Главная » Книги

Невельской Геннадий Иванович - Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России, Страница 14

Невельской Геннадий Иванович - Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

клонением богу, причем японцы и айны инстинктивно сняли шляпы, я вместе с Н. В. Буссе при криках ура и залпе из ружей и орудий поднял русский военный флаг; в то же время команда корабля, при криках ура, разбежалась по вантам и реям, и корабль начал салютовать флагу. Этим было возвещено в Тамари-Анива окончательное водворение наше на острове Сахалине. Ясная и тихая погода совершенно гармонировала с мирным занятием главного пункта острова.
   Когда мы осмотрелись, то увидели на западной возвышенности, между кучками земли, деревянные чурбаны, выкрашенные чёрной краской; издали они казались батареями. Японцы держали их как пугала для всякого пришедшего судна и вполне были уверены, что им удастся этим оградить неприкосновенность Тамари. По окончании церемонии я с Н. В. Буссе и Н. К. Бошняком отправился в селение, к ожидавшим нашего приговора японским старшинам, дабы растолковать им миролюбивую цель нашего водворения и избрать местность, где должен был быть основан наш пост. Кроме того я хотел миролюбиво порешить с ними относительно размещения команды и распорядиться о средствах к перевозу тяжестей с корабля на берег.
   Здание, в котором собрались старшины и, как можно было заметить, более влиятельные из айнов, имело вид сарая с бумажными окнами. Половина этого сарая была занята возвышением, устланным различными циновками; на нем поставлено было несколько ширм, разделявших всё возвышение на отдельные комнаты. По стенам было развешено несколько сабель, а перед маленьким низеньким столиком, за которым с важностью сидели трое японцев, стояла небольшая пирамида с фитильными ружьями; у старшего из японцев, который сидел в середине за столиком с трубкой, было две сабли за поясом, а третью держал в руках стоявший за ним японец. По обеим сторонам старшего сидели два других японца, имевшие тоже на боках по сабле, а у возвышения толпой стояло до 50 айнов.
   Войдя в сарай, мы приветствовали японцев; они все встали, а айны поклонились нам. Я сел рядом со старшим японцем, а Буссе и Бошняка усадил рядом и тотчас приказал переводчику сказать, что цель нашего прибытия и водворения на искони принадлежащем России острове Сахалине вполне миролюбивая. Государь наш император, осведомившись, что в последнее время плавает около этих берегов много иностранных судов и что команды их делают различные бесчинства и притеснения жителям, а также, как мы слышали, намереваются захватить некоторые из беззащитных мест, приказал основать в главных пунктах острова Сахалина и противоположного ему материкового берега вооружённые посты, чтобы защищать обитателей и всех приезжающих сюда японцев от иностранного насилия и произвольных распоряжений. Вместе с этим государь приказал мне не только не препятствовать промышленности и торговле японцев на острове, но, напротив, строжайше ограждать их справедливые интересы от всяких насилий; а потому прошу вас быть совершенно покойными: мы искренно желаем всегда быть с японцами в дружбе, как с нашими ближайшими соседями. Обо всём этом отдано приказание назначенному сюда начальнику, Н. В. Буссе, к которому во всём и прошу обращаться. Он исполнит все ваши справедливые желания, и ему приказано, чтобы все промышленные, торговые и хозяйственные отношения, какие установились уже между вами и айнами, не только не нарушались, но строго соблюдались. Он будет смотреть, чтобы айны исполняли их, как было доселе, тем более, что пребывание ваше здесь и сношения с этим народом будет полезно, потому что замеченная уже мною аккуратность в постройке и отделке судов и порядок в селении могут служить им назидательным примером. Итак, повторяю, прошу вас быть совершенно спокойными. Ваших обычаев, а тем более религии, мы отнюдь не позволим себе касаться. Живите, как жили, и веруйте, как веровали. Всё это объявляю вам от имени государя моего, императора, слово которого есть неизменный закон. За сим пойдемте с нами и распорядитесь как для размещения наших людей, так и для своза с корабля тяжестей, а равно и для способствования в установке на избранном мною месте орудий для вашей и всех здесь защиты, против тех, кто осмелился бы нарушить ваше спокойствие".
   Японцы, повидимому, не ожидали с нашей стороны такого миролюбивого заявления, и из грустных доселе сделались весёлыми и довольными, тогда как айны, видимо, были недовольны. Они надеялись, что я, подобно моим предшественникам Хвостову и Давыдову, предоставлю им убивать и грабить японцев, как то они сделали с бывшими тогда здесь их старшинами, у которых было развито и хлебопашество и скотоводство. Айны стали шуметь и выражать свое неудовольствие; я приказал им немедленно замолчать и объявил, что первый, кто окажет какое-либо сопротивление и насилие японцам и вообще произведёт какой-либо беспорядок, будет немедленно строго наказан. "Мы желаем, - сказал я им, - чтобы всё здесь было мирно и чтобы собственность и личность каждого были ограждены и неприкосновены".
   После этого все смолкли и успокоились. Японцы просили меня чтобы, в оправдание их перед начальством, я изложил упомянутое моё заявление письменно, а они пошлют его на Мацмай. Я обещал, что с удовольствием исполню их просьбу.
   После тщательного осмотра восточной возвышенности я убедился, что она представляла местность во всех отношениях удобную и безопасную для основания нашего поста, а поэтому сейчас же и сделал распоряжение о передвижении сюда наших орудий и перенесении флага. Айны, по приказанию японцев, помогали нашим матросам. Для размещения команды, а также наших запасов, японцами были очищены два находившихся на этом месте сарая. Оставив затем при посте с командой и орудиями лейтенанта Рудановского, я вместе с тремя японцами и двумя айнами отправился на корабль обедать. Пост я назвал Муравьёвским, в честь главного ревнителя и предстателя перед высочайшею властью за дело на отдалённом востоке, генерал-губернатора Николая Николаевича Муравьёва. Японцы и айны осталась довольны нашим дружеским приемом на корабле. После обеда команда пела песни и плясала, все были довольны и веселы. Эта церемония и обстановка, видимо, расположила к нам айнов и японцев и, как можно было заметить, внушила в них уважение к нам.
   Согласно их просьбе, я передал им на русском и французском языках следующую декларацию:
   "На основании трактата, заключённого между Россией и Китаем в городе Нерчинске в 1689 году, остров Сахалин, как продолжение Нижнеамурского бассейна, составляет принадлежность России. Кроме того ещё в начале XVI столетия удские наши тунгусы (ороки) заняли этот остров. За сим, в 1740 годах русские первые сделали описание онаго, и, наконец, в 1806 году Хвостов и Давыдов заняли залив Анива. Таким образом, территория острова Сахалина составляла всегда неотъемлемую принадлежность России:
   "Всемилостивейший государь мой император Николай I, осведомившись, что в последнее время около этих берегов плавает много иностранных судов и что командами их производятся разные беспорядки на этих берегах и причиняются насилия обитателям оных, находящимся под державою его величества всемилостивейшего государя моего императора, высочайше мне повелеть соизволил: поставить в главных пунктах острова надлежащие посты, в тех видах, чтобы личность и собственность каждого из его здесь подданных, а равно и японцев, производящих промыслы и торговлю на территории его величества, была надёжно ограждена от всяких подобных насилий и произвольных распоряжений, иностранцев, и чтобы подданным Японской империи не только не препятствовать свободной здесь торговле и промыслам, но всеми средствами ограждать и способствовать оным, насколько то соответственно с верховными правами его императорского величества государя моего на эту территорию и той дружбе, которую Россия желает сохранить с Японской империей.
   "Во исполнение этой высочайшей воли, я, нижеподписавшийся, начальник этого края, 22 сентября 1853 года в главном пункте острова Сахалина Тамари-Анива и поставил Российский Муравьёвский пост, с упомянутою целью. Заведывать этим постом и островом назначен мною его императорского величества майор Н. В. Буссе, а потому к нему, как к ближайшей здесь власти Российской, при всяких недоразумениях и тому подобных случаях, следует обращаться. Объявлено 1853 года, сентября 22-го дня: Муравьёвский Российский пост в заливе Тамари-Анива, на острове Сахалине".
   По соглашению с японцами предположено было свезти на берег тяжести на их судах, для чего они и назначили в наше распоряжение две лодки. Часть заготовленного леса они уступили нам за известную плату, но с тем, чтобы, если понадобится, мы поставили к их запасам и магазинам наших часовых, дабы айны не могли произвести грабежа, особенно водки и риса.
   К вечеру японцы съехали на берег. В помощь лейтенанту Рудановскому на ночь был послан Бошняк, которому было приказано в продолжение ночи иметь караул и бдительное наблюдение за селением, ибо японцы боялись, чтобы некоторые айны не произвели бесчинств; японцы сказали мне, что айны уверены, что мы позволим им разграбить запасы водки и рису, и что многие будто бы уже грозили, что русские не только прогонят японцев, но прикажут айнам перебить всех их. Однако ночь прошла благополучно.
   На другой день, около 9 часов утра, пришли две лодки с айнами за грузом и начали свозить его на берег, в Муравьёвский пост. Там сараи уже были очищены; в одном из них поместилась довольно просторно команда, а в другом - Буссе и Рудановский. В последнем разместили также наши запасы и товары. В этот же день были поставлены на место все восемь орудий, присланные с десантом.
   Для поисков местности вблизи Муравьёвского поста, где можно было бы оставить на зимовку судно, я послал на вельботе лейтенанта Бошняка, но, по тщательном осмотре берега, на пространстве около 20 вёрст, к западу, такого места нигде не оказалось. Оставаться же мне с кораблём для этого исследования, по случаю наступившей уже осенней, свежей погоды, было нельзя, да и не следовало, тем более, что с этой целью был высажен Орлов; который не сегодня так завтра должен был явиться на пост.
   К вечеру ветер засвежел, и Н. В. Буссе на опыте убедился, до какой степени разгрузка судна на открытый берег не только затруднительна, но и опасна.
   Теперь можно положительно сказать, что одними средствами корабля "Николай", без помощи айнов, нам не удалось бы окончательно окончить разгрузку и в две или три недели, а было уже 23-е сентября. Оказывается, что это не так просто и легко, как рассказывали Николаю Васильевичу в Петербурге.
   Д. И. Орлова и транспорта "Иртыш" всё еще не было. Я беспокоился более всего об Орлове, но 24 сентября один из айнов сказал нам, что Д. И. Орлов оставил свою лодку у селения Кусунай, в самом узком месте Сахалина, от которого туземцы ходят пешком и ездят на восточный берег, и отправился туда со своими людьми. Это давало повод думать, что Д. И. Орлов будет уже не с запада, а с востока, и, следовательно, может осмотреть ту часть залива Анива, которая еще не была осмотрена. Я должен был торопиться скорее оставить Муравьёвский пост: во-первых, потому, что становилось свежо, а во-вторых, потому, что меня вызывали оттуда нижеследующие, довольно серьезные обстоятельства.
   Читателям известна уже встреча Семёнова с китобоем; последний говорил, между прочим, Семёнову, что американская эскадра может притти в Татарский пролив и поздней осенью. Мы не знали действительной цели этого посещения, и поэтому присутствие в Татарском проливе нашего крейсера было необходимо; между тем, кроме корабля "Николай", послать было некого. Чтобы этот корабль не зимовал в Татарском проливе и поспел во-время в Ситху, исполнив предварительно свою крейсерскую службу, терять времени было нельзя. И то, имея в экспедиции одно только судно, приходилось убивать на нём двух зайцев сразу.
   Из Тамари-Анива "Николай" должен был уйти в крейсерство и вместе с тем посетить Императорскую Гавань, оставить в ней Бошняка и распорядиться зимовкой; потом доставить меня в Де-Кастри, ибо только оттуда я мог приехать до закрытия реки в Петровское, где мое присутствие было крайне необходимо.
   К вечеру 26 сентября всё было свезено с корабля "Николай" и размещено на посту. Батарея из пяти 12-фунтовых каронад147 и трех пушек была поставлена таким образом, что вся полоса берега против поста находились под её выстрелами. Команда сразу была размещена просторно и в сухом здании. Для предстоящих построек мной куплено было более 600 деревьев сухого леса, а в японских магазинах находилось большое количество риса, муки, сухой зелени, различных кореньев, водки, соли и рыбы, так что в случав надобности мы могли за условленную плату пользоваться всем запасом. Впрочем, привезённого нами довольствия и товаров было так много, что нечего было и думать об истощении их. Ни один пост в Приамурском крае не был поставлен в такое безопасное и вполне обеспеченное положение, в каком я оставил Муравьёвский пост под начальством Н. В. Буссе.
   Я был совершенно спокоен относительно него: вся команда была весела и здорова.
   Перед уходом я дал Н. В. Буссе приблизительно следующую инструкцию:
   1) По прибытии транспорта "Иртыш" принять его в своё распоряжение, а если в результате исследований Д. И. Орлова окажется возможным организовать зимовку этого транспорта в заливе Анива вблизи поста, то оставить там "Иртыш" на зимовку. Если же такого места не окажется, то отправить транспорт в Петропавловск. Буде же по каким-либо причинам, то-есть ненадежности транспорта к позднему плаванию до Петропавловска, каким-либо могущим оказаться у него повреждениям, при которых он не может итти так далеко, то только в таком крайнем случае он должен отправиться на зимовку в ближайшую от поста Императорскую Гавань, но как в первом, так в особенности последнем случае я предлагаю Вам к непременному исполнению: а) тщательно, вместе с командиром транспорта, осмотреть команду и всех, кто окажется слабым, заменить здоровыми людьми с поста и б) снабдить команду чаем, сахаром, ромом, водкой от японцев, рисом, зеленью, теплой одеждой, каковую имеете для команды Муравьёвского поста, и железной печкой (их было привезено три); провизии отпустить по крайней мере на семь месяцев. Одним словом, команда транспорта должна быть гораздо лучше обеспечена, нежели команда поста, так как зимовка людей на посту вблизи большого селения и в сухих зданиях, при обилии местных запасов и без того уже обеспечена, между тем как в Императорской Гавани люди должны находиться в пустыне без всяких местных средств и помещения {}Помещение имелось только для 8 человек, и то сырое;
   2) По прибытии в пост Д. И. Орлова, если признаете нужным и для себя полезным, можете его оставить в своем распоряжении. В противном случае, с первой зимней почтой ко мне, отправьте Орлова в Петровское;
   3) Лейтенанту Рудановскому, согласно личному моему приказанию с наступлением зимнего пути производить обследование берегов залива Анива которые не успел осмотреть Орлов, а равно сделать опись западного берега Сахалина от мыса Крильон до селения Кусунай. Обследовать значительные реки, орошающие южную часть Сахалина, и пути, ведущие к северу;
   4) Собрав от айнов и японцев достоверные сведения о пути к Погоби, при первой возможности прислать мне уведомление о положении поста и команды на нём, а равно об Орлове и транспорте "Иртыш";
   5) Иметь в виду, что с ранней весной непременно придёт к посту судно из Камчатки, а также суда из колонии. Следовательно, с открытием навигации пост будет вполне обеспечен во всех отношениях;
   6) С возвращением на старое место японцев уверить их, в особенности старшего из них, чтобы они были совершенно спокойны, и строго соблюдать, чтобы их личность, имущество, промышленность и торговля были вполне ограждены. Изучать тщательно нравы, обычаи, верования и отношения японцев к айнам и стараться узнавать те из них, которые являются наиболее священными. Строго смотреть, чтобы команды наши отнюдь не нарушали их обычаев, и вообще избегать и не позволять себе навязывать туземцам наши обычаи, хотя бы они и представлялись по Вашим взглядам для них благодетельными. Иметь в виду, что только добрым примером своим мы можем влиять на улучшение их образа жизни и нравов и что всякие с нашей стороны навязывания наших порядков могут привести не к пользе, а к вреду, и могут поселить в айнах ненависть к нам;
   7) Стараться развлекать команды и не обременять их излишними работами. Заботиться, главное, об их здоровье, бодрости духа и довольстве. На первое время достаточно прикрыть батарею срубом или частоколом, исправить казарму и выстроить флигель и баню. Что же касается башен и редутов, то это решительно бесполезно, ибо миролюбивые и робкие туземцы не будут нападать на пост. Что же касается до японцев с Мацмая, то, при нашей миролюбивой политике и полной свободе, которую мы предоставляем им в производстве промысла и торговли, нет никакой причины делать им на нас нападение;
   8) В том месте, которое по исследованиям Рудановского окажется более удобным как для жизни, так и для подхода судов, а тем более для их зимовки, к весне поставить пост из 8 или 10 человек.
   Сделав эти распоряжения, к вечеру 26 сентября корабль "Николай" снялся с якоря и, обменявшись с нашим постом салютами, направился в Татарский пролив. Пользуясь свежим юго-юго-восточным ветром, мы, выйдя из Лаперузова пролива, легли на запад.
   Так совершилось водворение наше в Тамари-Анива - главном пункте острова Сахалина.
  

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ИССЛЕДОВАНИЯ Д. И. ОРЛОВА НА ЮЖНОМ САХАЛИНЕ

Прибытие в Императорскую Гавань. - Инструкция лейтенанту Бошняку от 2 октября 1853 года. - Де-Кастри. - Шхуна "Восток". - Поездка на оленях к озеру Кизи. - Возвращение в Петровское. - Донесение генерал-губернатору от 27 октября 1853 года. - Известие из Де-Кастри. - Командировка Петрова в Императорскую Гавань. - Донесение Д. И. Орлова о Сахалине и Императорской Гавани. - Донесение командиров транспорта "Иртыш" и корабля "Николай". - Известия из Константиновской поста. - Донесение Н. В. Буссе от 2 октября

  
   Не доходя около 5 миль до матерого берега, я лёг вдоль него и 29-го числа вошёл в Императорскую Гавань, чтобы осмотреть там наш пост. 30 сентября вышел из гавани, встретил противный ветер с пасмурностью и начал лавировать к северу. 2 октября, к вечеру, бросил якорь в заливе Де-Кастри, против Александровского поста. Оставленному в Императорской Гавани с 10 человеками лейтенанту Бошняку было приказано:
   1) наблюдать за состоянием гавани во время закрытия и вскрытия и произвести съёмку тех бухт, которые не были еще описаны;
   2) с установлением зимнего пути отправить ко мне донесение тем из путей, который окажется более надёжным и кратким;
   3) в случае, если бы по каким-либо причинам пришёл на зимовку в гавань транспорт "Иртыш", всё внимание обратить на сохранение здоровья команды, для чего всеми средствами стараться доставать от майгунов в окрестностях гавани свежую пищу, как-то: рыбу, дичь и оленину, и следить, чтобы в казарме у команды топился постоянно чувал. Майору Буссе приказано, в случае если бы транспорт "Иртыш" направлялся в Императорскую Гавань, снабдить его продовольственными запасами и одеждой в изобилии;
   4) кораблю "Николай" будет предписано зайти из Де-Кастри в Императорскую Гавань с целью узнать, хорошо ли снабжена команда "Иртыша", и если окажется противное, то командир "Николая" Клинковстрем пополнит снабжение. Из императорской Гавани "Николай" должен следовать по назначению, согласно инструкции, данной ему начальником Аянского порта А. Ф. Кашеваровым;
   5) если транспорт "Иртыш" будет зимовать в Императорской Гавани, то сейчас же по вскрытии гавани отправиться на нём вдоль берега к югу и достигнуть той широты (около 46°), где, по словам местного населения, следует предполагать устье реки Самарги, оставить транспорт, приказав ему следовать к Муравьёвскому посту, взять байдарку, шлюпку и с ними восемь человек команды и на этих судах произвести исследование берега к югу, рассчитывая время так, чтобы около 25 мая возвратиться в Императорскую Гавань. Если при устье реки Самарги окажется действительно закрытая бухта, как говорили мангуны, и если по реке действительно можно наладить удобное сообщение этой бухты с Уссури или Амуром, то поставить в ней пост из трёх человек с поднятием военного флага. На этом посту оставить байдарку. Иметь в виду, что я на транспорте "Байкал", который должен прибыть с Камчатки в Де-Кастри около 20 мая, зайду в Императорскую Гавань и, в зависимости от сведений, какие соберёт этот пост, буду ставить по берегу посты до корейской границы;
   6) тщательно наблюдать за действиями иностранных судов и при встрече с ними давать им объявления о принадлежности края России.
   Сойдя в Де-Кастри с корабля "Николай", я предписал Клинковстрему итти по назначению, согласно данной ему Кашеваровым инструкции, но на пути непременно зайти в Императорскую Гавань, с тем, что если там окажется пришедший на зимовку "Иртыш", в случае заявления начальника поста Н. К. Бошняка о недостаточности продовольственных запасов, пополнить их.
   3 октября при противном юго-западном ветре корабль "Николай" оставил залив Де-Кастри.
   Начальник Александровского поста Разградский сообщил мне, что 80 сентября туда приходила винтовая шхуна "Восток" под командой капитан-лейтенанта Римского-Корсакова. Она была послана генерал-адъютантом вице-адмиралом Е. В. Путятиным из Нагасаки к устью Амура с тем, чтобы узнать о положении нашем в этих краях и о средствах, какие мы имеем. Шхуна эта, пройдя южным проливом, вошла в реку мыса Пронге, встала на якорь, а Римский-Корсаков на шлюпке ходил в Петровское, чтобы повидаться со мной; узнав же, что я в исходе сентября буду в Де-Кастри, он зашёл туда. Не найдя меня и там, он, в соответствии с полученными от Разградского сведениями, отправился в Вияхту, чтобы нагрузиться там каменным углём, предупредив, что оттуда возвратится в залив Де-Кастри, чтобы встретиться со мной. При этом Разградский передал мне, что, по словам Корсакова, полномочному министру нашему генерал-адъютанту Е. В. Путятину, отправленному на фрегате "Паллада" в Нагасаки для заключения торгового трактата с японцами, неизвестно данное мне императором повеление о занятии Сахалина. Это обстоятельство понудило меня остаться в Де-Кастри, чтобы встретиться с командиром шхуны "Восток". Между тем наступило уже 5 октября, а шхуна еще не приходила. Оставаться долее в Де-Кастри я не мог, потому что рисковал не попасть до заморозков в Петровское, где мое присутствие было необходимо. Поэтому, изложив письменно все данные мне высшим правительством распоряжения и сведения и объяснив все мои действия и данные мной Буссе и Бошняку инструкции, я просил Римского-Корсакова передать всё это Ефиму Васильевичу Путятину и вместе с тем просил его на пути в Нагасаки зайти в Императорскую Гавань и не оставить Бошняка в случае его просьбы касательно пополнения запасами Константиновского поста; в особенности я просил Воина Андреевича снабдить Бошняка консервами, буде таковые на шхуне имеются. После того я приказал Разградскому, когда залив и море около него полностью замерзнут, оставить на посту двух человек с унтер-офицером, а с остальными людьми перейти на зимовку в Мариинский пост, где их удобнее будет продовольствовать. Петров же оттуда должен вернуться в Петровское. Утром 6 октября на оленях я отправился к озеру Кизи, где меня ожидала гилякская лодка, присланная Петровым из Мариинского поста. На ней я едва к 15 октября мог добраться до Петровского, ибо внезапно наступившими морозами начало уже затягивать реку и на ней показался лед.
   Таким образом, винтовая шхуна "Восток", под командой Воина Андреевича Римского-Корсакова, была первым морским судном, вошедшим в Амур из Татарского пролива, то-есть по тому пути, который считался недоступным. Что этим путём можно войти в устье Амура, к несчастью, никто, а особенно Министерство иностранных дел, не смотря на всю документацию, представленную мной, не верил, и все полагали, что я ошибаюсь и доношу неправильно. Поэтому считалось, что с этой стороны устье Амура обеспечено от всяких неприятельских покушений с моря. Таково было впечатление, произведённое на весь образованный мир авторитетом моих знаменитых предшественников: Лаперуза, Браутона и Крузенштерна! Оно было до такой степени тогда сильно, что до 1856 года англо-французы никак не могли представить себе, чтобы суда наши могли пройти этим путем в лиман и устье Амура, и полагали, что всякое исследование с этой стороны будет положительно напрасно.
   Проезжая Мариинский и Николаевский посты, я нашел их совершенно обеспеченными продовольствием, благодаря заботам Бачманова, Петрова и Воронина. Люди были размещены по возможности удобно и покойно и больных нигде не было. В Петровском я нашёл новый флигель почти готовым, так что к 1 ноября семейства священника и А. В. Бачманова перебрались в него. В Петровском, 25 октября, я получил от А. Ф. Кашеварова (от 9 сентября) с нарочным уведомление, что бриг "Константин" в Аяне не будет, что из Кронштадта на Камчатку пришёл под командованием капитан-лейтенанта Бессарабского с орудиями и различными запасами и материалами транспорт "Двина", назначенный на службу в Петропавловское; командир "Двины", несколько офицеров и в том числе брат моей жены, мичман Николай Иванович Ельчанинов, прибыли в Аян на компанейском корабле, чтобы отправиться далее в Петербург, но что Ельчанинов желает поступить в экспедицию и остается в Аяне до моего распоряжения. Это последнее обстоятельство весьма обрадовало меня и в особенности жену мою, которая не видала своего любимого и единственного брата более 5 лет.
   28 октября я отправил почту в Аян. Сообщая генерал-губернатору о всех моих действиях, я убедительно просил его, чтобы были высланы в экспедицию винтовая шхуна и пароход, ибо при расширении круга действий экспедиции, предстоящего увеличения команды в ней и крайней необходимости занять постами берег до корейской границы, а также поставить посты по Амуру и Уссури, в этих судах, как я уже писал раньше, встречается крайняя необходимость. Наконец, они совершенно необходимы для точного определения направления и состояния фарватеров в Амурском лимане.
   Вместе с этим я сообщил о распоряжениях своих Главному правлению Компании и А. Ф. Кашеварову, которого просил, если возможно, дать все средства к переезду в Петровское Н. И. Ельчанинова зимним путём, а если это окажется невозможным, то прислать его ко мне с первым судном, при открытии навигации.
   Уведомляя В. С. Завойко о приказаниях, данных мною Буссе относительно "Иртыша", я убедительно просил его самой ранней весной прислать в Де-Кастри транспорт "Байкал" или какое-либо другое судно и просил, чтобы этому судну приказано было непременно зайти в залив Анива, в Муравьёвский пост и в Императорскую Гавань. Я имел в виду отправиться на этом транспорте из Де-Кастри вдоль татарского берега, к югу.
   Зима наступила морозная и ненастная, - нас буквально заносило снегом; однако все команды, обеспеченные продовольствием и теплой одеждой, были здоровы. В Николаевском и Петровском заготовлялся лес для будущих построек в ожидании увеличения наших команд с навигацией.
   1 декабря из Мариинского поста приехал Петров, с которым Разградский прислал донесение, что бухты Де-Кастри начали покрываться льдом 18 октября; в заливе же с 25 октября до 10 ноября носило лёд, так что залив встал крепко только 12-го числа этого месяца. Море перед заливом встало 20 ноября; 9 октября шхуна "Восток" заходила на один день в залив Де-Кастри. Командир её в письме ко мне сообщал, что так как протока Вияхту, по причине сильного течения (до 4 и 5 узлов) (7,4-9,2 км) и извилистого между лайдами и банками узкого канала, оказалась неудобной и опасной для входа, то он брал каменный уголь на открытом берегу около Вияхту к югу от неё.
   15 декабря я послал Петрова через Мариинский пост в Императорскую Гавань, приказав ему, в случае встречи около Мариинского поста с идущей оттуда почтой, возвратиться в Мариинск на смену Разградскому, который должен приехать в Петровское.
   К Рождеству почти все мои сотрудники были в отсутствии; в Петровском находился только А. В. Бачманов и доктор Орлов, а в Николаевском Воронин.
   Наступил и новый 1854 год, но ни с острова Сахалина, ни из Императорской Гавани известий не было. Наконец, 10 января 1854 года прибыл Д. И. Орлов и сообщил, что 18 августа он высадился с транспорта "Байкал" на западный берег острова Сахалина в селение Венду-эси, в широте 48°50'47"N148. Так как эта местность оказалась неудобной для основания поста, то он направился вдоль западного берега к югу. Свежие противные ветры и сильный бурун у берега много препятствовали ему в плавании, так что только к вечеру 25 августа он мог достигнуть селения и речки Котан-Кутури, лежащих в 27 верстах от Венду-эси149. Северная широта этого пункта, определённая им по меридиональной высоте солнца - 48°37'45"N, а приблизительная долгота 142°12'O. В 6 верстах от селения Венду-эси при речке Инчара лежит селение того же имени; на правом берегу этой речки, по которой Д. И. Орлов поднимался на восток-северо-восток в широте 48°48'30"N и долготе 142°21'O лежит весьма замечательная гора с двумя пиками. Гору эту Орлов назвал горой Невельского150. На всем этом пространстве в 1 версту от берега тянется хребет, который во многих местах подходит к морю, обрываясь к нему крутыми утёсистыми обрывами. Эти горы покрыты лесом из лиственицы и ели. В селении (Котан-Кутуру, по случаю крепкого северо-западного ветра и сильного бившего у берегов буруна, он провел 4 дня. Речка Котан Кутуру течёт с востока-северо-востока по низменной долине; глубина её на баре до 1/2 фута (0,45 м), а далее до 6 футов (1,8 м); ширина от 8 до 10 сажен (14-18 м).
   От селения Котан-Кутуру до селения и реки Тукунай, на пространстве 36 вёрст (38 км), берег тянется по тому же направлению. На этом пути до селения Отагу151, на пространстве 27 вёрст (29 км) берег песчаный и возвышенный и покрыт тучной травой. Цепь гор от Котан-Кутуру постепенно удаляется от берега к востоку и затем поворачивает на юго-юго-запад; у селения Отагу, близ моря, она образует огромную возвышенную долину, покрытую тучной травой. На этой долине между параллелями 48°36' и 48°24', в расстоянии от берега от 1 до 3 миль (1,8-5,6 км), лежит огромное озеро Тарайска152. Восточный берег его гористый. Озеро это соединяется с морем протокой того же имени. Протока Тарайска имеет глубину на баре 5 футов (1,5 м), а далее в озере от 7 до 10 футов (2-3 м); ширина её от 10 до 12 сажен (18-21 м), а длина 3 1/2 версты. Озеро Тарайска имеет по меридиану длину до 18 вёрст, а ширину от 2 до 8. Глубина его от 2 до 3 1/2 сажен (3,6-6,4 м), берега приглубы. Селение и речка Стасу лежат в 10 верстах от протоки Тарайска и в 8 верстах от Тукунай153. Широта последнего селения по меридиональной высоте солнца 48°15'28"N, а долгота по счислению 142°23'O.
   От селения Тукунай до селения и реки Кусунай берег имеет общее направление на StW. Горы тянутся вдоль берега, в расстоянии от 1/2 до 1 версты от моря. При устье реки Кусунай они оканчиваются возвышенным мысом; отсюда они следуют вдоль правого берега реки Кусунай к востоку, образуя большую долину, простирающуюся до устья реки и селения Най-Оро, лежащего в 12 верстах к югу от Кусуная. Местные жители ездят переваливая через хребет с западного берега на восточный и в залив Анива по рекам Ку и Мануе. Берега реки Кусунай при устье и вообще вся долина её до селения Най-Оро представляют места, удобные для поселения и разведения скотоводства. Грунт - чернозём, покрытый тучной травой. Широта устья Кусуная по полуденной высоте солнца - 47°59'52"N, глубина на баре при устье от 2 1/2 до 3 1/2 футов (0,75 до 1 м). Здесь Д. И. Орлов 30 августа (11 сентября) 1854 года, при собрании жителей селения Кумунай (орочон и айнов), поставил пост и поднял военный флаг. Пост этот, согласно моему приказанию, он назвал Ильинским154.
   Свежий противный ветер продержал здесь Орлова до 4 сентября, после чего он пошел вдоль возвышенного берега к югу. Проплыв 15 вёрст, он достиг устья реки и селения Най-Оро, а отсюда, пройдя вдоль берега 12 вёрст, прибыл в селение, речку и бухту Сиророко и еще через 12 вёрст приплыл к устью речки Туной-Уной, широта которого по полуденной высоте солнца - 47°42'39"N. Отсюда он пошел в селение Отто-Хори при речке того же имени и, по причине сильного буруна при свежем юго-западном ветре, должен был пробыть там сутки. По полуденной высоте широта этого места оказалась 47°39'45"N.
   От селения Отто-Хори берег принимает направление на SW 5°. Проплыв вдоль него 7 вёрст, Орлов пришел в мелководную бухту, речку и селение Сенакуеро, а через 6 вёрст достиг речки и селения Такой. Пройдя ещё 8 вёрст, он к вечеру 7 сентября прибыл в бухту и селение Нотоксам. Погода сделалась пасмурная, и в продолжение 5 дней стояли свежие западно-юго-западные и западно-северо-западные ветры, производившие сильные буруны. Только утром 13-го числа Д. И. Орлов смог отправиться далее. Следуя вдоль берега на S1/2W, спустя 10 вёрст он достиг возвышенного скалистого мыса Тубу, широта которого по меридиальной высоте солнца 47°27'28"N, а долгота по счислению 142°5'O. Обогнув мыс, он вышел к устью речки с находящимся в его устье селением Сыроро. От этого мыса вдоль всего берега к югу идёт каменный риф, весьма опасный для плавания, а в двух верстах от него лежит высокий мыс Ноторо.
   В селении Сыроро Д. И. Орлов встретил амурских гиляков Позвейна и Юдина, возвращавшихся из селения Сиракуса, в которое они ходили для расторжки с айнами и японцами. Отправляя этих гиляков туда весной, я поручил им собрать сведения о заливах Идунки и вообще о юго-западном береге острова. На предложение, сделанное им Орловым, следовать с ним в залив Анива, они не согласились по той причине, что в такое позднее время итти вдоль этого берега, усеянного каменными рифами, опасно и ранее месяца достигнуть Анивы невозможно. Они сказали, что бухты Идунки находятся между каменными рифами и поэтому попадать туда в осеннее время опасно.
   Дмитрий Иванович, основываясь на их словах, убедился, что достигнуть до 20 сентября назначенного для свидания со мной пункта представляется невозможным и что оставлять людей в Ильинском посту на зиму, за отсутствием продовольствия, тоже нельзя, и потому решил возвратиться обратно в Ильинский пост (Кусунай), куда и прибыл 22 сентября.
   Оставив там, в деревне Сотокуреро, свою лодку и ящик с товарами, Орлов нанял проводника и две легкие туземные лодки и со всеми людьми Ильинского поста 25 сентября направился на восточный берег Сахалина, с которого, по словам туземцев, только и можно было попасть в Аниву.
   Поднимаясь по реке Кусунай на OtS, через 15 вёрст они пришли к устью реки Спеяни, впадающей справа в реку Кусунай. Отсюда начинался перевал через хребет. Из-за усталости и дурной погоды они остались там ночевать в юрте.
   Глубина бара реки Кусунай - до 2 1/2 футов (0,75 м). Река эта на проплытом пространстве имеет ширину от 10 до 12 сажен (18-22 м), берега её ровные, возвышенные и покрыты частью травою, а частью лесом из ели, кедра, берёзы и осины. Кусунай на этом пространстве не имеет ни шиверов, ни порогов, и течение его 1/2-1 1/2 узла (1-2,7 км). Долина реки удобна для заселения; грунт - на 1/2 аршина (0,35 м) чернозём на глиняной и частью песчаной подпочве.
   26 сентября в 8 часов утра партия, оставив лодки, с тремя проводниками пошла пешком вверх по реке Кусунай и через версту перевалила небольшую возвышенность Чепнани-Хута; потом спустилась в речку Перору-Песги, левый приток Кусуная, и, поднявшись по нему на 1 версту, перевалила хребет Саруг-Хунта, имеющий 500 футов (около 150 м) высоты и составляющий водораздел западных и восточных рек. Спустившись с него, она вышла на речку Хикну-Хунга, приток реки Мануе. Общее протяжение этого пути - 5 вёрст.
   Отсюда они отправились по хребту к вершине реки Найбу и, перевалив через небольшую возвышенность, через 5 вёрст вышли в долину речки Най; пройдя по тому же направлению около 5 вёрст, они достигли, наконец, реки Мануе. Здесь они нашли маленькую лодку, в которой Д. И. Орлов с одним матросом и проводником спустились до устья, а остальная команда с двумя проводниками отправилась туда же по левому берегу этой реки пешком.
   Река Мануе на этом пространстве течёт на восток-юго-восток. Расстояние её до устья речки Най - около 10 вёрст. Таким образом, весь путь от селения Кусунай, на западном берегу Сахалина, до селения и устья реки Мануе, на восточном берегу Сахалина, составляет около 45 вёрст, а по прямой даже менее 40 вёрст155. Это самое короткое расстояние между западным и восточным берегами острова. Сообщение по этому пути удобно и не представляет никаких затруднений для устройства проезжей дороги156.
   По меридиональной высоте солнца устье реки Мануе лежит в широте 47°54'28"N, а долгота его 143°20'О157.
   Река Мануе, на пространстве, проплытом Д. И. Орловым, имеет ширину от 10 до 25 сажен (18-45 м), а глубину от 3 до 6 футов (1-1,8 м); при устье её, на баре, глубина до 1 1/2 фута (0,5 м), течение до 2 узлов (3,7 км) в час. Оба берега реки низменны и покрыты травой и смешанным лесом. Вообще растительность на восточной стороне хребта Саруг-Хунги, на побережье Охотского моря, беднее растительности на западном склоне, на побережье Татарского пролива. На это имеют несомненное влияние льды и туманы, господствующие в Охотском море.

 []

   27 сентября после полудня Д. И. Орлов отправился из селения Мануе вдоль берега с командой пешком, а багаж послал на лодке. Обогнув увалистый мыс Никирайбу, он через 4 версты прибыл в селение Сиророко, лежащее в устье речки Тарио-Найбу. В этом селении он нанял две лодки и поплыл на них вдоль берега в StO направлении. Спустя 9 вёрст он достиг селения Паро-Найбу (Поронай), а ещё через 12 вёрст селения Отто, где и остановился ночевать.
   На другой день, то-есть 28 сентября, он снова поплыл вдоль берега и через 10 вёрст прибыл в селение Отоксам {На современных картах Паро-Найбу носат название Пороной, а Отоксам - Отасан. (Прим. ред.).}; около селения по берегу разбросано много каменного угля (по-туземному анса) и янтаря (куюреко). По наблюдению меридиональной высоты широта определилась 47°36'2"N, а стелимая долгота 142°45'O158. Выйдя из селения и речки Отоксам и следуя по тому же направлению, он через 12 вёрст прошел селение Ай, а ещё через 8 прибыл на ночлег к устью реки Найбу. По обоим берегам этой реки расположено селение того же имени {Селение теперь называется Найбуци. (Прим. ред.).}.
   Река Найбу имеет в ширину от 25 до 35 сажен (45-64 м), глубина реки около 15 футов (4,5 м), а на баре 6 футов (1,8 м) в малую воду; течение - около узла (1,8 км в час). Местность около этой реки лучшая из всех местностей, какие удавалось видеть Орлову на этом берегу. Огромные строевые леса, растущие по её берегам, луга, чернозёмная почва и изобилие в реке различной рыбы представляют все удобства для заселения. Широта её устья по меридиональной высоте солнца определились (в 47°28'26"N, а счислимая долгота 142°25'O159. Из селения Найбу, по рекам Найбу и Сусоя, с их протоками, лежит, по словам туземцев, самый удобный и кратчайший путь в залив Аниву, до которого около 100 вёрст. Первоначально Д. И. Орлов и хотел следовать этим путём, но, услышав от айнов, что из Анива морем идут 6 человек японцев, Орлов, желая встретиться с ними, чтобы узнать о нашем посте, оставил своё первое намерение и из Найбу поплыл вдоль берега. Пройдя 11 вёрст, он встретился с японцами в селении Сумму и остановился там ночевать. Японцы приняли его дружелюбно и ласково, объяснили, что русские поселились у селения Тамари, в заливе Анива, и что они уехали оттуда, чтобы повидаться со своими товарищами. Между прочим они оказали Орлову, что совершенно спокойно оставили свои дома, так как уверены, что при русских всё их имущество в Тамари будет цело.
   На другой день, 30 сентября, Д. И. Орлов поплыл вдоль берега дальше; спустя 8 вёрст он прошёл селение Сус-Уэнай, а через 7 вёрст мыс Турей. Пройдя ещё 36 вёрст, он пришел ночевать в селение Обуэ-Сена, широта которого 47°N, а долгота 143°10'О.
   1 октября из этого селения он поплыл вдоль берега на SSO1/4O и через 17 вёрст (18 км) достиг селения и мыса Чан-Поко у залива Мордвинова. Широта этого пункта по меридиональной высоте солнца определилась 46°52'N, а счислимая долгота 143°20'О.
   Залив Мордвинова, лежащий между высокими мысами Ай-Ру и Тунайча, открыт от всех румбов северо-восточной четверти. Грунт в заливе - дресва и каменья - ненадежный для якорной стоянки. Южный берег залива - низменный. Здесь, по словам айнов, находятся довольно глубокие озёра, отделяющиеся друг от друга низменными возвышенностями, через которые туземцы перетаскивают лодки. Из этих озёр выходят речки, впадающие в залив Анива. Одно из них посредством узкого канала соединяется с заливом Мордвинова; глубина канала на баре - 3 фута (0,9 м).
   Из селения Очах-Пока {}Повидимому, Орлов называл так селение Оцно-бека (Прим. ред.). на реку Кусун-Котон, в устье которой расположен наш пост и селение Тамари, ведут два пути: первый, ближайший, через хребет, а второй, более дальний, через упомянутые озера. Дмитрий Иванович, имея в виду слишком позднее время года и крайний недостаток провизии, избрал первый, ближайший путь и 1 октября отправился по нему. Пройдя сначала около 14 вёрст, он достиг реки Кому-Най {Сейчас река Кимонай. (Прим. ред.).}, впадающей в одно из упомянутых озёр, а потом, следуя на SSW1/2W, спустя 10 вёрст, вышел на речку Армури, впадающую, так же как и первая, в одно из сказанных озёр. Пройдя на WNW1/2W, он перевалил через хребет Арекаре-Этута около 800 футов (240 м) высоты и, выйдя к истокам речки Кусун-Котан, по левому берегу её после 15 вёрст пути в 3 часа дня 2 октября пришёл, наконец, в Муравьёвский пост.
   Таким образом, этим путём от восточного берега до залива Анива около 50 вёрст.
   В то время у Муравьёвского поста стоял на якоре транспорт "Иртыш". Майор Буссе отправил Д. И. Орлова на этом транспорте в Императорскую Гавань, куда он и прибыл 10 октября.
   Наступившие вскоре морозы, доходившие до 10°, и бесснежие не позволили Орлову двинуться отсюда ни на лодке, через залив Де-Кастри, ни на нартах. В ожидании зимнего пути он определил широту Константиновского поста - 49°01'20"N. Только 28 ноября Орлов отправился из гавани и к вечеру того же числа достиг устья реки Тумнин. На второй день, поднимаясь вверх по этой реке, он догнал 10 человек мангунов с Амура, ездивших на татарский берег для торговли. Эти мангуны тащили за собой 5 нарт, нагруженных пушным товаром. Не зная пути, Д. И. Орлов не отлучался от попутчиков и соразмерял с ними свою скорость, делая в день не более 15-20 вёрст.
   Устье реки Тумнин было покрыто толстым льдом, но чем выше подымались по реке, тем лед становился тоньше, и во многих местах были огромные полыньи; это обстоятельство замедлило путешествие. Глубина реки в полыньях была от 6 до 7 футов (1,8-2,1 м).
   Проехав по Тумнину 180 вёрст (190 км), они прибыли на устье речки Сололи, впадающей в Тумнин с севера; проехав по ней около 25 вёрст, они начали подниматься на хребет. Чем далее поднимались, тем снег становился глубже и глубже и наконец достиг глубины 2 1/2 сажен (4,6 м). Подъём с реки Сололи отлогий, но спуск с него на речку Хоюль почти вертикальный. Высота этого хребта около 1500 футов (460 м).
   Спускаясь по Хоюль, они достигли реки Яй, или Яви, в которую она впадает. Яви впадает в озеро Кизи160. Там Д. И. Орлов встретился с Петровым и, согласно моему вышеупомянутому распоряжению, возвратился с ним в Мариинский пост; они прибыли туда 28 декабря в 10 часов утра. Весь путь из Императорской Гавани до Марианского поста Д. И. Орлов совершил за 30 суток.
   Петров остался в Мариинском посту, а Разградский отправился вместе с Орловым в Петровское.
   В заключение своего донесения Дмитрий Иванович писал: "Свыкаясь с языком населения осмотренной мной части острова Сахалина, я заметил, что народ, обитающий в средней и южной частях Сахалина, состоит из двух племён: куги и ороксей. Куги - та самая отрасль курильцев, которые обитают на северных Курильских островах; язык их совершенно такой же, как и наших курильцев; ороксы или орочоны - те же, что и наши удские тунгусы, пришедшие сюда, как можно было понять из их рассказов, более 200 лет тому назад. Они разместились по всем селениям острова Сахалина, начиная от Дуэ, и смешались с кугами.
   "Оба эти племени называют Сахалин Карафту {Японское название острова - Карафуто. (Прим. ред.).} и считают себя за один род с лоча (русскими), которые к ним пришли с Хвостовым и Давыдовым до появления японцев. Последние стали появляться, по словам орочонов, гораздо позже русских и то приезжали сначала с Мацмая только для рыбного промысла и торговли, а поселились очень недавно.
   "Все упомянутые народы гостеприимны, ласковы, кротки, трусливы и так трудолюбивы, что редко можно застать их утром без дела. Дома их состоят из юрт, обставленных столбами и досками и по

Другие авторы
  • Аксаков Константин Сергеевич
  • Сильчевский Дмитрий Петрович
  • Малеин Александр Иустинович
  • Шмелев Иван Сергеевич
  • Гиляровский Владимир Алексеевич
  • Белоголовый Николай Андреевич
  • Горохов Прохор Григорьевич
  • Бирюков Павел Иванович
  • Селиванов Илья Васильевич
  • Погожев Евгений Николаевич
  • Другие произведения
  • Гиацинтов Владимир Егорович - Жестокий барон
  • Добролюбов Николай Александрович - Стихотворения Ивана Никитина
  • Толстой Лев Николаевич - Славянскому съезду
  • Некрасов Николай Алексеевич - Исторические сведения о жизни преподобной Евфросиньи, княжны Полоцкой
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Великолепное издание "Дон Кихота"
  • Чарская Лидия Алексеевна - Меч королевы
  • Ромер Федор Эмильевич - Новый год
  • Куприн Александр Иванович - Друзья
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Два странника
  • Григорьев Сергей Тимофеевич - Казарма
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 297 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа