Главная » Книги

Никитин Иван Саввич - Письма, Страница 3

Никитин Иван Саввич - Письма


1 2 3 4 5 6 7 8 9

анно, право: один - век пашет, другой - век пляшет. Предопределения, конечно, нет, судьба - глупость, все происходит от случая, от привилегии или непривилегии; отчего же разум не берет своих прав над случаем, положим, постепенно? Прожито столько тысяч лет, и человечество ушло так недалеко! Грустно!
  А что наши комитеты? Воронежский, как я слышал, решил так: дать мужикам по две десятины на душу, дать усадьбу и, устранив переходное состояние, как источник будущих недоразумений, споров и, может быть, смут, предоставить им полную свободу, с условием, чтобы правительство обеспечило помещику платеж за уступленную его крестьянам землю. Захочет ли и может ли правительство принять на себя это ручательство - решать не мое дело, но мне казалось бы лучшим рассечь узел сразу: если в будущие споры помещиков и крестьян будет вмешиваться земская полиция или какие бы там ни были власти, - выиграет один карман чиновников, дела возрастут до чудовищных размеров, и путаница выйдет страшная.
  В цензуре, кажется retrograde *. Литература почивает на лаврах. Умолк и Щедрин, умолк и Мельников, угостив публику своим именинным пирогом5, испеченным, впрочем, неудачно, как видно, на скорую руку. Хоть бы подняли новые вопросы (а их так много!), авось бы литература проснулась снова: новый вопрос в литературе - то же, что возбудительное в медицине.
  М. Ф. Де-Пуле ужасно досадовал на цензуру, продержавшую долго разработанные им акты; теперь они получены, и работу он думает продолжать усердно. Милошевича я давно не видал. Придорогин, и Де-Пуле, и Михайлов посылают Вам глубочайшие поклоны.
  Весь Ваш
  И. Никитин
  * Я два дня ходил дураком от сообщенной мне Вами новости: mouvement retrograde... e
  27. Н. И.ВТОРОВУ
  Воронеж. 1858 г., 19 сент.
  Действительно, мой незабвенный Николай Иванович, я был в деревне Плотникова 1, как Вы справедливо предполагали в Вашем письме к Придорогину, но что касается до волокитства - ни боже мой!.. Куда мне!.. - Пью капли, обливаюсь холодной водой, и все бесплодно, сделался настоящим скелетом, но это в сторону: живи живой, как сказал Боратынский, стало, о жизни покамест и будем думать. Вы пишете, что В. А. Кокорев приказал Исакову 2 выслать мне Шиллера и Гейне; я ничего не знаю и ни того, ни другого не получал; получил только одного Гёте, о чем уже и писал к Вам. Если это так, т е. если я могу надеяться на получение Шиллера и Гейне, то... то... я так рад, что путаюсь в словах! Вы вообразите, ведь я тогда буду богач, у меня составится порядочная библиотечка, а сколько наслаждения предстоит мне впереди при чтении. "Идеалы" Шиллера я уже знаю наизусть, "Море и сердце" Гейне - тоже. Это стихотворение попалось мне в одной немецкой хрестоматии. Теперь я все читаю разные серьезные вещи на французском, отысканные мною в библиотеке г. Потапова, помещика Землянского уезда. Между прочим, я недавно познакомился с Шенье 3. Какие у него картины в антологическом роде! Но его предсмертные стихотворения так и хватают за душу... Какое присутствие духа! - писать стихи в то время, когда жизнь висит на волоске, когда в коридоре тюрьмы уже слышны шаги солдат, [пришедших] идущих за поэтом!.. Итак, я жду от Вас Шиллера и Гейне; давайте их, ради бога, давайте, да поскорее.
  На днях я видел Вашего Михаилу; одна его дочь живет у купца Борисова, другая у какого-то, кажется, чиновника Кологривова; места, - говорит он, - хороши. Когда я его спросил: "Зачем ты, Михайло, вызвал своих дочерей из Петербурга?" - старик солгал: "Я, батюшка, их не вызывал; для чего мне их вызывать?" Сам он живет у священника Покровской церкви; замечу в скобках: слишком часто переменяет хозяев; впрочем, доволен своею судьбою.
  Сегодня, вследствие Вашего письма к Придорогину, я отправляю в Москву и Константину Осиповичу при обозе 86 экземпл. "Кулака" и прошу его переслать их в
  Петербург. Этой отправкой моя забота с "Кулаком" оканчивается; надо бы браться за новое, да судьба, желудок et cetera связали руки и клонят к сырой земле-матушке голову... но ничего! авось поправимся!.. Как досадно, что литература наша стоит на точке замерзания. Пишите, мой милый Николай Иванович, нет ли у Вас чего нового, и отчего доселе не подумают об издании в свет статей Белинского ,. Такая неподвижность!.. А между тем его жена, как слышно, живет бедно.
  Всею душою любящий Вас
  И. Никитин.
  N3. Извините, что, по случаю моей болезни, мебель Вашу не успел продать, однако ее остается чуть-чуть; деньги скоро Вам пришлю. Если же Вы имеете в них надобность, возьмите из моих, которые попадут Вам в руки; ради бога, возьмите, иначе Вы меня обидитед честное слово!
  28. Н. И. ВТОРОВУ
  Воронеж. 1858, октября 6.
  Письмо Ваше, мой дорогой Николай Иванович, адресованное Вами на имя И.А. Придорогина, со вложением 500 руб. сер., я получил. Не стану повторять Вам о своей благодарности: Вы можете быть в ней уверены. В. А. Кокореву я напишу с следующей почтою, потому что не имею теперь одной минуты свободной. За отсутствием дворника я отпускаю извозчикам овес и сено и распоряжаюсь помещением их телег на моем дворе. Это занятие, при невозможности взяться за лучший труд, развлекает меня, - и слава богу! Чего более?.. Утомившись порядочно за день, в сумерки я зажигаю свечу, читаю какой-нибудь журнал; когда же чувствую себя несколько здоровее, берусь за Шиллера [* Гейне и Шиллер доселе мне не высланы, хотя Исаков Вам и говорил, что нх отправил] и копаюсь в лексиконе, покамест варябит в глазах; часов в 12 засыпаю и просыпаюсь в , ч., иногда в 3 ч. Рассвет уже застает меня за чаем, который подкрепляет меня и оживляет на некоторое время, но перед обедом я снова чувствую неприятное расслабление в теле и тогда принимаю холодную ванну, после которой бегаю по улицам или по двору в теплой шубе в ясный, солнечный день, бегаю до того, что подкашиваются ноги, и едва-едва согреваюсь. Вот как, мой милый Николай Иванович, мало осталось крови в Вашем покорнейшем слуге, или, лучше сказать, как дурна его кровь! Скучно!., в особенности оттого, что некуда выйти; разве иногда забредешь к Де-Пуле. Как я люблю и уважаю этого человека за его горячее сочувствие к добру и благородный образ мыслей! Де-Пуле - неизменен. Менаду тем сколько я видел других, по-видимому, порядочных молодых людей, красноречиво и громко защищавших все благие стремления вперед, и - увы! какая-нибудь там пошлая женитьба, грошовый интерес перевертывал им голову, каменил их сердце. Грустно, когда подумаешь, что все доброе, общечеловеческое лежит, так сказать, не в основе нашего характера, не вытекает из него естественно и разумно, как следствие из причины, а приходит к нам извне, при одних известных условиях приносимое благоприятным ветром, при других - уносимое противным. Общество наше или слишком молодо, или уже слишком развращено, так что не в силах выработать человека в широком смысле этого слова (кажется, то и другое вместе). Конечно, встречаются исключения, но много ли их? Мои замечания для Вас - не новость, да заговоришь поневоле, когда перед глазами пройдет целый ряд Овидие-вых превращений в отвратительном роде 1.
  Переселение мое из Воронежа должно остаться для меня неосуществимым, хотя я и не прочь от него, ради своего душевного спокойствия. Но могу ли я оставить старика 2 его судьбе? Притом мое здоровье не вынесет ни продолжительной дороги, ни перемен в образе жизни. Дома, как бы то ни было, я пользуюсь свободой: у меня определены часы обеда, чая, прогулки и занятий. Приняв на себя какую-либо обязанность, я принужден буду подчиниться новым условиям в образе жизни, а как это сделать в моем положении? При плохом здоровье - плохая служба. Жить, не работая, или, что то же, жить, работая дурно, следовательно, получать плату выше труда, - я не могу: такого рода плата походила бы на милостыню, а милостыня меня умертвит. Надо сидеть у моря и ждать погоды, т. е. здоровья, с которым все может измениться к лучшему.
  Теперь позвольте поговорить мне о моем "Кулаке". Я согласен продать его г. Исакову с правом выпуска в свет одного или двух заводов (мне равно то и другое); я полагаю взять за это не менее 300 руб. сер., но с большею охотою я продал бы ему "Кулака" в вечную собственность рублей за 700; если можно, - более. Большая сумма могла бы быть употреблена мною на что-либо полезное, и, таким образом, я, может быть, обеспечил бы мое существование, зависимость которого от беспокойного ст[арика] 2 куда как иногда тяжела! Но мелкие свои стихотворения я не намерен перепечатывать ни под каким видом. Довольно уже того, что они имели несчастие быть когда-то напечатанными отдельной книжкой 3. Во всяком случае, если найдете досуг, продайте моего "Кулака", приняв на себя этот труд из любви ко мне. В условиях продажи я совершенно полагаюсь на Вас, потому что не смыслю ничего в этом деле. Но, главное, деньги разом, по частям получать не расчет и ТаЙННО.
  Наконец Ваша посуда и мебель распроданы. Счет прилагается при этом письме. При всем моем желании соблюсти Ваши выгоды, - я плохо успел. Более всего мне жаль этажерки и комода, так они пошли дешево! Взял бы за себя, да поместить некуда. Мне кажется, я глупо сделал, не поспешив продать всех Ваших вещей при Вас самих: в общей массе они продавались как-то лучше, поштучно - чересчур медленно и невыгодно. Каждый покупатель рассматривал каждую дырочку и трещинку. Невесела подобная продажа при переселении из одного места в другое. У меня тарантас А. П. Норд-штейна стоит со времени его отъезда из Воронежа. Но Нордштейн говорил мне, что за него давали ему 75 руб. сер., да было жаль отдать - дешево. Спустя год я продал было его за 50 руб. - привезли назад; потом за ,0 руб., - привезли назад; в последнее время просило одного покупателя, найденного мне В. И. Плотниковым, 25 руб., - не дают. Вот Вам и продажа! В счете я сделал примечания. Извините, что я не мог умнее и расчетливее распорядиться сбытом Вашего добра, и за что стоит побранить, - побраните меня: Ваше молчание будет для меня больнее; мы привыкли к взаимной откровенности.
  Весь ваш
  И. Никитин.
  Š. Поклон моему Ивану Алексеевичу, (семейство его здорово и желает здоровья ему), и М. Б. Тулинову, и М. М. Панову. Всех помню!
  29. Н. И. ВТОРОВУ
  Воронеж. 20 октября 1858.
  Надеюсь, милый Николай Иванович, Вы не рассердитесь на меня за мою болтовню: я пишу к Вам чуть не с каждою почтою. Что делать! - и нужно и хочется перекинуться словцом.
  Автор известного Вам "Кулака" еще раз всепокорнейше просит Вас принять на себя труд условиться с книгопродавцем Исаковым в продаже этого горемыки-кулака. Уж, видно, его такая доля - при жизни и по смерти странствовать по белому свету ради насущного куска или себе, или породившему его на свет. М. Ф. Де-Пуле бранит меня за дешевую продажу книжки в вечное владение (я говорил ему, что взял бы охото 700 руб серебр.), но ведь, как я и прежде Вам писал, Вызнаете лучше меня, что и как нужно сделать. О скорейшей продаже я хлопочу вот почему. В Воронеже, по соседству со мною, будет продаваться в непродолжительном времени с аукционного торга каменный дом, который приносит порядочный доход. Вы знаете, к торговле я не способен, а подобная недвижимая собственность доставила бы мне средства жить безбедно и, что всего дороже, независимо. Денег, имеющихся у меня под рукою, к несчастью, не хватит на покупку дома, о котором я теперь мечтаю день и ночь, и потому-то, мой добрый Николай Иванович, я утруждаю Вас своею просьбой: продайте "Кулака"; ну, не захотят купить, - дело другое, так Вы мне и напишите, и я оставлю бесплодные предположения о достаточной, независимой жизни и проч. Стало не судьба, - как выражаются при неудачах наши мужички.
  Виноват, и 1000 раз виноват! "Кулака" с надписью к Вам пришлю. Всему виною моя глупейшая рассеянность! Простите!.. - вперед не буду!
  Шиллера и Гейне я получил. Черт возьми, как хорошо издание последнего! Ну-с, это, я Вам доложу, капиталъ-ное-с приобретение. Гуляй, Савелич!В. А. Кокорева я уже благодарил и за присланные мне Вами деньги и за недавно полученные мною по почте книги. Передайте, пожалуйста, приложенное при сем письмо И. А. Придорогину; он, конечно, у Вас бывает. Адреса его я не знаю, да и к чему писать особо? Свои люди - сочтемся.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  30. И. А. ПРИДОРОГИНУ
  Спасибо, мой друг, за весточку с чужой дальней сторонушки! Желаю Вам всякого блага и жду с нетерпением минуты, когда Вас обниму и расцелую. Здесь все обстоит благополучно; нового ничего. Жаль, что Вы не успеете быть на известной Вам свадьбе: она совершится на днях. Курбатов приедет и будет шафером... Вот Вам и событие. В глуши что не занимает нашего брата! Ваши все здоровы, и Алексей Алексеевич х бодр и весел, курит страшно по-прежнему и слушает чтение тоже по-прежнему. Только мне сироте все нездоровится, ну, да что ж из этого? Век как-нибудь скоротается, а в его итоге все равно будет нуль, кончится ли он так или иначе. Суета сует! Ну-с, жаль, что Ваша тяжба в застое! Черт возьми, какой бы мы сняли с Вами хутор! Хлопочите, мой друг, хлопочите! Но будьте мудры, яко змии... и все будет благо. Николай Степанович 2 хотел писать к Вам о Беранже. Писал ли он? Грех, если Вы не зайдете к Исакову и приедете в Воронеж без парижско-петербургского гостинца. Да храни Вас господь потерять моего Байрона! И взял же его в дорогу, будто станет читать... Знаем Вас, мой милый!
  Передайте мой глубочайший поклон Василию Ивановичу Веретенникову и поблагодарите его за внимание к Вашему покорнейшему слуге. Письмо с деньгами я получил уже давно. На почте мне выдали его без затруднения. Еще к Вам просьба, мой милый: возьмите у Николая Ивановича денег (мы с ним сочтемся) и купите для меня, если недорого, в подлиннике Андрея Шенье, непременно, слышите ли? Еще мне хотелось бы купить остальные романы Купера в французском переводе, да сам не знаю: и хочется и колется - жаль денег. Последнее - на Ваше усмотрение. Только примите к сведению, - Купера у меня есть следующие: 1) "Oeil de faucon", 2) "Ontario", 3) "Le dernier des Mohicans", ,) "Les pionniers",
  5) "Les lions de mer" 3, прочих нет. Будьте, мой друг, здоровы и, если можно, веселы.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  Воронеж. 1858, окт. 20.
  31. Н. И. В ТОРОВ У и И. А. ПРИДОРОГИНУ
  Воронеж. 1858, окт. 27.
  Мои милые, дорогие друзья, Николай Иванович и Иван Алексеевич!
  Ваша доброта приучила меня обращаться к Вам во всех трудных обстоятельствах моей жизни за разрешением моих недоумений. Признаюсь, может быть никогда в такой степени не были мне нужны Ваши советы и Ваше участие, и вот причина, почему я спешу высказать Вам свои задушевные мысли.
  На днях были у меня мои добрые знакомые: Н. С. Милошевич, Н. П. Курбатов и М. Ф. Де-Пуле. Разговор, между прочим, зашел о моем положении; придумывали разные средства, как бы мне из него выйти, и остановились на одной мысли, которая была моею любимицей уже несколько лет, именно: бросить торговлю на постоялом дворе, сделаться агентом Общества дешевого издания книг и открыть в Воронеже книжную лавку. Знаю, мои милые, что книжною торговлею я не составлю себе состояния, да и бог с ним! Моя единственная цель, мое; задушевное желание - сбросить с себя домашнюю обузу, отдохнуть от ежеминутного беганья на открытом воздухе в погоду и непогодь, от собственноручного перетаскивания нагруженных разного разностью саней и телег, [ чтобы поместить на дворе побольше извозчиков и уго-: дить им, отдохнуть, наконец, от пошлых полупьяных гостей, звона рюмок, полуночных криков и проч. и проч. , ..Пора бы мне подышать чистым воздухом в кругу порядочных людей! Молодость, здоровье, беззаботное веселье - все убито! Жалеть об утраченном - бесплодно; жаловаться на судьбу - не в моем характере; если я откровенен, - откровенен только с Вами. Хотелось мне дотянуть свой век по возможности тихо и мирно. Грудь слишком наболела и, как прежде, не выносит тяжелого гнета домашних дрязг. Я стал раздражителен, всякая мелочь выводит меня из терпения; правда, я стараюсь сдерживать свой язык, но кровь бросается в голову, туманит глаза или обливает сердце. Повторяю: пора бы мне подышать чистым воздухом! Для этого я вижу одно, средство: открыть книжную лавку. Там я был бы покоен и независим, там окружала бы меня моя родная стихия. Теперь вопрос, - как приступить к делу? Нужны книги, приличное для них помещение и вдобавок в лучшей части города, нужна омеблировка этого помещения и, наконец, нужен приказчик, а денег у меня на все это далеко не хватит. Как ни больно для моего самолюбия, нужда его душит, говорит ему: молчи! Нужда - чудовище, по выражению великого поэта, эта-то нужда заставляет меня искать чужой помощи, хоть бледные щеки и покрываются краской при этой мысли.
  Мои знакомые, о которых я Вам говорю и которых Вы знаете, советуют мне обратиться к Василию Александровичу Кокореву *. Что он великодушно-добр, - это я испытал на себе, что мне до боли стыдно высказать ему мою нужду, - об этом и говорить нечего; что его сундук - не калифорнский рудник, что он не обязан бросать свое состояние значительными суммами всякому встречному и поперечному, - все это я понимаю, очень хорошо понимаю. Но что же мне делать? Бросить свой угол я не могу, потому что старик мой 2 уже начинает слабеть глазами и... Вы знаете остальное. Притом переселение в другой край для меня невозможно: мой организм привык к родному климату, к правильной жизни, к известной обстановке. Теперь вся надежда на Вас, мои друзья. В Воронеже нет никаких людей, которые подали бы мне руку, хотя бы и могли это сделать. Если Вы любите меня, в чем я не сомневаюсь, если Вам возможно, не компрометируя себя, попросить мне помощи у Василия : Александровича Кокорева, попросите ее у него. Деньги, которые он мне даст, я выплатил бы ему сполна, лишь бы уплата была рассрочена, лишь бы особенные обстоятельства не сделали меня нищим. Мне нужно не менее 1500 руб. серебр. для открытия порядочной книжной лавки. Дрянных книг я не буду покупать, хотя сбыт их и лишит меня некоторой выгоды. Открыв при книжной лавке библиотеку для чтения по дешевой цене, получая все лучшие современные журналы, я мог бы, если не ошибаюсь, действовать на известную часть публики, действовать на молодежь семинарии, проводя в нее все лучшее; по мере моих сил мне хотелось бы заплатить добром за зло этому отупляющему учебному заведению8. Я не мечтатель, мои друзья, и не аферист, я обдумал то, о чем теперь пишу, и, видит бог, мое желание принести хоть каплю пользы в нашей глуши - неизменно. У меня кружится голова при мысли о том, что Вы мне ответите. Нелегко Вам будет, друзья мои, за меня просить, но поймите, легко ли мне говорить об этом, вникните в причины моей назойливости, доселе мне совершенно несвойственной. Василий Иванович Веретенников, надеюсь, с своей стороны замолвит за меня доброе слово. Скажите ему, что я прошу его об этом, что я верю в его горячее сердце. Вы можете, мои друзья, за меня поручиться: вверенных мне денег я не пропью, не промотаю. Мне кажется, Василий Александрович Кокорев не откажет, если Вы употребите за меня Ваше общее ходатайство. Если публика радуется появлению нового журнала с благородным направлением, за что же мне пересекут дорогу, когда я намерен взяться за дело не в видах только своего личного интереса.
  Больше я не в состоянии писать и с замиранием сердца жду Вашего ответа. Поскорее: да или нет. Если нет, - видно, мне суждено задохнуться в окружающей меня атмосфере без радостей для себя, без пользы для других. Любящий Вас всею душою
  Иван Никитин
  .
  32. Н. И. В Т О Р О В У
  Воронеж. 1858 года, ноября 21
  Я опять Вам докучаю, мой добрый Николай Иванович!
  Вы пишете, что В. И. Верет[енников] * принял горячее участие в моем предположении устроить книжный магазин. Может быть. Вот уже несколько дней он приехал в Воронеж; я, по совету доктора, не выхожу из комнаты (болезнь, впрочем, незначительная, виноват север...), посылал к В. И. В[еретенникову] своего отца и покорнейше просил приехать ко мне на несколько минут, но... вероятно, он очень занят. Короче: на обещанную помощь нет никакой надежды.
  Между тем я не могу расстаться с своим намерением, как единственным исходом из моего положения. Вы напрасно думаете, что я увлекся, что я могу разориться. Я и прежде знал кое-что о ходе книжной торговли в Воронеже, на этих днях узнал о ней более. Я видел собственными глазами годовой- отчет книжной лавки; вот он вкратце: 26 000 руб. сер. выручки, 6000 руб. сер. чистой пользы. Тут надо принять в соображение продажу бумаги, сургуча, карандашей и пр., и пр. Не правда ли, можно браться за дело, даже если я успею в четыре раза менее против приводимых здесь мною цифр? Что эти цифры - не выдумка, в этом я даю Вам мое честное слово; кажется, я никогда Вас не обманывал. Будь я в Петербурге, ей-ей, стал бы на колени перед Василием Александровичем 2 и сказал бы: "Помогите!" Надобно вынесть все, что я вынес, чтобы понять, что иногда колени преклоняются сами собою, если есть надежда на помощь от доброго человека. Больно мне более потому, что предприятие мое - не спекуляция и не вызывает ни в ком сочувствия. Неужели нельзя умолить Василия Александровича? Вдумайтесь, Николай Иванович, в мою жизнь, вспомните мое исхудалое лицо и просите его смело. Я уверен, что слово Ваше будет тепло и не бесплодно. Что я не буду мошенником, - Вы знаете. Скромность в сторону: я составил себе кровавым потом небольшую литературную известность и не захочу пачкать свое имя ради денежных выгод. На меня указывали бы на всех перекрестках. Заем мой я сам сделаю гласным. Вы можете сказать Василию Ивановичу, что тотчас же после его согласия на мою просьбу мое благое предприятие и оказываемая мне помощь будут опубликованы в одной из с.-петербургских газет. Открытием магазина я спешу, потому что в феврале - дворянские выборы, следовательно, торговля должна принять более широкие размеры и я лично сделаюсь известен большей части лучшего уездного общества; это - не безделица. Помогите, Николай Иванович! Ваше ходатайство останется в моей памяти, Ваше имя в моем деле останется чистым. Капитал Василия Александровича не пострадает даже в случае моей смерти. По устройстве магазина я сделаю акт, в котором поручу одному из близких мне людей или передать кому-либо мое заведение, когда меня зароют в могилу, или продать книги с аукционного торга. Как бы ни была дешева продажа последнего рода, собственный мой капитал пополнит недовырученную сумму.
  Обществу распространения чтения я еще не имел удовольствия отвечать на его письмо. И что ему сказать? Оно желает, чтобы я передал ему устроенный мною магазин; в том-то и затруднение, что нужно его устроить, а тогда какой же расчет передавать его кому бы то ни было? Еще вопрос, как пойдут дела Общества и когда пойдут? Действий своих оно не открывало. Предприятие это у нас очень ново, а публику Вы знаете: она не бросится на акции "распространения чтения". Устройство одних кабинетов для чтения не подвинет дел Общества. Оно, пожалуй, надеется, что издаваемые им для простого народа книги отвлекут его от кабаков. Подобная мысль может родиться только в голове с.-петербургского жителя. Я, с своей стороны, скажу вот что: надо прежде выучить народ хоть азбуке да катехизису, надо научиться нашим литераторам говорить с народом, для этого нужен огромный талант и родство с народным духом, - тогда и можно рассчитывать, что пахарь возьмется за книгу. Вот теперь выйдет в свет новый журнал: "Народное чтение"; я всею душою сочувствую этому изданию 3, вижу, что оно - результат не спекуляции, а любви к родине, но, признаюсь, успех его считаю сомнительным. Разумеется, нужно помнить о народе, делать для него все благое во имя светлой будущности русской земли, но, покамест, не мешает подумать о бедном чиновнике, купце и мещанине. Если бы даже первый знал все лучшее в русской литературе, - мы сделали бы огромный шаг вперед. В нашей глуши купец и мещанин сплошь и рядом - безграмотны, что же сказать о земледельце.
  Письмо, которое я получил от гг. Сеньковского , и Львова 5, не объясняет подробно намерений Общества распространения чтения; поговорите с ними, что и как они думают делать. Если бы Общество устроило на свой собственный капитал книжный магазин в Воронеже, выслало книги, карты, атласы и прочее, по моему назначению, и дало всему этому широкий размер, тогда можно поручиться за успех его предприятия, и я готов трудиться за условленный процент, иначе невозможно. От себя лично я надеюсь более успеть в распродаже книг. Следя за литературой, я знаю, что приготовляется к печати, что именно нужно для нашей провинциальной публики, и заблаговременно буду сноситься с столичными книгопродавцами. Но во всяком случае с Обществом распространения] ч[тения] поговорить не мешает.
  Будьте так добры, Николай Иванович, примите участие в моем деле, обратитесь к Василию Александровичу. Н. П. Курбатов, как я и прежде Вам об этом писал, соглашается быть моим компаньоном, на днях он приедет ко мне и будет ожидать Вашего ответа. Ах, если бы сбылось мое предположение, как бы я был счастлив!
  Да! чуть не забыл! Мысль Общ[ества] распространения] ч[тения] устроить при магазине нечто вроде кондитерской для привлечения публики - очень хороша, но для этого нужны деньги, и нужно их немало: порядочная прислуга дешево не возьмет, порядочная мебель дешево не продается, а мысль очень хороша. Что делать! известная часть публики похожа на ребенка, которому в одной руке подают лекарство, в другой показывают игрушку. Чтение, с помощью кондитерской, вошло бы в большую моду, - это верно.
  Ради бога, не заставьте долго ждать ответа! Я бы подал немедленно купеческий капитал: время дорого. Кстати, узнайте, пожалуйста, зависит ли открытие книжной лавки от местной полиции; мне должно это иметь в виду.
  Пожмите крепко руку И. Ал.; и родные его здоровы. Помнит ли он меня? М. Ф. Де-Пуле Вам кланяется и согласен относительно всего, что я пишу здесь по делу о книжной торговле.
  Всею душою преданный Вам
  * Я. Я.
  Š. Денег нужно не менее 3000 серебр.
  33. В. А. КОКОРЕВУ
  [Отрывок]
  [1858 г., 12 декабря!
  ...Я берусь за книжную торговлю не в видах чистой спекуляции. У меня есть другая, более благородная цель: знакомство публики со всеми лучшими произведениями русской и французской литературы, в особенности знакомство молодежи, воспитанников местных учебных заведений... Помощь, которую Вы мне оказываете, - не простое участие, не мимолетное сострадание к тяжелому положению другого лица, нет! - это в высшей степени благотворная, живительная сила, которая обновляет все мое существование. До тех пор я был страдательным нулем в среде моих сограждан; теперь Вы выводите меня на дорогу, где мне представляется возможность честной и полезной деятельности; Вы поднимете меня как гражданина, как человека...
  1859
  34. Н. И. ВТОРОВУ и И. А. ПРИДОРОГИНУ
  1859 г., 2 января. Воронеж.
  Поздравляю Вас, мои милые друзья, Николай Иванович и Иван Алексеевич, с Новым годом. Будьте здоровы и счастливы! Да принесет нам этот Новый год мир и внутреннее благо и да пройдут мимо нас тучи, которыми начинает покрываться политический горизонт в Европе 1.
  Наконец я отдыхаю. Квартира для моего книжного магазина нанята на Двор[янской] улице, в доме покойного часового мастера Соколова. Помещение просторно и удобно: три комнаты, из которых одну я назначаю для кабинета для чтения, коридор, чулан, кухня и каменный выход. Цена в год - 300 руб. серебр. Правда, сделка моя не совсем надежна: дом покойного Соколова находится в залоге и сего 17 января или перейдет по закладной в распоряжение Вашего прежнего знакомого г. Радван-Володковича, или продастся кому-либо в частные руки, на что уполномочен покойным Соколовым его душеприказчик, хозяин тульского магазина, Василий Федотов Шишлаков, с которым я и вступил теперь в сделку. Впрочем, я думаю, новому владельцу дома, кто бы он ни был, нет расчета отказывать мне в квартире. Разве он захочет прижать меня и увеличить ту сумму, которую теперь я плачу за квартирование, - это, мне кажется, самое большое зло, далее которого он не пойдет. Признаюсь, наем квартиры не мало испортил у меня крови: в продолжение нескольких дней сряду, с рассвета до темной ночи, я рыскал по городу, и все без малейшего успеха. Насилу-то уладил с содержателем тульского магазина. Такая упрямая голова! - затвердил одно: не хочу сдавать квартиры, да и баста! В настоящее время я хлопочу о мебели, окраске комнат, устройстве полок, шкапов для книг и проч., но все это - ничтожный труд в сравнении с приискиванием квартиры.
  Предприятие мое до пес plus ultra2 раздражило воронежских книгопродавцев. Гардении думает устроить кабинет для чтения. G этою целию он нанял Кашкина, который, для привлечения публики, будет играть в магазине на фортепьяно, а публике, под мелодические звуки музыки, предстоит неисчерпаемое наслаждение читать и читать. Расчет Гарденина, как видите, - верен и ловок. Не плохо и Кашкину: он взял с него 500 руб. сер. в год.
  Подписчики на чтение книг, по-видимому, у меня найдутся, хотя числа их я не могу заранее определить. Будьте, Николай Иванович, так добры, скажите Н. П. Курбатову, чтобы он абонировался на вторые экземпляры "Современника" и "Русского вестника". Эти журналы необходимы для моего кабинета для чтения. Потом передайте ему следующее: 1) Во что бы то ни стало постараться взять у кого-либо на комиссию для продажи нот, разумеется более или менее известных композиторов. Этот предмет Н. П. знаком, следовательно, ему нечего давать советов, что именно он должен выбрать. В случае успеха в деле такого рода пусть он примет на себя труд немедленно меня известить, тогда на одной из дверных вывесок я, между прочим, упомяну и о нотах, а заказом вывесок, замечу в скобках, мне медлить нельзя. 2) Так как кабинет для чтения своими голыми стенами напоминает казарму, - купить несколько портретов известных литераторов порядочного размера и хорошей работы. 3) Взять несколько экземпляров "Чтения для взрослых детей", изд. Солдатенкова и Щепкина, и вообще не упускать из виду никакой новой порядочной книги. ,) Сколько возможно позаботиться о скорейшем окончании дел в Петербурге и Москве, потому что квартира готова и помещики начинают появляться в Воронеже на дворянские выборы. Наконец, 5) что он придумает и сочтет нужным купить, пусть покупает, лишь бы купленные вещи подавали верную надежду на сбыт.
  Новый год я встретил у М. Ф. Де-Пуле вместе с Н. С. 3. ..Пошлет ли мне бог счастье! Я так долго мучился! И теперь, сказать правду, мне не очень весело: тут по своему делу мечешься, как угорелый, до поздней ночи, а в доме между тем неумолкаемый крик и шум, на дворе - песни извозчиков, в кухне - перебранка дворников (,кухаркой, в амбаре - воровство овса, и все это требует моего надзора и разбирательства, минуты не дает мне покою! Вот уже целый месяц я не прочитал за недосугом ни одной строчки, черт знает что такое!..
  "Кулака", мой милый Николай Иванович, нечего мне оставлять про запас. Слава богу, что Василий Александрович , так добр и великодушен. Пусть он печатает все, исключая дряни, на которую я укажу. Иначе книга по своей тонине должна будет продаваться за ничтожную цену, следовательно, вырученная за издание сумма не покроет моего долга, а платить наличными, выручаемыми за продажу книг в Воронеже, деньгами значит обнажать магазин. Последнее чересчур неловко и нерасчетливо. Мои знакомые в этом отношении совершенно со мною согласны, не восставайте и Вы на меня, мои милые друзья, Николай Иванович и Иван Алексеевич.
  Вчера я имел несчастие узнать печальную новость об удалении фон Крузе с поприща его благотворной деятельности 5. Грустно! Наша литература понесет в его лице огромную потерю.
  У нас нет ничего нового. Семейство Ив. Ал. посылает ему поклоны. Я, с своей стороны, его обнимаю от всей души.
  Сию минуту я узнал от достоверного человека, что Гарденин выписывает большой запас французских книг; поэтому Н. Пав. нужно будет крепко позаботиться о достаточном объеме этого отдела моего книжного магазина и обратить особенное внимание на его строгий выбор.
  В заключение письма позвольте мне, мой милый Николай Иванович, обратиться к Вам с одним вопросом: неужели Вы сердиты на меня за что-нибудь по поводу распродажи мною Ваших вещей? Я не знаю даже, получили ли Вы мое письмо, при котором был приложен подробный счет всего мною проданного. Пожалуйста, выведите меня из недоумения.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  Š. Слышно о новом издании стихотворений Губера 6. Скажите об этом Ник. Пав. Пусть он возьмет его в нескольких экземплярах; старых не нужно. Да, простите меня за бестолковость письма: пишу и толкую с столяром и извозчиками.
  35. Н. И. В TOP OB У
  1859 года, января 5. Воронеж.
  Письма мои, мой милый Николай Иванович, летят к Вам одно вслед за другим. Вот что значит сделаться коммерческим человеком! Сидень поднимается на ноги, немой отверзает уста. Говоря откровенно, мне досадно на самого себя за то, что я вечно адресуюсь к Вам с поручениями, просьбами и т. подоб. Но как быть? - нужда! Вот и теперь та же история: примите на себя труд прилагаемую здесь записку передать Н. П. Курбатову 1, если он в Петербурге; если же нет и Вы между тем знаете его адрес в Москве, - отправьте эту записку в виде письма в Москву. Я счел нужным прибавить несколько дополнительных замечаний в отношении моего книжного дела. Нового ничего у нас нет, да и распространяться о чем-либо некогда: спешу на почту, досыта наговорившись с красильщиками и штукатурами. И. А. мой глубокий поклон. Письмо его к Н. С. я передал.
  Всею душою любящий Вас
  И. Никитин.
  36. Н. И. ВТОРОВУ
  1859, 19 января. Воронеж.
  Вспоминая начало моего знакомства с Вами, мой малый Николай Иванович, вспоминая нашу близкую взаимную связь, которая с течением времени росла и крепла, - я невольно опускаю голову. Так много, так много, мой сердечный, мой бесценный друг1, Вы для меня сделали! Сколько испытал я наслаждения в малом кружке Вашего семейства! Сколько провел я в нем счастливых минут! Вас окружает какая-то особенная, благодетельная атмосфера: всякий, кто в нее входит, непременно облагораживается, очеловечивается, поднимается в собственных глазах. Видит бог, я не лгу, не думаю льстить Вашему самолюбию. Нет! Я не могу молчать, я не хочу душить в самом себе чувство благодарности к Вам, мой друг, к Вам, любящая душа, к Вам, милое существо, готовое служить своим ближним до самопожертвования! Итак, не отвергайте моей благодарности! Она - не красноречива, но
  чиста и прямодушна. Доказательство ее чистоты эти слезы, которые текут по моим щекам и которые я не хочу отирать... О, если б Вы в это мгновение были подле меня, - как бы крепко, как бы крепко я Вас обнял!
  Ив. Ал.1 извещает меня, что Вам угодно было принять на себя хлопоты по изданию моих стихотворений. Господи! да как же, наконец, Вас достает? Откуда Вы берете и время и силы для своего бесконечного труда? Но - я молчу, молчу: Вы не любите, когда в глаза говорят Вам правду о Вашем уме и сердце; собирать дань похвал не в Вашем характере.
  Я немедленно возьмусь за пересмотр своих старых и новых стихотворений и, без сомнения, в первой моей книжке многое исключу. Ради Христа, не восставайте против моего желания! Зачем же я буду печатать дрянь? Для числа? - Это было бы глупо.
  К Курбатову я не пишу ничего: он, наверное, уже выехал теперь из Вашей северной столицы в Москву. Как я рад, что Вы познакомили его с г. Сеньковским. Успеет ли Н. Павл. взять в Москве на комиссию обои? Об этом я прошу его хлопотать, насколько хватит у него ума и ловкости: обои были бы значительной поддержкой моего книжного предприятия.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  37. Н. И. ВТОРОВУ
  1859 г., февр. 20.
  Мой милый друг, Николай Иванович.
  Хоть я и лежу в постели и чувствую, что у меня слишком мало сил для того, чтобы писать, но все же мне хочется перекинуться с Вами словом. О себе я не стану говорить ничего: болен и болен, - что ж такое? Бог милостив, может быть и выздоровею. В эту минуту, лучше сказать в эти последние дни, у меня много накопилось неотрадных дум по поводу открытия моего книжного магазина, и этими думами я хочу с Вами поделиться.
  Н. П. Курбатов ! приехал в Воронеж 15 числа вечером, выпил у меня два стакана чаю и немедленно отрра-вился к какому-то родственнику, где и пробыл до пол!очи.
  На другой день встал в 11 час. утра, тоже напился чаю, сказал мне кое-что о том, как он покупал книги, каких ему хлопот и трудов все это стоило, и снова отправился к своему родственнику, у которого уже окончательно поселился и живет доселе. Вот два дня сряду я не видал в глаза своего помощника по книжной торговле. Книги между тем пришли (из С.-Петербурга) третьего дня, и Курбатов устанавливает их на полки, но дело делается до такой степени медленно, что на меня находит невыносимая тоска. В довершение удовольствия я узнал, что французских книг куплено на сумму около 1200 руб. сер. Сердце облилось у меня кровью от этой новости! Боже мой! Да куда же девать в Воронеже такую пропать книг? Кому их здесь продавать? Ведь у нас заранее было условлено сделать из французской литературы экстракт, взять только одно лучшее и новейшее, на это было предположено израсходовать до 700 руб., никак не более. И вот набрана всякая дрянь, пошлейшие переводы с латинского, греческого, и пр., и пр. Что мне делать - не знаю. Иван Алексеевич говорит, что Вы, мой друг, еще прежде меня увидели нелепость, сделанную Курбатовым, и взяли с Исакова расписку, чтобы он известное число книг принял от меня обратно. Если это так, - я, немедленно по своем выздоровлении, сделаю выбор и все, что найду для себя ненужным, отправлю в С.-Петербург. И не стыдно ли было г. Исакову подрезать меня на первом шагу! У нас самые мелкие торгаши, какие-нибудь шорники, лошадники и проч., народ - выжига, и те помогают своему брату в то время, когда он в первый раз начинает торговую деятельность, и те говорят: "Ну, пусть он оперится, дай бог ему, надо ему помочь..." Заметьте, - торгаши, а на книгопродавца мы привыкли смотреть как на человека более или менее образованного и порядочного. Где ж тут совесть? Где тут смысл?.. О Курбатове я не говорю ни слова; его обманывали, как малого ребенка, напр., извозчику на , лошади из Москвы до Воронежа он передал более 60 руб. ассиг. ..Это - ужас! Тем более досадно, что я до мельчайших подробностей дал Н. Пав. совет, как и где нанимать извозчиков и по какой цене. Потом он выписал газеты, которые го- дятся в печку, купил "Морской сборник"2, последняя штука даже и не смешит, до того она нелепа. Да мало ли что! Обо всем этом мне говорят добрые люди, сам я еще не видал, сколько добра привезено на счет моего кармана. Вообще дело с Курбатовым у меня, кажется, расклеится, почему - поговорю подробнее в другой раз. Еще я слышал, будто бы он сказал одному из своих знакомых, что половину счета издержек, сделанных им в дороге, он потерял. Как Вам это покажется?.. Встает г. Курбатов в 10 или 11 часов и является в магазин, что называется, не спеша. Когда будет открыт магазин - не знаю. Книг русских очень мало, недостает многих капитальных произведений, а некоторые взяты в самом ничтожном числе экземпляров. Учебников вовсе нет. Если Вы позволите, мой друг, я бы прислал Вам деньги, на которые Вы купите нужные для меня книги. Будьте так добры, отвечайте мне с первою почтою. Г-на Сеньковского поблагодарите за участие, принятое им в моем деле. Я на этот раз не пишу к нему, с одной стороны, потому, что не успел узнать от Курбатова его адрес, а с другой, и потому, что чрезвычайно устал. Все знакомые Вам кланяются. Добрые Н. С. и И. А.3 помогают Курбатову убирать мой магазин и погоняют его, сколько возможно; жаль, что малый попался неподатливый и неповоротливый. Боже мой, боже мой! неужели Курбатову суждено кончить свой [век], как кончает у нас большая часть: жить в деревне, говорить о правде, гласности, прогрессе и наедать живот? Грустно!
  Весь Ваш
  И. Никитин
  .
  38. Н. И. ВТОРОВУ
  1859 г., февр. 27. Воронеж.
  Наконец, мой милый друг, Николай Иванович, я поднялся с постели, но до того слаб, что едва-едва могу говорить: так и захватывает дыхание. В своем книжном магазине я был уже два раза. Книжная торговля идет покамест недурно, принимая в соображение время года, и если пойдет так же далее, я хоть не заживу богачом, но, кажется, буду сыт, одет и обут, - больше для меня и не нужно. Принести какую-нибудь, хоть малейшую, пользу читающей публике - вот мое задушевное желание. Подписчиков на чтение книг и журналов набралось уже 30 чел., большею частию годовые. Журналы берут нарасхват, так что нет возможности удовлетворить требование читателей. Будьте так добры, мой друг, передайте прилагаемые при этом письме деньги г. Сеньковскому и попросите его, чтобы он высылал мне за них "Отечественные записки". Первые нумера этого журнала, ради бога, пусть вышлет с первою почтою: очень нужны! Высылкою февральских книг прочих журналов он что-то замедлил, между тем обещался отправлять их ко мне с возможною скоростию.
  Простите, что я Вас беспокою, заставляю ходить на почту за моими деньгами; знаю, как дорого для Вас время, но что делать! - нужда, кровная нужда. Я не адресовался прямо к г. Сеньковскому потому, что Курбатов говорит, будто бы он ужасно рассеян и забывчив и может долго не выслать мне журналов. Не знаю, правда ли это?
  Дел у меня теперь - тьма-тьмущая. Знакомлюсь с ценами книг, бумаги, и проч., и проч. Но книги расставлены в магазине решительно без всякой системы; придется все перебирать, иначе сам шут не отыщет скоро того, что нужно, а я между тем шатаюсь от слабости, беда и полно!..
  Из Академии календарей, если можно, пожалуйста, не берите, так как время на их требование уже прошло, следовательно, придется их все возвращать назад, а это было бы неловко. В выборе прочих книг я полагаюсь на Вас, о чем я уже Вам и писал.
  С этою же почтою и посылаю в Москву деньги к Са-лаеву г и прошу его выслать мне книг; некоторые книги уже распроданы, но французские идут плоховато. Известное из них число я отправлю к г. Исакову тотчас же, как буду в состоянии их разобрать. Детских книг Николай Павлович 2 набрал такую пропасть, что и в 10 лет их не распродашь, ну, да все слава богу!.. Прощайте, мой друг!
  Весь Ваш
  Иван Никитин.
  NB. Будьте так добры, попросите г. Исакова выслать мне по почте следующие книги:
  1) "Le Culte domestique pour tous les jours de l'annee" par Napoleon Roussel; 3
  2) "Pensees de Pascal" ,.
  Да пусть он поторопится высылкою стихотворений Пушкина.
  Сейчас явился у нас с Курбатовым новый расчет. Вместо 16 руб. серебр., как я предполагал, я посылаю Вам 250 руб. серебр. К Сеньковскому я пошлю с следующей почтой каталог нужных мне книг; Вы будете выдавать ему деньги, там уж, как хотите.

Другие авторы
  • Булгаков Федор Ильич
  • Мильтон Джон
  • Карлгоф Вильгельм Иванович
  • Вонлярлярский Василий Александрович
  • Костомаров Всеволод Дмитриевич
  • Ратгауз Даниил Максимович
  • Коншин Николай Михайлович
  • Бахтин Николай Николаевич
  • Ваксель Свен
  • Хафиз
  • Другие произведения
  • Аксаков Иван Сергеевич - О служебной деятельности в России
  • Слезкин Юрий Львович - Ст. Никоненко. Юрий Слезкин и Владикавказ
  • Ключевский Василий Осипович - Подушная подать и отмена холопства в России
  • Иловайский Дмитрий Иванович - Краткие очерки русской истории
  • Писемский Алексей Феофилактович - Ваал
  • Зелинский Фаддей Францевич - В.Н.Ярхо. Ф.Ф.Зелинский - переводчик Софокла
  • Вяземский Петр Андреевич - Письмо к П. В. Зиновьеву
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Александр Иванович Урусов и Григорий Аветович Джаншиев
  • Короленко Владимир Галактионович - В. П. Буренин. - Театр
  • Успенский Глеб Иванович - Очерки
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 266 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа