомых крестьян, чтобы они их спасли. Но те вместо ответа искали глазами: что бы еще имеющее ценность с нас стащить. Среди них были и такие, которые горячились:
   - Жиды-коммунисты, вы превращаете наши святые лавры в конюшни, вы убиваете в Киеве наших братьев... мы вас будем мучить точно так же, как вы обходитесь с нашими!
   А другие с особым смаком рассказывали - как всюду режут евреев, выкалывают им глаза, женщинам отрезают груди...
   Мы поняли, что погибли.
   Мы лежали тихо, без слов, на земле.
   У женщин даже иссякли слезы.
   Только изредка ребенок заплачет, попросит есть.
   Днем привели к нам еще 12 евреев, которых задержали на реке в лодке, и еврейского коммунистического агитатора Шаповала, который ехал с нами из Киевa и был снят с парохода вместе с красноармейцами. Шаповала привел человек средних лет, здоровяк с виду, в красной военной форме. Мы узнали потом, что это главарь банды. Шаповал нам передал по секрету, что с этим человеком можно столковаться и откупиться деньгами.
   Среди нас пошел шепот:
   - Откупиться можно... откупиться.
   Мы припали к его ногам.
   130
    
   Обнимали их, целовали.
   Умоляли подарить нам жизнь, обещали ему золотые горы.
   Человек в красном холодно посмотрел.
   - Дайте 30.000 рублей.
   Петровичские евреи стали просить:
   Выпустите двух из нас в деревню, и мы вам принесем требуемые деньги.
   - 60.000, последовал ответ.
   - Даже 100.000. Держите наших жен и детей в качестве заложников, отпустите нас в деревню, мы вам принесем.
   Человек в красном не дал ответа и ушел, сказав, что зайдет позже.
   Заходили и уходили крестьяне и, находя голых людей, с которых больше нечего брать, скверно ругались.
   Вернулся человек в красном.
   Мы снова почувствовали надежду на спасение.
   Целовали его сапоги.
   Умоляли.
   - Отпустите двоих в деревню, и они принесут деньги. Он ответил:
   - 900.000 рублей.
   Мы обещали.
   Но он подумал и сказал, чтобы ему указали адреса, и он уже сам получит деньги.
   Мы назвали несколько имен.
   Он ушел.
   Наступила ночь.
   Он не возвращался.
   Для нас стало ясно, что мы пропали. Мы молились Богу, прочли "Видуй", предсмертную исповедь,- попрощались друг с другом и забились в угол, отдавшись каждый своим последним думам. Я нашел блокнот с карандашом, и мы начали писать завещания. Для всех не хватило бумаги, и очень многие выцарапали свои имена на стенах монастырской гостиницы. Завещания мы передали совсем развалившейся старухе-еврейке; мы верили, что над нею сжалятся.
   Около часу ночи вошло 6 бандитов.
   Отделили 17 человек, и велели им идти.
   Они простились с нами и ушли.
   Через скважину ставни мы видели, что их ведут по направлению к реке.
   Прошло времени с час.
   Увели вторую партию 15 человек, а потом пришли за остальными. Каждый держался со своими близкими и родственниками. Когда нас вывели, была уже глубокая ночь. Я шел вместе со своими двумя хорошими знакомыми. Мы ре-
   131
    
   шили погибнуть вместе. Нас привели обратно на пароход и продержали там около получаса. Мы почувствовали, что пароход отходит от берега. Бандиты взяли одного из моих друзей и вывели его. Я хотел идти за ним, но меня отбросили.
   Прислушиваюсь.
   Кругом тихо.
   Вдруг:
   ...плюх...
   Будто бросили бревно в реку.
   Повели моего второго товарища.
   Через 2-3 минуты снова:
   ...плюх...
   Вывели меня.
   Я был в порванных кальсонах и "талес-котен",- легкое обрядовое одеяние, носимое под сорочкой.
   Вели меня два солдата.
   Один сорвал "талес-котен".
   Я их целовал, умолял отдать мне его,- думая, что это поможет узнать меня и похоронить на еврейском кладбище.
   Но они не отдали.
   Привели меня на палубу.
   Уже схватили меня, чтобы бросить в воду, но я, закрыв глаза, крикнул:
   - Шма-Исроэль... (Слушай, Израиль).
   Я бросился сам в воду.
   Волной отбросило меня под пароход.
   Пароход мчался дальше, а меня понесло течением. Я еще был в сознании и тянулся в левую сторону реки, к черниговскому берегу. Не имею представления, как долго я боролся с водой, какие силы меня понесли. Мне представляется, что я ухватился за пень в реке, тянулся, сам не знаю куда. Меня уже совсем оставили силы, когда я заметил, что близок к берегу.
   Я выполз на берег.
   Откачался на песке, чтобы освободить свои внутренности от воды и немного согреться. Потом пустился нагишом в холодную сырую ночь дальше в дорогу.
   Заметил огонек.
   Пошел на него.
   Ко мне подбежали два мужика и велели мне остановиться. Я начал их умолять не задерживать меня, рассказал им, что я резник из ближнего местечка, что в дороге на меня напали бандиты и обобрали. Мужики кликнули кого-то. Показался человек, который меня спросил по-еврейски:
   - Кто вы?
   Я назвался.
   Моей радости не было конца.
   132
    
   Человек бросился мне на шею, это был мой добрый знакомый. Он переговорил с мужиками, с которыми вез вместе на продажу рыбу.
   Мне дали место в лодке.
   Укрыли полушубками.
   Когда начало светать, мы подъехали к деревушке Страхолесье. Зашли в крестьянскую хату. Мужик оказался добродушным, смотрел на меня сочувственно, качал головой.
   Дал мне надеть старые лохмотья.
   Позволил взобраться на печку.
   Мне казалось, что моя жизнь вне опасности.
   Но тут зашли два молодых мужика.
   - Что... тут жиды? Да, нехай, их.
   Приказано вести в штаб. На этих днях должны вырезать и утопить всех жидов.
   Хозяин начал их просить оставить нас в покое, потому что сам Бог нас спас.
   Грех вмешиваться в его дела.
   Молодые колебались и присели.
   Мужик выпустил нас через окно второй комнаты.
   - Удирайте скорее.
   Мы пустились в рощу.
   Оттуда в болотистую местность, куда обычно люди не ходят. Мы по пояс зашагали по болоту, и в воде, ища такого тайного места, где бы не могли нас найти. Мы шли по местам, где нет и следа человеческой жизни. Часто мы прятались в рощах, когда замечали вооруженных людей. Еще очень много нам пришлось пережить. Но в конце концов добрались мы до какой-то фабрики, где русскиe рабочие нас немного одели, согрели, дали поесть и достали подводу, на которой мы доехали до Киевa.
    

13

На реке

    
   Дом мой, в Чернобыле находится на берегу реки среди русского населения. Во время разлива, дом со стороны города окружен водой и доступ к нему возможен только садами и полем. 8-го апреля я из окна увидел, как два молодых еврея, неумело правя веслами, плавают на лодке. Против моего дома они остановились, и оглядываясь назад на берег, бросили в воду два трупа. Я впоследствии узнал, что эти евреи, по приказанию бандитов, поджидавших их на берегу, бросили в реку убитых евреев. Бандиты, по окончании работы, их изувечили.
   133
    
   После выехала на середину большая лодка.
   Такие лодки у нас называются "зуб".
   В ней было три бандита и 10 евреев, сильно избитых, с кровоподтеками на лицах. Вид их был ужасен: все они были без фуражек, волосы всклокочены, бороды слеплены от крови, глаза безумные, некоторые были лишь в нижнем белье, превращенном в клочья.
   Бандиты стали их в одиночку, живыми, кидать в реку.
   Семеро вскоре утонули.
   Трое были вынесены течением на менее глубокое место и, достав дно ногами, стали ходить по воде, пробирались к моему дому.
   Бандиты принялись в них стрелять.
   Несчастные нагибали головы... пули их миновали. И много было выпущено пуль, пока были все они перебиты".
    

14

Страшный жених

    
   Мне 19 лет, живу при родителях.
   7-го апреля ночью, когда мы узнали о кровавых расправах с евреями у нас в Чернобыле, вся семья наша спряталась на чердаке. Квартиру мы оставили открытой и в нее, по каким-то неясным соображениям, вызванным очевидно растерянностью от ужаса, перебрался с семьей наш сосед еврей. Сидя на чердак, мы слышали, как ночью в дом вошли солдаты. Они о чем-то грозно кричали и три раза выстрелили. Повозившись еще некоторое время, ушли. Потом опять был слышен шум и треск, явились другие солдаты... притихло и опять солдаты... Так в течение всей ночи. Мы поняли, что в нашем доме происходит что-то ужасное, но, опасаясь за свою жизнь, не решились покинуть своего убежища.
   Утром я осмелилась спуститься с чердака.
   Сосед лежал раненый и почти все наше имущество было расхищено и попорчено.
   Днем вошел к нам в сопровождении двух солдат знакомый военный русский.
   - Саша, назвала я его.
   Он мне чрезвычайно обрадовался.
   Спросил о моих родных и, когда я ему сказала, что они испуганные происходящим в нашем городе, боятся показываться, успокоил меня и сказал, что мне и родным нечего тревожиться, так как он нам выдаст расписку, обеспечивающую жизнь и остатки имущества.
   Он выдал такую записку:
   134
    
   "Прошу этого еврея больше не тревожить". По моей просьбe он остался у нас на квартире. Он у нас спал, ел, выпивал и отлучался лишь по своим "военным надобностям". Он знал меня еще с первых дней пребывания Лазнюка в нашем городе. Он находился тогда в числе других рядовых солдат, бывших на постое в нашем доме. Он был тогда оборван, буквально бос, и вернулся лишь недавно из австрийского плена. Родом он крестьянин, лет 30-ти, высокий, полный, колоссальной физической силы. В одном лишь нашем городе ему приписывают свыше 10 убийств, совершенных им собственноручно. Еще при Лазнюке он проявлял нескрываемую ко мне симпатию и часто оскорблял меня своими нежностями и вниманием. Уехав с отрядом Лазнюка, он присылал мне любовные письма, которые, понятно, оставались безответными. Теперь он вернулся прекрасно одетым и состоял командиром 11-го батальона. Он почти всегда носил на плечах пулемет. Желая ему угождать, мы готовили ему самые изысканные блюда, доставали в городе спиртные напитки, и "бутылка" обязательно не должна была сходить со стола. Я сама подавала ему пищу.
   Сама должна была сначала попробовать ее. Обязательно должна была пить с ним. Он мне предложил выйти за него замуж. Когда я указала на разницу религий, он авторитетно заявил:
   - Религия чепуха.
   Когда я пробовала приводить другие мотивы, препятствующие нашей женитьбе, он однажды так разозлился, что я буквально была на волосок от смерти. Приходилось его уверят

Другие авторы
  • Писарев Дмитрий Иванович
  • Готфрид Страсбургский
  • Баратынский Евгений Абрамович
  • Порозовская Берта Давыдовна
  • Айхенвальд Юлий Исаевич
  • Розен Андрей Евгеньевич
  • Неведомский Александр Николаевич
  • Зонтаг Анна Петровна
  • Корш Федор Евгеньевич
  • Керн Анна Петровна
  • Другие произведения
  • Гончаров Иван Александрович - Превратность судьбы
  • Горький Максим - О Василии Слепцове
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Ответа не будет
  • Дорошевич Влас Михайлович - О гласном суде
  • Авдеев Михаил Васильевич - Авдеев М. М.: биобиблиографическая справка
  • Карнаухова Ирина Валерьяновна - И. В. Карнаухова: краткая справка
  • Бестужев-Рюмин Михаил Павлович - Данные о политическом обществе
  • Дружинин Александр Васильевич - Николай Скатов. А. В. Дружинин - литературный критик
  • Шаликов Петр Иванович - Царицыно
  • Карамзин Николай Михайлович - Выписка из письма
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 296 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа