Главная » Книги

Литке Федор Петрович - Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая..., Страница 3

Литке Федор Петрович - Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля"


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

да без всякого успеха отправился в отечество(*80).
   Неизвестно, на чьи средства совершено было это путешествие. Оно подтверждает то, что впоследствии нашел капитан Вуд, а именно, что спирающиеся льды образуют иногда между Новою Землею и Шпицбергеном непроходимую стену.
   1625. Босман. Основанная в Голландии в 1614 году Северная, или Гренландская, компания снарядила в 1625 году корабль для новой попытки пройти в Китай северо-восточным путем. Корабль этот, под начальством Корнелия Босмана, отправился из Текселя 24 июня; 24 июля миновал остров Колгуев, а 28-го увидел берег Новой Земли на широте 71®55' и множество льда, с которым боролся до 3 августа, когда успел укрыться в губу, в которой было от 12 до 13 островов. Отсюда освободились они не ранее 7 августа; 8-го испытали сильную грозу - явление в тех сторонах весьма необыкновенное; 10-го вошли в Нассавский пролив (Югорский Шар), а 12-го из него в Карское море, где встретили такое множество льда, что с великою опасностью должны были опять вернуться в пролив. 21-го числа пришли туда же на ладье русские промышленники, рассказывавшие голландцам, что Югорский Шар не ежегодно, но через два года в третий от льдов совершенно очищается, что три судна несколько лет назад пытались проплыть далее к востоку, но два из них погибли, а третье, претерпев великие опасности, возвратилось через год без всякого успеха. Кажется, что россияне, подозревая голландцев в каких-нибудь намерениях на страну, которую почитали своею, неохотно принимали посещения их и старались в рассказах своих всячески увеличивать опасности плавания в том море. 24 августа началась ужасная буря с востока, которою голландский корабль сорвало с обоих якорей и вынесло в море, так что он поневоле должен был продолжать путь в Голландию, куда и прибыл 15 сентября(*81).
   Это было последнее путешествие голландцев к Новой Земле, предпринятое с целью открыть северо-восточный проход в Индию; постоянные неудачи побудили их ограничиться дальним, но верным путем через южное полушарие. Китоловные же их суда и после того несколько раз посещали Новую Землю; это продолжалось, однако, до того времени, пока узнали, что киты водятся преимущественно у Шпицбергена и Гренландии; тогда и Новая Земля оставлена была вовсе.
   Но прежде, нежели будем говорить об этих плаваниях, должно по порядку упомянуть о путешествии Ламартиньера(*82), которое по содержанию своему принадлежит к числу таких путешествий, как Мюнхгаузеново и т. п., следовательно места здесь не заслуживало бы, но не должно быть пройдено молчанием потому, что ввело в заблуждение многих писателей и в том числе уважаемых всеми, каковы Витсен, Бюффон, де Бросс и прочие.
   1653. Ламартиньер. Компания, учрежденная в 1647 году Фридериком III, королем Датским, выслала в 1653 году три корабля для торговли на северных берегах Европы. На одном из этих кораблей де-ла-Мартиньер отправился в должности лекаря.
   Отплыв из Копенгагена, останавливались они в Христиании, Бергене и Дронтгейме. На полярном круге встретил их штиль, но они избегли его, купив у прибрежных жителей, которые все слывут волшебниками, за 10 крон и 1 фунт табаку в трех узелках ветру до мыса Рукселла. Ветер из первого узелка сопроводил их 30 лиг за ужасный Мальштром; второй узелок снабдил их до мыса Руксвелла; от магнитных гор на этом мысу компас их перестал действовать, и они принуждены были двое суток править с помощью одной только карты. Когда развязали третий узелок, то настала столь ужасная буря, что казалось, будто небо хочет на них обрушиться и наказать их за то, что имели дело с волшебниками. Корабль их бросило на камень и проломило, и они с великим трудом спаслись в Вардгоус; а как тут чинить его было неудобно, то перешли в Варангерское море, к селению Варангер.
   В Вардгоусе датчане имели крепостцу и чиновника для сбора пошлины с судов, идущих в Архангельск или из Архангельска.
   Пока судно их починялось, ездили они для торгов в Мурманское море (Mourmanskoi more), землю Киллопов и Русскую Лапландию и из Колы возвратились опять в Варангер. Жители Мурманского моря, по уверению Ламартиньера, говорят иным языком от варангерских; килоппы суть род лапландцев, более других дики. Все они ездят на оленях, которым нужно только шепнуть что-то на ухо, чтобы они стрелою понеслись, куда следует. Русские лопари, подобно самим россиянам, николаиты26 (Nicolaites de Religion). Датские лопари, хотя и лютеранской религии, но все волшебники и держат домашних дьяволов в виде черных кошек. В Лапландии вся дичина белая: медведи, волки, лисицы, зайцы; и даже вороны белы, как лебедь, имея только клюв и лапы черные.
   Описав все подобным образом, Ламартиньер продолжает к востоку свой путь, на котором, как обыкновенно, сопровождают его страшные бури. 4 июля усмотрены были к востоку высокие горы, к которым датчане хотели пристать, но шторм заставил их укрыться под берегом Борандая (Boranday), где по счастью нашлась безопасная гавань с глубиною 12-13 сажен. Тотчас послана была партия для отыскания жителей и заведения с ними торговли, состоявшая, между прочим, из двух человек, знавших северный и русский языки (la langue du Nord & le Rufse), и де-ла-Мартиньера. Они скоро нашли селение борандейцев, вступили с ними в торговлю и наняли из них проводников с оленями до Сибири за два пучка табаку и четыре пинты водки. Несколько дней ехали они по Борандаю, скупали во всех селениях рухлядь и прибыли, наконец, в местечко Вичору (Vitzora). Отсюда отправили они меха на лодке к кораблю своему, а сами отправились на лодке же в Печору (Potzora) - городок, лежащий на берегу озера (d'une petite mer) одного с ним названия, куда прибыли через 15 часов. Отправив купленные тут меха попрежнему водою к кораблю, поехали они на оленях в Сибирь. По дороге настигли они пять человек, одетых в медвежьи шкуры, а lа Moscovite. Это были ссыльные. Между ними нашелся старый приятель Ламартиньера, дворянин лотарингский, русский полковник, который между тем, как путешественники потчевали этих несчастных, успел рассказать своему приятелю все, что он знал о России. Достопримечательное описание это содержит 12 печатных листов. Тут все есть. История и статистика России, нравы и обычаи россиян, религия их и обряды, описание Сибири, Татарии, народов, населяющих Россию; и даже грибам, в России растущим, посвящена особая глава. Этот эпизод приносит особенную честь плодовитому на выдумки воображению Ламартиньера(*83). Простясь с ссыльными, продолжает он свой путь, переплавляется через горы, отделяющие Борандай от Сибири, и через 10 часов после отъезда из Печоры приезжает в Папиногород, лежащий на реке того же имени. Посетив губернатора этого места, накупив мехов и имея еще в остатке много табаку и денег, решились датчане ехать к кораблю через Самоессию (Samojessie) и должны были переправляться для этого через Рифейские горы. Наконец, скупив у самоедов всю рухлядь, возвратились они в Борандай к своим соотечественникам. Тотчас по приезде их снялись они с якоря и поплыли к Новой Земле, куда прибыли на другой день. Тут нашли они жителей, поклоняющихся солнцу и идолам, называемым ими Фетицо (Fetizo). Новоземельцы (les Zembliens), если б они существовали, могли бы оскорбиться описанием, которое им делает Ламартиньер, а еще более изображениями, к нему приложенными. Простояв у Новой Земли 16 дней, поплыли они к проливу Вайгачу (Vaygatt), чтобы через него пройти далее к востоку; по дороге промышляли моржей (которые у Ламартиньера изображены с орлиным носом и рогом на голове); в проливе остановили их льды и вечным снегом покрытые горы, называемые Патерностер (Patenostres), и принудили возвратиться(*84) Но прежде обратного выхода в море успели они захватить на берегу двух мужчин и двух женщин новоземельских. От Новой Земли датчане пошли к Гренландии, потом в Исландию и, наконец, прибыли в Копенгаген. Ламартиньер заключает книгу свою географической диссертацией, достойной всего предыдущего. Он утверждает, что Новая Земля соединяется с Гренландией, так что если б не препятствовали снега и морозы, то можно бы свободно из одной земли перейти в другую; что пролив Вайгет имеет длины 35 немецких миль и загорожен горами Патерностер, которые Ламартиньер сам видел и из которых нижайшая имеет высоту пол-лиги, и что, следственно, все рассказы голландцев о плавании их через этот пролив в Татарское море - басни, что тут царствует вечная зима, подобно как в земле Попугаев, что в Антарктическом полюсе вечное лето, и прочее.
   Вот путешествие, которое в свое время было в немалом уважении и из которого Бюффон почерпал сведения свои о землянцах и борандийцах и Витсен о Патерностере, борандайцах, Папиногороде, Вицоре и прочее(*85). В нем встречается такое странное смешение названий и вещей, и истины с вымыслами, что, наконец, невозможно почти отличить одну от другой. Можно назвать это путешествие сказкою, основанной на истинном происшествии.
   Варангерское море, где датские корабли останавливались, есть известный Варангский залив (Waranger Fiord). Селение Варангер на северном берегу его находим мы на некоторых старинных картах, но на новейших его нет. Мне кажется, что оно есть то же, что Вадсе, потому что это последнее селение есть единственное в Варангском заливе, имеющее безопасную корабельную гавань.
   Мурманским морем россияне именуют часть океана, омывающую берега Лапландии. Ламартиньеру заблагорассудилось обратить его в часть этой последней. Киллопы его есть дикие лопы, или дикие лопари. Во многих старинных книгах говорится о лопарях или лопах, которых россияне будто бы называют дикими; из этого немецкие писатели делали Dikiloppen(*86), а Ламартиньер, приняв, вероятно, Di за член, вывел своих киллопов.
   Загадочный Борандай или Борандей не сомневаюсь я принять за остров Варандей, лежащий под большеземельским берегом, в 68 итальянских милях к востоку от устья реки Печоры. Ламартиньер, который, вдобавок к страсти говорить неправду, был еще не морской человек, легко мог название одного острова распространить на всю прилежащую землю и ее жителей. Его могли также ввести в заблуждение и карты того времени: на всех почти надпись, принадлежащая острову Варандею, Bolsoy Boranday, продолжена на матерой берег, так что и в самом деле не легко догадаться, что она относится к острову. Итак, борандийцы его суть, конечно, не что иное, как самоеды и россияне, выезжавшие на промыслы к острову Варандею. Он, правда, пишет, что в Печору ехали они с западным ветром, следственно корабли их должны были бы находиться не к востоку от этой реки; но это может быть ошибка, происшедшая от одного источника с прочими. Кажется, что в путешествии своем по Борандаю не удалялись они много от берега, поскольку могли товары свои отправлять к кораблям на лодках. Город Печору Ламартиньер взял также с карт XVII века, на которых на правом берегу реки Печоры, у большого озера, показан город того же имени, который, по-видимому, должен изображать Пустозерский острог. На некоторых из них находится и Папин или Папинов город, но только не в Сибири, а близ реки Печоры. Об этом месте упоминают и некоторые писатели, как, например, Герберштейн27, и потому может статься, что и существовало в то время какое-нибудь урочище этого имени, но теперь оно вовсе неизвестно. Жители Новой Земли, которых датские мореплаватели, исполняя волю короля своего, везли с торжеством в отечество, были, без сомнения, самоеды. Фетиши, их идолы, как мы уже несколько раз упоминали, целыми грудами лежат на Болванском Носу острова Вайгача; а поклонение солнцу - прикраса автора. Горы Патерностер есть или восточный берег Югорского Шара, или плод воображения Ламартиньера.
   1664. Фламинг. Но пора нам обратиться к путешествиям более дальним. В 1664 году одно голландское китоловное судно, под начальством шкипера Фламинга, из-за неуспешного улова в западной части моря, направилось в сторону Новой Земли и, не встречая нигде льдов, прошло вдоль северного ее берега и около мыса Желания до высоты того места, где зимовал Гемскерк; оттуда плыло оно к OSO до широты 74® и, не видав ничего, кроме открытого моря, возвратилось в Голландию опять около северо-восточного же мыса Новой Земли. От Оранских островов к северу и северо-востоку нашел Фламинг грунты каменные; чем далее от берега, тем глубины менее, а в расстоянии 70 миль не более семи и пяти сажен, грунт илистый, так что, по его мнению, по близости от того места должна существовать земля. К юго-востоку от Гемскеркова зимовья нашел он глубины 80 и 70 сажен, грунты подобные зюйдерзейским; чем далее от берега, тем покойнее и мельче было море. Из чего и заключил он, что материк Тартарии находился от него недалеко; а некоторым из матросов его казалось даже, что они видят берег. Это подало повод Дирку Ван Ниропу поместить на своей карте в той стороне землю, под названием Иельмеровой (Ielmerland), по имени боцмана Иельмера, Фламингу сопутствовавшего(*87), которая потом перешла и на другие карты.
   Путешествие это достойно внимания во многих отношениях. Оно доказывает чрезвычайное различие в количестве льдов, встречаемых в разные годы в том же месте, и заставляет предполагать почти несомненно существование земли к северо-востоку от Новой Земли на широте 811/2® и долготе 791/2®. Нельзя не заметить, что некоторые обстоятельства этого сомнительны: так как трудно поверить, чтобы столь удачное путешествие, открывшее необыкновенную безледность Ледовитого моря, не было обнародовано в то же время и не возбудило снова охоту к возобновлению попыток на северо-востоке. Витсен писал, конечно, со слов самого Фламинга, и нет никакой причины подозревать кого-либо из них в неправде; но описание путешествия сделано много лет спустя после совершения его, и притом весьма поверхностно, так что не упомянуто даже, в каких месяцах было оно совершено. Это заставляет думать, что Фламинг журнала не вел, а говорил только с памяти. Таким образом, могли в повествование вкрасться многие неверности, но в главных обстоятельствах, как, например, в существовании островов или мелей к северо-востоку от Новой Земли, хотя, может быть, не в таком расстоянии, кажется, сомневаться нельзя.
   Это путешествие объясняет также происхождение Ельмерской Земли, обозначенной на карте России, составленной Газием. Земля эта, существованием которой объяснялась невозможность мореплавания вдоль берега Сибири(*88), есть не что иное, как этот самый берег (или берег Тартарии, как говорит Витсен), нанесенный на карты по неопределенным рассказам Фламинга и его спутников.
   1675. Сноббегер. В 1675 году приставал к Новой Земле китоловный же шкипер Корнелис Сноббегер. В горах, лежащих на широте 731/2®, нашел он блестящие камни, которые, по его мнению, должны были содержать дорогие металлы, почему, нагрузив ими корабль свой, поспешил он возвратиться в Голландию в надежде находкою своей обогатиться. Но он ошибся в расчете. Привезенная им руда содержала в ста фунтах только два лота серебра, ценою на три гульдена28, следственно не могла оплатить отделения его(*89).
   Витсен прибавляет, что, кроме этой руды, получал он с Новой Земли куски мрамора, одни розового цвета с белыми жилками, другие совершенно черные с блестящими золотыми крапинками, годные на столы, полы и тому подобные работы: некоторые из последних содержали минеральную землю и были весьма горючи. Пережигая эти камни, нашел он, что сто футов дают серебра один лот и золота пол-лота и что, следственно, руда эта не стоит добывания. Эти упоминаемые Витсеном камни были, по всей вероятности, куски кварца и сланцы, из которых, как ныне известно, состоят все горы Новой Земли и которые изобилуют серным колчеданом. Руда, Сноббегером найденная, была, может быть, также серный колчедан, которого около Маточкина Шара, т. е. на широте 731/2®, находится очень много.
   1676. Вуд и Флаус. В последней половине XVII столетия, после многих неудачных путешествий к северо-западу, стали в Англии снова помышлять о северо-восточном пути. Разные известия, большею частью не весьма достоверные, о безледности Арктического моря и путешествиях, совершенных голландскими кораблями в высокие широты, и даже под самый полюс и на несколько сот миль к востоку от Новой Земли; мнение Баренца о том, что в расстоянии 20 миль от берега море должно быть от льдов свободно; и, наконец, собственные рассуждения убедили королевского флота капитана Вуда (John Wood), мореходца опытного и искусного, что проход этот будет непременно найден, если только искать его по середине между Шпицбергеном и Новою Землею. Решась посвятить себя этому предприятию, представил он в 1676 году королю и герцогу Йоркскому записку, в которой семью причинами и тремя доводами старался доказать справедливость своего мнения. Оба признали это основательным, и первый приказал поручить капитану Вуду фрегат "Спидвел" ("Speedwell"), а последний, соединясь со многими вельможами, купил для сопутствования "Спидвелу" пинку "Проспероз" (Prosperous") и назначил на нее капитаном Флауса (William Flawes). Оба судна были снабжены всем необходимым на 16 месяцев(*90).
   Они вышли из Темзы 28 мая 1676 года; 19 июня обогнули Нордкап, от которого взяли курс NO. 22 июня, на счислимой широте 75®53' и долготе 39®48' О от Гринвича, встретили они низменный сплошной лед, простиравшийся от WNW к OSO; полагая, что он соединяется со Шпицбергеном, легли они вдоль него к востоку. Четыре дня продолжали они плыть в эту сторону, заходя в каждое отверстие, во льду встречавшееся, но везде находили непроницаемую льдистую стену. Вечером 26 июня увидели высокий, снегом покрытый, новый берег Новой Земли в расстоянии 15 миль; на другой день усмотрели, что лед с берегом соединяется. В полдень широта 74®46', долгота 54®04', расстояние от берега 6 миль. В ожидании какой-либо благоприятной в положении льда перемены лавировали они между берегом и многими льдинами, отделившимися от матерого льда. 29-го числа в 11 часов вечера, при западном ветре и весьма пасмурной погоде, увидели со "Спидвела" перед носом лед, стали поворачивать и ударились во время поворота о камень, с которого однако же сошли благополучно, но вскоре потом увидели опять буруны, и при вторичном повороте стали на камень, с которого уже никак освободиться не могли. Волнением и прибывшей водою бросило их еще далее на мель; фрегат проломило и наполнило водой; капитану Вуду осталось только спасаться с экипажем на берег, что ему и удалось исполнить с потерею, однако, двух человек. Но положение спасшихся было почти безнадежно. Сопутник их "Проспероз" скрылся из вида; они сомневались, не претерпел ли и он подобно им кораблекрушения; а если и избег его, то при продолжавшемся тумане невозможно почти было, чтоб он их видел. Уцелевшее одно гребное судно могло поднять до 30 человек, а их было 70. Всякий предлагал свои способы для общего спасения: иные желали плыть на шлюпке к берегам России; другие думали, что лучше идти туда сухим путем; некоторые помышляли даже об истреблении гребного судна, чтобы всех постигла одинаковая участь. Для уничтожения опасных намерений их капитан Вуд прибегал к средству, которое едва ли можно похвалить, а именно - к крепким напиткам: он старался, чтобы они в беспрестанном пьянстве забывали о своем предприятии. В таком ужасном положении оставались они 10 дней. 8 июля, ко всеобщей радости, показалась в море пинка "Проспероз". Капитан Флаус увидел огонь их, который они нарочно разложили, всех их спас и 22-го числа благополучно возвратился в Англию.
   Несчастный конец предприятия капитана Вуда обратил его из ревностнейшего поборника северо-восточного прохода в сильнейшего противника его. Он утверждал, что Новая Земля составляет с Шпицбергеном один материк, что море между ними покрыто вечным льдом и что все рассказы голландцев и англичан, свидетельствующие о противном, есть вымыслы. Нет сомнения, с одной стороны, что мореплаватель этот в защиту неудачи своей сказал многое, что ему трудно было бы доказать и чему, может статься, он и сам не верил; но, с другой стороны, и то несомненно, что защитники северо-восточного пути были впоследствии против него весьма несправедливы. Они возлагали всю причину неуспеха на него; утверждали, что он отступил от первоначального плана своего, и вместо того, чтобы держаться на середине между Шпицбергеном и Новою Землею, из робости приблизился к берегу последней и прочее(*91). Все это совершенно неосновательно. От Нордкапа капитан Вуд плыл к северо-востоку, встретил непроходимый лед на самой середине между Шпицбергеном и Новою Землею, и должен был, чтобы отыскать в нем проход, приблизиться к какой-нибудь стороне, и именно - к восточной, поскольку восточный берег Шпицбергена, постоянными от востока к западу течениями, всегда более Новоземельского льдами затирается. Плавание между льдом и берегом гораздо опаснее, чем в одних льдах, и потому Вуд избрал его верно не из робости. Чтобы судить справедливо о делах мореходца, а особенно чтобы обвинять его в трусости, должно сначала самому испытать что-нибудь подобное.
   Место, где капитан Вуд претерпел кораблекрушение, назвал он по имени корабля своего мысом Спидвел; по его исчислению, широта этого мыса 74®40', долгота 63®. Мне кажется, что он мог разбиться только на острове Адмиралтейства или Подшивалова, а именно - на южной его оконечности, лежащей по нашим определениям на широте 74®55', долготе 55®34', поскольку южнее этого места берега Новой Земли весьма приглубны и везде чисты; указанный же остров окружен на большое расстояние каменными отмелями и рифами. Разность 15' в широте не удивительна, потому что Вуд, как из журнала его видно, наблюдений тут не имел; что ж до долготы его касается, то он определил ее гораздо вернее, нежели сам говорит: ибо, придав указанные в журнале его с 19 июня отшествия29 к долготе Нордкапа, получим мы долготу мыса Спидвеля 54®28', только на 1®6' меньшую истинной. Склонение компаса30 определил он в 13®. Ныне склонение в этом месте около 14® О, и потому в точности наблюдения Вуда позволительно усомниться. Нельзя однако же не заметить, что перемена склонения, которая из этого следует, согласуется с вышеупомянутыми наблюдениями голландцев(*92). По его замечаниям прилив течет прямо в берег и поднимается до восьми футов. Морская же вода солонее, тяжелее и яснее, чем где-либо, так что на глубине 80 сажен, или 480 футов, видно не только дно, но даже ракушки на дне(*93). Последнее кажется мне уже совершенно невозможным.
   Это было последнее путешествие, предпринятое для отыскания северо-восточного прохода из Европы в Китай. С того времени многие ученые мужи(*94) старались, правда, доказать возможность совершения его; но кажется, что мнений их не разделяли ни правительства, ни частные капиталисты: так как и по настоящее время ни один из мореходных народов не возобновлял его. С тех пор и Новая Земля перестала быть ими посещаема, и нам остается упомянуть только о путешествии туда шкипера Фламинга.
   1688. Фламинг. Мореходец этот, об одном плавании которого мы уже говорили(*95), посетил Новую Землю вторично в 1688 году. Льдов не встречал он вовсе, а только бурные и мрачные погоды. На меньшем из Оранских островов нашел он дерево толщиною в три или четыре охвата, выкинутое выше черты обыкновенной полной воды; он не мог понять, откуда столь огромное дерево взялось, потому, что на Новой Земле не растет их вовсе. Тут же нашел он шесты, поставленные голландцами около ста лет назад. Он останавливался в Костином Шаре (Costinsarch), который почитал губою, и опровергает мнение тех, кои полагали, что тут есть пролив, ведущий в другое море. Остров Майголшар (Meygoltzaar), около этого места лежащий, по описанию его, соединяется с берегом рифом, покрывающимся полною водой; около него лежит несколько меньших островков, а за ним вдается губа. Сопоставляя описание это с местом, назначаемым на голландских, а за ними и на старых наших картах этому Майголшару, должно думать, что это есть каменный островок, или лудка31, лежащий поюжнее Костина Шара, против мыса Савиной Ковриги. Но откуда взято название Майголшар, ныне в том краю вовсе неизвестно, мы даже и догадки никакой сделать не можем. Кажется, что Фламинг был также и в Маточкином Шаре, но в это ли плавание, или в какое-нибудь из прежних, неизвестно. Он говорит, что между Langenefs и Groote baey поднимался он на высокую гору, с которой открылся ему довольно широкий пролив, идущий к востоку, которому не видно было конца(*96). Мы знаем уже, что Лангенес есть Сухой Нос, и потому, хотя и неизвестно, что такое его Groote baey, можно почти утвердительно сказать, что он видел Маточкин Шар.
   В это путешествие открыл Фламинг остров Витсен. Вот что сказано в его журнале: "24 июля поутру увидели мы остров Колгуев на NW в 4 или 5 милях. Вечером повернули от него на NNO, со свежим ветром и великим волнением. На другой день в полдень увидели остров, никому из нас не известный и на картах не показанный. Мы подошли к нему для осмотрения его, но сделалось так мрачно, что должны были лечь к SSW; через два часа выяснело. Мы стали к нему опять лавировать, по глубине от 6 до 15 сажен, грунт - белый песок; но так как течением сносило нас назад, то и принуждены мы были оставить новооткрытый остров этот, который по дружбе к амстердамскому бургомистру Витсену назвал я его именем". Фламинг считал расстояние Витсена от Колгуева 25 миль на NNO. По достоверно известному нам взаимному положению острова Колгуева и Новой Земли, определится этим румбом и расстоянием остров Витсен от Междушарского острова к западу в 4 немецких или 16 итальянских милях. Мы знаем теперь достоверно, что в этом месте никакого отдельного от Новой Земли острова нет, потому нельзя сомневаться, что Фламинг видел берег этой последней и именно Междушарский остров. Пасмурная погода и обширное устье Костина Шара скрыли от него берега Новой Земли, и он подумал, что видимая им земля есть совершенно отдельно лежащий остров. На старинных картах показывался остров Витсен в расстоянии 40 немецких миль от Новой Земли, но это оттого, что последняя предполагалась в отношении к острову Колгуеву слишком далеко к востоку.
   До сих пор не имели мы еще случая говорить ни об одном русском путешественнике, хотя и имеем сведения, что россияне в продолжение всего этого времени плавали на ладьях и карбасах из Белого моря и реки Печоры не только к Новой Земле, но даже через Карское море до рек Оби и Енисея для промыслов и торгов(*97). Путь этот совершали они иногда морем, иногда же перетаскивали суда свои через волок между Карским морем и Обскою губой. Для этого входили в Мутную реку, впадающую в Карское море, поднимались вверх этой реки бичевою восемь суток и достигали двух озер, имевших в окружности от 10 до 12 миль. Тут выгружали свои суда и перетаскивали через перешеек около 200 сажен шириною в озеро, Зеленым называемое, из которого течет в Обскую губу речка Зеленая. Этой рекою доплывали они, наконец, до Оби(*98). Плавание из Оби в Архангельск морем продолжалось от трех до четырех недель, а из Оби в Енисей две или три недели. Они никогда не удалялись от матерого берега, и всегда проходили Югорским Шаром, а не Карскими Воротами, так как последний пролив хотя и шире первого, но опаснее по причине часто скопляющихся льдов. Из Оби ходили они также прямо на Новую Землю, на судах, построенных в Верхотурье по образу голландских буйсов (Buyzon) и называвшихся потому бусами(*99). Достопримечательные плавания эти впоследствии совершенно прекратились, частью от естественных трудностей, частью же, может быть, от помех и затруднений, которые им делались: в Югорском Шаре и на Матвеевом острове содержалась в летнее время стража, не только для сбора пошлин с промышленных судов, но и для наблюдения за тем, чтобы, кроме них, никто там не проплывал. Правители российские считали, вероятно, полезнейшим, чтобы вся торговля с сибирскими народами производилась сухим путем(*100).
   1690. Иванов. Похождение одного из этих мореплавателей, кормщика Родиона Иванова, описано Витсеном(*101) с собственных его слов. Этот Иванов, находясь в 1690 году на промысле в сообществе с другими двумя судами, потерпел 1 сентября кораблекрушение на острове Шараповой кошке, под восточным берегом Карского моря, и должен был остаться там зимовать. Промышленников было всего 15 человек. Они смазали себе хижину из глины, тут найденной, моржовой и тюленьей крови и шерсти; эти три вещества, вместе смешанные, составили, высохнув, претвердую массу, которая, будучи сверх того обита досками, с разбитых судов спасенными, доставила им надежное убежище как от стужи, так и от хищных зверей. Сложенную из той же глины печь топили они выкидным лесом, который должны были собирать по берегу. В первую неделю питались они только морскою капустой, несколько отмоченной и смешанной с малым количеством муки; а потом мясом тюленей, моржей и даже белых медведей; но последнее ели только при особенной крайности, считая его нечистым. Иногда принуждены они были употреблять в пищу даже шубы и сапоги свои, отмачивая их несколько в пресной воде. Эту воду добывали из ям, которые с великим трудом вырывали до глубины восьми футов, а зимою таяли снег. Беспрерывная зимняя ночь продолжалась у них пять недель; в это время не выходили они почти из избы. Недостаток движения и дурной воздух распространили между ними скорбут, от которого умерло 11 человек. В числе оставшихся четверых был и Родион Иванов. По наступлении весны посетили их самоеды с матерого берега, похитившие у них некоторую часть зимнего их промысла. Россияне боялись перебраться к ним на берег и решились выжидать, не сыщет ли их какое-нибудь русское судно. По счастью, они в надежде своей не ошиблись: одно промышленное судно случайно их увидело, спасло и возвратило на отчизну.
   По описанию Иванова, Шарапова кошка, как и название ее доказывает, есть более мель, нежели остров, потому что полная вода ее почти совершенно покрывает, за исключением нескольких холмиков(*102) на одном из которых россияне спасались в своей хижинке. Она вся состоит из сыпучего песка, поверх которого в весьма немногих местах встречалась тундра. От Вайгача до Шараповой кошки можно доплыть в одни сутки, весь остров с хорошим ветром оплыть в один день, а пешком обойти в четыре. К северу и югу от него лежат две или три подобные кошки. На них почти всегда в большом количестве спирается лед. Моржей и тюленей водится на них весьма много, так что наловленные ими звери эти в продолжение зимы заняли пространство в 90 сажен в длину, столько же в ширину и шесть футов в высоту. Моржовой кости собрали 40 пудов; каждый пуд стоил в то время 15 рублей. Они нашли также одного выброшенного морем кита. Между Шараповыми кошками и матерым берегом проходить можно; но вообще около этих мест плавание весьма опасно, почему промышленники и неохотно туда ходят.
   Это единственное известное нам путешествие русских до XVIII столетия и единственное же описание Шараповых кошек, которое мы доселе имеем. Оно, конечно, весьма неполно, но, по крайней мере, дает некоторое о них понятие, такое, в самом деле, какого мы не имеем о многих местах северных берегов наших. Желательно было бы, например, знать хоть столько же о восточном береге Новой Земли, вдоль которого в половине прошедшего столетия проплыл кормщик Лошкин; но, к несчастью, не нашлось другого Витсена, который бы сообщил нам подробности плавания этого предприимчивого морехода, о котором по этой причине, кроме имени его, едва ли нам теперь что-нибудь известно. О достопримечательном плавании этом будет упомянуто ниже.
   В третьем десятилетии прошедшего века снаряжена была, по повелению императрицы Анны Иоанновны, экспедиция, которой по обширности ее действий едва ли найдем подобную в летописях морских открытий. Цель экспедиции этой была описать морской берег от города Архангельска к востоку до материка Америки и острова по Восточному океану рассеянные. Мы коснемся только действий западного ее отряда, поскольку они к нашему предмету относятся.
   Отряд этот, состоявший под непосредственным ведением адмиралтейств-коллегии, должен был описать морем берег, между городом Архангельском и рекою Обью заключенной. Выбор судов и вообще снаряжение этого отряда предоставлено было главному командиру архангельского порта, который, по совету мореходов того края, построил для него два коча, подобные употребляемым последними для промыслов. Суда эти, названные: "Экспедицион" и "Обь", были длиной 521/2 фута, шириной 14 футов и глубиной 8 футов; командирами на них назначены лейтенанты Муравьев и Павлов. Экипаж каждого судна состоял из 20 человек.
   1734 и 1735. Mypaвьев и Павлов. Они отправились от города Архангельска 4 июля 1734 года(*103); 21-го вышли из Белого моря и, миновав остров Колгуев и пройдя между островами Матвеевым и Долгим, прибыли 25-го в Югорский Шар, в котором простояли на якоре три дня. В это время послан был подштурман на гребном судне для описания острова Вайгача. 29-го числа оставили они Югорский Шар, посередине которой нашли глубину 12-14 сажен. Берег к востоку от него шел низменный, местами же возвышенный и отрубистый. Проплыв вдоль него один день, легли они поперек Карского моря на NOtO и 31 июля увидели восточный его берег, который лоцман их признал окрестностью Мутной губы. Вскоре открылась им самая губа эта, где они и встали на якорь; глубина в устье ее была только две сажени, далее же в губу девять сажен. Запасшись здесь водою и дровами, продолжали они путь к NtW вдоль берега по глубине 8-10 сажен. На другой день у Шараповых кошек должны были из-за противного ветра стать на якорь. 8 августа вышли опять под парусами, но 9-го от крепкого противного ветра принуждены были убежать назад в Мутный залив. Простояв тут шесть дней и определяя широту места - 70®50', вышли они опять в море; 19-го достигли широты 72®35', от которой решились, по причине позднего времени, возвратиться к югу и искать удобного для зимовки места. 21-го числа стали они на якорь о устье реки Кары и так как глубина не позволила им войти в реку, то и поплыли они к Югорскому Шару. Здесь также не нашлось возможности зимовать, почему и принуждены они были идти в реку Печору, в устье которой вошли 4 сентября; а 17-го, поставив суда на зимовку у деревни Кеевидки(*104), отправились с командами в Пустозерский острог.
   В июне 1735 года вышли они опять со своими кочами в море; 15 июля прибыли в Югорский Шар и, став в нем на якорь, отрядили штурмана описывать берег Вайгача. 21-го вышли из пролива, но густой лед принудил их возвратиться в тот же день на якорь, не оставлял их и тут в покое в продолжение двух недель. Они должны были часто менять места и укрываться то под тем, то под другим берегом. Наконец, 3 августа море от льдов освободилось, и они могли продолжать свой путь; но вскоре встретили опять множество льда, в котором плавание делалось сугубо опасным от густых туманов. 11 августа одно из судов стало на подводную льдину и только посредством завоза могло быть с нее стянуто32. 18-го числа они разлучились; лейтенант Муравьев 23-го числа пришел к Мутному заливу и, простояв тут на якоре до 27-го, отправился к Югорскому Шару, где 6 сентября соединился с своим спутником. На общем совете решено было идти по-прежнему зимовать в реку Печору, куда они и прибыли 11 сентября.
   1736 и 1737. Малыгин, Скуратов и Сухотин. Лейтенант Муравьев считал непригодными свои кочи и старался возложить на них вину неуспехов своих. Адмиралтейств-коллегия, уважив его представление, приказала построить у города Архангельска два палубных бота, длиною 60 и 50 футов, и отправить их под командою лейтенанта Скуратова и Сухотина к лейтенанту Муравьеву. Между тем последний, как и лейтенант Павлов, были сменены (в Записках сказано: за непристойные поступки), а на место их командирован в Пустозерск лейтенант Малыгин, состоявший до отправления своего в море в распоряжении капитана Черевина, который, как кажется, послан был следовать за прежними начальниками.
   Лейтенант Малыгин с начала мая стал приготовлять к походу коч "Экспедицион", который на месте имел уже течь по четыре дюйма в час.
   К исходу месяца был он готов; лоцман от деревни Тельвиски стал спускаться вниз реки. 28-го пришел он в устье и, увидев впереди лед, стал на якорь на юго-запад от Болванского Носа. На следующее утро понесло большой лед с верху реки; выпустив канат, подняли они паруса, но сели на мель; льдом понесло их через банки, прижало к стоячему на мелях льду, выломало форштевень33 и оторвало руль. Спасти судна не было никакой возможности и должно было помышлять только о спасении людей и груза. С помощью солдат и матросов, присланных к ним капитаном Черевиным на щерботах34, удалось им спасти всех людей и большую часть груза. Судно же оставлено на месте.
   Малыгин приступил немедленно к исправлению кочи "Оби", и 17 июня мог уже на нем отправиться в путь. В устье реки задержал его противный ветер четыре дня. 21 июня вышел он опять под парусами, и в тот же день на высоте Двойничного Носа встретил множество льда, против которого должен был бороться целую неделю, останавливаясь на якоре то под матерым берегом, то под Гуляевыми кошками, которые были покрыты большими грудами льда. 29-го достиг он острова Варандея и, встретив опять много льда, должен был остановиться за западной оконечностью этого острова. До 19-го числа следующего месяца пытались они ежедневно сниматься с якоря и продолжать свой путь, но лед принуждал их всякий раз опять ложиться на якорь в разных местах около острова Варандея. Иногда принуждены они были отрубать якоря и после с великим трудом опять их отыскивать. Погоды в это время по большей части стояли сырые и холодные; снасти покрывались ледяною корою, так что управление ими было почти невозможно. В судне была течь по три, а иногда и по девяти дюймов в час, - все это делало плавание их затруднительным выше всякого описания. 22 июля пришли они на расстояние видимости к острову Долгому; от встретившегося им тут судна промышленников узнали они, что море к востоку еще весьма льдисто. В этот день стали на якорь под островом Долгим. В этом месте пробились они 17 дней, не будучи в состоянии продолжать пути из-за льда. 7 августа присоединились к ним вышеупомянутые, построенные у города Архангельска боты, под начальством лейтенантов Скуратова и Сухотина.
   Последние вышли из реки Двины 25 июня, несколько раз из-за противных ветров становились на якорь и 30 июня зашли в реку Шойну, лежащую от Канина Носа к S в 50 милях, для осмотра течи, открывшейся во втором боте(*105). Вход в реку Шойну имеет ширину не более двух кабельтовов, глубину в малую воду три фута. Прикладной час 30 минут35. Входя в реку, должно держаться ближе к южному берегу.
   Открыв и исправив повреждения второго бота, отправились они в путь, 2 июля обогнули Канин Нос и легли к острову Колгуеву; пройдя его в туманную ночь, увидели поутру 4 июля Тиманский берег и к полдню стали на якорь на северо-восток от Святого Носа в четырех итальянских милях, на глубине шести сажен, грунт ракушка. Обсервованная широта36 в этом месте (по журналу Сухотина) 68®01', откуда выходит широта Святого Носа - 67®58'. Склонение компаса определено 12® восточнее. Прикладной час 7Ч24'. Святой Нос выдается от берега к северо-западу; от него к северо-востоку простирается высокий берег. Пролавировав без успеха четыре дня в проливе между матерым берегом и Колгуевым островом, спустились они к последнему и 8 июля стали на якорь против реки Губистой, на глубине 41/2 сажен на песчаном грунте. Запасшись водою и дровами, продолжали они путь около S оконечности острова Колгуева, но до 14-го числа ничего не могли выиграть против северо-восточного ветра, и легли на якорь по южную сторону Плоских кошек, где широта определена 68®28' (по журналу Сухотина). Простояв тут до 18 июля, перешли они к реке Васькиной, чтобы запастись водою и дровами. От этой реки, находящейся в юго-восточной части острова, идет низменный песчаный берег к западу на восемь миль, и потом заворачивается на север-северо-восток к реке Губистой, глубина в одной итальянской миле от берега - четыре и пять сажен. 21-го числа снялись они с якоря, но на другой день, встретив противный ветер, возвратились опять к острову Колгуеву, где во время сильного шторма от северо-востока, продолжавшегося до 25-го числа, первый бот потерял один якорь. Не прежде 3 августа позволил им ветер продолжать путь свой. Встав в тот день под паруса, прибыли они 7-го к островам Матвееву и Долгому, где и соединились с Малыгиным. На другой день все три судна, под начальством последнего, прибыли в Югорский Шар и стали на якорь между мысами Сухим и Перевозным.
   Широта этого места по журналам Скуратова и Сухотина - 69®27', а по журналу Малыгина - 69®49'; последнее определение превышает новейшие на 7'. Склонение компаса3/4 румба О.
   Здесь последовала перемена командиров. Лейтенант Малыгин пересел на первый бот, Скуратову поручил второй, а Сухотину на коче "Оби" предписал следовать к городу Архангельску(*106).
   Лейтенант Сухотин отправился в путь 19 августа. Около суток должен он был пробиваться сквозь льды, Югорский Шар наполнявшие. Выйдя в чистое море, лег он к западу, потом к западу-юго-западу и на шестой день, имея беспрестанно попутный ветер, достиг Канина Носа. 29-го числа миновал остров Моржовец, а 1 сентября прибыл благополучно в реку Двину. Всегдашнее ему благоприятство ветра должно считать весьма счастливым обстоятельством, поскольку коч "Обь" находился в плохом состоянии, имея течи по пяти дюймов в час.
   Лейтенант Малыгин с двумя ботами простоял в Югорском Шаре до 24 августа. Неоднократно посылал он людей своих на самоедских оленях осматривать море с возвышенных мест острова Вайгача, но всегда получал известие, что оно покрыто множеством льда. В проливе носило его также немало. Погода стояла прехолодная, так что море около судна несколько раз замерзало. 24-го числа мог он, наконец, выйти из пролива, но великие льды принудили его в тот же день стать на якорь за Мясным островом. Он пробыл тут 13 дней, не в состоянии будучи тронуться с места из-за льда, который иногда по всему горизонту стоял неподвижно. В продолжение этого времени сделано описание Мясного острова и матерого берега, ему прилежащего; осмотрены речки, около тех мест впадающие (которые все оказались мелководными), определена широта места 70®09' (по двум наблюдениям 26 и 31 августа, журнал Малыгина) и прикладной час 5Ч12'. 5 сентября сделан был общий совет, в котором участвовали унтер-офицеры и кормщики (архангелогородские мореходы в звании лоцманов); на этом совете решено было, как видно, продолжать путь, потому что оба судна на другой день снялись с якоря и пошли к востоку между стоячим льдом и берегом. 6 сентября стали из-за противного ветра на якоре против речки Ляды (по журналу Скуратова - Ладена; вероятно, Ладейная), лежащей от Мясного острова в 36 итальянских милях. Подштурман Великопольский и кормщик Юшков нашли в устье этой речки, в полную воду, только 41/2 фута глубины. На другой день пошли далее; 10 сентября стали на якорь перед устьем реки Кары, а 11-го вошли в самое устье, где обсервовали широту 69®48'. Фарватер в реку идет на OSO между южным, берегом и косою, протянувшейся от низменного северного берега; глубина шесть-восемь футов, а в реку четыре сажени. 13 сентября на консилиуме, подобном прежнему, решено было, не известно по каким причинам, идти зимовать в реку Моржовку; вследствие чего оба судна в тот же день вышли опять в море, но, не дойдя реки Моржовки, встретили сплошные льды, заставившие их возвратиться на зимовку в реку Кару, куда они прибыли 18 сентября, а 26-го поставили суда свои на зиму в трехозерной речке. В декабре месяце оба начальника переехали с командами на оленях в Обдорск, оставив при судах подштурмана Великопольского с 11 человеками.
   Селифонтов. В этом же году, в июле и августе месяцах, геодезист Селифонтов описал, объехав на оленях, западный берег Обской губы и, переплыв на карбасе к острову Белому, осмотрел часть южного его берега. В ноябре присоединился он к лейтенанту Малыгину.
   В начале мая 1737 года Малыгин и Скуратов возвратились к ботам своим и стали подготовлять их к походу. В начале июня вскрылась река Кара; но так как известно было, что море очищается от льда не прежде половины июля, то решили с общего совета пробыть на месте до 1 июля. В половине июля появилась между служителями цинготная болезнь которую однако же успели истребить употреблением противоцинготных трав, которые собирали по окрестным тундрам.
   17 июня по полуночной и полуденной высотам солнца определена широта трехозерной речки 69®13' (по журналу Скуратова), склонение компаса3/4 румба О.
   1 июля вышли они в реку Кару, а 3-го стали на якорь в устье ее. В море видно было еще весьма много льда, почему и простояли они тут три дня, посылая описывать берег к востоку и западу. 6-го числа вышли в море и легли к востоку, к Байдарицкой губе, против устья которой стали на якорь 9-го числа. Во входе в губу эту глубина только шесть футов, в самой же губе четыре сажени; фарватер шириною не более одного кабельтова. Здесь замечено, что прилив шел к востоку только четыре часа, а отлив к западу восемь часов; из чего заключали, что в Байдарицкую губу должны были впадать значительные реки. Впрочем, течение приливное было гораздо сильнее отливного. 12-го числа снялись и пошли к северу вдоль берега, описывая его. На пути встречали много льда, который несколько раз заставлял их вставать на якорь. 18-го миновали реку Ерубей, на широте 69®53' лежащую, устье которой окружено мелями. 21-го прошли Мутную губу и Шараповы кошки. Широту первой определили 70®27', а последних - от 70®46' до 71®12'. На кошках видели несколько песчаных холмов. Кормщики сказывали, что между ними есть проливы, в которые можно заходить и стоять там безопасно на якоре. 22-го числа миновали реку Медведицу, на берегу которой видели чум(*107) и около него людей. Широта ее определена 71®49' (журнал Скуратова). От устья ее к северо-западу простираются сухие банки. Наконец, 23 июля усмотрели остров Белый, а 24-го встали на якорь в проливе, отделяющем его от матерого берега. Широту его определили 73®08' (журнал Скуратова). Прилив шел здесь с запада только четыре часа, а отлив с востока восемь часов; первый приносил с собою соленую воду, а последний пресную. Отливное течение было гораздо сильнее приливного, которое иногда едва было ощутимо. Прикладной час - три часа; подъем воды 11/2 фута. Пролив усеян мелями, между которыми бывают сильные спорные течения. Противные ветры задержали лейтенанта Малыгина в этом проливе 25 дней. 18 августа вошел он наконец в Обскую губу, 11 сентября в реку Обь, а 2 октября в реку Сосву, где и зимовал. Команды расположены были в Березове по квартирам.
   1738 и 1739. Скуратов и Головин. Лейтенант Малыгин из Березова возвратился берегом в С.-Петербург, а Скуратову предписано было с обоими ботами плыть в будущем году к городу Архангельску. Назначив командиром на второй

Другие авторы
  • Пяст Владимир Алексеевич
  • Ухтомский Эспер Эсперович
  • Стендаль
  • Подкольский Вячеслав Викторович
  • Тучков Сергей Алексеевич
  • Тургенев Александр Михайлович
  • Валентинов Валентин Петрович
  • Бражнев Е.
  • Черский Леонид Федорович
  • Мещевский Александр Иванович
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Впотьмах
  • Бухов Аркадий Сергеевич - Стихотворения
  • Кульман Елизавета Борисовна - Кульман Е. Б.: Биографическая справка
  • Берман Яков Александрович - Берман Я. А.: биографическая справка
  • Александров Петр Акимович - Дело Засулич
  • Некрасов Николай Алексеевич - Молодик на 1843 год. Часть первая
  • Екатерина Вторая - Шаман Сибирский
  • Прутков Козьма Петрович - Предисловие и Письмо к неизвестному фельетонисту
  • Веселовский Алексей Николаевич - Паломничество Чайльд-Гарольда (Байрона)
  • Марченко О. В. - Сократическая тема у Достоевского
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 232 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа