Главная » Книги

Никитин Иван Саввич - Письма, Страница 4

Никитин Иван Саввич - Письма


1 2 3 4 5 6 7 8 9

stify">  39. Н. И. ВТОРОВУ
  1859 г., марта 6. Воронеж.
  Мой милый друг, Николай Иванович.
  Подписчики на чтение книг у меня растут как грибы; теперь уже набралось их до ,3 ч., немудрено, что наберется до 60 или 70 ч. - Ужас, да и полно! Ежедневно слышишь одну и ту же фразу: "Давайте журналов! давайте журналов!" А где мне их взять? Я уже просил (не помню, г. Сеньковского х или Вас, с тем чтобы Вы ему передали) выслать мне еще 1 экзем, "Русского слова" 2 с приложениями, обещанными редакциею, и 1 экзем. "Отечественных записок". Независимо от этого тотчас же по получении сего моего послания прошу Вас, мой добрый друг, выдать г. Сеньковскому деньги и попросить его, чтобы он выслал мне еще 1 экземпляр "Отечеств, записок", 1 экземпляр "Современника" и 1 экземпляр "Русского вестника" по удешевлений цене (г. Сеньковский, как известно, сбавляет с номинальной цены журнала наполовину по прочтении его в С.-Петербурге). Таким образом, говоря яснее, я должен получить от г. Сеньковского за деньги, которые Вы ему выдадите, следующие журналы: 2 экз. "Отечеств, записок", 1 экз. "Современника", 1 экз. "Русского слова", и, наконец, 1 экз. "Русского вестника" 3 по удешевленной цене. Настойте, ради бога, чтобы он первые нумера всех этих журналов прислал мне с первою почтой, иначе гг. читатели осрамят меня в городе.
  Кроме этого, я прилагаю здесь два списка необходимых для меня книг; по одному, если найдете свободное время, Вы купите книги сами, другой - передадите г. Сеньковскому, как добавление к посланному ему мною прежде. Если же у Вас нет свободного времени, сделайте милость, мой добрейший Николай Иванович, не стесняйте себя и передайте оба списка г. Сеньковскому. Он уже посвятил себя на труд приобретения всякого рода книг, ну и пусть трудится, а что ему следует за его хло- J поты, я с величайшим удовольствием заплачу, лишь бы он заботился по возможности о моих выгодах.
  Отправляясь по моим книжным делам, пожалуйста, мой друг, берите извозчика; в противном случае Вы поставите меня в необходимость ничего Вам не поручать. Я слышал, каково легко разгуливать по Петербургу пешком. И много ли для меня составит расход на извозчика? Все вздор!
  Если денег, которые я Вам послал, окажется недостаточно на приобретение всех необходимых для меня журналов и книг, будьте так добры, употребите свои, конечно, если их имеете. При этом письме я мог бы послать Вам 100 руб., но по мелочам посылать совестно: это значило бы заставлять Вас то и дело отправляться на почту, ждать там, тесниться, терять время, и прочее и прочее. Как скоро соберется поболее выручки, я немедленно ее к Вам отправлю.
  Теперь поговорю о Пушкине: его нужно взять 20 экзем, (о чем, кажется, я Вам уже писал), взять тотчас по выходе его из типографии и отправить в Москву по адресу, известному Вам из моего прежнего письма (впрочем, я напишу его снова: В Москву. Книгопродавцу Салаеву для передачи в Воронеж книгопродавцу Никитину). Если Пушкина я получу в Воронеже первый из книгопродавцев, - он будет раскуплен нарасхват. Что касается полного собрания сочинений Писемского, пересылкою его чрез Москву в Воронеж нужно будет распорядиться точно таким же образом: чуть он появится в свет, - взять 15 экз. и препроводить их в богоспасаемый город Воронеж.
  В заключение моего письма осмеливаюсь, мой бесценный друг, сделать Вам еще одно поручение: возьмите у Бернарда ноты, означенные в приложенном здесь списке, и попросите его переслать их ко мне непременно с первою почтою. Все эти ноты чрезвычайно нужны, и некоторые из них выписываются по поручению m-me Синельниковой. Далее: (как скоро) если выйдет "Грамматика" Буслаева, - взять ее 15 экземпл.
  Боже мой! Сколько я заставляю трудиться! Уверяю честью, - невольно краснею... Извозчика, мой друг, ради Христа, берите на мой счет извозчика, или передайте все мои поручения Сеньковскому, если Вам недосуг. Вы знаете мой характер: я буду мучиться, заставляя рыскать туда и сюда любимого мною человека.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  40. Н. И. В Т О Р О В У
  Мой бесценный друг, Николай Иванович.
  Препровождаю к Вам новый список книг, которые Вы примете на себя труд приобрести и присоединить к прочим. Без сомнения, все, что я поручил купить Вам и Н. А. Сеньковскому, в Москву еще не отослано, и это очень хорошо: лучше все книги отправить разом, для того чтобы книгопродавец Салаев избежал затруднения пересылать мне ящики и ящички порознь. Ради бога, поторопите Сепьковского поскорее окончить покупку всего, о чем я его просил (а купить непременно нужно все: в списке Вашем и в списке Сеньковского много книг, которые назначаются для Воронежской юнкерской школы, и ее библиотекарь потребует от меня, как от комиссионера этой школы, точного исполнения его поручений; остальные необходимы для меня). Не предлагать же мне гг. покупателям полюбоваться на изобилие красующихся в моем магазине французских книг, когда им нужно совершенно другое. У меня кружится голова от соображений, как бы поскорее пополнить свой магазин: просто - стыд перед покупателями! Спросят: "Дайте такую-то книгу", - отвечаешь: "Продана". А какое тут продана, откуда бы она взялась? Соврешь, да и покраснеешь. Впрочем, все слава богу. Я много книг выцисываю от Салаева (на наличные деньги), несколько от Щепкина, да еще большое спасибо Смирдину: вчера я получил от него письмо, в котором он извещает меня, что посылает мне книг и картин (последних немного) на комиссию на сумму 380 руб. сер. Все это Смирдин сделал без всякой с моей стороны пользы; я от души ему благодарен. Наверное, к святой неделе магазин мой будет в полном составе, так что я отдохну и успокоюсь.
  Здоровье мое все еще плохо: чуть-чуть брожу, а дела по горло. Курбатов ужасно вял; книги в магазине до сих пор не приведены в порядок; сам шут не отыщет, что нужно. Я постараюсь разойтись с ним миролюбиво, но до этого еще далеко, надо прежде, чтобы я выздоровел. Теперь остается молчать - и только.
  Письмо Ваше я получил. Благодарю Вас за Вашу ко мне любовь. Дорого бы я дал, чтобы перемолвиться с Вами словом, насмотреться на Ваше милое, доброе лицо. Где это золотое время, когда, бывало, при закате солнца мы бродим с Вами по полям, говорим о том, что облагораживает душу; между тем в синеве звучит над нами веселая песня жаворонка, тучки горят в огне, поле застилается туманом, рожь засыпает, и запах созревающего колоса разливается в свежем вечернем воздухе... Невозвратное время! Теперь уже не с кем побродить мне по полям.
  Простите, что я разболтался, а ведь минуты нет свободной, в голове и пятое, как говорится, и десятое.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  Š. Н. П. Курбатов крепко меня уверяет, что Н. А. Сеньковский чрезвычайно медлен и рассеян, и советует мне войти в сношение с Овсянниковым (книгопродавцем), который будто бы изъявил желание приобретать для меня книги по дешевой цене; если то и другое - справедливо, - с Овсянниковым не мешало бы переговорить и условиться. Между тем я был бы его покупателем.
  1859 г., марта 9. Воронеж.
  41. Н. И. ВТОРОВУ
  3 апреля 1859. Воронеж.
  Ваше письмо, мой друг, от 23 марта я имел удовольствие получить. (Вообще Ваши письма получаются мною исправно.) Но как Вы находите время отвечать мне, - я, ей-ей, Вам удивляюсь, ведь у Вас столько дела! Все Вас осаждают - кто за справкой, кто за чем, и все-таки Вас достает... Молчу, молчу, не сердитесь: я знаю, что Вы не любите этой темы.
  Ваши поручения немедленно мною переданы гг. Владимирову, Зиновьеву 1 и Фалькенштейну, последнему чрез Зиновьева. Все, разумеется, Вас благодарят и пр.
  Теперь я снова запою о себе. Вот что значит эгоизм!
  Приказчик мне нужен, мой друг, Николай Иванович, непременно. С Курбатовым хотя я ничего еще не говорил, но он уже сообщил одному из моих знакомых, что намерен со мною расстаться. Это намерение, между прочим, видно уже и из того, что он почти не занимается ничем в магазине днем, а вечера проводит у родных или... вследствие чего каталоги русских и французских книг у меня доселе не составлены, что очень дурно. Само собою я был бы очень рад, если бы плата приказчику была, но возможности, умеренная, сходная для меня по моему небольшому торговому обороту, но в Петербурге, я думаю, воображают Воронеж такою глушью, где живут одни волки да медведи; кто согласится отправиться в такую даль за умеренную плату? Хорошо, если бы г. Сеньковский нашел умного и расторопного человека из молодежи; в высшей степени был бы я ему благодарен! Но поведение, поведение - вот статья, которую необходимо принять в соображение. Я сам живу скромно, просто, без барских замашек и того же буду требовать от своего приказчика. Если он будет добр, - я смею ручаться, - меня полюбит.
  Сделав несколько новых поручений г. Сеньковскому, я вижу, что той суммы, которую я Вам послал, недостанет; если Вам можно уделить мне часть из своих денег, - уделите, а нет - пусть Сеньковский отсрочит покупку гриф[ельных] досок, ножей и пр. Эта мелочь мне нужна не к спеху. На будущее время я буду адресовать свои деньги прямо уже к Николаю Алексеевичу; 2 он, как видно, - отличный малый, хотя и купил мне ноты куда не выгодно.
  Мысль Ваша, мой друг, о высылке мне разных новостей по части книжной - превосходна. Но смело можно брать только одни литературные произведения; в их выборе я совершенно полагаюсь на Вас; но произвед[ения! нелитературные покупать только те, которые могут быть названы капитальными, иначе как раз убьешь деньги и останешься с хламом. Портреты литераторов в особенности должны быть присылаемы заранее (я разумею изд. Мюнстера); брать их можно в 2-х или 3-х экз., смотря по тому, с каких лиц сняты эти портреты. Напр., выпуск III - просто прелесть по выбору.
  Торговля моя идет уж чересчур тихо, может быть потому, что у нас в настоящее время пресквернейшая погода. Ну, да ничего! все слава богу! Знаете ли, мой друг, в первые дни, когда я, едва держащийся на ногах, стал являться в свой книжный магазин, меня неотступно преследовала одна мысль: "Вот ты был дворник, жил в грязи, слушал брань извозчиков; теперь ты хозяин порядочного магазина, всегда в кругу порядочных людей", - и много, много приходило мне тогда на ум, как приходит и в эту минуту (я пишу в магазине), и хочется мне плакать, да, мой друг, плакать и молиться... О, зачем я не могу Вас обнять, мое бесценное сокровище? Да будет благословен тот день, когда я в первый раз Вас встретил, да будут благословенны все часы, которые я провел в Вашем милом семействе.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  N3. Нет ли слухов о ::сем комиссионерстве в Академии?
  42. Н. И. ВТОРОВУ
  Христос воскресе, мой милый друг, Николай Иванович.
  Поздравляю Вас с праздником, крепко обнимаю и целую.
  На этот раз я имею сообщить Вам приятную новость: с Курбатовым, наконец, я развязался; все обошлось прекрасно - тихо и мирно, без всяких вспышек с моей стороны и без всяких сильных возражений со стороны Н. П.1. Я объяснил ему, что невозможно учесть годовую прибыль от продажи книг и проч., след., условие нашего товарищества - мечта, неприложимая к делу. Затем сказал ему, не угодно ли поступить ко мне приказчиком, Курбатов отвечал: "Очень рад" - и объявил годовое жалованье в ,80 руб. серебр. Я, разумеется, не мог согласиться на такое огромное жалованье, - и мы разошлись. С той поры на душе у меня легче, и сон мой покойнее. Курбатов - добрый и честный человек, в этом нет ни малейшего сомнения, но характеры наши, наши взгляды на то, как нужно себя держать, когда обедать, отпирать и запирать магазин и проч. и проч., совершенно противоположны. Курбатов не может одеться без лакея, тем более пообедать или напиться чаю, а я - человек невзыскательный: подаст мне кухарка на стол, что нужно, - хорошо; нет - я и сам все приготовлю. Да признаться, таким двум молодцам (купеческое выражение), как я и Н. П., решительно нечего делать в магазине: книжная торговля идет чрезвычайно вяло, иногда в день выручается 3 руб., иногда 5 руб. Один я все-таки не робею: и буду сыт и обут, я привык жить скромно, но платить огромное жалованье я не в состоянии. Хорошо, мой друг, если бы Вы нашли мне помощника в С.Петербурге рублей за 200 в год или с чем-нибудь. Этот помощник нужен мне только для того, чтобы я мог иногда отдохнуть или поехать за город подышать чистым воздухом - не более: ежедневно сидеть с утра до ночи в магазине - и скучно и вредно для моего здоровья.
  Н. А. Сеньковский не совсем аккуратно исполняет мои поручения: некоторые из назначенных мною книг он, вероятно по рассеянности, не купил, что видно из присланного мне им счета и за что, как комиссионер Вор[онежской] юнкерской школы, я получил жесточайший выговор. Между тем я знаю, что книги эти всюду легко найти, и теперь я послал за ними в Москву к Са-лаеву, прося его выслать их мне по почте. Далее: Сеньковский решительно позабыл столько выгодную для меня толкучку, что также видно из его счета. Нельзя ли ему как-нибудь об этом намекнуть? А главное, для чего он присылает мне книги, о которых я его не прошу? Например, он пишет мне, что купил для меня соч.: "Молочные коровы", - черт знает что такое! Ведь я - не фермер; разве пойдут подобные книги в Воронеже? и пусть бы они были 5 кол. за экз., а то...
  У меня к Вам, мой милый друг, покорнейшая просьба: купите для меня разных мелочей, как-то: портфелей, которые содержали бы в себе прибор для дамского письма, ну-с, еще - еще я и сам не знаю чего, т. е. не вижу вещей, не знаю их названий, но повторяю, что мне нужно все, что относится, хотя сколько-нибудь, к письменным принадлежностям, что бросается в глаза, что по своей невысокой цене может иметь хороший сбыт. Ради бога, мой друг, выберите подобные вещи по своему усмотрению. Я полагаюсь на Вас безусловно. Торговля одними книгами - дело невыгодное. У Вас прекрасный вкус, стало быть, Вы не ошибетесь. Сделайте милость, исполните мою просьбу...
  Весь Ваш
  И. Никитин. 13 апреля 1859 г., Воронеж.
  43. Н. И. В ТОРОВ У
  Воронеж, 1859 г., мая 8.
  Что это об Вас, мой милый друг, Николай Иванович, нет ни слуху ни духу? Здоровы ли Вы и Ваше семейство? Я и Придорогин ежедневно ломаем головы, стараясь объяснить Ваше молчание. Если у вас пропасть дела, - это еще не беда, и я покоен... Сохрани Вас бог от всего дурного.
  Новостей у нас нет, впрочем разве одна: М. Ф. Де-Пуле получил Станислава на шею. На днях я имел честь представляться начальнику губер[нии], который принял меня очень деликатно и радушно1. Мои торговые делишки идут так себе, недурно, но здоровье - вот Вам доказательство - мой почерк: верите ли, едва хожу, едва владею руками. Если настанет тепло и не поможет мне купанье, тогда останется одно - умереть. Воля Ваша, стихотворений своих поправлять я теперь не в состоянии, так печатать не могу; напишу к В. А. Кокореву об этом, пусть он, ради Христа, меня извинит и простит и даст время на месяц или на два для обработки моей стихотворной мелочи.
  Г-ну Сеньковскому я послал недавно 250 руб. на покупку разных разностей; посоветуйте ему, какие нужно выбрать географические карты, имея в виду учеников гимназии. Еще поручил я ему купить портфелей; сумеет ии он их выбрать? Беда покупать вещи за глаза, - таково мое положение.
  Что же Вы, мой друг, не напишете мне, сколько я Вам должен? Я поспешил бы расплатиться. Пожалуйста, напишите.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  44 Н. И. В Т О Р О В У
  Мой милый друг, Николай Иванович.
  Несмотря на свои беспрерывные служебные занятия, Вы не оставили без внимания моей просьбы относительно перемены посланных мною к г. Исакову книг. Приношу
  Вам сердечную благодарность за Ваше неизменное ко мне расположение, за Ваше искреннее участие в успехе нового для меня книжного дела. Если бы была возможность, с какою радостию я отправился бы теперь в Петербург и как бы горячо и крепко обнял Вас при свидании! Но, к несчастию, желание это решительно для меня неосуществимо: едва я начал оправляться от одной болезни - простуды, явилась другая - скорбут. Ноги мои распухли, покрылись красно-синими пятнами и окончательно отказываются мне служить. Словом, повторяется та же история, которая была со мною назад тому три года. Впрочем, я не теряю присутствия духа и не бросаю дела, проводя целые дни в своем книжном магазине. Там у меня есть отдельная комната, где я постоянно читаю, лежа на диване. Если является покупатель, мне дают тотчас об этом знать, и я, прихрамывая и морщась от боли, выхожу к нему, и, как могу и умею, удовлетворяю его требование. Доктора единогласно советуют мне пользоваться чистым воздухом, прогулками в поле и в лесу. С своей стороны, я вполне понимаю, как было бы хорошо для меня пожить некоторое время без забот и занятий, но обстоятельства сложились так, что мне остается отказаться от подобной жизни или насладиться ею в самой ничтожной мере. Причина этому - необходимость моего присутствия в моем книжном магазине. Приказчик, рекомендованный мне г. Сень-ковским, уже недели две с половиною приступил к отправлению своей должности. Действительно, он чрезвычайно учтив и скромен, о чем г. Сеньковский извещал меня заранее, но, увы! ведь этого мало для того, чтобы я мог отдохнуть, предоставив ему полную свободу действий по части книжной торговли. Чиадров не только не знает русской литературы в полнейшем смысле этого слова, - он не знает даже правописания, которое доходит у него до последней степени нелепого. Что касается французского языка, - вот образчик его сведений: на днях известный журнал, отданный для чтения одному из моих подписчиков, он отметил в книге и в билете подписчика таким образом: реву де монд...; - это, изволите видеть, выходит: "Revue des deux Mondes". Co стороны эта история только смешна, а меня она заставляет краснеть. Книжный магазин - не дегтярная лавка, где всякая нелепость прощается продавцу потому, что он не более, как дегтярь, - и только. Вчера, при М. Ф. Де-Пуле,
  Чиадров вдруг ни с того ни с сего заговорил об одной статье, напечатанной в "Русском дневнике" и Написанной одним из воронежских жителей. "Я, - [заметил] сказал он с насмешкой, - я не понимаю, почему подписчики наши так сильно добиваются прочитать эту статью? Написана она незавидно; сказать без самохвальства, я написал бы лучше..." - "Разве Вы пишете?" - возразил Де-Пуле. "Как же, я недавно отдал в редакцию "Современника" статью о крестьянском вопросе, да вот до сих пор что-то нет о ней слуху..." Вы знаете Де-Пуле - человека необыкновенной доброты и деликатности, но и он не удержался и отвечал звонким смехом на простодушный рассказ моего приказчика. Короче: мальчик, который служит у меня два месяца и которым в эти два месяца я руководил, смыслит далеко более Чиадрова в книжной торговле. Понятно, что г. Сеньковский был последним доволен: в его "Библиотеке для чтения" все книги занумерованы, Чиадрову оставалось только взглянуть на нумер и подать подписчику требуемую им книгу. При строгом порядке такого рода, кажется, может действовать машина вместо человека, и тогда едва ли будет какое-либо упущение, но в книжном магазине дело другое. Здесь машина уже не годится, потому что, рад не рад, иногда приходится говорить с покупателем о том или другом авторе известных произведений и произносить о них свое мнение более или менее верно. Но в особенности мучит меня отдача в чтение французских книг. Только выйдешь за дверь магазина и сделаешь несколько шагов по улице, смотришь, бежит мальчик: "И. С, пожалуйте в магазин". - "Зачем?" - "Прислали за французскими книгами". Разумеется, и пойдешь назад, и кончена едва начатая прогулка. Вот Вам и вдыхай чистый воздух! Впрочем, все ничего, все слава богу! Главное - я в своей стихии и не слышу домашнего крику, не вижу отвратительных дрязг, - и это уже для меня счастье, за которое я благословляю и буду благословлять Василия Александровича.
  Извините, мой друг, за длинное письмо. В заключение прошу Вас, если еще не отправлены ко мне книги г. Исакова, купить следующее:
  2 экземпляра карты Европы, на французском языке, послед, издания;
  2 - карты России, тоже послед, издания, в небольшом размере;
  1 - карту России в большом размере с обозначением всех почтовых дорог.
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  Воронеж, 1859 г., 22 июня.
  N3. О покупке карт прошу Вас, потому что Вы очень хорошо знаете по этой части. Пишу не для фразы.
  45. Н. И. ВТОРОВУ
  Возобновляя в памяти прошлую мою жизнь, так богатую разнообразною горечью, и всматриваясь во Bee* окружающее меня в настоящее время, - и там и тут я нахожу для себя мало утешительных явлений. Впрочем, я не хочу повторять старой, плачевной песни о том, как мне жилось прежде и как живется теперь: на Вас она навела бы тяжелую скуку, на меня - невыносимую тоску. Назад тому несколько лет счастливый случай свел меня с несколькими личностями, которые имели благодетельное влияние на развитие моей нравственной стороны, - вот о них-то я хочу сказать два-три слова. Эти дорогие для меня люди были: Вы, мой друг, Николай Иванович, Нордштейн, Придорогин и Де-Пуле. Но никто из этого небольшого кружка не мог узнать меня настолько, насколько должны бы узнать меня Вы, потому что я вполне раскрывал перед Вами одним мою душу и в радости, горе Вам одному высказывал мои сокровеннейшие мысли, по которым, без всякого затруднения, Вы могли судить о светлых и темных сторонах моего характера. К сожалению, оказывается, что и Вы знаете меня недостаточно. Доказательство - Ваше письмо1, которое глубоко меня опечалило и задело за живое.
  Я не смею отрицать, что дикий образ моего воспитания и отвратительная обстановка моих детских лет, может быть, явственно положили на меня свое темное клеймо, что много привилось ко мне дурного, что это привитие испортило до известной степени мой характер и не дало, как бы следовало, выработаться во мне всему благому и разумно-человеческому. Что ж делать? Как бы то ни было, все-таки приговор Ваш надо мною слишком строг и едва ли не ошибочен.
  Вы ставите меня в разряд торгашей, которые, ради приобретения лишнего рубля, не задумываются пожертвовать своею совестью и честью. Неужели, мой друг, я упал так низко в Ваших глазах? Неужели так скоро я сделался мерзавцем из порядочного человека? (Если бы во мнэ не было признаков порядочного человека, я уверен, Вы не сошлись бы со мною близко.) Грустное превращение! Вот к чему привело меня открытие книжного магазина! Итак, мои слова: - пора мне удалиться и отдохнуть от сцен, обливающих мое сердце кровью, - были ложью; мое желание принести некоторую долю пользы на избранном мною поприще - было ложью; моя любовь к труду, безукоризненному и благородному, - была ложью... Неужели, мой друг, все это справедливо?
  Вы говорите, что я гублю свое здоровье, с утра до ночи замкнутый в стенах своего книжного магазина. Вы зовете меня в СПб., надеясь, что поездка меня исцелит и рассеет. Но что же я буду там делать без денег и как доеду туда без денег? Книжная торговля идет так вяло, что я никак не собьюсь уплатить А. Р. Михайлову мой долг, состоящий из 200 руб. сер. Наконец допустим, что, благодаря добрых людей, деньги на дорогу у меня найдутся; что станется со мною, если в продолжение пути желудок мой расстроится еще более? Заметьте, что здесь, на местз, при жизни совершенно регулярной, я счастлив, если проходят две недели без появления слизей, как следствия воспаления кишечного канала. Дорожная тряска, беспокойство и несвоевременный прием пищи для меня неблагодетельны, - это я испытывал, проезжая каких-нибудь сто верст. Далее Вы говорите, что из-за книжного дела я бросил свои стихи, т. е. что я черствею сердцем, тупею умом. Нет, мой друг, обвинение это, высказанное Вами из любви ко мне, - неосновательно. Не в книжном магазине я сижу с утра до ночи, увиваюсь не около покупателей (которых, скажу кстати, приходит очень мало), а просто в особой, смежной с магазином комнате, лежа на диване, читаю все, что нахожу под рукою дельного; не читать - для меня значит не жить... Где же тут торгашество?
  Нанять где-нибудь в деревне квартиру я не решаюсь, потому что не привык к затворнической жизни, не могу обойтись без кружка двух-трех близких мне, мыслящих людей. И кто будет ухаживать за мною в деревне? Кто будет обвертывать на ночь дрожжами мои ноги? Кто приготовит мне мой диетический стол, до крайности мне надоевший, между тем необходимый при сильном расстройстве моего желудка? Кухарка, живущая у меня несколько лет, хорошо знает, что и когда нужно мне варить и жарить, но ей невозможно оставить двор, где, во время моего отсутствия, она заменяет хозяйку. Деревенская баба не заменит мне моей кухарки; иметь повара не позволяет мне мой карман. (Быть может, в последних словах Вы заметите мою страсть к гнусным рублям? Как быть! Пишу, что думаю; входить в долги ради повара я не намерен.) Прежде я имел временное пристанище у Плотникова, но дом его глядит теперь уже не так. Старик Плотников умер, дочь его вышла замуж, в семействе явились новые отношения лиц одного к другому; притом больной гость надоест скоро хозяевам; я знаю примеры, что больные надоедают родному отцу или родной матери.
  Что касается моего молчания, моего бездействия, которое, по Вашим словам, губит мое дарование (если, впрочем, оно есть), - вот мой ответ: я похож на скелет, обтянутый кожей, а вы хотите, чтобы я писал стихи. Могу ли я вдуматься в предмет и овладеть им, когда меня утомляет двухчасовое серьезное чтение? Нет, мой друг, сперва надобно освободиться от болезни, до того продолжительной и упорной, что иногда жизнь становится немилою, и тогда уже браться за стихи. Писать их, конечно, легко; печатать, благодаря множеству новых жур- налов, еще легче; но вот что скверно, если после придется краснеть за строки, под которыми увидишь свое имя. Мне кажется, и Вы не одобрили бы всякой написанной мною дряни... Повторяю, мой друг, надобно сперва выздороветь, - иначе: "плохая песня соловью в когтях у кошки..." 2
  Недавно я познакомился очень близко с доктором Болховитиновым 3. Вы знаете этого умного человека, след., распространяться о нем нечего. Он запрещает мне даже чтение, хотя бы оно было в легком роде, не только умственную работу. Но довольно о моей болезни: и Вам, я думаю, я наскучил длинным письмом, да и мне не весело оправдываться в глазах горячо любимого мною человека.
  В письме своем, между прочим, Вы упоминаете о Чи-адрове * и рекомендуете мне быть к нему более снисходительным, где нужно, его поправлять, давать ему советы и так далее. То-то и прискорбно, мой друг, что г. Сеньковский прислал ко мне безграмотного ученика
  с условием платить ему ежегодно 2,0 руб. и чрез долгое время приготовить из него приказчика для книжного магазина. Моя же цель была следующая: я рассчитывал на отдых, на свободу, передав свои занятия по книжной торговле знающему свое дело человеку, а Чиадрова в этом знании превосходит служащий у меня мальчик. Чиадров был волонтером в армии, был содержателем гостиницы, раздавал несколько месяцев в библиотеке г. Сеньковского толпе читателей занумерованные книги - и только. Мою записную книгу он до того перепутал, что я поставлен в необходимость заменить ее другою. Чиадров - добрый человек *, но для меня решительно не годится.
  В конце своего письма Вы отказываетесь от исполнения всех моих поручений по книжной торговле. Мне кажется, Вы написали это сгоряча. Мне не верится, чтобы так скоро Вы могли меня разлюбить. Снисхождения, мой друг, побольше снисхождения! - говорю собственными Вашими словами. Еще нет налицо доказательств моей вины, а Вы меня изобличили и осудили.
  Сердитесь на меня или нет, я снова прошу Вас: пожалуйста, купите "Полное собр. св. гражд. законов" с приложениями и передайте их Смирдину для пересылки ко мне.
  Весь Ваш
  И. Никитин. 1859, 6 июля, г. Воронеж.
  46. Н. И. В ТОРОВ У
  Мой милый друг, Николай Иванович.
  Небольшое улучшение моего здоровья дало мне возможность взяться за труд. Теперь я занят поправкою своих мелких стихотворений. Я думаю, что в конце августа я пришлю Вам их непременно 1. Признаюсь Вам, я почти ничем не доволен; что ни прочитаю, - все кажется риторикою. Грустно... Видит бог, многое писалось от души. Знаю, что Вы будете недовольны моею строго-стию к родным моим детищам, да что же делать! И рад бы глядеть на них с любовью, но, увы! они ее не заслуживают. Впрочем, так и быть. Как видно, природа не слишком щедра на свои дары; надо поневоле довольствоваться немногим. Будьте так добры, напишите мне с первою почтою, должен ли я переписывать "Кулака" 2 для представления его в цензуру? Мне говорят, что можно представить туда печатную книгу; это избавило бы меня от тяжелой переписки; я говорю тяжелой, потому что с моею слабою грудью не отрадно сидеть в согнутом положении. Если же переписка необходима, я немедленно за нее возьмусь.
  Весь Ваш
  Иван Никитин. 1859 г., июля 20.
  * Впрочем, доброта его еще не испытана на самом деле. На днях случилась история такого рода: Чиадров проснулся рано поутру и разбудил мальчика, спавшего с ним в одной комнате. Мальчик вскочил не вдруг, за что Чиадров так сильно ударил его ногою пониже спины, что бедняк, приподнявшись, попал головою об стену. Этого мало. Когда Чиадров начал бранить его скверно матерными словами и когда мальчик возразил ему, что подобных слов он не слыхал еще от хозяина, приказчик мой вышел из себя и надавал мальчику пощечин, да таких горячих, что лицо последнего облилось кровью. На другой день поутру явился ко мне с окровавленным платком и с жалобой отец избитого, и я имел несчастье выслушать много горьких упреков.
  47. Н. И. ВТОРОВУ
  Мой милый друг, Николай Иванович.
  Посылаю Вам для представления в цензуру собрание своих стихотворений и "Кулака". Не браните меня за некоторые поправки: в другом, т. е. в прежнем, виде я не согласился бы ни за какие деньги представить мой труд на суд публики. Правда, и теперь я им не доволен, но сравнительно все-таки он мне кажется лучшим. Несчастная болезнь помешала мне делать дело не спеша. Тогда стихотв. мои, конечно, выиграли бы более, но так как отсрочка далее невозможна, пусть они с богом являются на божий свет. Единственное мое желание теперь - поскорее покончить с цензурою, с тою целию, чтобы книжка вышла к Рождеству. О наружности издания я не говорю: на этот счет все зависит от распоряжения и приказания Василия Александровича; 1 впрочем, я уверен, что он, так же как Вы и я, - не поклонник серенькой бумаги и, без сомнения, не испортит книги ради расчета в нескольких рублях.
  В "Кулаке" есть место, не пропущенное цензурою.
  Я не вписал исключенных стихов, потому что не знаю, могу ли я это сделать. Вот эти стихи; если возможно, Вы прибавите их сами:
  Меж тем по улицо широкой,
  [Куда-то] Под ливнем, гнали в путь далекий,
  В халатах серого сукна
  Толпу преступников. Она
  Шла медленно, звеня цепями;
  Конвой с примкнутымп штыками
  Ее угрюмо окружал,
  И барабан не умолкал.
  "Пошел народец на работку! -
  Лукич подумал: - да, ступай...
  Поройся там, руды в охотку
  И не в охотку покопай...
  Есть грош, достать на подаянье...
  Поди, Скобеевы живут,
  Их в кандалы не закуют,
  Не отдадут на покаянье..."
  Я был бы очень рад, если бы цензура не была против этих 16 строк, потому что они служат дополнительной чертой характера Лукича, но, если не удастся, - так и быть! Между стихотворениями я забыл при переписке набело сделать следующую надпись: "Поев. Н. И. Вто-рову"2. Оно называется: "Могила дитяти" и внушено мне на кладбище, где похоронен Ваш Николенька. Я уже отослал его с посвящением Вам для напечатания в журнале "Народное чтение"; потрудитесь, милый друг, своею рукою написать на нем эти слова: "Поев. Н. И. Вто-рову". Дело в том, что посылка уже зашита и распарывать ее некогда: я спешу на почту как угорелый.
  Весь Ваш
  И. Никитин. 1859 г., августа 21. Воронеж.
  48. Н. И. ВТОРОВУ
  Мой милый друг, Николай Иванович, при отправлении к Вам с прошлого почтою моих стихотворений я сделал непростительную глупость, не дав собранию их никакого названия. Вот что значит торопиться! Я долго толковал об этом с М. Ф. Де-Пуле, и вопрос, однако, остался нерешенным. Дать простое название: Стихотворения И. Никитина" - неловко, потому что в число их входит поэма. Написать: "Сочинения И. НикитЫна]" - неловко, потому что чересчур громко. Но заглавие какое-нибудь нужно, и, не придумав сам ничего порядочного, я полагаюсь вполне на Ваше благоусмотрение. Мне кажется, можно назвать просто стихотворениями: так, напр., вышли же два тома соч. Майкова под таким названием, между тем в число мелких пьес вошли "Три смерти"; подобное произведение - уже поэма, а не стихотворение. Впрочем, повторяю: как Вы решите, так пусть и будет г. Дай-то бог поскорее покончить с цензурою, а все остальное пойдет на лад.
  Что сказать Вам новенького? Число подписчиков на чтение у меня возросло до 83 человек; с наступлением осени, я думаю, эта цифра должна увеличиться. Хотя каждый журнал я получаю в числе трех экзем., но и тут, при всей моей ловкости и изворотливости, оказывается нередко большой недостаток в известное время в известных нумерах. Воспитанники учебных заведений, увы! почти не читают... Три человека из них у меня абонированы, не правда ли - небольшое утешение! Но как велико влияние Де-Пуле на кадетский корпус, Вы представить себе не можете. Страсть к чтению в этом учебном заведении растет, так сказать, не по дням, а по часам; читают, заметьте, все, что есть лучшего на русском языке, приобретают тоже. Да, Де-Пуле - прекрасная душа, и, если бы встречалось на святой Руси поболее таких преподавателей, мы бы далеко пошли вперед. Вот Вам еще новость: у нас страшная засуха и нестерпимые жары; от пыли дышать невозможно.
  Весь Ваш
  Иван Никитин. 1859 г., августа 2,. Воронеж.
  49. Н. И. ВТОРОВУ
  Воронеж. Сент. 11, 1859. г.
  Спешу отвечать Вам, мой милый друг, Николай Иванович, на Ваше письмо.
  Предположение Ваше издать собрание моих мелких стихотворений отдельно от "Кулака", мне кажется, не может состояться, потому что В. А. Кокореву х дано мною слово отдать в его полное распоряжение все, что у меня имеется написанного под рукою; изменять слово было бы неловко; да и к чему принимать Вам на себя двойные хлопоты? Ей-ей, мне и без того совестно, что я отнимаю у Вас так много времени. Пусть все печатается разом. Название книги - вещь не важная; назовите хоть просто: собрание стихотворений; что ж такое, что будет небольшая неточность, - не иовесная беда.
  Что касается поправки некоторых моих прежних пьес, - она, мой милый друг, - дело решенное. Если я ошибся, пусть отвечаю перед публикой один. Это - гораздо лучше. По крайней мере у меня не будет задней мысли: "Ах, зачем я послушался вот того-то или того-то" в то время, когда начнут меня щелкать в журналах, к чему, впрочем, нам не привыкать стать.
  В стихотв.: "Ехал из ярмарки ухарь-купец...", вместо: "Девичья песня при зорьке видна", надобно читать так:
  Девичья пляска при зорьке видна, Девичья песня за речкой слышна...
  Я, по рассеянности, ошибся и не успел поправить своего промаха; примите хоть Вы на себя труд изменить не у места поставленное слово. Стихотв.: "Старый слуга" я сам, как и Вы, недоволен, да уж так - хотелось пустить его в [общем] одном выходе вместе с прочими. А надписали ли Вы посвящение следующим образом: "Поев. Н. И. Второву?" (я разумею стихотворение: "Могила дитяти"); может быть, оно Вам не нравится; что ж делать, чем богат, тем и рад 2.
  О стихотв.: "Ночлег извозчиков", "Купец на пчельнике" и проч. в этом роде, право, не стоит говорить: вода, мой милый Николай Иванович, просто вода... Они мне страшно надоели.
  На замечание Ваше, почему я не выставил годов под стихотворениями, скажу вот что: выставка подобного рода имеет смысл под произведениями Пушкина, Лермонтова и так далее, вообще под произведениями людей, за развитием таланта которых читатель следит с особенным любопытством. Ваш покорнейший слуга не имеет на это претензии, не желает сказать о себе: смотри, мол, любезный читатель, видишь, как я шел прогрессивно, видишь, как я развивался. - Боже сохрани! Где оно, это развитие? Все - суета сует!.. Если я, в самом деле, подвинулся сколько-нибудь вперед, заметят и без цифр. А вот о чем нельзя не пожалеть: книга моя к Рождеству, как видно, не выйдет, потому что времени остается немного.
  Воображаю, мой друг, как насолил я Вам своим поручением - покупкою у Берендса разных вещей. Простите, ради бога! Зимою, когда я приеду к Вам, дайте мне хорошенькую мутку с приговором: вот, мол, тебе, злодей! не докучай! не докучай! не докучай!.. Затем (о ужас! еще к Вам просьба) передайте, пожалуйста, г-ну Смирдину 3 прилагаемый при сем список книг и попросите его не замедлить их высылкою. Отчего он не высылает мне 10 экз. "Фрегата "Паллады" Гончарова? Скупится, что ли? Скажите: грешно! - Расплатимся, пусть не боится.
  До свидания, мой незабвенный друг. Эх, когда-то я Вас увижу и обниму?
  Весь Ваш
  И. Никитин.
  50. Н. И. ВТОРОВУ
  Воронеж. 12 октября 1859.
  Спешу сообщить Вам, мой милый друг, Николай Иванович, неприятную новость: наш добрый Иван Алексеевич х крепко болен. Я и он простудились вместе в проклятом театре, где достались нам последние кресла у дверей на сквозном ветре; впрочем, я был счастливее его, успев уйти в ложу моих знакомых в первом антракте пиесы; он же, бедный, просидел до конца спектакля и схватил страшный головной ревматизм. Я еще таскаюсь, но бок болит нестерпимо, едва-едва перевожу дыханье; растирания и порошки внутрь не помогают. Вот Вам и медицина! Тьфу!
  Завтра дает, по случаю закладки памятника Петру Великому, наше купечество изысканный завтрак графу Дмитрию Николаевичу Толстому 2. Граф отлично принял наше сословие, наговорил ему много любезностей и, разумеется, всех очаровал. Вы знаете, что мы не привыкли к ласкам...
  Передали ли Вы, мой добрый друг, оставшиеся у Вас мои деньги г. Смирдину? Если еще нет, - пожалуйста, их передайте; но уж отделаю же я его, когда буду в Петербурге! Деньги платишь честно, книги получаешь только наполовину, с разными нелепыми отговорками и замечаниям, и вдобавок тебя потчуют невежливыми, безграмотными письмами. А ведь тоже столичные книгопродавцы! Эхма!
  Что Ваше милое семейство? Здоровы ли Вы все? Будьте так добры, передайте мое глубочайшее почтение Надежде Аполлоновне.
  Весь Ваш
  И. Никитин
  51. Н. И. ВТОРОВУ
  Вот когда, мой милый друг, Николай Иванович, дождался я свободного времени, жаль только, что оно не совсем весело. Простуда замкнула меня дома, в четырех стенах; сижу себе, сложивши руки, глотаю хинин, мучусь от головной боли и, чтобы найти себе хоть какое-нибудь утешение, посылаю послания к своим милым друзьям на Юг и Север.
  Моя книжная торговля находится в наисквернейшем положении, и вот этому причина. Чтобы удовлетворить, по возможности, требования 135 чел. подписчиков, я увеличил число выписываемых мною книг. Запасных денег, разумеется, у меня нет, и на приобретение книг я принужден был употребить сумму, вырученную за письменные принадлежности. Книг все-таки оказывается мало, письменных принадлежностей почти совсем ничего нет, между тем они-то и есть единственная поддержка, без которой ни книж[ный] магаз[ин], ни библиотека] для чт[ения] никаким образом существовать не могут. Предвижу недалекое печальное время, когда магаз[ин] мой запаршивеет и станет на ряду с мелочными книжными лавчонками. О, какое тогда будет торжество для воронежских] книгопродавцев! Богач Гарде-нин, ненавидящий меня всеми силами души за правильную торговлю, непременно даст блистательный бал... А между тем дело могло бы идти без труда, могло бы иметь хороший успех, если бы я мог употребить хорошую сумму на приобретение письменных принадлежностей. Знаете ля, сколько у меня теперь писчей бумаги? - Едва ли наберется две стопы... Хорош магазин! Не говорю о красках, ножичках, и пр., и пр., увы! всего этого тоже не имеется налицо. Короче: все пропадет неизбежно, если мне не представится случая сделать порядочный, разнообразный запас пис[ьменных] принадлежностей. Преот-вратительное, мой милый друг? положение! С столич[ными] книгопродавцами, исключая Салаева, которого обниму и расцелую, если увижу, за точное и добросовестное исполнение всех требований, - решительно нельзя иметь дела: просишь то - высылают другое, и покуда дождешься присылки, уже минует надобность в известной книге. Напр., г-ну Смирдину несколько месяцев назад я писал, чтобы он прислал мне ,0 экз. "Обломова" тотчас же по выходе его из типографии, - увы! ни слуху ни, духу!.. Хоть бы ответил: вот тебе шиш, а не "Обломов", все-таки был бы здесь какой-нибудь смысл. Вот теперь прошу у г. Сеньковского новое изд. соч. Лермонтова; посмотрим, что будет... Но довольно о сем.
  Наружность Воронежа, слава богу, улучшается: тополи на Двор[янской] ул. рассаживаются реже, в некоторых местах на тротуарах ставятся деревянные, окрашенные желтою краскою, столбы. Нищие пользуются полною свободою собирать милостыню под окнами... Не много, но для начала и это недурно!
  Как Вы, мой друг, поживаете? Придорогин все еще болен. Милый Де-Пуле здоров и обоих нас навещает. Что за святая душа у этого человека! Как благодетельно, как огромно его влияние на воспитанников] Воронежского] кад[етского] корпуса!
  Будьте так добры, передайте Я. А. Исакову прилагаемый при сем список книг, названия которых пишу буква в букву. Неужели выйдет ошибка? Учебная книга Margot - общеизвестна, притом у меня нет ее под рукою, - вот почему не полно ее оглавление. В последний раз г. Исаков назначил ей цену 75 коп. сер. за экз. с уступкою 10 проц. с рубля. Спасибо ему, от души спасибо: прежде ее высылали мне по 90 коп.
  Крепко Вас обнимаю и желаю Вам всевозможного счастья.
  Весь Ваш
  И. Никитин. Воронеж. Октября 28. 1859 г.
  52. Н. И. ВТОРОВУ
  Воронеж, 1859, ноября 13.

Другие авторы
  • Горбачевский Иван Иванович
  • Полевой Петр Николаевич
  • Каратыгин Петр Петрович
  • Ротштейн О. В.
  • Некрасов Николай Алексеевич
  • Горохов Прохор Григорьевич
  • Тепляков Виктор Григорьевич
  • Неведомский М.
  • Баратынский Евгений Абрамович
  • Водовозов Николай Васильевич
  • Другие произведения
  • Андреев Леонид Николаевич - Марсельеза
  • Золотусский Игорь - Гоголь
  • Пешехонов Алексей Васильевич - На очередные темы
  • Ставелов Н. - Странник
  • Станюкович Константин Михайлович - Куцый
  • Андреев Леонид Николаевич - Москва. Мелочи жизни
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Премудрый пискарь
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Некрасов Н. А.
  • Леонтьев Константин Николаевич - Формулярный список о службе цензора Московского цензурного комитета статского советника Леонтьева
  • Веселовский Алексей Николаевич - Алексей Веселовский: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 237 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа