Главная » Книги

Ходасевич Владислав Фелицианович - Избранные письма, Страница 5

Ходасевич Владислав Фелицианович - Избранные письма


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

о мной) очень левый, левее Дюшена7. Так что уж я для приличия пересел поправее Маркова II8. Уверен, что если бы Вы услыхали тов. Никитина, то немедленно бы воспользовались уроками Марии Игнатьевны и огласили бы окрестность стройными звуками Гимна. Впрочем, Никитин не отрицает, что "если бы в Москве платили такие же гроши, как в Берлине, он бы на Москву плюнул". Вообще - мерзок вдребезги.
   Сегодня вышел со мной анекдот. Я стал рассказывать одному человеку, как должен писать о самоубийстве на любовной почве "писатель", желающий продать свое произведение в "Круг"9. Герой самоубивается от любви. Тема не новая. Кто же герой? Он не может быть коммунист, ибо коммунист "стоит на страже", а не стреляется из-за юбки. Он не белогвардеец, ибо нельзя занимать читателя сантиментами буржуазных сынков. Следовательно, - он нечто среднее (но обладающее правами на ношение оружия), т.е. получекист, полуконтрразведчик... Но тут меня перебили. Оказалось, что я рассказываю эренбурговский роман "Жизнь и гибель Николая Курбова", которого, ей-Богу, не читал10. Впрочем, эдакий чекист из бывших поручиков стал бессмысленным героем пильняческой словесности. Он удобен: коммунист - следовательно, автор имеет право утруждать внимание читателей его особой; белогвардеец - следовательно, может и не быть образцом неколебимой добродетели и не обязан все время цитировать программу партии или фельетоны Стеклова11. Но беда в том, что и автору приходится быть такою же смесью. Раньше такие лица звались провокаторами. Увы, всю эту гнусь в Москве едят да похваливают. А г.г. сочинители ездят на советские деньги в Лондон - "матюгать Кремль". - Впрочем, в Москве это знают. Надо быть Троцким, надо быть Зиновьевым, надо быть последним мещанином, а не революционером, - чтобы не брезгать такими людьми, а желать их "использовать". Впрочем, чего и ждать от людей, желающих сделать политическую и социальную революцию - без революции духа. Я некогда ждал - по глупости12. Ныне эти мещане дождутся того, что разнуздают последнего духа мещанства: духа земли: землероба. Этому и коммунист покажется слишком идеалистом, и он удавит последнего попа на кишках последнего коммуниста13. Впрочем, может быть и другое: Зиновьев будет висеть на моих, скажем, кишках, Троцкий на Ваших, а патриарх Тихон - на кишках профессора Павлова. (Я со смущением вижу, что затесался в слишком хорошую компанию: тут-то и сбудется поговорка, что на людях и смерть красна.)
   Как видите, я зол.
   Будьте здоровы, однако.

Очень любящий Вас

В. Ходасевич.

   Марии Игнатьевне с любовью низкий поклон.
  

61. М. М. ШКАПСКОЙ

Berlin W, Viktoria-Luise Platz,

9, Pension Crampe.

12 июля 923

Милая Мария Михайловна,

   Бог знает сколько времени я Вам не писал. Даже не поблагодарил за Ваше заботливое письмо. Это все из-за крайней занятости: то писания, то "Беседа", то разные люди - ненужные в большинстве случаев. В довершение всего - переезжал из Саарова в Берлин, потому что Алексея Максимовича доктора заслали под Фрейбург, а одному мне в Саарове показалось скучно. В августе A. M. вернется, и мы, вероятно, опять поселимся вместе на зиму.
   2 No "Беседы" выйдет 5 августа, но Вы, вероятно, не видели и 1-го? Это не от невнимания к Вам, а оттого, что нельзя послать No в Россию, пока он не разрешен к ввозу. А этого-то и нет до сих пор, и чем кончится - не знаем.
   У меня же к Вам - ряд просьб. Вот - первая. В 3 No "Беседы" я хочу напечатать много восьмистиший: каждое - принадлежит отдельному автору. Эдак штук двадцать - двадцати поэтов. Идет одно из Ваших, имеющихся у нас стихов. Идут 8 строк Белого, 8 - моих, 8 - Парнок и т.д. Не соберете ли мне еще восьмистиший в Питере? Не попросите ли у Коли Чуковского1, у Тихонова2, у Павлович, у Полонской3, у Рождественского4 - и вообще у кого найдете хорошие 8 строчек. Очень прошу. Гонорар весь будет прислан Вам. Увы - по одному франку за стих. На сей раз можно из печатающихся и в России, но еще не вошедших в "книги".
   Вторая просьба. Не узнаете ли, где и что Анна Ивановна? Я послал ей деньги, десять долларов, которые она должна была получить от Ладыжникова около 25-30 июня. От нее же - ни звука. (Последнее ее письмо помечено 3 июня, с известием о получении 22 долларов.) Она собиралась на дачу. Но адреса дачного не прислала. Так вот: получила ли она 10 долларов и куда послать ей следующие деньги? Вообще же спасибо Вам навсегда за А. И. Я зло- и добро- памятен. Вот стихи. Не показывайте никому, кроме А. И. (ей дайте списать, если хочет). Не продадите ли их ради денег для А. И.? Впрочем, в продажу моих стихов на петербургской и московской территории мало верю. Дорогие соотечественники пишут на меня доносы. Особенно стараются бывшие члены Союза русского народа и Освага5. (Данные - у A. M.) Так вот стихи:
   <...>6
   Конечно, это не продастся. Но - почитайте от нечего делать.
   Целую Ваши руки.

Любящий Вас В.Ходасевич.

   Жду ответа.
   Мой адрес в начале письма.
   Об Асееве мы оба правы, к сожалению. Помяните мое слово: еще и не то будет.
  

62. М. ГОРЬКОМУ

  

Преров, 23.VIII.923

   Дорогой Алексей Максимович, беда. Только что узнал из Вашего письма, что Вы не на той даче, которую сняли. А где Вы - не знаю: может быть, Ваш адрес был на конверте - но конверт я выбросил. Посылаю это письмо наудачу.
   Не знаю, дойдет ли до Вас и мое предыдущее письмо, числа от 16-17. На всякий случай - кое-что повторю. В No 3 идут стихи Сологуба и Ходасевича. Рассказы: Ваш и Ремизова (из "России в письменах", рукопись будет к 1 сентября)1. Я было радовался, что будет и Ценский. Будем надеяться, что он приедет. В крайнем случае обойдемся без него. Но я был уверен, что он, пока я здесь гуляю под дождем по морскому берегу, уже набирается. Дело в том, что Мария Игнатьевна и в "Эпохе" и мне сказала, что рассказ Ценского получен, что Вы его на днях высылаете, что он ей очень нравится и что в нем ровно 3 листа! А зачем все сие было сказано - тайна женской души2.
   Очень грущу о Ваших жилищных неудачах. Впрочем, может быть, все это к лучшему. Дело в том, что о какой-нибудь Австрии я сам в последнее время очень крепко думаю3. Не объединимся ли мы с Вами где-нибудь в эдаких местах? Я люблю "стоять на посту" и "Беседу" не бросил бы, но боюсь, что, судя по берлинским обстоятельствам, "Беседа" может приостановиться. Германские издательства закрываются одно за другим. Пожалуйста, пишите о своих планах. Очень не хотелось бы, чтобы между нами оказалась какая-нибудь граница. Все это станет для меня яснее дней через 7, когда я вернусь в Берлин и увижу Каплуна и понюхаю воздух. Пишите в Берлин, Victoria-Luise Platz, 9, Pension Crampe.
   Пока будьте здоровы. Поклон Максиму, Тимоше, Ив. Ник.

Ваш Владислав Ходасевич.

   Нина очень кланяется.
  

63. А. И. ХОДАСЕВИЧ

  

Берлин, 21 окт. 923

   Милая Анюта, я долго не писал тебе, потому что сперва ждал твоего ответа на прошлое письмо, а потом ждал выяснения некоторых обстоятельств, но так и не дождался.
   Мое ближайшее будущее совершенно неясно. Берлин русский разъезжается, кто куда. Надо ехать и мне. В Россию? - но что я там заработаю? Ничего. За границей издательское дело тоже почти заглохло, но здесь есть еще отдельные лица, которые меня пока поддержат. Ехать можно в Париж, в Прагу или в Италию. Париж очень дорог. Прага - бездарное место с совершенно озверелой эмиграцией. Италия всех дешевле и всех дальше от эмигрантщины. По-видимому, я туда и поеду, если получу визу. На днях это решится. Видит Бог, я больше всего хотел бы домой, в Россию, - но деньги всему помехой. Поверь также, что если поеду в Италию, то это не роскошь, а нужда. Это только красиво звучит: "он катается по Италиям". Никому не советую мне завидовать, и в Италию, о которой я так мечтал, мне ехать совсем не хочется1.
   Когда ты получишь это письмо, меня, вероятно, не будет уже в Берлине. Но так как я хочу поскорее знать, как ты поживаешь, то пошли мне две открытки: одну по адресу: Италия. Флоренция. Italia, Firenze, Al. Signor V. Khodassewitsch. Ferma in poste. Это на случай, если я еду в Италию. Другую открытку адресуй: Berlin W 68, Zimmerstrasse, 7-8, Epoche-Verlag. Мне перешлют сейчас же, где бы я ни был. Пожалуйста, сделай так. А я, приехав на место, сейчас же тебе напишу.
   Издательство "Время" (Саня его хорошо знает) обязано уплатить тебе пятьдесят долларов, около 1 ноября. Это тебе до 1 февраля. Никогда не думай, что я скуплюсь. Нет, я очень хочу посылать тебе maximum. Не думай зато и противуположного: помочь тебе - радость для меня. Каждый раз я несколько дней хожу веселый, - а потом начинаю тревожиться.
   Спасибо за сообщения о моих стихах. Да, вот еще что: я тут напутал и продал (для "Новой России") "Слепого" и "Доволен я своей судьбой"2.
   Если увидишь их напечатанными, не удивляйся и помалкивай. Не беда. Делай вид, что тебя это не касается. Но - прости, больше так делать не буду. Это, ей-Богу, от рассеянности.
   Получил письмо от Шкапской. Напишу ей, когда приеду на новое место. Она очень мила и очень хорошо к тебе относится. По-моему, она очень хороший человек.
   Пожалуйста, не верь никаким слухам и рассказам. Вот тебе примеры. Тебе чуть не месяц тому назад говорили, что Белый в Петербурге. Одна дама даже видела его. А он только дня через 3-4 выезжает из Берлина. Кстати: я с ним вдребезги поссорился. Точнее - он объявил меня таким-сяким. Слава Богу, все это произошло публично, в присутствии 30-40 человек, которые видели, что я ни в чем не повинен. Он устроил мне скандал, будучи вдребезги пьян, - но, проспавшись, не извинился. Вообще он совсем спился, а кроме того - увы! - ты была во многом права. Он стал мне давно уже противен. Лжет, поливает помоями Л. Д. Блок, все и всех предает и т.д. Впрочем, его очень жаль: это не человек, а червивое яблоко. Жалко, - но все-таки тошно.
   Зайцевы ничуть не разъехались. Они в Италии. Что дальше - не знают.
   Горький пока в Германии, но, думаю, уедет. Куда - еще сам не знает.
   На днях пришлю тебе оттиски моих стихов из No 3 "Беседы". Она еще не вышла.
   Пока - будь здорова. Целую твои руки. Напиши же открытки, а потом, когда получишь мой новый адрес, - напиши как следует.
   Если это письмо поспеет к 1 ноября, то поздравляю тебя с днем рождения и молю Господа, чтобы тебе жилось хорошо. Пожалуйста, будь добра и весела, насколько можно.

Владя.

   "Эльку" еще не кончил. Все вожусь с Пушкиным3. Написал уже 8 листов и вчерне еще 3. Однако скоро примусь за "Эльку" и пришлю тебе. Вот еще бланки доверенностей на всякий случай.
  

64. А. В. БАХРАХУ

  

Прага, 7 ноября 923

Дорогой Александр Васильевич,

   "судьба играет человеком": в одно прекрасное утро, не получая итальянской визы, я решил дожидаться ее в Праге. Предчувствия меня не обманули: мы выскочили из очумелого Берлина 5 числа, а 6-го там уже пошла всякая чепуха. Последние дни были омерзительны и смешны. Деньги действительно дешевели с часу на час. Считать на биллионы трудно и глупо. Словом - мы третий день в Праге. Отсюда поедем в Италию. Очень странно и непривычно видеть, что все сыты, и совсем не слышать о долларах. Литература представлена здесь преимущественно Вас. Ив. Немировичем-Данченко1. Лучшие традиции восьмидесятых годов здесь живы. Но так как я в 1886 только родился, то ничем не могу быть здесь полезен.
   Что касается здешних русских, то - случалось ли Вам ездить по России в спальном вагоне 3-го класса? Так вот, представьте, что все пассажиры оного (бухгалтеры, земские статистики, учителя, чиновники контрольной палаты, землемеры) - вылезли на станции "Прага" и закусывают в буфете. Колбаса, сыр, чай ("свой кипяток") - и просаленная бумага. Я решил не бриться до получения итальянской визы. Люди здесь честные, не спекулянты. Кроме хороших убеждений, обладают удивительно толстыми задами, куда толще, чем у Белого и у Шкляра {Все это - о русских. Чехов я еще не разглядел. Но - добрые люди.}2. Ходят в люстриновых куртках и серых штанах. Носят бороды и небритости. Особы женского пола все в очках. Пишут через ять, но без твердых знаков.
   Города еще почти не видал, ибо погода ужасная. Сижу дома. Чешский язык для меня труден, т.к. надо лавировать между русским и польским. Знающему только один из этих языков научиться чешскому легче. Всего же легче - если не знать совсем никакого языка: чешские младенцы научаются очень быстро.
   Читая здесь немецкие газеты (ей-Богу, это проще), сделал я немаловажное открытие: в европейский обиход вошли только три понятия, выражаемые русскими словами: Zar, Sowiet и Pogrome. По-видимому, это и суть неотъемлемо русские и непереводимые понятия. (NB: "Samowar" - не привился и называется Tee-Maschine3.)
   Из новостей общеевропейского значения могу Вам сообщить, что Муратов едет в Италию с Кат. Серг., Гавриком4 и собакой, носящей римское имя Муция, - за то, кажется, что при таскании за хвост не визжит. [Фраза составлена неудачно: при слове "едет" подлежащее - Муратов, а при "не визжит" - Муций.]
   Если хотите походить на здешнего жителя - купите себе сорочку с красными и зелеными горошинами, а также высокие галоши: низ резиновый, а верх суконный, на застежке. Я таких не видал с 1892 года.
   Будьте здоровы. Пожалуйста, садитесь и пишите мне длиннейшее письмо, каждый день, как дневник. Но не отправляйте. Я Вам напишу, когда и куда отправить.

Целую Вас и Ириночку.

В. Х.

   Н. Н. кланяется, лапидарно, но нежно.
   Проект иллюминации в день нашего совокупления5.
  

65. А. И. ХОДАСЕВИЧ

  

Мариенбад, 7 дек. 1923

   Милая Анюта, меня очень беспокоит, что от тебя нет письма. Я просил тебя написать во Флоренцию до востребования и в Берлин - в "Эпоху". Но в "Эпоху" ты, видно, не написала, а во Флоренцию и вообще в Италию <я> не попал. Дело с получением итальянской визы запуталось, в Берлине оставаться больше нельзя было - и я поехал в Прагу, где и просидел с 4 ноября до вчерашнего дня: больше месяца ушло на беганье в итальянское консульство и на бездарное житье в гостинице. С итальянцами так ничего и не добился - и только прожился. В конце концов в Прагу приехал Алексей Максимович - и увез меня сюда, в Мариенбад. Я совершенно измучился в Праге. Сперва 2 недели надежд: вот завтра уеду во Флоренцию - и каждый день разочарование. Потом - 1 ¥ недели лежал из-за огромного нарыва на ноге. Хворать в гостинице, да еще в Праге, городе очень неблагоустроенном, - трудно. Главное же - целый месяц не брал пера в руки, выбился из колеи, затормозил все работы и истратил черт знает сколько денег, живя в поганой гостинице. Слава Богу, теперь у меня есть письменный стол и лампа. С завтрашнего дня сажусь работать. Главное же - у меня теперь есть адрес, т.к. до сих пор я буквально не знал, где буду находиться завтра. Очень жалко, что не попал в Италию. Жизнь в Мариенбаде в 1 ¥ раза дороже, чем во Флоренции или в Сиене. Кроме того, все же Италия - не Мариенбад. Ну, да что делать. Главное, мне обидно, что меня 2 месяца водили за нос, что я, ради визы, давал даром переводить себя на итальянский язык, - и что жить здесь дороже и хуже, чем в Италии.
   Пожалуйста, напиши мне о себе поскорее. Если это письмо поспеет к 22 числу - то поздравляю тебя с днем Ангела.
   Получила ли ты деньги (50 долларов) от Вольфсона1, дяди Бернштейнов? Напиши.
   С Лежневым дело я улажу: мы с ним "друзья", т.е. я ему очень нужен (это между нами). Он мне писал, я ему тоже пишу сегодня.
   Пока - будь здорова. Я все это время был в сплошной чепухе - так что и написать о себе ничего не могу. Главное, привык работать по 6-7 часов в день, а сейчас больше месяца ничего не делал и очень от этого изнервничался.
   Целую руки.

Владя.

   Мой адрес (переписывай точно): Чехословакия. Мариенбад. Ceskoslavensco. Marienbad. Marianske Lazne, Hotel Maxhof, W. Chodasevic.
  

66. А. И. ХОДАСЕВИЧ

  

27 дек. 1923

Мариенбад

   Анюта, милая, сегодня получил твое письмо. Рад, что ты, по крайней мере, здорова. Давно не имея вестей, я уже беспокоился. Большая у меня к тебе просьба: не унывай, не расстраивайся, не думай, что никто о тебе не заботится. Верь, пожалуйста, что если наши отношения не могли и не должны были продолжаться в прежней форме, то это еще не значит, что ты для меня чужая. Напротив: я как-то забыл все плохое и хочу помнить одно хорошее. Если в будущем нам не жить под одной крышей, то это не значит, что ты не остаешься очень близким мне человеком.
   И еще: в который раз говорю тебе, что моя жизнь - трудная, а не легкая. Не завидуй ей. Не опровергай того, что тебе будут рассказывать, но про себя помни мое правило: не показывать вида. Я, бывало, не ел по 3 дня - а брюки были разглажены и десятилетний Мишин сюртук - как новенький. И все так. И теперь так.
   Твое сообщение о моих стихах очень огорчило меня. Не литературно, на "литературу" и "славу" мне 30 раз наплевать, - но деньги. Это значит, что если бы я вернулся в Россию, то не имел бы ни здешнего заработка, ни тамошнего. А вернуться мне хочется. Ну, да время все уладит, я в этом уверен.
   Теперь вот какое дело. Если у тебя не хватит денег до 1 февраля - займи без страха: деньги у тебя будут, это наверное. Я еще только не знаю, как ты их получишь. Во-первых, я кончил большую, (2 листа), статью, которая, вероятно, пойдет в журнале Тихонова и Замятина1. Гонорар велю отдать тебе весь. Во-вторых, на днях начну кусками присылать тебе "Эльку". В-третьих, ты в начале февраля получишь, вероятно, деньги от Екатерины Павловны Пешковой. Словом, еще не знаю, как и что, но деньги будут. Поэтому не огорчайся, если присланных не хватит, а новые еще не получатся: занимай уверенно, только не у Тихонова и Замятина - и вообще никому ничего не говори о моем будущем сотрудничестве в их журнале. Будто ничего об этом не знаешь. Это так надо. Почему - скучно объяснять.
   В Италию я, может быть, все-таки поеду в конце января. Но пиши мне сюда: Чехословакия. Ceskoslavensco. Marianske Lazne. Marienbad. Hotel Maxhof2. Кроме того, я как-то мало надеюсь на Италию, хотя это было бы хорошо во всех отношениях: 1) дешевле, 2) теплее, 3) занятнее.
   Здесь страшная тишина. "Сезон" в Мариенбаде начинается первого мая. Сейчас все закрыто. Город состоит сплошь из одних гостиниц и ресторанов. Но все это пусто, ставни закрыты, даже хозяев нет. Кажется, только Maxhof отапливается во всем городе, магазины закрыты на ¡. Похоже на Петербург в 1919 году. Очень много снегу. Сегодня мороз 12 градусов, и я не выхожу, ибо нет шубы и галош. Улицы пусты.
   Я работаю по целым дням, а вечером играю в "тетку" с Горьким, Максимом и его женой.
   Вот и вся моя жизнь, если не считать хитрейших и труднейших денежных изворотов, подчас чрезвычайно тяжелых. Ну, будь здорова. Целую руки и очень прошу глядеть повеселее. Господь сохранит и уладит всех и все.

Владя.

   Скажи Толстому, что я очень люблю его прекрасный талант и его самого. Если он думает, что между нами что-нибудь вышло, то очень ошибается. Между нами ничего не вышло, и он напрасно глядит "козерогом".
   Стихов совсем не пишу последнее время. Из книги о Пушкине готовы 8 листов, 3 вчерне. Всего будет 12-15, к весне. Нельзя ли издать ее в России?3 Поговори (по секрету) с дядей Сани. Сколько даст за лист. 6 июня - 125 лет со дня рождения Пушкина. Хорошо бы издать к тому времени. Деньги - тебе.
  

67. В. Г. ЛИДИНУ

Венеция, 18 марта 1924

Дорогой Владимир Германович,

   сам не знаю, почему так долго не отвечал Вам. Все откладывал, а почему - сам не знаю. Что рассказать Вам? С начала ноября по начало декабря жил я в Праге, противнее которой вряд ли есть что-нибудь на свете. Потом приехал Горький и потащил с собою в Мариенбад, где я и прожил с ним до 11 марта. В Мариенбаде - глушь, тоска, холод, снег. Я не написал там ни строчки стихов. Зато кончил книгу о Пушкине.
   11 числа я сбежал и из Мариенбада и теперь слоняюсь по свету, мало зная, что будет дальше. Вот уже 4 дня, как я в Венеции, еще дня через 4 поеду во Флоренцию, а что будет дальше - никто не знает. Вероятно, Париж, в который меня не тянет. А, может быть, опять съедемся где-нибудь с Горьким. Мы за эти 2 года очень сжились с ним.
   Пока что - хожу по Венеции, в которой не был 12 лет. Она все такая же, да уж я не тот. Для Венеции нужна беззаботность, точнее - способность предаваться чистому лиризму (любой окраски). А вот ее-то и поубавилось. Кстати: в Берлине, Праге, Мариенбаде и здесь видел я много домов, в которых родились или жили многие великие люди: Гете, Байрон и т.д. Хотел бы я также повидать дом, в котором родился Герцен. Как по-Вашему: стоит?1 Спрашиваю не для ближайшего времени, а вообще. Вы в таких делах понимаете, и Ваше мнение для меня ценно. Однако весь вопрос - между нами.
   Вопрос второй: нет ли издателя на книгу "Поэтическое хозяйство Пушкина"? Часть ее Вы могли видеть в "Беседе". Впрочем, и эта часть ныне значительно исправлена и переделана. Вся книга состоит из 50 заметок, различных по темам, приемам и размерам (от 8 строк до 2 ¥ листов). Вся книга = 13 листам сорокатысячным и может быть Вам доставлена в любую минуту, если есть прочное предложение. Поразузнайте-ка, да и черкните по адресу: Berlin SW 68, Zimmerstrasse, 7-8, Epoche-Verlag, Herrn W. Chodasewitsch (He заказным). Мне перешлют письмо тотчас, где бы я ни был. Я бы Вас не затруднял, да не знаю нынешних издательств и их дел.
   NB 6 июня - 125 лет со дня рождения Пушкина.
   Пожалуйста, напишите о себе, о Москве и московских людях. Кланяйтесь Михаилу Осиповичу.
   "Беседа" с Вашим рассказом, вероятно, вышла2, но я еще не видал ее, т.к. уехал из Мариенбада.
   Будьте здоровы. Дружески обнимаю Вас и люблю по-прежнему.

Ваш Владислав Ходасевич.

  

68. М. ГОРЬКОМУ

207, Bd Raspail, Paris (XIV)

Дорогой Алексей Максимович.

   Приходится мне начинать с очень печальной вести: знаете ли, что 8 мая, в Гамбурге, умер бедный Лунц? - К этому ничего не прибавишь. Поговорим о живых.
   В Париже (французском) жить хорошо. В русском - недурно. Впрочем, мой русский Париж невелик: "Современные Записки", Осоргин, Зайцев, Познер, Гржебин, Ремизов, еще 2-3 человека - и всё. Мережковские, Бунин, Куприн - вне меня - и вне себя от меня. С Куприным, кажется, выходит у нас "полемика", но о ней до другого раза, - когда закончится, пришлю1. Пока посылаю поэму Шкапской. В ней лучшее - краткость, худшее - все остальное2.
   Вы мне сообщаете гадости об андреевской "родне"3. Могу Вам сообщить кое-что в обмен. Знаменитая "клятва" серапионовцев была подписана за них всех Никитиным, без их ведома4. За сие получил он пощечину от Каверина.
   Я написал статейку о Пушкине для "Воли России"5, в коей напечатана, кстати сказать, весьма восторженная заметка Лутохина о Ваших последних книгах6. Написал также "окончание" одних пушкинских стихов (из-за них-то Куприн и взъелся). Пишу сейчас еще 2 статьи: "Вестник и царь" (о восприятии поэзии) и юбилейную - о Пушкине, для иностранных газет7. Стихи есть начатые, да кончать некогда: это товар неходкий, а я - торговый человек: продаю людям неподходящее.
   Подвел меня Тихонов, с участием Вас и Марии Игнатьевны. Я же Вам говорил, что в статье о "Русалке" 2 ¥ листа. А Тихонов заявляет, что он соглашался печатать не более ¥ листа. Что ж Вы мне этого не сказали? Тихонов вернул статью Анне Ив., моей бывшей жене. Я не гонюсь за печатанием в "Русском современнике". Но теперь Анна Ив. сидит без денег, я тоже. Кроме того, из-за этого застряла вся книга о Пушкине, на которую нашелся было издатель в Петербурге. Скажите Тихонову "мерси": он посадил меня рублей на 800 золотых, т.е. на 400 долларов, т.е. на 6 месяцев парижской жизни. Теперь это непоправимо, ибо Пушкинский юбилей - 6 июня, к тому времени книга выйти не может, а после 6 июня издатель отказывается печатать: после ужина горчица8.
   Не знаете ли, жив ли Каплун? Он не отвечает на письма уже 2 месяца, не шлет денег, не шлет корректуры9. Я написал ему последнее письмо с уверением, что нельзя работать в журнале, у которого глухонемой издатель, а секретарь (целую у него ручку) - бывает в редакции 2 раза в 3 месяца10.
   Напрасно ломал я голову, стараясь сообщить Вам что-нибудь утешительное. Ничего нет. Впрочем, и Ваше письмо (единственное: отправленное к Гржебину пропало) - невеселое.
   Вот что: не напишете ли Вы для "Беседы" о Лунце? Было бы, по-моему, очень хорошо, если б это сделали именно Вы11.
   Браун напрасно пропускает такие переводы, в которых говорится: "Из трех ворот самое меньшее направлено (?) на восток", или: "...двое ворот, одно с северной, другое с южной стороны" ("Беседа", No 4, стр. 226, строка 14 сверху; стр. 227, строка 1 снизу)12. Номер же - хороший: вот и "утешительное".
   Будьте здоровы. Где Мария Игнатьевна? Вернулась ли?

Ваш Влад. Ходасевич.

Я пишусь тут Hodassevitch.

   13 мая 924
   Париж
  

69. М. О. ГЕРШЕНЗОНУ

  

Croft-House. Holywood. Co Down. Ireland

6 августа 1924

   Дорогой Михаил Осипович, через три дня - год, как мы с Вами не видались1. Год для меня пестрый и бродячий. Сейчас я временно в тихом месте, и хочется написать Вам. Почему-то хочется рассказать этот год, хотя бы внешне, потому что о внутреннем - сложно и трудно.
   В начале ноября мы уехали из Берлина, в Прагу, ждать итальянскую визу. (Она была обещана, а в Берлине было невтерпеж.) В Праге живут русские профессора и писатели неолитического периода. Младшему, Вас. Ив. Немировичу, - 81 год. Они ходят в галошах и устраивают "едноту"2 с чехами. А чехи - это богатые родственники, но из тех, кого не приглашают, когда ждут гостей. Они любят целоваться и давать деньги, но хотят, чтоб за это Лев Толстой почитался чешским писателем. К счастью, я не еднался и денег не брал, а лежал две недели в постели (фурункулез). Вскоре приехал Горький, а так как итальянской визы все еще не было, то мы все вместе поехали... в Мариенбад. Не думайте, что мне уже приходится лечиться от толщины. Нет, это были поиски тихого места. В Мариенбаде зимой - глушь, почти все отели и магазины заколочены. Снежные заносы и езда с колокольчиками. Жили очень тихо. Потом пришла моя виза, но развалились зубы. Пришлось вырывать все старые и делать новые. На это ушло 1 ¥ месяца. Только в начале марта мы с Ниной Ник. (вдвоем) уехали в Италию. Но денег уже оставалось мало: мариенбадские цены и зубы все испортили. Мы пробыли 8 дней в Венеции, которая, как ни странно, приметно одряхлела за тринадцать лет, что я не видал ее. Первое впечатление - гнетущее: прах, пыль, кажется - любой дом можно легонечко растереть между пальцами. Тинторетто в San Rocco3 так почернел, что перед некоторыми вещами не стоит останавливаться: ничего нет. Нина все же успела сойти с ума, и только дожди выгнали ее из Венеции. Поехали во Флоренцию, но в поезде передумали и докатились до Рима. Там прожили три недели. Что успели, то видели. Больше не было денег, надо было садиться за работу. Поехали в Париж. Там прожили три с половиной месяца, довольно скверно и хлопотливо. В Париже я был в первый раз, но не стал ничего смотреть. Музеи отложены на осень. Сейчас - глаза не смотрят. Скажу по правде: даже в Италии, чтобы смотреть на прошлое, мне приходится делать над собой некоторое усилие.
   В одну из трудных минут написал такие стихи:
   <...>4
   А из Парижа поехали мы сюда, в Ирландию. Здесь у Нины двоюродная сестра, замужем за англичанином, еще с 1915 года. Живем здесь пятый день. Дом - огромный, на краю маленького приморского городка. Большой сад, много комнат, крахмальные салфетки, автомобиль, к обеду люди переодеваются. Из окна - залив и невысокие горы, немножко похоже на Крым возле Феодосии. Тихо до странности, очень зелено, поминутно то дождь, то солнце. Кажется, примусь за стихи, которых весь год писал очень мало. Я все сидел за "Поэтическим хозяйством Пушкина". Написал книгу в семнадцать листов (настоящих, сорокатысячных). Приблизительно 2/3 этой книги вышли в отдельном издании в России и, вероятно, Вам доставлены. В этих двух третях, изданных без моего ведома, напечатан черновик части моей книги, т.е. сделана перепечатка из "Беседы" {Прочее напечатано в других местах.}. В нее не вошли никакие мои поправки и дополнения, которых у меня очень много. Повторены все опечатки "Беседы" и прибавлена уйма новых, порой искажающих смысл вдребезги. Очень забавно, что вовсе пропал эпиграф из письма М.О.Г.5, пропал конец 13-й заметки, пропало все вступление к заметке о Наполеоне (15-я). Из одной заметки о "Русалке" (42-я) эти идиоты сделали девятнадцать (42-60), самовольно поставив цифры вместо звездочек. И все в этом роде, не перечесть. Книга загублена, во всяком случае - на то время, пока я не смогу переиздать ее. Признаться, я был очень огорчен. Но потом решил, что напишу Вам о своем отречении от этой книги; Вас попрошу сказать то же Цявловскому6 (с приветом) - а до прочих, пожалуй, и дела нет. В общем, однако, эта история меня очень расстроила.
   Здесь поживем мы до конца сентября. Потом - снова в Париж, но постараемся там не задерживаться, а, если будут деньги, поедем на зиму в Сорренто. Там - Горький. Отношения мои с ним хороши, хотя я фактически понемногу отошел от редактирования "Беседы". Сотрудничать продолжаю и на обложке значусь.
   Пожалуйста, напишите мне сюда. Адрес - вверху письма. Я буду очень ждать Вашего письма, потому что по-прежнему люблю Вас и вспоминаю, наверное, чаще, чем Вы меня. Пожалуйста, передайте самый низкий поклон Марии Борисовне. Привет детям. Также поклон Цявловскому, которому непременно покажите это письмо, чтоб душа моя не болела. Только Вашим и его мнением я дорожу.
   Нина Вам всем кланяется.

Ваш Владислав Ходасевич.

  

70. М. ГОРЬКОМУ

<Середина - конец августа 1924 г.>

Croft-House. Holywood.

Со Down. Ireland

   А я, дорогой Алексей Максимович, думаю, что книга Модзалевского - хорошая1. Сотрудники его, Измайлов и Кубасов, люди никакие. Но самого Модзалевского очень уважаю и ценю, если не за дарование, то за огромную эрудицию2. Его биография вряд ли осветит личность Пушкина, но не сомневаюсь, что внешняя история пушкинской жизни у Модзалевского рассказана очень правдиво и точно3. Поэтому мечтаю о том времени, когда добуду сию книгу, для чего надобно переселиться в культурные страны. Вообще завидую Вам, читающему книги. Здесь нет ничего, кроме "Беседы" и тому подобных новинок.
   Очень хорошо, что меня не было при Вашем разговоре с Муратовым об интеллектуализме русской поэзии. Я внес бы минорные ноты, спрягая глаголы в прошедшем времени. По-моему, поэзия наша, примерно с 1910-11 года, заметно глупеет. Хуже того: в память былого интеллектуализма она довольно упрямо твердит об одной идее. Но идея эта - давайте глупеть! Начали акмеисты, продолжили футуристы. Старики не в счет, но лозунг большинства передовой молодежи именно таков. Заметьте, что пролетарские поэты к этому лозунгу не примкнули - и именно за это разные Лефы обвиняют их в том, что они плетутся в хвосте у "буржуазных символистов". Так что мне кажется, что в поэтической губернии, если и не вовсе неблагополучно, то уж во всяком случае - "угрожаемо" по глупости, по принципиальному отказу от интеллектуализма4 .
   Ирландии я не видел и, по всей вероятности, не увижу, по незнанию языка и отсутствию гида. Впрочем, я и нахожусь в ее наименее интересной части, в Ульстере, который - просто английская провинция. Любопытно было бы побывать на юге и на крайнем западе, но там - разные политические рогатки, а кроме того для этого нужны деньги, а их нет у меня. Посему рассматриваю свое здешнее пребывание как санаторий. Норовлю потолстеть, отлежаться и отмолчаться. Пребывание наше здесь закончится в конце сентября, и по сему поводу вот у меня какие соображения.
   Вы звали в Сорренто - и мне (и Берберовой) очень хочется с Вами повидаться. Но денег у нас будет, видимо, маловато, а Италия не обладает российскими газетами и прочими кладохранилищами. Поэтому жить в гостинице нам нельзя. Итак, если в Вашей вилле будет к тому времени место для нас, то мы бы нагрянули с великой радостью. Соловей 5 писал Валентине6, что вилла велика. Если это верно, то ура. Пожалуйста, напишите, есть ли у Вас кров для двух персон и два стола, на которых можно обогащать сокровищницу родного слова. Признаться, я уже принял меры относительно визы, т.е. написал Ольге Ивановне Синьорелли, и жду от нее ответа7. Так как она в Сорренто и приятельница Муратова, то, может быть, Вы ее видаете. Если да - то напомните ей, пожалуйста, что нам нужны визы. Дело в том, что уж ехать так ехать, то есть нам не хотелось бы застревать в Париже, - а просто приехать туда, получить у тамошнего итальянского консула визы - и сейчас же к Вам. Потому-то и хлопочу загодя. Если Вы с Синьорелли не знакомы, то скажите, пожалуйста, Муратову, чтоб он ей напомнил.
   Написал я три стихотворения, довольно мрачных. Для "Беседы" напишу другое. Успею, ибо Каплун пишет, что только начнет набор No 6 около 1 сентября. Кроме стихов, сочинил я прилагаемое письмо в редакцию8. Один экземпляр послал Федину для "Книги и революции". Второй прилагаю. Мне бы хотелось напечатать его в "Беседе". Если разрешаете, то, пожалуйста, перешлите Каплуну. Вся эта история (в чем дело - увидите из письма) испортила мне много крови. Мне необходимо напечатать это письмо и в России, и за границей. "Беседа" для этого всего удобнее, тем более, что я не уверен, существует ли еще "Книга и революция" и не ушел ли оттуда Федин. "Мысль" - кооперативное издательство, изобретенное Гумилевым в 1921 г.
   Пока - всего хорошего. Пожалуйста, напишите о возможности нашей соррентизации и о "письме в редакцию" - пойдет ли в "Беседе".

Любящий Вас В. Ходасевич.

   Берберова кланяется и ждет поэмы.
  

71. М. ГОРЬКОМУ

  

14 сент. 924. Holywood

Милый, милый Алексей Максимович,

   мрачные мысли Вашего письма, к сожалению, уж очень подходят к тому, что я сам испытываю давно, а в последнее время - особенно остро. Да, такая беспросветная подлость кругом, что дышать нечем, а иной раз и не хочется дышать вовсе. Нужно очень большое напряжение воли, сознательное старание не растерять свое я, чтоб не пустить себе пулю в лоб или не "опуститься"... до общего уровня. Потому-то Ваша приписка: "Берегите себя" - мне так много и хорошо сказала1.
   Однако, уж пожалуйста, берегите и Вы себя. Уж такое трудное наше занятие: мы лечим обжору от тучности, а он у нас на глазах жрет с утра до ночи, - все, что попало, только не наши лекарства. Да что поделаешь? Надо же его, подлеца, лечить. Только этим утешаюсь, а то бы давно сам с горя запил.
   Савинкова я тоже считал дрянью. Но все же надеялся, что он сумеет это скрыть, т.е., вернее, сам в этом не признается. А он и признался2. Думаю, впрочем, что он еще себя покажет: это не последнее его слово3.
   Да, так плохо идет все на свете, до того все время ждешь какой-нибудь новой напасти и таким ощущаешь себя беззащитным, что - становлюсь суеверен, как купчиха: понедельников боюсь, пятниц боюсь, похорон не обгоняю и очень истово плюю через левое плечо. В этом, конечно, нельзя признаваться вслух, ибо дураки обрадуются: это так хорошо соответствует их теории о происхождении религии, которая, кстати сказать, для народа как раз не опиум, а допинг.
   Жизнь здесь нам с Берберовой изрядно осточертела. Утешаемся только тем, что 26 числа (плохо, 26 - дважды тринадцать, да еще пятница) мы отсюда уедем. 27-го будем в Париже. Числа 4 выедем оттуда и, остановившись дня на 3 в Риме (для визитов к Ольге Ивановне и... к Юреневу (паспорта)) - числа, значит, 10-го - приедем к Вам (тьфу, тьфу, тьфу, не сглазить).
   Тут произойдет великое ликование и плясание, потому что мы очень по Вас соскучились.
   Если захотите что-нибудь сообщить или поручить до нашего приезда, то пишите, пожалуйста, в Париж, Познеру, для передачи мне (280, Bd Raspail, Paris XIVe).
   Всего Вам хорошего.

Ваш В. Ходасевич.

   Есть стихи, да посылать уж не стоит: прочту. А в плохость повести Вашей плохо верю4.
  

Дорогой Алексей Максимович,

   неужели же действительно через какой-нибудь месяц мы свидимся с Вами! Целый день мы оба до глупостей предаемся мечтаниям: как мы войдем, как посмотрим и т.д., как, одним словом, все "это" будет.
   О здешней нашей жизни сказать будет почти нечего, о жизни же здешних обитателей и вообще страны Вам небезынтересно будет послушать. Если будете еще нам писать, ответьте, пожалуйста, что Вы думаете о современном ирландском писателе и поэте Джеймсе Стивенсе? У него мистико-фантастические повести (очень кельтские) и брошюра (30 стр.) о восстании в Дублине в 1916 г. - для "Беседы" нельзя?5
  

72. М. О. ГЕРШЕНЗОНУ

  

17 декабря 924

Дорогой Михаил Осипович,

   Ваше письмо от 23 октября получил я только третьего дня. В последних числах октября уехали мы из Ирландии, дней шесть пробыли в Париже, потом поехали сюда, через Рим, в котором провели всего 1 ¥ суток. За это время Вяч. Иванович дважды не застал дома меня, а я столько же раз - его. Так мы и разминулись, ибо я не мог дольше пробыть в Риме.
   В конце концов, 9 ноября очутились мы здесь, в Сорренто1. Живем по-прежнему, с Горьким, который силою вещей становится для нас "тихой пристанью". Здесь проживем до весны, а то и до лета. Я бы остался и дольше, но боюсь, что наступит безденежье и погонит в Париж, о котором думаю с ужасом. Разумею "русский" Париж, который все безнадежнее погрязает в чистейшем черносотенстве. Уже весной я пришелся там не весьма ко двору. Что же будет теперь, когда Н. А. Бердяев официально объединился с Коковцовым2 и они вместе строят "Сергиевское подворье"?3 (Сие следует понимать вполне буквально, отнюдь не метафорически.)
   Уже четыре месяца, как не написал я почти ни строчки (3-4 неважных стихотворений не считаю). В стихах у меня очередной период застоя, а статьи выходят злобные такие, что ни в каком пункте земного шара их не станут печатать.
   Пробую написать воспоминания о Брюсове, но их тоже вряд ли напечатаю, потому что часть пришлось бы выкинуть, ибо она касается живых людей, а в остальном - слишком мало хорошего вспоминается. Мещанство, грубость, казенщина.
   Вообще, я, признаться, подавлен всем, что творится на свете. Поэтому - что ни начну писать - кажется мелким, ненужным, главное - бессильным.
   Изнываю от зависти к Р. Роллану. Вот счастливец! Каждый месяц присылает по рукописи, преисполненной заглавных букв и прописных истин. Вопросы Человечества, Свободы, Красоты, Науки, Религии, Искусства, Знания, Духа, Гуманности, Любви, Смерти, Долга и всего прочего, а также Задачи Прошедшего, Настоящего и Будущего трактуются с необыкновенною Широтою и Фанфаронством. Каждые две недели присылает он Горькому по письму, в котором, захлебываясь от саморекламы, ораторствует о Творчестве и о Горизонтах. И все это - в необыкновенно цветистых метафорах, в которых при "поверке воображения рассудком" концы с концами никак не сходятся. Несчастная Берберова, обливаясь потом, старается все это переводить так, чтобы французская Красота по-русски не обнаруживала своего Пустословия. (Этим ужасным ремеслом она зарабатывает свой Хлеб!.. О да, это Голод тела толкает ее добывать Орех Истины, дробя Коросту Глубокомыслия Щипцами Языкознания!..)

31 декабря

   На этом месте я было отложил продолжение письма, - но Бог меня покарал за злословие. Дня три мучили разные неотвязные люди и дела, - а потом взяло да зачесалось в ухе. Я почесал. Не проходит. Я почесал покрепче. А на другой день стало нарывать, и произошел небольшой, но мучительный нарыв в ухе. Тут уж было не до писем. Сегодня все это почти кончилось, второго нарыва, надеюсь, не будет. С забинтованной головой встал я вечером с постели - и собираюсь встречать Новый год. Наши шумят и устраивают ужин. Говорят, натащили каких-то веток, на которых сразу висит по тридцать штук апельсинов. Все это очень мило, но к Новому году нужны не апельсины, а снег. А у нас снег виднелся дня три на горах, поправее Везувия, за Помпеей, - да и тот давно стаял.
   Тоже и Рождество было ненастоящее.
   Возле маленькой церквушки, по соседству с нами, был крестный ход. Во время него пускались неистовые фейерверки и шла просто пальба, самая обыкновенная и неистовая, при помощи чугунков, набитых порохом. Степенный молодой человек, вроде приказчика, нес на руках деревянно-розового Bambino. Над ними обоими держали плоский китайский зонтик из розовой материи. Я восхитился лукавой серьезностью, с кото

Другие авторы
  • Кайсаров Петр Сергеевич
  • Соболь Андрей Михайлович
  • Керн Анна Петровна
  • Милюков Александр Петрович
  • Бегичев Дмитрий Никитич
  • Абрамович Владимир Яковлевич
  • Ростиславов Александр Александрович
  • Грей Томас
  • Багрицкий Эдуард Георгиевич
  • Львовский Зиновий Давыдович
  • Другие произведения
  • Илличевский Алексей Дамианович - Путешествие на Сент-Бернард
  • Бекетова Мария Андреевна - Из дневника
  • Дрожжин Спиридон Дмитриевич - Стихотворения
  • Мачтет Григорий Александрович - Мачтет Г. А.: Биографическая справка
  • Потапенко Игнатий Николаевич - Переписка А. П. Чехова и И. Н. Потапенко
  • Ильф Илья, Петров Евгений - К пятилетию со дня смерти Ильфа
  • Розанов Василий Васильевич - Перед Вифлеемской звездой (1908)
  • Воронский Александр Константинович - М. Литов. Революционная романтика усомнившегося
  • Корнилов Борис Петрович - Стихотворения
  • Толстой Лев Николаевич - Две войны
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 192 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа