Главная » Книги

Певцов Михаил Васильевич - Путешествие в Кашгарию и Кун-Лунь, Страница 10

Певцов Михаил Васильевич - Путешествие в Кашгарию и Кун-Лунь


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ными мелодиями и содержательностью. Музыка же, служащая главным образом аккомпанементом песням самих музыкантов и немногих присоединяющихся к ним любителей-певцов, оркестрована удовлетворительно и играет довольно стройно {В состав полного оркестра входят следующие инструменты: 1) чаштар - шестиструнная скрипка с длинным грифом, 2) ситар - лютня с тремя медными струнами, 3) дутар - двуструнная лютня, 4) рабоб - шестиструнная лютни, 5) калуя - гусли, наконец, 6) доб - бубен.}. К сожалению, музыкальные мотивы туземцев, весьма приятные для слуха, так же монотонны, как и их грациозный танец.
   Будучи страстными любителями музыки, пения и танцев, кашгарцы пользуются всеми удобными житейскими случаями (обрезание, помолвки, свадьбы) для устройства томаши, несмотря на весьма неудовлетворительное экономическое состояние значительной части населения. Праздников же у них очень немного. Кроме пятницы, посвящаемой всеми вообще мусульманами молитве и отдохновению от недельных трудов, в Кашгарии празднуют только три главных праздника: роза-аит, курбан-аит и янги-иль (новый год).
   Праздник роза-аит, считающийся торжественным и справляемый в IV луне (в мае) в течение трех дней, следует после единственного в году поста розы, продолжающегося 30 дней. Во время всего этого поста правоверным не разрешается днем вовсе есть, а только вечером и ночью до рассвета. Путешествующим же мусульманам (муссафир) и женщинам, кормящим грудью своих детей, дозволяется есть и днем. В пост роза-аит каждый мусульманин должен сколь возможно чаще посещать мечеть и совершать ежедневно 62 омовения. Такой искус, однако, выполняется только самыми набожными стариками, свободными от работ.
   В первый день праздника роза-аит, кануном которого оканчивается пост, мужчины с восходом солнца, одевшись в лучшее платье, отправляются в мечеть. Моление начинается чтением отпустительной молитвы, продолжающимся около 10 минут, во время которого все молящиеся стоят на коленях с наклоненными головами, совершенно неподвижно и благоговейно слушают молитву. После этой молитвы мулла читает часа два коран, а предстоящие слушают его чтение стоя или сидя. По окончании моления присутствующие поздравляют друг друга, тут же, в мечети, с праздником и потом расходятся по домам. Закусив немного дома, они отправляются к родным и знакомым с поздравлениями. В каждом доме гостей потчуют мясом, вареными яйцами, пловом, чаем, печеньем и фруктами. Взаимные посещения продолжаются во все три дня праздника, в течение которых никто не работает, но томаши в эти дни не устраивают.
   Спустя 70 дней после розы-аита справляется другой праздник - курбан-аит, продолжающийся также три дня. Этот праздник установлен в воспоминание авраамова жертвоприношения. По верованию мусульман, Авраам, намереваясь принести в жертву богу своего сына Исаака (у некоторых мусульманских богословов - Измаила), не мог никак вонзить в его тело нож, который отскакивал от него, как от камня, и на вопрос Авраама [ножу], почему он не действует, [нож] отвечал, что господь воспретил ему убивать Исаака. В это время явился архангел Гавриил и указал Аврааму на ягненка, которого надлежало принести в жертву вместо Исаака.
   В первый день праздника курбан-аит правоверные с восходом солнца отправляются в лучших одеждах в мечеть и там молятся около двух часов. По возвращении из мечети в свои дома каждый взрослый мужчина в богатом семействе закалывает барана, а в остальных глава дома колет одного барана на все семейство. Заколотые бараны признаются принесенными в жертву богу. Мусульмане веруют, что эти жертвы облегчат им по смерти переход в рай по узкому, как лезвие ножа, мосту, по которому праведники благополучно переходят туда, а грешники падают в бездну ада.
   Из жертвенных баранов женщины тотчас же начинают готовить кушанья на праздник, а мужчины, посидев немного дома, отправляются поздравлять родных и знакомых с праздником. Визиты в этот праздник продолжаются тоже три дня, и во всех домах гостям предлагают дастар-хан. На базарах в продолжение всего праздника играет музыка и устраиваются танцы, в которых принимают участие не только мужчины, но и женщины. Существует также обычай во время курбан-аита биться яйцами, как у нас на пасху.
   Новый год (янги-иль), начинающийся с февральского новолуния, празднуется также три дня, но праздничного богослужения в мечетях в эти дни не бывает. Туземцы в течение всех трех дней ходят к родным и знакомым с поздравлениями, и в каждом доме гостей потчуют кушаньями, чаем и фруктами. В новый год для женщин устраивают на базарах качели, на которых они качаются с песнями. Около качелей играет музыка, постоянно толпится народ и происходят танцы.
   Кроме праздничных богослужений, у кашгарских мусульман бывают еще общественные моления об урожае и отпущении грехов. Моление об урожае совершается ежегодно 26-го числа I луны, которое считается началом весны. В этот день поселяне собираются к мазару (могиле святого), а где его нет - к мечети, и разводят в стороне костры, на которых женщины из принесенных с собою припасов готовят кушанье. Мужчины же усаживаются около самого мазара или мечети. Впереди их садятся в кружок муллы и читают молитвы о ниспослании воды и обильного урожая. По окончании молитвы муллы и мужчины в ожидании пищи ведут обыкновенный разговор. Когда кушанье будет готово, каждая женщина, варившая для своего семейства в отдельном котле, посылает часть приготовленной пищи муллам, другую часть присутствующим на молении диванам (дервишам), а остальное съедается тут же членами семьи. После обеда все расходятся по домам.
   Общественное моление об отпущении грехов бывает в день барата (14-го числа III луны, за 16 дней до праздника розы-аит). Перед вечером этого дня правоверные собираются к мазару или мечети, куда доставляются бараны и рис для приготовления пищи молящимся. Собравшиеся туземцы садятся близ мазара или мечети на разостланных войлоках. Впереди них усаживаются также на войлоках двумя отдельными группами монашествующие мусульмане - гапизы и сопи. Гапизы читают поочередно коран по одной главе (суре) каждый и по окончании ее обращаются лицом к сопи. Эти последние, стоя на коленях в кружок и сцепившись руками, заканчивают чтение каждой главы громким возгласом "Алла-гу", повторяемым до ста раз, и при всяком возгласе делают поклон. Затем, очередной гапиз читает следующую главу корана, заканчиваемую сопи тем же возгласом, и т. д.; моление продолжается до полуночи. В полночь богомольцы едят приготовленную для них пищу и потом продолжают в таком же порядке молиться до рассвета. В эту ночь правоверные просят всевышнего об отпущении грехов и о помощи в нуждах и бедствиях. Под конец в толпе молящихся, наэкзальтированной долгим бдением и заунывными возгласами сопи, слышатся стоны, вопли и порою даже истерические рыдания. С рассветом моление оканчивается, и утомленные богомольцы расходятся по домам.
   Женщины в эту ночь собираются группами в домах и там слушают коран, читаемый им набожными старушками.
   Оседлые туземцы Кашгарии очень суеверны: почти все они, несомненно, верят в заговоры, колдовство, порчу, талисманы, ведьм и домовых. Многие болезни кашгарцы приписывают вселению в больных злых духов (джинь), для изгнания которых нередко призывают к ним чародеев, называемых пырхонами. Одновременно с чародеем приглашается к больному и музыка, которая должна играть во все время изгнания из него злых духов. При первых звуках музыки к больному начинают сходиться соседи, которых собирается порою так много, что всем недостает места в доме, я большая часть посетителей остается на дворе. По прибытии пырхона и музыки больного, если он в силах, усаживают на нары и дают ему в руки веревку, верхний конец которой прикрепляется к потолку. Ухватившись за нее руками, больной привстает с места и начинает на ней кружиться. В это время пырхон расставляет на полки свои куклы, потом берет ветку от яблони или джиды и, привязав к ней разноцветные лоскутки бумажных тканей, садится в угол комнаты. Когда больной, покружившись до изнеможения на веревке, сядет на нары, пырхон с криком вскакивает с места, ускоренно движется вокруг больного и, ударяя его приготовленной веткой, произносит следующее заклинание:
  
   Эй, вы! с коралловыми глазами,
   С жемчужными зубами,
   Длинные и тонкие, как змеи,
   В небесном пространстве летающие
   И на облаках ездящие.
   На одинокие деревья лазящие,
   В пустующих домах и мельницах обитающие.
   Вылезайте вон! вам здесь не место,
   Уходите туда, откуда пришли!
  
   Произнеся это заклинание, чародей бросает ветку, берет вместо нее в руку нож и, замахиваясь им на больного, повторяет то же заклинание, а потом отходит в угол. Посидев там недолго, он снова вскакивает с места, берет в обе руки свои куклы, ходит вокруг больного и, ударяя его по голове куклами, произносит прежнее заклинание, оканчивая его воззванием к духам, чтобы они переселились в куклы. После этого он садится на свое место в угол, раскрывает волшебную книгу и ищет в ней указания места в теле больного, в котором находятся духи. Наконец пырхон встает и просит присутствующих вести за собой больного. Сам он идет впереди и бешено кружится, за ним следует музыка, позади ее ведут больного, а в конце процессии движется народ. Чародей направляется к заброшенной мельнице, пустующему дому, а за отсутствием их - к одинокому дереву или на перекресток дорог. Придя на избранное место, он просит посадить больного на землю и накрыть его халатами, а сам между тем чертит палкой около него круг, по окружности которого устанавливает несколько палок с просмоленной ватой на верхних концах и зажигает эти факелы. Потом он начинает бегать вокруг больного и, ударяя его по тому месту, в котором должны сидеть духи, сначала веткой, потом куклами, горящим факелом и, наконец, живым петухом или курицей, повторяет то же самое заклинание, как и в доме. Этим оканчивается чародейство. Если больной вскоре после него выздоровеет, значит злые духи были из него изгнаны, если же болезнь затянется надолго или он умрет, - это объясняется тем, что в нем пребывали столь сильные духи, которых не может изгнать пырхон, а только святой.
   Изгнание злых духов из больного на дому продолжается от одного до трех дней, что зависит от усмотрения пырхона, а потом уже его выводят из дома. Если больной не в силах держаться на ногах, то вместо него в доме, по указанию пырхона, кружится на веревке один из присутствующих, и никто обыкновенно не отказывается от этой роли, потому что духи, по народному поверью, немедленно переселятся из больного в отказывавшегося заместить его. Окончательное же изгнание злых духов из больного вне дома должно быть проделано непременно над ним самим, а потому, если он не в состоянии следовать за пырхоном сам, его несут за ним на носилках.
   Туземцы для излечения болезней обращаются также часто к знахарям и знахаркам, пользующимся большим доверием в этой стране. Они лечат своих пациентов заговорами, настойками сушеных лягушек, ящериц, змей и т. п. средствами. Пишут также на бумаге подходящие к случаю изречения корана и, омыв написанное водой, дают ее больным пить. Знахари и знахарки, кроме того, снабжают желающих талисманами, предохраняющими не только от болезней, но и от всяких бед и напастей.
   Суеверия туземцев касаются вообще всех сторон их быта. Так, например, завидев новую луну, некоторые набожные кашгарцы начинают прыгать, чтобы стряхнуть с себя грехи, накопившиеся в течение прошедшего месяца. Существует также обычай вечером в день барата разводить на улицах костры, через которые прыгают женщины для очищения от грехов и предохранения себя от болезней. В тот же вечер юноши и мальчщи, собравшись в партии, берут тыквенные фляги из-под масла, прикрепляют их к шестам и зажигают. Потом с этими факелами они поднимаются на крыши домов и поют стих "чарамазан-барат". По поверью туземцев, пение этого стиха на крышах домов при свете факелов предохраняет живущих в них от вселения злых духов.
   Кашгарцы стараются хранить в своих очагах неугасимый огонь, который, по их поверью, приносит благополучие дому. Золу же из них никогда не выносят днем, а только вечером или рано утром до рассвета, так как дневное очищение очагов может навлечь несчастье на живущих в доме. Оседлые туземцы Кашгарии очень боятся гроз, во время которых многие из них молятся об избавлении от угрожающей опасности.
   Вообще поверья кашгарцев столь многочисленны и разнообразны, что о них можно было бы написать целую книгу, а потому в настоящем, сжатом очерке я должен ограничиться сообщением лишь наиболее характерных из них.
   Преобладающие среди туземцев Кашгарии болезни суть: лихорадки, сыпи, ревматизм, глазные и зоб. Легочные болезни редки, а сифилис и волчанка (род проказы) замечаются только в больших городах. Болезненность и смертность в этой стране вообще весьма умеренные.
   Независимо от обращения к пырхонам, знахарям и знахаркам, туземцы пользуются еще у своих профессиональных лекарей и лекарок, не обладающих никакими научными познаниями и руководствующихся при лечении своих пациентов исключительно лечебниками весьма сомнительного достоинства. Медикаментами служат преимущественно сухие травы и корни как местные, так и привозные из Индии. Последние в особенности славятся своей целебной силой и продаются недешево. Из индийских лекарств наибольшею популярностью пользуются корни "пиль-пиль" и "боз-бога", которые, по уверению туземцев, помогают от всех простудных болезней. Эти корни обращают в порошок и принимают его с чаем.
   По смерти туземца (или туземки) его домашние тотчас же извещают родных и знакомых о постигшем горе и приглашают их к себе в дом помолиться об упокоении души усопшего и разделить с ними печаль. Собравшись в комнату, где лежит умерший, родные и друзья окружают его, оплакивают с причитаниями и просят бога об отпущении ему грехов. Затем, утешив близких умершего, они расходятся по домам.
   Похороны у бедных бывают летом на другой день, а зимой на другой или третий после смерти. У богатых же покойников редко хоронят на второй день, а большею частью на третий и даже на четвертый, чтобы дать время съехаться на похороны родне.
   Тело умершего остается до дня похорон в том самом положении, в каком его постигла смерть, и к нему никто не прикасается. К назначенному для похорон дню близкие умершего приглашают трех мулл и созывают родных и знакомых. Муллы вырывают в комнате умершего небольшую яму, накрывают ее дверною створкою и, раздев мертвеца, кладут его на эту створку. Затем все трое мулл приступают к омовению покойника: один поливает его водой, другой моет, а третий поворачивает {Женщин омывают набожные старушки.}. При омовении тела, кроме мулл, никто не может присутствовать; родные умершего и все приглашенные на похороны находятся в это время в соседних комнатах и там его оплакивают.
   По омовении покойника муллы надевают на него последовательно три белые одежды из кисеи или хлопчатобумажной ткани. Нижняя одежда состоит из короткой рубашки, доходящей до пояса, с прорезом на груди; поверх этой рубашки надевается другая такого же покроя, но спускающаяся до колен; наконец, третьей одеждой служит саван, в виде мешка, с прорезом против лица, завязываемый вверху, над головой, и ниже ног веревочками. Тело умершего предается земле без гроба с вытянутыми по бокам руками и босыми ногами.
   Одев покойника, муллы выносят его на войлоке в соседнюю комнату, кладут на нары и открывают его лицо, чтобы родные могли в последний раз посмотреть на него и запечатлеть в своей памяти дорогие черты. Обычай, однако, требует, чтобы женщины не видели лица умерших мужчин, но этот суровый обычай не удерживает их от прощального взгляда на лицо отошедшего на вечный покой своего кровного и потому редко соблюдается. Но лица мертвой женщины отнюдь не должен видеть ни один мужчина, хотя бы он был ближайший родственник ее.
   Когда муллы вынесут одетого покойника в смежную комнату и откроют его лицо, плач и рыдания собравшихся в ней родных усиливаются. Мужчины и женщины, окружив тело умершего, начинают выть и кричать: "ой, отец (или брат), зачем ты нас покинул? на кого оставил? как нам, сирым, жить без тебя?" и т. п. При этом прощальном вопле никто, однако, из родных не обнимает и не целует покойника, а только смотрят ему в лицо. Наконец один из мулл, отстранив окружающих покойника, читает над ним отпустительную молитву, по окончании которой четверо мужчин выносят его на том же войлоке на двор, кладут на носилки и покрывают пеленой. Те же мужчины поднимают носилки, и печальная процессия отправляется на кладбище. Впереди носилок идут близкие родственники умершего в трауре и с посохами в руках, плача и причитая всю дорогу, а по сторонам их следуют дальние родные и друзья покойного, также в трауре и с посохами, поддерживая поочередно носилки. За носилками шествуют безмолвно муллы и, наконец, посторонние. Женщины никогда не сопровождают покойников на кладбище: выйдя вместе с похоронной процессией за ворота, они останавливаются и смотрят на нее все время, пока она не скроется из вида.
   Могила роется в длину всегда по направлению меридиана, а в глубину в рост человека. В восточном ее обрыве, немного выше дна, выкапывается во всю длину боковая ниша, в которой мог бы свободно поместиться труп. Когда покойника поднесут к могиле, один из мулл, называемый мазар-шейх (смотритель кладбища), принимает его из носилок и укладывает в нишу так, чтобы труп лежал на спине, головою к югу, а лицо было обращено немного на запад, по направлению к Мекке. Затем отверстие ниши закладывают кирпичами, а самую могилу засыпают землей. Муллы читают над ней молитвы, по окончании которых присутствовавшие на похоронах отправляются поминать умершего. Поминки в день похорон справляются всегда в доме одного из близких родственников покойного, так как в доме умершего в течение трех дней после его кончины не разводят вовсе огня и ничего не готовят.
   У богатых туземцев около могилы ставят палатку, в которой муллы после погребения читают от семи до сорока дней коран.
   Все близкие родственники умершего в продолжение 40 дней по его смерти носят траур - черные или белые халаты и белые кушаки; сыновья же покойного, кроме того, в течение этого времени не бреют головы.
   Через три дня справляются поминки в доме умершего, на которые приглашают мулл, родных и знакомых. Родственники предварительно посещают могилу покойного, молятся там и потом уже отправляются на поминки. После угощения муллы читают молитвы об отпущении грехов покойному, по окончании которых приглашенные расходятся. Такие же поминки справляются в 20-й и 40-й дни по смерти покойного. В 40-й день, после поминок, один из друзей умершего приглашает его сыновей к себе в дом, снимает с них траур и бреет им головы. В годовой день кончины покойного справляются по нем третьи и последние поминки.
   На могилах своих родных кашгарцы воздвигают памятники из лёссовой массы в виде гробниц, на которых покоятся в лежачем положении вылепленные из той же массы цилиндры или шестигранные призмы. Над могилами же людей, прославившихся святостью жизни и канонизированных, сооружают из лёсса или обоженных кирпичей мавзолеи с куполами и оградами, обставляемые со всех сторон шестами. К вершинам этих шестов привязывают флаги, конские и яковые хвосты, а на карнизах и оградах самых мавзолеев помещают черепа с рогами диких баранов. Такие могилы (по-туземному - мазары) называются по именам погребенных в них святых. У мазаров в установленные дни совершаются молебствия, и благочестивые мусульмане нередко приходят к ним на поклонение.
   В Кашгарии еще до настоящего времени сохранились остатки рабства. В минувшие времена главные города этой страны - Кашгар, Хотан и в особенности Яркенд - были настоящими невольничьими рынками. В них приводили на продажу много пленников, захваченных в Канджуте, Бадахшане, Гильгите и Читрале, которых покупали богатые туземцы Кашгарии. Якуб-бек окончательно уничтожил позорную торговлю людьми, строго запретив продавать захваченных в плен людей, но дозволял рабовладельцам удержать за собой рабов, купленных ранее запрещения. Эти рабы (мужчины и женщины), называемые кулами или хызмет-кар, проживают доныне у своих владельцев-дворян (хакимов) и купцов, но число их, говорят, не достигает и 1000. Несмотря на давность своего пребывания в Кашгарии и метизацию с туземцами {Женщина-рабыня может выйти замуж за свободного, но сама остается рабыней и дети ее признаются рабами; если их более семи, то одно дитя, по выбору матери, становится свободным. Раб мужчина также может жениться на свободной женщине, оставаясь рабом, но дети их считаются свободными.}, они сохранили некоторые телесные признаки, свойственные их народностям, и отличаются заметно наружностью от коренных обитателей этой страны.
   Современные цены рабов в Кашгарии таковы:

Мужчины

Женщины

Возраст

Цена

Возраст

Цена

   от 3 до 10 лет

90 рублей

от 3 до 10 лет

140 рублей

" 10 до 20 "

130 "

" 10 до 20 "

220"

" 20 до 40 "

180 "

" 20 до 30 "

270 "

   Право владения рабами при продаже передается посредством купчих крепостей, совершаемых у местных казы (судей).
   Вместе о рабством уцелели еще в Кашгарии и высшие сословия, игравшие в старину важную роль. К ним принадлежат: хакимы, сеиды и ходжи.
   Хакимы, переименованные ныне китайцами в шанье (дворяне), суть потомки прежних туземных правителей. Они владеют родовыми землями, обрабатываемыми преимущественно их собственными рабами. Несмотря на официальное переименование, эти дворяне продолжают титуловать себя хакимами. Так именует их и народ, присвоивший им еще другое название - гучжа. Хакимы живут в городах и селениях, занимаются почтя исключительно земледелием, а торговлей пренебрегают. Они происходят от шести именитых колен, к которым принадлежали туземные правители и высшие сановники страны, считаются благородными и пользуются некоторым почетом.
   Сеиды признаются потомками Магомета. Предки их - пришельцы из Аравии, праповедывавшие в Кашгарии ислам, были чистокровные арабы. Они вступили в браки с туземными женщинами и оставили после себя смешанное потомство, продолжавшее метизацию. Поэтому нынешние сеиды окончательно утратили все черты арабского типа, говорят исключительно на туземном наречии и ничем, даже цветом кожи, не отличаются от туземцев. Как потомки пророка они пользуются в народе уважением. Большая часть сеидов - лица духовные, а остальные занимаются земледелием. Сеиды проживают преимущественно в селениях.
   Ходжи - потомки святых, живут почти исключительно в селениях и большую часть времени проводят в молитве и паломничестве по мазарам. Они владеют землями, но сами не обрабатывают их, а сдают в аренду. Этот класс пользуется еще большим уважением в народе, чем сеиды. Благочестивые туземцы, приступая к какому-нибудь важному делу, - например, к постройке дома, к торговой операции, выполнению подряда, или отправляясь в далекий путь,- приходят к ходжам за благословением и приносят им деньги, платье или съестные припасы. Почти все ходжи - лица духовные, а светских между ними очень мало.
   Духовенство в Кашгарии весьма многочисленно: в каждом, даже незначительном селении есть несколько мулл, имеющих свои приходы (малля). Один из них, носящий звание ахуна, считается старшим, нему подчиняются остальные муллы. Ахуны в свою очередь подчиняются хукум-казы - высшему духовному лицу в округе. Главою же магометанского духовенства в Кашгарии считается яркендский хукум-казы, носящий титул аляма и имеющий двух помощников. Сельские муллы пользуются земельными участками, которые обрабатывают сами или сдают в аренду, а также доходами за требы. Эти последние, впрочем, по причине неудовлетворительного экономического состояния населения и отчасти непритязательности самих мулл, очень незначительны.
   Народное образование, отправление правосудия и общественная благотворительность лежат почти всецело на духовенстве, представляющем поэтому весьма влиятельный класс.
   Умственное развитие кашгарского народа очень ограничено. Школ в Кашгарии, правда, много, но преподавание в них отличается вполне схоластическим направлением, очень мало развивающим мыслительные способности и почти не дающим никаких положительных знаний. Между тем туземцы Кашгарии отличаются весьма заметно природными дарованиями - быстротою соображения и понятливостью, но при этом не чужды легкомыслия и легковерия.
   В каждом селении, соответственно числу жителей, существуют две или более начальные школы для мальчиков и девочек отдельно. В мужских школах преподают приходские муллы, а в женских - учительницы или учители из светских лиц. Дети обоего пола начинают посещать начальные школы с шести- или семилетнего возраста и учатся в них до 10-12 лет. В этих школах обучают чтению и письму на родном языке, но главным предметом считается коран, заучиваемый наизусть в подлинном арабском тексте, которого не понимают вовсе не только ученики, но и большинство самих учителей.
   В городах, кроме начальных школ, существуют еще средние училища - медрессе, а в больших городах, именно: Ак-су, Кашгаре, Яркенде и Хотане - и высшие медрессе. Те и другие состоят при главных мечетях и приготовляют молодых людей почти исключительно для духовного поприща. В этих медрессе преподают в соответственных объемах: мусульманское богословие, философию и право, а также арабский язык, арифметику и начала геометрии. Преподавание в средних и высших медрессе отличается чисто схоластическим характером и дает очень мало положительных знаний.
   Всеми учебными заведениями каждого округа заведывает да-мулла - инспектор их. Общего же попечителя учебного дела в Кашгарии не имеется.
   Отправление правосудия лежит тоже почти исключительно на духовенстве. Только тяжкие уголовные преступления, как то: убийства, грабежи, поджоги, вооруженное сопротивление властям и преступления политические судятся по китайскому уголовному кодексу и караются обыкновенно смертною казнью (отсечением головы). Следствия по этим преступлениям (кроме политических) производятся туземными чиновниками - беками - под наблюдением китайских чиновников и поступают на рассмотрение в окружные ямыни (присутственные места), а оттуда представляются в областные ямыни, куда отправляют одновременно с ними и самих преступников. Обвиняемых в таких преступлениях нередко подвергают пыткам. Из областных ямыней судные дела с приговорами представляются на конфирмацию к генерал-губернатору Синьцзянской провинции (в Урумчи), которому предоставлено право утверждения смертных приговоров.
   Затем все остальные преступления и проступки, а равно и гражданские дела подлежат ведению народных судей. Для этого каждый административный округ разделен на несколько судебных участков, имеющих своих особых народных судей - казы, избираемых самим народом из числа наиболее уважаемых ахунов участка и утверждаемых в должностях судей окружными хукум-казы. Маловажные дела разрешаются по обычному праву приходскими муллами, а все остальные - казы, которые при своих решениях руководствуются указаниями шариата {Шариатом, как известно, называется свод разъяснений корана, представляющий коллективный труд многих мусульманских ученых. Этото труд был вызван крайнею сжатостью, неясностью и даже противоречиями, нередко встречающимися в коране.}.
   Высшая судебная власть в каждом округе принадлежит окружному хукум-казы, которому может быть обжаловано всякое решение участкового казы. Резолюции же хукум-казы считаются окончательными и никакому обжалованию не подлежат.
   О характере уголовного и гражданского процессов у кашгарских мусульман по шариату могут дать некоторое представление нижеследующие выдержки, сообщенные мне местными казы.
   Подозреваемый в первый раз в краже, когда нет достаточных улик, допускается к очистительной присяге и по принятии ее отпускается безнаказанно. В случае же отказа от присяги подлежит наказанию 40-50 ударами палок и аресту от 5 до 10 дней со связанными руками. Понесший уже наказание за первую кражу и обвиняемый во второй - к очистительной присяге не допускается, а в случае недостатка улик и запирательства подвергается легкой пытке, именно - сжиманию пальцев на руках деревянной колодкой. Если подозреваемый не сознается на этой пытке, то, дав ему несколько палочных ударов, отпускают; при сознании же наказывают от 70 до 100 ударов палками и подвергают виновного аресту от одного до 12 месяцев, если по истечении первого месяца ареста его не возьмет никто на поруки. За третью кражу полагается наказание от 100 до 500 палочных ударов, арест от 6 месяцев до двух лет {Степень наказания соразмеряется со степенью ухищрения преступника при совершении кражи, стоимостью похищенного и количеством растраченного имущества.} и после него отдача в заработки на срок, пока осужденный не заработает всех денег, затраченных на его содержание во время заключения.
   В гражданском процессе шариат, в противоположность европейским кодексам, не требует непременного облечения в письменную форму договоров, долговых и иных обязательств; они могут быть доказываемы на суде свидетельскими показаниями.
   Наследство делится так: жены умершего получают каждая по 1/8 всего оставшегося после него движимого и недвижимого имущества, а остальное поступает к детям, причем сыновья получают вдвое больше дочерей. Бездетным наследуют их родители, если они живы, - в противном же случае наследство переходит в побочные линии.
   В Кашгарии существуют еще блюстители общественной нравственности, называемые шейх-исламами. Они избираются народом и утверждаются в этих званиях окружными хукум-казы. Шейх-исламы наблюдают за нравственностью населения, доброкачественностью продаваемых на базарах съестных припасов, верностью весов и мер. На обязанности их лежит также надзор за тем, чтобы женщины закрывали лицо, а мужчины посещали исправно мечети.
   Звание шейх-ислама считается почетным, и лица, исправляющие эти должности, не получают никакого вознаграждения. Шейх-исламы, впрочем, относятся очень снисходительно к исполнению правоверными своих религиозных обязанностей и обнаруживают лишь некоторую ревность в наблюдении за базарами.
   Кустарная промышленность в Кашгарии развита в весьма значительных размерах, занимая очень много рук во всех многолюдных оазисах с городами и базарами. Наибольшая часть кустарей занимается производством дешёвых хлопчатобумажных тканей из местного хлопка, которые, за удовлетворением собственных потребностей, вывозятся в большом количестве в наш Туркестан для туземцев. Сбыт этих тканей в наши пределы обусловливается крайнею дешевизною их в местах производства {Кусок белой хлопчатобумажной ткани (маты) в 10 аршин длины и около аршина ширины стоит в Хотане всего 30 коп., а провоз оттуда до города Ош (Ферганской области) обходится около, 1 рубля 50 коп. с пуда.}.
   В промышленном отношении первое место принадлежит Хотанскому оазису. Кроме обширного производства хлопчатобумажных тканей, в этом оазисе выделывается еще множество превосходных шерстяных ковров, войлоков и бараньих мехов, а также шёлковые ткани и ковры, медная посуда, клей, писчая бумага и нефритовые вещи.
   Оазис Чира (Керийского округа) славится выделкой наилучших хлопчатобумажных и шёлковых тканей, хотя это производство далеко не так обширно, как в Хотанском оазисе.
   Шелководство до болезни червя в особенности процветало в Хотанском и Каракашском (Хотанского округа) оазисах, а также в Чире. В этих трех оазисах добывалось ежегодно очень много шёлка-сырца, часть которого вывозилась к нам, в Россию. Ныне шелководство в них, по причине болезни червя, находится в упадке, но, вероятно, скоро достигнет прежних размеров. Шелководством занимаются довольно успешно еще в Яркендском, Кашгарском, Аисуйском и Кучасском оазисах. В Керии оно ныне, как и в Хотане, пало, а в Нии занятие шелководством почти вовсе прекратилось.
   В Яркендском оазисе выделывается также весьма значительное количество хлопчатобумажных тканей, но главными предметами кустарной промышленности в этом оазисе служат выделка кож и приготовление из них обуви, которая вывозится оттуда во многие другие оазисы страны. Производство сбруи, ковров, писчей бумаги и в особенности столярного клея {Писчую бумагу в Кашгарии приготовляют из луба тутовых ветвей, листьями которых кормят шелковичных червей. Бумага эта груба, но очень прочна. Клей же добывают из обрезков овчин, остающихся при кройке мехов, и из негодных дли выделки шкур.} также весьма распространено в этом оазисе.
   В Каргалыкском оазисе приготовляют много войлоков, почти не уступающих по доброте хотанским. Шерсть для них получается с овец, содержимых в большом числе богатыми жителями этого оазиса и пасущихся в соседних горах Кун-луня30.
   Многие из кустарей занимаются своими производствами на городских и сельских базарах, на которых работает также и большинство ремесленников: портных, сапожников и кузнецов.
   Внутренняя торговля Кашгарии, в особенности мелочная, весьма обширна. Можно утвердительно сказать, что число торговцев в этой стране превышает действительную потребность в них. Этот избыток в людях торгового класса происходит от чрезмерной склонности или, вернее, страсти туземцев к торговле, как к какой-нибудь азартной игре. Занятие торговлей составляет заветную мечту многих бедных горожан и отчасти поселян. Когда им удается скопить небольшую сумму, они тотчас же открывают торговлю.
   В больших оазисах, как, например, Яркендском и Хотанском, кроме обширных городских базаров, на которых еженедельно два раза бывают торжки, существует еще много малых рынков, рассеянных по этим оазисам. На них торжки бывают один раз в неделю и самые базары именуются по этим дням. Кроме того, базары с еженедельными торжками существуют во всех без исключения многолюдных селениях страны.
   Крупные торговцы занимаются преимущественно хлебными операциями. Они скупают осенью по дешёвым ценам у поселян и мелких торговцев хлеб, держат его у себя всю зиму, а с наступлением весны до нового урожая продают этот хлеб нуждающимся почти по двойным ценам на месте или на стороне, где цены выше. Эта спекуляция дает огромные барыши хлеботорговцам, но очень убыточна для населения, так как осенние цены на хлеб, устанавливаемые по стачкам [по взаимному договору] скупщиков его, чуть не вдвое ниже весенних и летних цен, открываемых [назначаемых] этими же скупщиками.
   Внутренняя торговля Кашгарии крайне стесняется пошлинами (бадж), наложенными в недавнее время китайцами на все предметы торговли, кроме продовольственных продуктов. Хотя эти пошлины и незначительны, но взимание их сопряжено с большими хлопотами и тратою времени для торговцев, которые обязаны иметь на всех продаваемых товарах клейма, налагаемые по уплате следуемых с них пошлин. Для взыскания их во всех городах и многолюдных селениях с базарами назначены особые китайские чиновники, называемые народом баджигерами (сборщиками пошлин).
   Успеху внутренней торговли вредит отчасти также отсутствие в Кашгарии золотой и серебряной монет, которые в прежнее время ходили по всей стране {Золотая монета - тилля - стоит около 3 рублей на наши кредитные деньги, а серебряная - тэньга - ценилась в 27 коп.}. Китайцы ныне изъяли из обращения эти монеты и ввели в Кашгарии свою медную монету - чжое, по-туземному - пула. Эти последние чеканят в Кашгарии из местной меди, добываемой в горах Кун-луня, к юго-западу от Яркенда. Обращающиеся ныне в Кашгарии пулы двоякого достоинства: крупные стоимостью в 0,54 нашей копейки и мелкие в 0,27 коп. Первые ходят только в Хотанском и Керийском округах, а последние - во всех остальных.
   50 крупных пул или 100 мелких составляют тэньгу - стоимость прежней серебряной монеты, употребляемой доныне в виде фиктивной денежной единицы в счетах. 8 тэнег приравниваются лану (8,73 золотника) китайского серебра (94-й пробы), который по нынешнему курсу стоит около 2 рублей 30 коп. на наши кредитные деньги. Китайское серебро обращается во всей стране клеймеными слитками (ямбами) весом около 4,6 нашего фунта и мелкими кусками. Те и другие повсюду можно обменять на пулы.
   Единицею веса служит чарык, равный 18,75 нашего фунта, с подразделениями: уч-щак (3/4 чарыка), ярым-чарык (1/2 чарыка), щак (1/4 чарыка) и ним-щак (1/8 чарыка). Золото, серебро и легкие лекарственные вещества взвешивают на китайских весах, употребляя лан (8,73 золотника), цянь (0,783 золотника) и фын (0,0873 золотника).
   Погонная мера в Кашгарии - кулач (маховая сажень) - равна 6,19 нашего фута. Она разделяется на 10 равных частей, называемых беш-сар (7,43 дюйма), из коих каждая, в свою очередь, подразделяется на 5 частей - cap (1,486 дюйма).
   Путевою мерою ныне служит китайская ли (0, 537 версты), а в прежнее время расстояния по дорогам измерялись ташем (около 8 верст).

 []

   Внешнюю торговлю Кашгария ведет в настоящее время главным образом с Россией и отчасти с Индией; торговые же обороты ее с Внутренним Китаем очень незначительны. Между тем русская торговля в Кашгарии с каждым годом все более и более расширяется. Эту торговлю ведут преимущественно наши ферганские сарты, называемые в Кашгарии андижанами, и отчасти семиреченские сарты и татары. Большинство наших торговцев проживает постоянно в городах Кашгарии, отлучаясь из них лишь на короткое время в Фергану и Верный за товаром. Главным предметом сбыта служат мануфактуры наших фабрик: ситцы, тик, кумач и другие хлопчатобумажные ткани; затем железо разных видов, металлические изделия, в особенности чугунные котлы, а также мыло, стеариновые свечи, сахар, зажигательные спички, зеркальца, бусы и многие другие мелочи. Из Кашгарии же к нам вывозятся преимущественно дешевые хлопчатобумажные ткани для туземцев Туркестанского края, потом бараньи меха, овчины, овечья шерсть, войлоки, ковры, сырые кожи и козий пух.
   Конкуренция Внутреннего Китая и Индии для нашей торговли с Кашгарией нисколько не опасна. Доставка в эту страну товаров из весьма удаленного от нее Внутреннего Китая, при отсутствии хороших путей сообщения и недостатке перевозочных средств, обходится очень дорого. Такую высокую провозную плату могут выдержать только весьма ценные товары, имеющие очень ограниченный сбыт в этой стране. Даже китайский чай, потребляемый в большом количестве в Кашгарии, встречает себе сильного соперника в контрабандном чае, привозимом ныне окольными путями из Бенгалии. О доставлении же из Внутреннего Китая железа и тяжеловесных металлических изделий не может быть и речи, так как цены на эти предметы китайцам пришлось бы возвысить вдвое против наших. Поэтому китайские купцы ограничиваются сбытом в Кашгарии чая, фарфоровой посуды, шёлковых и хлопчатобумажных тканей на весьма скромные суммы.
   Транспортирование кладей из Индии и Кашмира через Кара-корум и Кун-лунь по весьма трудному горному пути обходится также очень дорого, а потому оттуда привозятся в Кашгарию почти исключительно одни дорогие предметы, как-то: кашмирская кисея, индийский чай, лекарственные вещества и очень немного английских ситцев и металлических вещей (ножей, бритв, иголок, наперстков и др.). По той же причине и из Кашгарии в Кашмир и Индию вывозятся лишь наиболее ценные предметы: козий пух, наша, хотанские ковры и небольшое количество войлоков.
   Итак, нам нет оснований опасаться торговых соперников ни со стороны Внутреннего Китая, ни со стороны Индии и сомневаться в дальнейшем преуспеянии нашей торговли с Кашгарией.
   При Якуб-беке и ранее туземцы-поселяне платили налоги натурою, именно 1/10 часть собранных с земли произведений (херадж); купцы же, кустари и ремесленники оплачивали свидетельства - первые на право торговли, а последние - цеховые. Китайцы с восстановлением своей власти в отпавшей Кашгарии в 1878 г. изменили несколько прежнюю систему налогов, переложив натуральный налог на денежный. Теперь поселяне платят налог деньгами с возделываемой земли в размере 10% стоимости получаемых с нее произведений и, кроме того, особую пошлину со скота; с крупного по 3 тэньге, а с мелкого по одной тэньге. В больших оазисах с городами, в которых расположены китайские войска, поземельный налог взимается с поселян попрежнему натурою в размере 1/10 собранных произведений и поступает на продовольствие солдат и войсковых лошадей. Торговцы же, кустари и ремесленники ныне не оплачивают никаких свидетельств, а взносят лишь пошлины с продаваемых ими товаров и произведений {Кочевники-киргизы избавлены от всяких налогов о китайскую казну: с них взыскивается только небольшой сбор на содержание их администрации; полуоседлые же туземцы платят лишь налог со скота.}.
   Кроме указанных налогов, на туземцах Кашгарии тяготеет еще много разных темных поборов, взимаемых в свою пользу местными властями, которые в совокупности с законными обложениями очень обременяют население. Такое чрезмерное вымогательство отражается весьма неблагоприятно на благосостоянии туземцев, большинство которых, несмотря на умеренность и бережливость, не пользуется достатком3l. Богатые же и зажиточные туземцы, держащиеся в стороне от властей, опасаясь темных поборов, стараются жить как можно скромнее и нередко припрятывают свои ценные вещи, чтобы они не попадались на глаза жадным китайским чиновникам, бесцеремонно обирающим население. Кашгария составляет ныне часть обширной Синьцзянской провинции Китая, образованной в 1884 г. из западных земель и управляемой генерал-губернатором, резиденция которого находится в городе Урумчи. В административном отношении Кашгария разделяется на две области - Аксуйскую и Кашгарскую, подчиненные дао-таям на правах губернаторов, которые пребывают со своими управлениями в Ак-су и Кашгаре. Области разделяются на округа, вверенные окружным начальникам из китайцев {Аксуйская область состоит из следующих округов: Аксуйского, Учтурфанского, Кучасского и Карашарского, а в состав Кашгарской области входят Кашгарский, Яркендский, Каргалыкский, Хотанский и Керийский округа.}. Округа в свою очередь подразделяются на бекства, представляющие низшие административные единицы, управляемые беками - чиновниками из туземцев. Этим последним подчиняются старшины селений - аксакалы - и отдельных частей их: мин-баши (тысяцкий), ом-баши (сотник) [десятник] и юе-баши (десятник) [сотник]. Беки избираются окружными начальниками и утверждаются в сзоих должностях дао-таями. Большинство их - люди ловкие, пронырливые, умеющие угождать начальству.
   Такие именно люди и нужны местным китайским властям на низших административных должностях: через этих беков, своих ставленников, окружные начальники и состоящие в их управлениях китайские чиновники производят негласные поборы с населения, львиная доля которых достается, конечно, китайцам, а остатки бекам. Народ же, от которого невозможно скрыть эти проделки, питает затаенную ненависть к бекам и поносит их втихомолку кличкой предателей.
   Вообще нынешний китайский режим крайне неприятен кашгарскому народу. Туземцы горько сетуют на китайцев за их темные поборы, высокомерие, презрительное к ним отношение и постыдные вымогательства мелких китайских чиновников, позволяющих себе во время командировок не только кормиться на счет населения, жестоко обращаться с ним, присваивать его ценные вещи, но и отбирать от него жен и дочерей себе в наложницы. Китайские чиновники, по уверению туземцев, берут взятки с торговцев предпочтительно деньгами, а за неимением их - и товарами, которые отсылают к бекам для продажи по высоким ценам, и эти последние по необходимости исполняют такие щекотливые поручения, пополняя выручку поборами. Мало того, местные китайские власти, пользуясь щедрыми приношениями богатых туземн

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 244 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа