Главная » Книги

Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Дневник (1831-1845), Страница 23

Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Дневник (1831-1845)



речитывая Дмитриева, я беспрестанно вспоминал Дельвига: как часто и много мы с ним читали и перечитывали старика! И должно же сказать, что мы оба ему многим обязаны.
  

29 сентября

   Сегодня именины брата. Итак, я опять с ним розно, как тот год моего заточенья, когда я ему написал те стихи, в которых я так желал этот день проводить с ним вместе. Желание мое сбылось; но...
  

1 октября

   Сегодня неожиданно удалось мне сделать очень приятную прогулку: вчера еще приезжал ко мне станичный казак из Кучумихи и звал к своей матери, будто бы разбитой параличом. По настоятельной его просьбе я сегодня с ним туда съездил и, к счастию, нашел, что у этой женщины не паралич, а спячка (syncope), {летаргия (лат.).} стало быть, болезнь не опасная; вдобавок любовался прекрасным местоположением этой деревушки и радушно был угощен самым зажиточным из ее жителей.
  

5 октября

   Приехал Дрейер46 и привез мне назад из Селенгинска мои книги и рукописи да письма от Бестужевых: письмом Николая я не очень доволен, особенно досадны commerages {сплетни (франц.).} Орлова.
  

7 октября

  
   После очень и очень неприятного вчерашнего дня я сегодня веселился, как ребенок. Истомин для нас затеял un petit bal de famille et imaginez vous, {маленький семейный бал, и представьте себе (франц.).} я, старый хрыч, плясал без отдыху кадрили, мазурки, вальсы и бог знает что еще, разумеется, путал фигуры как нельзя лучше; но, право, мы более веселились, чем на ином чопорном городском настоящем балу.
  

13 октября

  
   Были у меня гости. Поутру священник служил у меня молебен, а потом кушали чай и закусывали Наталья Алексеевна с семейством, Дрейер и Татьяна Ивановна с сыном.
  

20 октября

   Прочел я Расинову "Историю Пор-Рояльского монастыря":47 она чрезвычайно увлекательна, я совершенно согласен с Боало и аббатом Оливо, что это превосходное творение. Не безделица заставить и просто прочесть повесть, в которой главную роль играет довольно темный богословский спор; а заставить принять участие в этом споре, заинтересовать рассказом о гонениях, каким подверглись несколько богомолок-старушек и бедных девушек, - такое торжество, которому могут позавидовать многие историки a pretention. {с претензией (франц.).} He понимаю только, как один и тот же человек мог написать эту историю и два письма к друзьям Пор-Рояля, в которых он осмеивает так едко игуменью Ангелику, выставленную в "Истории" едва ли не святою. Не понимаю? А я сам ужели никогда не издевался над тем, перед чем я потом благоговел?
  

21 октября

  
   Наконец привелось мне в дневнике говорить не о Коцебу, не о Шписсе,48 не о Поль-де-Коке, а о Жуковском, которого 4-е издание попалось мне49 в первый раз в руки в 1840 г. В "Леноре" есть превосходные строфы; она, без сомнения, выше и "Людмилы", и "Ольги" Катенина; есть кое-какие и слабые места - но в мире нет ничего совершенного. Переделка "Батрахомиомахии" в своем роде прелесть, особенно спасибо поэту, что он так удачно воспользовался русскою сказкою в лицах "Как мыши кота погребают". "Сказка о спящей царевне" мне кажется несколько слабее пушкинских хореических сказок. Зато "Царь Берендей" очень и очень хорош; из нового это после "Кота Мурлыки" самое лучшее. "Перчатка" - образцовый перевод, хотя, кажется, размер подлинника и не соблюден. Даже анекдот - "Неожиданное свидание" - рассказан умилительно прекрасно. "Две были и еще одна" (с аллеманского) не без большого достоинства, однако, по-моему, уступают старому моему знакомцу "Красному Карбункулу". Жуковский едва ли не примирил меня опять с экзаметром, впрочем, все же не до такой степени, чтоб я сам стал когда-нибудь опять им писать или даже одобрил его экзаметрических переводов "Фридолина" и "Сражения с Змеем" Шиллера, в которых рифма и романтический размер не одни украшения, а нечто такое, с чем душа моя свыклась с самого младенчества. Жена a propos de {к слову о (франц.).} царевиче Белая Шубка50 говорит, что белые мыши в Баргузине не редкость.
  

23 октября

  
   Есть два рода занимательности: когда читаешь книгу и не бросаешь ее, потому что хочешь узнать, чем-то все это кончится; или когда какое-нибудь творение уже знаешь, когда только для того перечитываешь его страницы, чтоб опять насладиться теми из них, которые при прежних чтениях шевелили тебе душу. К первому роду занимательности способна даже самая глупая сказка, самый нелепый роман, напр. "Амазонки" Фан-дер-Фельде или "Египетские таинства" Шписса. Другого рода занимательность уже всегда порука за дарование автора и за неподложную красоту сочинения; ее-то я вчера, сегодня и третьего дня встретил в "Красном Карбункуле", который сряду перечел три раза и всякий раз с новым наслаждением, и в Расиновом "Британике".51 Скажу здесь, кстати, слова два о "Британике". Нет спору, что диалог французской трагедии Расина вообще не очень естественен: в нем слишком много круглоты, слишком мало небрежности, слишком мало перерывов и живости, il est trop aprete, trop epique; {он слишком отделан, слишком эпичен (франц.).} die Sprache wird zum Gesang, {речь превращается в пение (нем.).} как говорит Шиллер, но чересчур. Однако в "Британике" эта принужденность, эта неестественность кстати; Агриппина, как тщеславная женщина, должна любить репрезентацию, должна любить слушать самое себя и любоваться своими фразами; Нерон еще притворщик, еще лицемер, а лицемеры всегда были охотники до тирад; Бурр не может еще отстать от привычки проповедовать, которую приобрел во время своего менторства; а Сатане-Нарциссу также невозможно обойтись без велеречия. Все эти говоруны придают диалогу трагедии некоторое единообразие; но ни в одной из известных мне французских театральных пиэс это единообразие не извинительнее, чем в "Британике", потому что оно основало на характере действующих лиц и, что всего удивительнее, не лишает его даже того интереса, который с первого взгляда ему противоречит.
  

30 октября

  
   Прочел я "Наставление правильно состязаться с раскольниками",52 сочин<енное> в Ряз<анской> семинарии. Если только все правда, большая часть раскольничьих сект до невероятности нелепы и даже гнусны. Впрочем...
   Автор иногда довольно забавен, когда он в случаях, в которых просто бы надобно сказать дуракам, что они дураки, преважно приводит резоны, а в других, где бы не худо было приводить доказательства, некстати ругается и только и твердит: "Никак нет, мы православные, а вы еретики". Человека, который тебя считает еретиком, не переуверишь, хотя бы ты сто раз повторил: я православный!
  

6 ноября

  
   Опять запустил свой дневник. Творческая вспышка в конце октября доселе осталась без последствий. Между тем я много прочел.53 Во-1-х, перечел "Гофолию" и "Баязета" Расина; во-2-х, познакомился с романом Свиньина "Ермак"; в-3-х, с замечаниями Наполеона о походах Тюренна, а теперь читаю его замечания о походах Фридериха.
   Я всегда считал "Гофолию" совершеннейшим творением Расина и теперь остаюсь при этом мнении; тут все бесподобно: обоего роду занимательности, о которых помянул я в отметке 23 октября, здесь соединены в высокой степени; характеры в тесной раме французской трагедии обрисованы мастерской рукою: все, не исключая и наперсника Мафанова, Навала, - живые люди, а не марионетки и разнообразны до чрезвычайности. Лучшим местом, если только можно выбирать во множестве превосходных, то, когда Иоадай бросается в ноги Иоаса. О стихах уже ни слова: это совершенство, которое должно привести в отчаяние всякого пишущего стихи. "Баязет" - одна из любимых пиэс Грибоедова; Барон Брамбеус, верно, ее не любит за несоблюдение восточных нравов. Я уж где-то в дневнике высказал свое мнение об этих смешных и ребяческих требованиях наших недавно оперившихся ученых ориенталистов, индологов etc. Характерами "Баязет" несколько слабее "Гофолии", но Акомат и Роксана бесподобны. Свиньина роман не совсем вздор и не совсем хорош: скачки огромные; есть, однако, места недурные.
   Дерзко говорить мне, не военному, о книге величайшего из полководцев, в которой он обсуживает дела двух из самых знаменитых вождей Европы. Но - она занимательна и для профана. Еще осмелюсь заметить, что кажется, будто Наполеон радушнее хвалит Тюренна, нежели Фридериха. В строгих приговорах, которые произносит великий человек Финку и Фуке, виден император, не забывший еще капитуляции Дюпона, а в одном другом месте - живо помнящий поступки Моро, Бернадотта, саксонцев в Лейпцигскую битву.
  

9 ноября

  
   Кюхельбекер в Акше получил письмо от Жуковского из Дармштадта,54 и письмо, которое показывает высокую, благородную душу писавшего. Есть же, боже мой, на твоем свете - люди! Сверх того, он прислал мне свои и Пушкина сочинения.
   Письмо Жуковского писано в день рождения Миши, а получено на другой день Михайлова дня.
  

11 ноября

  
   Приехал Савичевский55 и привез мне письмо от Дрейера.
  

15 ноября

  
   Прочел я в довольно плохом переводе роман мисс Радклиф "Наследница Монтальда, или Привидения и таинства Замка Безанто". Нет сомнения, что тут много воображения и таланта, хотя и тени нет правдоподобия, да и слез и несчастий столько, что и сказать нельзя.
  

22 ноября

  
   С 18-го по нынешний день жил я в Варашанте и молотил хлеб. Всего у меня 114 1/2 пудовок. К тому прикупил я у Николая Фильшина еще 10 пуд; сюда же привез 93; так что у меня на заимке осталось для посева 31 1/2 пуда. В Варашанте было скучно и тоскливо, по вечерам Александр сказывал нам сказки; перечел я в Шиллере56 "Записки Вьельвиля" и статью о междуусобиях во Франции по смерти Карла IX; сверх того, начало "30-летней войны".
   Сочинять хотел, да что-то не клеилось: причина, вероятно, слишком трудный размер, который выбрал я для сказки Зосимы в своем "Ижорском".
  

6 декабря

   С стесненным сердцем я ожидал сегодняшнего дня: надобно было непременно заплатить кое-кому 20 рублей, а взять их совершенно было не у кого. Но, милый сын мой (для тебя в особенности пишу этот дневник), я столько в жизни испытал явных доказательств божией помощи, что не отчаивался и надеялся на совершенно неожиданную какую-нибудь выруку. Это так и случилось: два добрых человека, А. Я. Попов57 и бедняжка Савичевский, заплатили за меня этот долг.
  

12 декабря

   Давно не писал я своего дневника; все эти дни были из тех, о которых моя родимая, бывало, говорила словами Эклесиаста: "Sie gefallen mir nicht". {"Они мне не милы" (нем.).} Но и за них благодарение господу! Они меня с ним сблизили. Сверх того, меня до глубины души тронуло участие Натальи Алексеевны и ее детей. Мише моему сегодня немного лучше. Сегодня 15 лет тому назад родилась Аннушка; итак, когда 14-го декабря 1825 г. меня постигло мое огромное несчастие, существовал уже двухдневный младенец, которому суждено было быть моим утешением через 15 лет здесь, в краю моего изгнания.
   Видел я ныне ночью зловещий сон, который - по моему толкованию - грозит мне насильственною кровавою кончиной. Умереть должно - и на постели ли или иначе, не все ли равно? Была бы только смерть с покаянием. Итак, да будет и тут воля божия! Нехорошо только я сделал, что этот сон рассказал кое-кому. Но я почти не мог иначе.
  

22 декабря

  
   Вчера поздно вечером господь дал мне сына.
  

26 декабря

  
   Окрестили сына моего и нарекли ему имя Иван по дедушке.58 Кумовьями были В. Д. Холщевников (вместо А., И. Разгильдеева), Савичевский и Пронюшка, кумушками Ел<ена> Иь<ановна> Истомина, Аннушка и Васинька.
  

1841 год

  

5 января

  
   Настрадались мы от холоду; теперь все: я с женой и с детьми и с семейством Улиты живем в избе, тут же и работник, в горнице жить невозможно.
  

6 января

  
   J'ai eu le plaisir de perdre mon proces: {Я имел удовольствие проиграть ной процесс (франц.).} Сельский начисто отперся от моих денег.
  

20 января

  
   Жена меня просила отметить, что Ванюшка в первый раз усмехался.
  

24 января

  
   Савичевский было не в шутку занемог; слава богу, теперь лучше. Кстати! Я с ним иногда играю в шахматы: он, как то и должно было ожидать, выигрывает чаще, потому что я начну хорошо, а потом и оплошаю от рассеянности. Наталье Алексеевне прислали прекрасный по картинкам и типографической роскоши альманах "Утренняя заря".1
  

26 января

  
   Прелестная повесть "Божий дети",2 с малороссийского, составляет почти единственное литературное украшение "Утренней зари"; все прочее, что я тут до сих пор прочел - и стихи, и проза, не исключая "4438-ого, кажется, года"3 Одоевского, - довольно пошло, а кое-что ниже посредственного.
  

5 февраля

   Наталья Алексеевна получила несколько номеров "Сына отечества" и "Отечественных записок" из Нерчинска. Примечательнее всего тут мне показался разбор Лермонтова романа4 "Герой нашего времени" (в "От<ечественных> зап<исках">). Разбор сам по себе хорош, хотя и не без ложных взглядов на вещи, а роман, варияция на пушкинскую сцену из "Фауста", обличает (pour employer un expression a la mode) {пользуясь модным выражением (франц.)} огромное дарование, хотя и односторонность автора. Несмотря на эту односторонность, я, судя уже и по рецензии, принужден поставить Лермонтова выше Марлинского и Сенковского, а это люди, право, - недюжинные. Итак, матушка Россия, - поздравляю тебя с человеком! Рад, ей-богу, рад, - хотя... Но пусть дополнят это хотя другие.
  

11 февраля

  
   Кроме Лермонтова, меня познакомил Краевский еще кое с какими людьми с талантом: с Кольцовым, Огаревым, Гротом.5 Вот рукопашный бой из Гротова перевода Тегнеровой поэмы:6
  
   Как волны понеслися
   Друг на друга они,
   И будто бы срослися
   Стальные их брони.
  
   Так два медведя бьются
   Над снежною скалой;
   Так два орла дерутся
   Над бурной глубиной.
   Под мощными бойцами
   Утес бы задрожал;
   Захвачен их руками,
   И дуб бы крепкий пал.
   С них пот течет струями;
   Уже в груди их хлад;
   Тяжелыми стопами
   Срыт камень, куст измят.
  
   [...] СТАРЫЙ ДОМ <ОГАРЕВА>7
  
   Старый дом, старый друг, посетил я
   Наконец в запустенье тебя,
   И былое опять воскресил я,
   И печально смотрел на тебя.
  
   Двор лежал предо мной неметеный,
   Да колодец валился гнилой,
   И в саду не шумел лист зеленый,
   Желтый - тлел он на почве сырой.
  
   Дом стоял обветшалый уныло,
   Штукатурка оббилась кругом,
   Туча серая сверху ходила
   И все плакала, глядя на дом.
  
   Я вошел. Те же комнаты были,
   Здесь ворчал недовольный старик;
   Мы беседы его не любили,
   Нас страшил его черствый язык.
  
   Вот и комнатка: с другом, бывало,
   Здесь мы жили умом и душой;
   Много дум золотых возникало
   В этой комнатке прежней порой.
  
   В нее звездочка тихо светила,
   В ней остались слова на стенах;
   Их в то время рука начертила,
   Когда юность кипела в душах.
  
   В этой комнатке счастье былое,
   Дружба тихая выросла там,
   А теперь запустенье глухое,
   Паутины висят по углам.
  
   И мне страшно вдруг стало. Дрожал я,
   На кладбище я будто стоял,
   И родных мертвецов вызывал я,
   Но из мертвых никто не восстал. [...]
  

20 февраля

  
   Опять известие от Сельского - и, разумеется, он прав - я виноват; теперь только пени, а вот грозит ко мне и письмом и хочет выслать все экземпляры. Что я с ними буду делать? Авось смилуется - и оставит их у себя.
   Миша мой мил по-прежнему, только жаль, что он такой трус: у него теперь щенок, которого он не на шутку боится. То ли дело братьины девчонки! Тиня давно бы щенка занянчила,
  

21 февраля

  
   "Воздушный корабль", прелестная пиэса Зейдлица,8 перевод Лермонтова, живо напоминает "Ночной смотр", кажется, Уланда, переведенный Жуковским.
  
   ВОЗДУШНЫЙ КОРАБЛЬ
   (из Зейдлица)
  
   По синим волнам океана,
   Лишь звезды блеснут в небесах,
   Корабль одинокий несется,
   Несется на всех парусах.
  
   Не гнутся высокие мачты,
   На них флюгера не шумят,
   И молча в открытые люки
   Чугунные пушки глядят.
  
   Не слышно на нем капитана,
   Не видно матросов на нем;
   Но скалы, и тайные мели,
   И бури ему нипочем.
  
   Есть остров на том океане -
   Пустынный и мрачный гранит;
   На острове том есть могила,
   А в ней император зарыт.
  
   Зарыт он без почестей бранных
   Врагами в сыпучий песок,
   Лежит на нем камень тяжелый,
   Чтоб встать он из гроба не мог.
  
   И в час его грустной кончины,
   В полночь, как свершается год,
   К высокому берегу тихо
   Воздушный корабль пристает.
  
   Из гроба тогда император,
   Очнувшись, является вдруг;
   На нем треугольная шляпа
   И серый походный сюртук.
  
   Скрестивши могучие руки,
   Главу опустивши на грудь,
   Идет и к рулю он садится
   И быстро пускается в путь.
  
   Несется он к Франции милой,
   Где славу оставил и трон,
   Оставил наследника-сына
   И старую гвардию он.
  
   И только что землю родную
   Завидит во мраке ночном,
   Опять его сердце трепещет
   И очи пылают огнем.
  
   На берег большими шагами
   Он смело и прямо идет,
   Соратников громко он кличет
   И маршалов грозно зовет.
  
   Но спят усачи-гренадеры -
   В равнине, где Эльба шумит,
   Под снегом холодной России,
   Под знойным песком пирамид.
  
   И маршалы зова не слышат;
   Иные погибли в бою.
   Другие ему изменили
   И продали шпагу свою.
  
   И, топнув о землю ногою,
   Сердито он взад и вперед
   По тихому берегу ходит,
   И снова он громко зовет:
  
   Зовет он любезного сына,
   Опору в превратной судьбе;
   Ему обещает полмира,
   А Францию только себе.
  
   Но в цвете надежды и силы
   Угас его царственный сын,
   И долго, его поджидая,
   Стоит император один.
  
   Стоит он и тяжко вздыхает,
   Пока озарится восток,
   И капают горькие слезы
   Из глаз на холодный песок,
  
   Потом на корабль свой волшебный,
   Главу опустивши на грудь,
   Идет и, махнувши рукою,
   В обратный пускается путь.
  
   И эта пиэса отпечатана в "Отечественных записках", в журнале большого достоинства, о котором напрасно сам издатель Краевский говорит несколько чересчур заносчиво,9 потому что такая заносчивость прилична одной жалкой посредственности.
   Я чего-то жду: каждую ночь вижу во сне дорогу; боязнь и" тоска меня гложет. Что-то мне принесет этот год? Ужели мне назначены еще новые испытания? Вчера я прибегнул к молитве - и у него, источника всякой отрады, нашел утешение.
  

23 февраля

  
   Вчера я кончил второй акт последней части "Ижорского", теперь еще акт - и расстанусь с созданием, которое занимает меня 16-й год. Жаль! Какая мысль заменит эту, с которою я так свыкся?
  

24 февраля

  
   С четверга напала на меня хандра, в пятницу и субботу она несколько примолкла, потому что писал... Вчера я уже опять скучал, а сегодня сосет меня такая тоска, что и сказать не могу. Что-то приближается тяжелое, роковое, чему еще не могу дать имени; я сегодня едва ли в лучшем настроении духа, чем 11 июля 1826 г., накануне прочтения нам сентенции,
   Жена и дети!
   Бедная моя Дронюшка! и она горюет, и она предчувствует что-то нехорошее! По крайней мере теперь она спит; мне не спится.
  

28 февраля

  
   Пробежал я 2-й томик стихотворений Подолинского.10 Итог: это русский Маттисон.11 Та же страсть казаться чрезвычайно несчастным, разочарованным, убитым (от чего? почему? - неизвестно). Тот же гармонический, цветистый язык и что-то похожее на роскошь картин и живописи - и (больно сказать) то же бессилие, то же отсутствие истинной поэзии, - что-то однообразное, вялое, вопреки всем притязаниям на силу. Chef d'oeuvre {шедевр (франц.).} всего собрания - "Гурия". Тут, между прочим, 4 стиха истинно превосходных:
  
   Снилось, кто-то в море злата
   Пролетел и вдруг исчез,
   Но с востока до заката
   Он раздвинул свод небес.
  
   Конечно, это хорошо, - да это описательная поэзия, последняя по достоинству. В "Отчужденном", который, впрочем, вздор, еще есть 4 стиха, в которых истинное, глубокое чувство, - девушка говорит своему любезному:
  
   Ты печален, почему же
   Мне печальною не быть?
   Радость я делю: кому же
   И печаль твою делить?
  
   "Сиротка" - прелестный народный миф, худо обработанный. "Фирдуси" недурен, но мог бы быть вдесятеро лучше.
   Есть еще кое-что, несколько пиэс, которые бы можно назвать хорошенькими, но это не поэзия. Впрочем, в век таких гениальных пачкунов, каковы Тимофеев и Бернет,12 спасибо Подолинскому за его уважение к языку и стихотворению: это не Баратынский, ни даже Языков, но все же человек старой пушкинской школы, для которого поэзия высокое искусство, а не заикание полупьяного мальчишки.
  

3 марта

  
   Вчера прочел я "Безумную" Козлова13 и "Дебору"14 Шаховского.
   "Дебору", кажется, я и прежде читал: она в ложном роде; впрочем, и Озерова хваленые когда-то трагедии в том же ложном классическом, в котором рамки до того тесны, что ни одного характера порядочно развить невозможно и где поневоле все лица друг в друга стреляют антитезами, потому что им ровно нечего другого делать. Но об этом когда-нибудь после. Язык Шаховского прекрасный для 1809 году: в нем нет почти швилей, а их довольно и предовольно у Озерова. В Хабере и Первосвященнике есть даже что-то похожее на обрисовку, на оттушовку лица; особенно последний недурен. Только не понимаю, для чего при сочинении такой трагедии нужен был сотрудник, знающий еврейскую словесность.
   В "Безумной" много хорошего, только крестьянка сумасшедшая говорит не по-крестьянски; в этом отношении лучше ее ямщик: его "Не пред добром" истинно прекрасно.
  

5 марта

  
   Вчера приехали А. И. Разгильдеев и Истомин. Истомин привез книги и письмо ко мне от Мордвинова.15 В письме виден молодой человек. Почему мне ныне молодость кажется смешною? Прав ли я? Без сомнения, нет: нетерпимость молодости лучше самой терпимости, только была б она искренна!
   В "От<ечественных> зап<исках>": прочел я тут статью "Менцель" Белинского.16 Белинского Менцель - Сенковский; автор статьи и прав, и неправ; он должен быть юноша: у него нет терпимости, он односторонен. О Гете ни слова, il serait trop long de disputer sur cela, {слишком долго было бы спорить об этом (франц.).} но я, Кюхельбекер, противник заклятый Сенковского-человека, вступлюсь за писателя, потому что писатель талант, и, право, недюжинный, вступлюсь и за Кукольника, который не приходу Белинского, но, несмотря на все, что и я в нем не менее Б<елинского> и, может быть, с большим сознанием дела порицаю, также талант, а иногда и душа прекрасная. Второе - критика комедии Грибоедова:17 эта критика толкует, что в "Горе от ума" есть обмолвки и противоречия, - оно так, но потому-то творение Грибоедова и есть природа, а не математическая или философская теорема, и в природе такие же противоречия, хотя только для близоруких.
  

9 марта

  
   Вчера уехал Суровцев, земляк моей жены: она, бедняжка, была рада с ним свидеться. С ним был здесь доктор Жунковский.18 Я собою недоволен. Я не сделал ничего нехорошего, но вел себя бесхарактерно.
  

16 марта

  
   В Краевском мне не нравится, что он, на стать Ушакова и Сенковского, хотя и поосновательнее и глубже, распространяется в своих критиках о предметах, совершенно не принадлежащих к делу. Напр., разбирает книгу для детей,19 а вместо разбора - предлинная диссертация о воспитании.
  

26 марта

  
   Множество впечатлений, воспоминаний, чувств и мыслей в эти 8 дней! День рождения матушки 20, именины жены 22; а тут "Ижорский" и книги, большая в моем нынешнем быту редкость. В "Сыне отечества" всего более меня поразили повести: "Путевые впечатления" Вельтмана20 и "Колыбель и гроб" Полевого.21
   В эскизах Мери22 - Fame transmise {душе передается (франц.).} что-то гофмановское; но слишком много скоромного, да и развязка-то проза.
  

14 апреля

  
   Вчера я ездил в Арашанту сеять хлеб; но сегодня воротился, потому что земля совсем еще мерзлая.
  

16 апреля

  
   Сегодня в ночь меня обокрали: отбили замок у амбара и унесли четыре серпа, полкожи сыромяти, 13 фунтов масла и потник.
  

19 апреля

  
   Слава богу, книги у нас в Акше таки водятся. Вчера и сегодня я прочел книжку "Библиотеки для чтения" на 41 год, которая, впрочем, порядочная пустошь, и вот теперь вечером небольшой и незатейливый, но хорошенький роман Кульжинского "Федюша Мотовильский";23 я на нем отдохнул от модных ужасов и мерзостей.
  

21 апреля

  
   Множество гостей: двое Аринкиных с сестрой и женами, Устинья Ивановна с сыном и дочерью и чиндантский священник с сыном. Все это ест, пьет и веселится. Я, старый дурак, сегодня проиграл 12 руб. 50 коп., зато высеял пять пудов хлеба, который купил у Спиридоновых.
  

23 апреля

  
   "Хромой бес" 24 занимателен, но после бесовщины гетевской, английской и новейшей французской - он несколько слишком добродушен; но с таким предметом делать было нечего: если бы Ле-Саж вывел настоящего беса, он утомил бы читателя в конце 1-го тома... Эпизоды и рассказы вовсе не бесовские поразнообразили целое, и книгу дочитываешь с удовольствием.
  

3 мая

  
   Прожил я 8 дней в Арашанте, пользовался водами и сеял хлеб; кроме того, прочел я там романы: де Санглена "Клятва на гробе",26 Зубова "Астролог Карабахский",26 чей-то "Ужасный брак", да передал "Дочь купца Жолобова".27 Лучший из всех последний; прочие более или менее вздор. Завтра внесу в дневник "Колыбельную песню", которую я написал. До глубины души тронула меня встреча моих миленьких Васиньки, Дежиньки28 и Прони. Мой друг Аннушка потом прибежала ко мне на дом: кажется, она мне обрадовалась не менее их. Миша меня не узнал.
  

4 мая

  
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Глазки светлые сомкни,
   До утра, мой свет, усни.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Сонный уносися в рай,
   С божьим ангелом играй.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Чист твой ангел и пригож,
   На тебя, сынок, похож.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Ясны очи у него,
   Как у Миши моего.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Щечки, как заря, горят,
   Губки целовать манят.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Он хранитель твой и друг,
   Гонит от тебя недуг.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Вздохи с уст моих берет
   И на небо их несет.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Вздохи и молитвы те
   За тебя и о тебе.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
   Спи ж, голубчик, по ночам,
   Вырастай на радость нам.
   Баю-баюшки-баю,
   Душку байкаю мою.
  

7 мая

  
   В "Камчадалке"29 слишком пересолено: ужасам конца нет. Но все же это роман не без достоинства. Мы, изгнанники, вдобавок должны благодарить Калашникова, что он добром помянул наших несчастных предшественников Зуду и Ивашкина. При чтении этого романа несколько раз мелькала в уме моем мысль, что, быть может, через 50, через 100 лет точно так помянет какой-нибудь даровитый романист о Кюхельбекерах, особенно о Михаиле.
  

10 мая

  
   С грустью и наслаждением перечитываю стихотворения моего незабвенного Дельвига.30 Какой прекрасный талант! Сколько у него свежести, истинного чувства, поэтической чистоты, разнообразия. Как вялы, бледны, безжизненны в сравнении с ним большая часть нынешних хваленых, даже лучших, хоть бы, напр., Подолинский или даже Бенедиктов!31
   [...] Прочел повесть "Неведомая".32 Какого-то М. Л. Неужто Лермонтова? Она чрезвычайно слаба; впрочем, напечатана в 29 году: в 12 лет Лермонтов, который и теперь, кажется, еще молод, мог исполински шагнуть вперед.
  

14 мая

  
   Приехал сюда некто П. Н. Чаусов: Анемподист Иванович в Нерчинске и прислал мне письмо от Оболенского да "Revue etrangere".33
  

29 мая

  
   Вчера я опять воротился из Варашанты. Было у меня не без приключений: не раз ныне случается, что один в степи жалею, что мне не дали воспитания помужественнее. Силы нет, пособиться никак не могу один; а между тем где тут всякий раз дождаться помощи. Дух бодр - хорошая вещь; но худо, если притом плоть немощна.
  

30 мая

  
   Май таки свое взял: сегодня сюда приехал младший Разгильдеев34 и привез самые неприятные известия. Раз, по делу Лунина многих допрашивают,35 многих привозят в Иркутск - будто бы до 90 человек. Второе, будто бы одного секретного повезли из Читы в Иркутск (в Чите их всего-навсего один: Завалишин).36 Третье, в Чите скарлатина, и множество ребят умирает: это третье самое худшее! Сохрани, господи, мне моих малюток! Привезли мне дневники, только не все.
  

7 июня

   Уехал сегодня Анемподист Иванович Разгильдеев: вместо спасибо за то, что я его дочь учил целое полгода, он мне насказал множество неприятностей и колкостей. Дежинька также со мной не простилась. Видел я сегодня у Натальи Алексеевны мальчика, которому здешние тунгусы поклоняются как воплощению Шигумуни или другого какого-то их Бурхана. Он довольно хорош из себя, но ума очень недальнего; лет ему около 12-ти.
  

16 июня

  
   Нерадостный день! Уехал, во-первых, мой добрый Савичевский, с которым я свыкся как с родным; а вдобавок Ваня опять занемог. Ох вы, дети, дети!
  

20 июня

  
   Вчера был у меня тунгусский Бурханчик. Я подарил ему табакерку и, может быть, худо сделал. Гнать идолопоклонников и силою принуждать их креститься

Другие авторы
  • Ганзен Анна Васильевна
  • Рютбёф
  • Полетаев Николай Гаврилович
  • Розанов Василий Васильевич
  • Гельрот М. В.
  • Мирбо Октав
  • Коцебу Вильгельм Августович
  • Рейснер Лариса Михайловна
  • Буланина Елена Алексеевна
  • Тучкова-Огарева Наталья Алексеевна
  • Другие произведения
  • Погодин Михаил Петрович - Предисловие (к прозе Д. В. Веневитинова)
  • Горький Максим - Речь на открытии Второго пленума правления Союза советских писателей 2 марта 1935 года
  • Анненский Иннокентий Федорович - Письма к М. А. Волошину
  • Погодин Михаил Петрович - Преступница
  • По Эдгар Аллан - Фон Кемпелен и его открытие
  • Верхарн Эмиль - Стихотворения
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - Б. А. Вальская. Неопубликованные материалы о подготовке экспедиции Н. Н. Миклухо-Маклая на Новую Гвинею в 1871 г. и о плавании корвета "Скобелев" к этому острову в 1883 г.
  • Некрасов Николай Алексеевич - Вот что значит влюбиться в актрису!
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Сатиры в прозе
  • Адамов Григорий - Г. Б. Адамов: биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 456 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа