Главная » Книги

Пржевальский Николай Михайлович - Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки, Страница 19

Пржевальский Николай Михайлович - Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки



ах подобные траншеи стоят на продолжении каждого ущелья, даже в том случае, если вода в нем бывает лишь временно, в период сильных дождей.
   В самых горах бока описываемых ущелий обставлены или чрезвычайно крутыми горными скатами, или отвесными, пробитыми водой, скалами. Речки несутся здесь со страшной быстротой по громадным валунам и нередко образуют водопады. Затем, по выходе из гор на соседнее плато, те же речки текут несколько спокойнее, а их ущелья, вырытые в наносной почве, делаются шире и достигают страшной глубины - не менее как в тысячу футов, иногда же и более; притом все эти ущелья несут одинаковый характер. Со стороны лугового плато подобная пропасть часто незаметна, пока не подойдешь к самому ее берегу. Здесь сначала на несколько десятков сажен, а иногда и более, идет довольно пологий наклон, за которым следуют отвесные обрывы, изборожденные поперечными трещинами. Эти обрывы имеют обыкновенно от 300 до 500 футов и даже более по вертикали; за ними почти всегда расположен крутой скат, нередко оканчивающийся у самой реки вторичным обрывом, но уже гораздо меньших размеров. Оголенные стены обрывов состоят из глины или песка с галькой и мелкими валунами; местами глина заменяется прослойками чистого песка; местами слои, более или менее толстые, состоят из одной лёссовой глины. Все это подвергается сильному выветриванию и разложению. Камни с отвесных стен беспрестанно валятся вниз, в особенности при ветре или после дождя и снега; часто случаются также обвалы, довольно большие. Вследствие того береговые обрывы описываемых ущелий представляют причудливые формы башен, столов, стен, пирамид и т. п.; боковые перпендикулярные трещины, или балки, обыкновенно недлинны, очень узки и недоступны. Только изредка по более широким и пологим из них проложены местными тангутами тропинки, ведущие на дно ущелий. Здесь, по широкой полосе голых валунов, с шумом бегут речки, на берегах которых то справа, то слева являются островки лесов из тополя, облепихи и лозы. По дну же верхних поперечных балок, и преимущественно на северной стороне крутых боковых скатов окрайних стен ущелий, обыкновенно растут кустарники (акация, барбарис, шиповник, жимолость, кизил, смородина, рябина), образующие густейшие заросли. В верхних частях тех же ущелий, поближе к горам, лиственные деревья заменяются елью и древовидным можжевельником. В этих хвойных лесах, а еще более в кустарных зарослях или даже на открытых боковых скатах ущелий встречается разнообразная травянистая флора, весьма схожая с флорой соседних гор, но совершенно отличная от степной флоры ближайших плато. Таковая разница встречается и в фауне, которая в описываемых ущельях опять-таки много сходствует с фауной соседних гор. Но об этом речь впереди. Теперь же перейдем к описанию самой Желтой реки в исследованном нами районе ее верхнего течения.
   Частное описание того же верхнего ее течения. Как раз на том месте, где верхняя Хуан-хэ, притекая с юга, упирается в горный массив Куку-нора и делает большой крутой изгиб к востоку, лежит крайний пункт оседлого населения по той же реке - урочище Балекун-гоми. Хуан-хэ протекает здесь на абсолютной высоте 8 600 футов и имеет, при малой воде, от 50 до 60 сажен ширины, местами же несколько более. Глубина значительная, так что бродов нигде нет. Скорость течения около 300 футов в минуту; но это при низком уровне воды, которая в то время бывает и не особенно мутная. Летом же, в период дождей, когда вода в Хуан-хэ сильно прибывает, увеличиваются как размеры самой реки, так и скорость ее течения; тогда вода становится почти желтой от лёссовой глины, которая характерными клубами мутится в волнах Хуан-хэ. Замерзает эта последняя возле Балекун-гоми, по словам туземцев, в ноябре, но лед бывает не сплошной и не прочный, так что сообщение по нему с одного берега на другой весьма затруднительно. Вскрывается в феврале.
   Долина Желтой реки, возле Балекун-гоми, имеет от 2 до 3 верст ширины. Справа ее окаймляют высокие отвесные обрывы соседнего плато; слева та же долина обозначается обрывистым берегом невысоких гор из голой лёссовой глины, изборожденной оврагами, трещинами и ямами. По всей долине разбросаны кустарные заросли, состоящие подальше от реки из тамариска (Tamarix chinensis), барбариса (Berberis chinrnsis), хармыка (Nitraria Schoberi) и уродливой бударганы (Ralidum sp.) а поближе к Хуанхэ и на островах, образуемых ее рукавами,- из лозы (Salix sp.) и облепихи (Hippophaё rhamnoides): здесь же встречаются небольшие рощи тополей (Populus Przewalskij n. sp.), на которых можно часто видеть висячие кустики омелы (Viscuin aibum).
   От Балекун-гоми Желтая река, как выше упомянуто, круто поворачивает прямо к востоку и сохраняет это направление на протяжении более 300 верст до города Лан-чжеуфу, за которым снова круто заворачивает на север и, прорвав восточную окраину Напь-шаня, выбегает по более низким местностям провинции Гань-су в пустыни Ала-шаня и Ордоса. Нами прослежено это восточное течение Хуан-хэ лишь на протяжении 65 верст от Балекун-гоми до оазиса Гуй-дуя. На столь коротком расстоянии уровень описываемой реки спадает на 1 300 футов. Хуан-хэ бешено мчится словно в траншее по глубокому ущелью, образуемому справа обрывами высокого плато, а слева - такими же обрывами и сланцевыми скалами Южно-Кукунорских гор. Лишь от устья р. Тагалын обрывы, сначала левого, а потом правого берегов, несколько отходят в стороны, и долина описываемой реки немного расширяется, но с тем, однако, чтобы снова замкнуться горами Дун-сянь, или Шимбу, стоящими на правом берегу немного ниже оазиса Гуй-дуя.
   Этот последний образуется притекающими с юга от снеговых гор Джахар речками Муджик-хэ и Дун-хо-цзянь. Повыше их, с северных гор, в описываемую часть Хуан-хэ впадают небольшие также речки Джапа-чю, Доро, Тагалын и Безымянная {Название у этой речки, наверное, есть, но мы его не узнали.}; при устьях трех первых расположены китайские и тангутские деревни. Наконец справа, немного ниже Балекун-гоми, в Хуан-хэ впадает р. Ша-кугу, пробегающая в глубокой траншее по луговому плато.
   Сама Хуан-хэ возле Гуй-дуя немного разве шире, чем у Гоми и, пожалуй, не глубже, если только не мельче. Вообще на самом верхнем течении Желтой реки, от ее истоков до оазиса Гуй-дуя, не только пароходное, но весьма часто и лодочное плаванье невозможны.
   Вверх от урочища Балекун-гоми, где в Хуан-хэ слева впадает р. Чапча-гол, до устья р. Бага-горги, следовательно на протяжении около 100 верст, Желтая река имеет направление от юго-юго-запада к северо-северо-востоку. Она прорезывает здесь обширное степное плато, раскинувшееся к югу от Южно-Кукунорских гор и огражденное на юге хребтом Сянь-си-бей на левом берегу описываемой реки и хребтом Джупар на правой ее стороне. Абсолютная высота этого плато немного более 10 000 футов; почва частью песчаная, частью глинистая (лёссовая), покрытая хорошей кормовой травой, но воды здесь нет. Местами залегают обширные сыпучие пески, которые на большом протяжении придвигаются с запада к самой Хуан-хэ.
   Характер этой последней здесь тот же, что и возле Балекун-гоми; только лесной и кустарной растительности, с поднятием вверх по течению, становится меньше. С левой стороны нет вовсе притоков, с правой же впадает неизвестного нам названия речка, которая в глубокой траншее пробегает, вероятно, вдоль всей южной части восточного плато. Ложе Желтой реки на описываемом ее протяжении врезано в почву на глубину большую тысячи футов и сопровождается ущельем, имеющим сначала от 6 до 8 верст ширины, но далее к югу значительно суживающимся. Бока этого ущелья весьма круты; местами, в особенности на правой стороне реки, обставлены вверху отвесными обрывами. Таковые же обрывы, высотой 100-300 футов, сопровождают и побережную долину, Хуан-хэ. Эта долина имеет не более одной версты, часто же менее, ширины и в излучинах реки покрыта тополевыми рощами.

 []

   От впадения р. Бага-горги вверх до прорыва второго поперечного хребта Хуан-хэ, или, как ее называют тангуты, Ма-чю {В переводе значит "большая река".}, течет от юга на север с небольшим уклонением к западу. Слева от нее впадает р. Чурмын, справа почти тут же - р. Баа, обе довольно значительные, протекающие также в глубоких траншеях вдоль неширокого плато, залегающего к югу от гор Сян-си-бей и Джупар. Абсолютная высота этого плато лишь немногим большая, чем у того, которое лежит к северу от вышеназванных хребтов. Южное, т. е. вторичное, плато, почти все изрезано глубокими траншеями, сопровождающими как русла всех речек, так и стоящими на продолжении всех горных ущелий, хотя бы и безводных. Желтая река имеет здесь от 40 до 50 сажен ширины, более извилиста и течет гораздо быстрей, чем возле Балекун-гоми. Разница же абсолютных высот этого урочища и устья р. Чурмын составляет лишь 600 футов. Зато ущелье Хуан-хэ на протяжении вторичного плато, которое эта река пробегает в диагональном направлении, еще более врезано в почву: при устье р. Чурмын такое ущелье имеет 1 600 футов, т. е. почти 1/2 версты глубины! Верхние вертикальные обрывы футов в 500 или более по отвесу, притом сильно изборожденные, стоят здесь неприступной стеной со стороны лугового плато; затем следует крутой боковой скат, оканчивающийся более пологой равниной возле реки, которая течет узким (80-100 сажен ширины) коридором, обставленным вертикальными стенами высотой от 200 до 250 футов. Деревьев и кустарников в этой части Хуан-хэ мало; лишь кой-где под обрывами ее берегов зеленеют небольшие площадки. Та же покатая долина, которая залегает по обе стороны описываемой реки до окрайних крутых скатов, или местами до верхних обрывов ее ущелья, достигает от 2 до 3 верст ширины, имеет глинистую почву и несет пустынный характер.
   Выше устья р. Баа Хуан-хэ еще более стесняется отвесными обрывами берегов и горами. Местами скалы суживают сажен на 25 русло реки, которая бешено несется по огромным валунам. Переправы здесь невозможны, разве зимой по льду, да и тот, вероятно, бывает непрочен или загроможден торосами.
   Вторичный хребет, который верстах в 60 к югу от устья р. Баа прорывается Желтой рекой, стоит, по всему вероятию, на продолжении горной тибетской ограды к стороне южного Цайдама, вероятно в непосредственной связи с хребтами Шуга и Урундуши. Названия западной, т. е. находящейся на левом берегу Хуан-хэ, части описываемых гор мы не узнали; на восточной же стороне Желтой реки эти горы известны под названием хребта Дзун-мо-лун. Последний хотя весьма высок и дик, часто даже совершенно недоступен, но пределов вечного снега не достигает. Вечноснеговые горы в исследованном нами районе бассейна верхней Хуан-хэ на левом ее берегу находятся лишь в хребте Угуту, которого северо-западное продолжение, вероятно, служит восточной оградой Цайдама и связывается с горами Сан-си-бей. К югу от того же Угуту, собственно от вечноснеговой здесь группы, быть может, отходит поперечный кряж, ограждающий с востока оз. Тосо-нор и служащий связью с более южными хребтами. Из них, помимо Урундуши и Безымянного (сколько можно было узнать по расспросам) еще южнее стоит снеговой хребет Амнэ-мачин, или Амнэ-мусун {У китайцев Да-нзи-си-шань или Да-сюз-шань. По их описаниям, в этой хребте девять снеговых пиков, из которых средний поднимается выше других.}, принуждающий Желтую реку тотчас после своего истока делать крутую дугу, хотя, по всему вероятию, не столь большую, как обыкновенно показывается на картах. Вообще разъяснить путаницу хребтов на истоках Хуан-хэ, равно как нанести точно на карту эти истоки, возможно лишь исследованиями европейских путешественников, но никак не по китайским описаниям или по расспросам туземцев. Сделать это пока еще не удалось. Одно только можно теперь сказать, что на истоках Хуан-хэ обширных снеговых гор нет; ибо Желтая река, насколько мы ее видели в верхнем течении, даже летом, в июне, периодически имела малую воду и прибывала только после дождей, чего не могло бы быть, если бы высокий уровень воды обусловливался летним таянием больших горных снегов(132).
   Xара-тангуты. Население в исследованном нами районе бассейна верхней Хуан-хэ составляют хара-тангуты, небольшая часть которых живет оседло в местностях, ближайших к оазису Гуй-дуй; остальные ведут кочевую жизнь. Первые называются вообще джаху; вторые - рунва {Впрочем, эти тангутские названия приурочиваются, сколько кажется, не только к описываемым, но и ко всем вообще тангутам, обозначая кочевой или оседлый образ их жизни.}. Последние разделяются на многие роды, управляемые выборными старшинами; китайской власти над собой почти не признают и податей Китаю не платят. Общее их число трудно определить даже приблизительно; тем не менее, оно должно быть весьма значительно, ибо на верхней Хуан-хэ хара-тангуты встречаются часто {По нашему пути, на левом берегу Желтой реки, кочевали четыре хара-тангутских рода: чаври - в горах Валекун и частью в Южно-Кукунорских к северу от урочища Балекун-гоми; другой род (названия мы не могли узнать) - в небольшой долине р. Дзурге-гол; третий (название осталось также неизвестным) - на р. Бага-горла; четвертый лунь-чю - на р. Чурмын. На правом же берегу Хуан-хэ, в горах Джахар, кочевал род ванпгу-тапшу.} и распространяются до самых истоков этой реки {Собственно же тангутский район продвигается еще далее к югу - на Голубую реку (Кинча-цзянь) и до границ Сы-чуани. Вся эта местность известна тангутам под общим названием Амдо(133).}. Отдельные роды живут почти в постоянной между собой вражде, главным образом из-за пастбищ.
   По наружному типу хара-тангуты значительно отличаются от других своих собратий, равно как и от виденных нами тибетцев. У описываемого народа лицо шире, уши более оттопырены, а глаза, в особенности у молодых, посажены вкось; словом, более характерных признаков монгольской расы. Между мальчиками и юношами попадаются довольно красивые физиономии, но старики все очень безобразны; тем более, что цвет кожи, вообще коричневый, к старости делается еще темней. Усов и бороды хара-тангуты не носят, да и растут эти украшения у них, вероятно, плохо; голову свою бреют, оставляя иногда небольшую косу на затылке; серег в уши не вдевают. Из оружия имеют при себе длинную саблю за поясом; иногда же фитильное ружье и пику. Хара-тангутки небольшого роста, в молодости с сносными, иногда даже красивыми, физиономиями - все черноглазые и черноволосые, так же как мужчины. Как и везде, женщины описываемого народа падки на различные побрякушки и украшения. Волосы свои они разделяют посредине и сплетают во множество мелких косичек, которые сзади головы зашиваются в две широкие ленты, спадающие по спине. Эти ленты украшаются красными кораллами, серебряными или медными бляхами и раковинами; подобных украшений хара-тангутки много носят и на своем платье. Последнее, одинаковое как у женщин, так и мужчин, состоит из бараньей шубы, суконного или далембового халата, таковых же панталон и китайских сапог; вместо рубашек иногда надевают далембовые куртки; на голове оба пола носят далембовые, или бараньего меха, колпаки и иногда узкие шляпы. В теплую погоду шуба или халат спускаются с правого рукава, так что правая рука, плечо и часть груди остаются непокрытыми; подобный обычай [присущ] и женщинам.
   Жилищем кочевых хара-тангутов служат черные палатки {Оседлые хара-тангуты живут в китайских фанзах.}, такие же как и у тибетцев; разнятся они лишь формой внутреннего очага. Последний у описываемых кочевников имеет вид трехугольного, сверху открытого ящика, перегороженного поперек посредине. В одно из таких отделений насыпается бараний аргал, который затем понемногу перекладывается в соседнее отделение, где горит огонь; зола выгребается снизу в особое отверстие. При этом нужно заметить, что хара-тангуты всегда топят аргалом, несмотря на обилие леса в их стране. Возле палаток иногда устраиваются из аргала или из сухого валежника загоны для баранов.
   На стойбищах, вероятно для большей безопасности, хара-тангуты всегда располагаются по нескольку палаток вместе или в близком между собой соседстве. Палатки часто ставятся на косогорах - это, сколько кажется, нравится всем вообще тангутам. При каждой палатке всегда содержится несколько собак огромного роста, отчасти похожих на наших водолазов; эти очень злые собаки охраняют также и стада. Последние составляют единственное богатство хара-тангутов. Из домашнего скота они разводят всего больше яков и баранов (не курдючных); лошадей содержат немного; обыкновенных коров и верблюдов не имеют вовсе. Пастбища в земле описываемых тангутов отличные по горам, но при обилии скота они выедаются дочиста; тем более, что на степных плато, несмотря на богатство травы, часто вовсе нельзя жить по неимению воды, вероятно также и снега зимой. В эту пору года хара-тангуты переносят свои кочевья на дно глубоких ущелий, где, конечно, гораздо теплей.
   Стада доставляют хара-тангутам их обыденную пищу: мясо, молоко и масло; к этому прибавляется еще джума {Корешки Potentilla anserina [лапчатки гусиной], об этом растении будет рассказано в семнадцатой главе.}, добываемая на месте, чай и дзамба, получаемые от китайцев. Последние два продукта, вместе с торговлей вообще, лучше всякой военной силы заставляют хара-тангутов ладить с китайцами и хотя номинально признавать над собой их главенство.
   Подобно всем вообще тангутам, как равно монголам Куку-нора и Цайдама, хара-тангуты прячут свои запасы провизии, вероятно также деньги и другие мелкие вещи, в землю, закапывая подобный клад в самых укрытых незаметных местах, всего чаще на тропинках, где утоптанная вновь земля или положенный сверху камень не возбуждают особенного подозрения.
   Нрав хара-тангутов вообще угрюмый и разбойничий. Мы никогда не видали у них улыбки или смеха; таковы же и дети, они не резвятся и не играют. Обращаясь друг к другу, всегда говорят "оро", что в переводе означает "товарищ". Мертвецов своих выбрасывают на поле на съедение птицам и зверям; умерших лам сжигают.
   Жен описываемые кочевники имеют по одной, иногда монголок, захваченных во время набегов. Оседлые же хара-тангуты и, быть может, кочевые кукунорские, подобно тибетцам, держат одну жену на двух или трех мужей. Эта экономия установлена, как и здесь нам объясняли, в видах того, чтобы меньше платить податей, которыми обложены и женщины. Последние - хозяйки дома, но в то же, время и "рабочий скот". Нам случалось неоднократно видеть, как эти женщины с ушатами на плечах отправлялись по утрам за водой в глубокие ущелья и тащили отсюда непосильные ноши далеко в крутую гору.
   Язык хара-тангутов, как нам сообщали, значительно разнится от языка тибетцев, о чем уже упоминалось в двенадцатой главе. Религия - буддийская; какого толка - мы не узнали достоверно; виденные нами ламы носили одни красную, другие желтую одежду.
   Несмотря на свой разбойничий нрав, хара-тангуты усердные богомольцы. Сплошь и кряду можно видеть здоровых мужчин с четками в руках, бормочущих походя молитвы. Ламы встречаются в каждой палатке; кумирни также нередки, даже в самых диких горах; в эти кумирни отдается часть награбленной добычи в отпущение грехов.
   Их шаманы. Рядом с высоким почитанием религиозного культа у описываемых, как и у всех вообще, тангутов в сильной степени развиты суеверие и колдовство. Последним занимаются особые специалисты - шаманы, принадлежащие к сословию лам; по крайней мере они носят ламскую одежду. Эги шаманы, называемые теми же тангутами сакса, и монголами сангусва, отличаются от прочих тангутов необыкновенным головным убором, состоящим из огромной кучи волос, ссученных в виде тонких веревок и обвитых поверх головы наподобие чалмы. Волосы эти, частью собственные, в большинстве же приставные, взятые с утопленников, убитых лошадьми и вообще погибших неестественной смертью. Подобно африканским колдунам, тэнгутские шаманы в числе прочих своих чудес могут производить дождь, отговаривать снег, град и другие неблагоприятные явления атмосферы. Нашему переводчику случилось однажды в оазисе Гуй-дуй видоть, как подобный шаман отговаривал град. Сначала колдун поставил перед собой с каким-то наговором деревянную чашку воды; затем распустил свои волосы и начал махать ими, продолжая наговаривать воду; далее брызгать водой во все стороны и на себя самого. Когда вся вода была израсходована, шаман повернул чашку вверх дном и стал представлять подобие стрельбы в направлении градовой тучи; причем всякий раз касался дна чашки указательным пальцем правой руки и громко произносил "бух", подражая звуку выстрела. Вся эта процедура занимала с 3/4 часа времени, в течение которого град, обыкновенно падающий недолго, перестал. Все же присутствующие твердо были убеждены, что это случилось благодаря заклинаниям шамана. Влияние этих пройдох на тангутов очень велико: шамана везде уважают, подают ему лучший кусок, боятся сказать лишнее слово. Нечего и говорить, что про чудеса их ходит множество рассказов. Так, нас уверяли, что однажды тангут украл у шамана корову, привел ее к себе домой и зарезал; затем мясо было положено в котел. Едва оно стало вариться, как вдруг превратилось в грибы, самую презрительную в глазах тангутов и монголов пищу. Однако, несмотря на такое превращение, вор со своим семейством съел приготовленное кушанье. Тогда тотчас заболели и умерли его жена, дети и, наконец, он сам; отрезанная же голова украденной коровы вернулась к своему хозяину(134).
   Наш караван на вьючных мулах. По возвращении моем из Синина на бивуак близ пикета Шала-хото, два дня (15 и 16 марта) посвящены были переформировке нашего каравана. Все коллекции и кой-какие лишние вещи отправлялись теперь на десяти нанятых верблюдах под присмотром казака Гармаева в Ала-шань до нашего туда прибытия. С собой мы оставили лишь самое необходимое, да и то с запасом продовольствия набралось 14 вьюков, которые были возложены на вновь купленных мулов. С ними впервые пришлось нам теперь поближе познакомиться.
   Мул, составляющий ублюдка от кобылы и осла, служит, как известно, вместо лошади, верховым, вьючным и упряжным животным во всем Китае. Здесь он действительно весьма полезное животное. Но при путешествии в местностях некультурных мул далеко не может заменить верблюда, во-первых, потому, что слабосильнее его, а во-вторых, неспособен обойтись без хлебного (горох) корма, хорошей травы и воды. Кроме того, уход за мулами в караване требует гораздо больших хлопот, нежели за верблюдами: при малейшем недосмотре мулы сбивают себе вьюками спины, а ночью на бивуаке, когда верблюды лежат спокойно, мулы нередко дерутся между собой и часто, в особенности при непогоде, отрываются с привязей; необходим, следовательно, постоянный надзор, тогда как усталым в пути людям дорог ночной отдых.
   Для вьючения на мула надевается деревянное седло; под него, во избежание надавливания спины, подшивается толстый войлок. Самый вьюк привязывается на особую, также деревянную, лесенку, которая потом накладывается на седло. К этому седлу лесенка должна быть пригнана плотно, а багаж расположен таким образом, чтобы каждая сторона имела одинаковый вес; иначе вьюк склонится на более тяжелую сторону и будет затруднять мула или совсем свалится на землю. Средний вес клади, которую может везти на себе хороший мул, составляет восемь пудов; при дальней же дороге должно класть не более шести пудов. Во время пути вьючные мулы не привязываются друг к другу, как верблюды, но идут свободно. Капризные животные часто забегают в стороны, а когда вьюк довольно тяжел, то ложатся на землю. Вообще, если при двадцати верблюдах достаточно трех или четырех погонщиков, то при стольких же мулах людей требуется вдвое более. Правда, по горам мул ходит гораздо лучше верблюда, но если вьюк громоздкий, то, не будучи плотно прикрепленным к седлу, он может ежеминутно свалиться вместе с лесенкой в пропасть. В пустынях же, в особенности по песку, мулы идут несравненно хуже верблюдов; скверно также ходить мулам и по степям, изрытым норами пищух, так как узкие копыта животного постоянно попадают в эти коры; наконец при переправах через реки, мулы гораздо хуже верблюдов переходят броды, в особенности по илистому дну. Словом, при путешествиях в Центральной Азии, из десяти раз на девять лучше формировать караван из верблюдов, нежели из мулов, даже в местностях гористых. С верблюдами переходили мы высокие горные перевалы в Тянь-шане, Нань-шане и Алтын-таге; с верблюдами прошли взад и вперед гигантское плоскогорье Северного Тибета; с верблюдами же проходили благополучно болота Цайдама и пески Ала-шаня. Вообще очень мало найдется в Центральной Азии местностей, где совершенно нельзя было бы пройти на "кораблях пустыни"; притом подобные места всегда можно обойти. К тому же верблюд животное спокойное, не требующее почти никакого за собой ухода. Он везет свободно вьюк в десять или двенадцать пудов, без долгой процедуры привязывания этого вьюка на лесенки и аптекарского уравновешивания обеих сторон. Опасно ходить с верблюдами лишь в тех горных странах, где слишком сыро или где изобильно растет ядовитый злак {"Хоро-убусу", т. е. "ядовитая трава" у монголов. Быть может, Stipa inebrians, растущая и в Ала-шане.}, который неразборчиво едят верблюды и потом издыхают. Эти-то две причины, помимо невозможности достать свежих верблюдов, понудили нас сформировать к верховьям Желтой реки караван на вьючных мулах. Но, будучи еще неопытными относительно мулов, мы сделали ту ошибку, что купили в числе их нескольких жеребцов, которые, по причинам неудобоопиеываемым, совершенно не годятся для похода. Кобылицы же мулов и их мерины гораздо спокойнее; только своим отвратительным ржанием, которое, впрочем, всего чаще слышится от жеребцов, они немало досаждают нервам путешественника.
   Переход в урочище Балекун-гоми. Оставшиеся от тибетского путешествия верблюды наши, числом девять, после двухнедельного отдыха возле пикета Шала-хото сделались еще хуже; вскоре двое из них издохли; остальные отданы были впоследствии на пастьбу в урочище Балекун-гоми. С великой радостью направлялись мы теперь сюда, заранее предвкушая всю прелесть весеннего пребывания в лесных, обильных водой, горах на верховьях Желтой реки. Юрта была уничтожена и заменена палаткой; излишнее теплое одеяние отправлено в Ала-шань; словом перед выступлением в путь мы перешли совсем на летнее положение.
   От места нашего долгого бивуака до желанной Хуан-хэ расстояние оказалось только в 57 верст. Сначала мы поднялись на юго-восточную окраину Кукунорского плато, а затем перевалили два хребта: Южно-Кукунорский и Балекун. Последний невелик по длине и тянется сначала параллельно Южно-Кукунорским горам, а затем, соединившись с ними, упирается в левый берег Желтой реки. Оба хребта уступают по своей величине средней или западной части тех же Южно-Кукунорских гор и несут одинаковый мягкий характер; скал здесь мало, а лесов нет вовсе, только кой-где кустарники; северные скаты - луговые. Южный склон Балекуна в нижней своей половине состоит из наносов и голой лёссовой глины, сильно изборожденной рытвинами и ямами. Недалеко к северу от западной окраины того же хребта, лежит, как нам сообщали, довольно порядочное (более десяти верст в окружности) соленое озеро, из которого добывается соль в города Донкыр и Синин. Мимо этого озера идет, как говорят, колесная дорога из тех же городов в урочище Балекун-гоми.
   С южного склона гор Балекун мы увидели Желтую реку, широкой лентой извивавшуюся в темной кайме кустарных зарослей и обставленную гигантскими обрывами на противоположном берегу; там же мрачной трещиной извивалось ущелье р. Ша-кугу. Сама Хуан-хэ, сопровождаемая с востока высокой стеной обрывов, а с запада - горами желтого сыпучего песка, открывала далеко на юг свою глубокую котловину, врезанную в обширное степное плато, терявшееся в мутной атмосфере далекого горизонта.
   Урочище Балекун-гоми составляет, как было выше упомянуто, крайний оседлый пункт на верхней Хуан-хэ. Здесь от крутого ее поворота на восток до оазиса Гуй-дуй лежат три Гоми, различающиеся в своих названиях прилагательными именами: Балекун-гоми - самое верхнее; Ха-гоми - среднее, расположенное на р. Тагалын, недалеко от ее впадения в Желтую реку; наконец Доро-гоми - лежащее верстах в пяти еще ниже. Во всех трех Гоми живут оседло в китайских фанзах хара-тангуты, подчиненные Синину. Их общее число простирается до 140 семейств, из которых половина, вместе с небольшим числом китайцев и монголов, находится в Балекун-гоми. Здесь на полях, орошаемых водой, отводимой арыками из р. Чапча-гол, возделываются пшеница и овес; других хлебов не сеют; абрикосовых и вообще плодовых деревьев нет. Описываемое поселение во время дунганского восстания было разорено, но теперь опять возобновилось. Прежде здесь находились китайские пикеты для наблюдения за кочевыми хара-тангутами; теперь эти пикеты заброшены.
   Отрадная здесь стоянка. Придя в Балекун-гоми мы разбили свой бивуак в кустарных зарослях долины Хуан-хэ. Спустились мы теперь на 8 600 футов абсолютной высоты - так низко не были еще ни разу от самого Нань-шаня, т. е. в течение восьми месяцев. Притом, за исключением лишь беспокойной остановки возле пикета Шала-хото, с самого начала декабря мы не останавливались нигде долее трех суток; следовательно, не только можно, но даже должно было воспользоваться хотя непродолжительным отдыхом в удобном для того месте. Последнее как раз теперь имелось налицо. Не говоря уже про широкую хольную реку [чистая река], каковой мы не видали от самой Урунгу, лесные и кустарные заросли по долине Хуан-хэ казались теперь особенно привлекательными после однообразия пустынь Тибета, Цайдама и Куку-нора. Тамошние холода заменились теплой, по временам даже жаркой, весенней погодой. Наконец возле нас теперь не было ни нахально-назойливых китайцев, ни докучливых монголов; местные же тангуты лишь изредка посещали наш бивуак. Словом, стоянка выпала великолепная во всех отношениях, и мы пробыли на ней десять суток. Впрочем, время это не было посвящено исключительно отдохновению. Каждое утро мы отправлялись на охотничьи экскурсии и иногда ловили рыбу в рукавах Желтой реки; другие работы экспедиции шли также своим чередом. Переводчик и двое казаков вновь были посланы в Донкыр купить еще вьючного мула и трех верховых лошадей; кроме того, привезти вдобавок к имевшемуся продовольствию муки, дзамбы и гороху для мулов, чего, вопреки ожидания, не нашлось в Балекун-гоми.
   Бедность флоры и фауны. Надежды наши на богатую здесь флору и фауну далеко не оправдались. Долина верхней Хуан-хэ в описываемом месте, как уже говорилось выше, имеет от 2 до 3 верст ширины; она прорезывается главной рекой и ее рукавами, весной большей частью безводными. Окрестные обрывы и горы совершенно бесплодны. Вся растительная и животная жизнь скучивается к реке; но и здесь является далеко не в обилии. Пять-шесть видов кустарников, перечисленных в начале настоящей главы, образуют местами довольно густые заросли, между которыми, поближе к реке, поднимаются островками небольшие рощи тополей (Populus Przewalskii). В этих рощах и кустарниках, как вообще на лёссовой почве Центральной Азии, нет ни лугов, ни зеленого дерна - одна голая глина или занесенный пылью валежник. Только возле редких ключей попадаются небольшие зеленеющие площадки; местами, там, где просачивается подпочвенная вода, образуются небольшие болота, на которых растут кое-какие болотные травы, мелкий тростник и касатик, а по окраинам - редкий дырисун. Даже и травянистая флора описываемой части долины верхней Хуан-хэ очень и очень бедная, как то оказалось впоследствии, в конце мая, следовательно в лучший период растительной жизни.
   Бедна также здесь и фауна. Крупных зверей нет вовсе; из других водятся лишь водки (Canis lupus), лисицы (Canis vulpes) и зайцы (Lepus sp.) да мелкие грызуны. Из оседлых птиц всего более хый-ла-по (Pterorhinus davidi) и голубых сорок (Pica cyanea); обыкновенны также по кустарникам синицы трех видов - Parus flavipectus, Poecile affinis, Orites calvus (белая лазоревка, буроголовая гаичка, долгохвостая синица], дятлы (Picus mandarinus) и полевые воробьи (Passer montanus); изредка попадаются фазаны (Phasianus strauchi). Пролетных видов в последней трети марта мы застали также немного; только журавли (Grus cinerea, чаще G. virgo) стая за стаей высоко неслись к северу; за ними спешили даурские галки (Monedula daurica), коршуны (Milvus melanotis) и водяные щеврицы (Anthus aquaticus). Кроме этих видов и бакланов (Phalacrocorax carbo) по реке пролетных пернатых встречалось очень мало; даже утки (Anas boschas, А. querquedula, А. crecca), турпаны (Gasarca rutila) и серые гуси (Anser cinereus) попадались лишь изредка, да и то большей частью оставшиеся для вывода молодых; еще реже были черношейные журавли (Grus nigricollis), гнездящиеся здесь на самых миниатюрных болотах. Вообще пролетные птицы, по крайней мере водяные и голенастые, за исключением немногих видов, вероятно, лишь в малом числе появляются на верхней Хуан-хэ, подобно тому как и на Куку-норе.
   Ихтиологическая фауна описываемой части Желтой реки довольно разнообразна. Всего, как теперь, так и впоследствии, нами поймано в верхней Хуан-хэ и ее притоках 13 или 14 видов рыб {Кроме того, три вида - Squaliobarbus curriculus, Nemachilus robustus, Schizopygopsis pilzowi - добыты были нами в 1872 и 1873 годах в притоках той же верхней Хуан-хэ в восточном Нань-шане (в горах Гань-су). См. "Монголия и страна тангутов", т. II. Ихтиологический отдел обработан проф. Кесслером.}, принадлежащих к пяти родам: Schizopygopsis, Nemachilus, Diplophysa, Squalius и Diptychus. Из общего числа добытых видов только три были прежде известны и описаны, а именно: Schizopygopsis przewalskii, Nemachilus stoliczkai и Squalius chuanchicus. Последний является единственным представителем рыб, свойственных как верхнему, так и среднему (в Ордосе {Там нами добыто летом 1871 года всего 5 видов рыб: сом (Silurus asotus), карп (Cyprimis carpio), карась (Carassius langsdorfii), голавль (Squalius chuanchicus) и Megagobio nasutus. "Монголия и страна тангутов", т. II. Ихтиологический отдел обработан проф. Кесслером.}) течению той же Желтой реки.
   Состояние погоды. Несмотря на раннюю еще пору года, именно на последнюю треть марта, погода в описываемой части Хуан-хэ, вследствие значительного понижения местности и голых глинистых или песчаных окрестностей, сильно нагреваемых в ясные дни, стояла теплая, по временам даже жаркая. Термометр в 1 час пополудни поднимался до ,3°; Желтая река уже давно очистилась от льда, и температура ее воды доходила до °, в мелких же заливах и рукавах до °; 23 марта шел первый дождь; 24-го гремел первый гром; 25-го найден цветок одуванчика; тремя днями ранее того прилетели ласточки (Cotyle rupestris). К концу описываемого месяца листья на кустарниках - облепихе, барбарисе и лозе - начали распускаться; на мокрых лужайках трава к этому времени уже порядочно зеленела. Но рядом с такими проявлениями дружной весны нередко перепадали холода и шел снег, в особенности на горах, а утренние морозы доходили до -7,8°. Сухость воздуха вообще была очень велика, даже на самом берегу Желтой реки. Притом, как днем, так и ночью, часто случались бури, обыкновенно являвшиеся вдруг, порывами, и иногда быстро изменявшие свое направление с восточного на западное. Бури эти всегда приносили тучи пыли, которая густо наполняла атмосферу, так что всходившее или заходившее солнце то вовсе не было видно, то являлось бледным диском, как луна; небо же казалось серым, сумрачным. Тяжело дышалось подобным воздухом; грустно становилось на сердце при виде такого безобразия природы; тем более, что кипучей весенней жизни нигде заметно не было: даже пения птиц почти не слышалось. Только в кустарных зарослях голубые сороки своим трещаньем, а хый-ла-по громким свистом немного оживляли тишину раннего утра; да кое-где, на ключевых болотах, изредка кричали гнездящиеся черношейные журавли, гоготали серые гуси и заунывно голосили турпаны.
   Следование вверх по Желтой реке. Все время, проведенное возле Балекун-гоми, мы неусыпно хлопотали, чтобы достать проводника на дальнейший путь. Многие из местных тангутов, несомненно, бывали на верховьях Хуан-хэ, но ни один из них не заикнулся об этом и полусловом. Их, видимо, страшила загадочная цель нашего путешествия, да кроме того, почти одновременно с нами приехал в то же Балекун-гоми доверенный сининского амбаня, под предлогом заготовить для нас проводника, но, в сущности, для того, чтобы запретить туземцам наниматься в вожаки или сообщать нам какие-либо сведения. Пришлось хорошенько припугнуть местного старшину, и тогда только явился проводник, почти слепой. Вожак этот, по имени Лаоцан, полутангут, полумонгол, знал местность верст на сто вверх по Хуан-хэ - не далее. Но мы теперь рады были и такому спутнику, рассчитывая впоследствии разъездами отыскивать себе дальнейший путь. Новому вожаку назначено было по 10 лан в месяц за его труды, но вместе с тем объявлено, что за каждый умышленный обман он будет неминуемо наказан.
   30 марта мы двинулись вверх по Хуан-хэ. В тот же день вечером на вершинах береговых обрывов зажжены были костры - несомненно условный знак туземцев. Действительно, последние куда-то исчезли с долины Желтой реки, где мы находили лишь свежие, только что покинутые стойбища. Вероятно, здешние хара-тангуты, опасаясь нас, или переправились на противоположную сторону Хуан-хэ, или ушли в пески левого берега той же реки. Эти обширные пески придвигаются сюда с соседнего плато в недалеком расстоянии к югу от Балекун-гоми и тянутся верст на 40 вверх по Хуан-хэ; затем, после небольшого перерыва, появляются снова, но уже на площади менее обширной. Как обыкновенно, описываемые пески представляют собой лабиринт холмов, гряд и впадин, образовавшихся действием ветров. Поближе к Хуан-хэ в описываемых песках растут: чагеран (Hedysarum sp.), [хвойник] - Ephedra, кустарный чернобыльник (Artemisia campestris), карагана (Garagana tragacanthoides), [остролодка] - Oxytropis aciphylla и какой-то злак кустиком; местами попадаются сульхир (Agriophyllum gobicum?) и солодка (Glycyrrhiza glandulifera). Вверху на плато, в тех же песках изредка встречаются невысокие тополевые деревья, стволы которых иногда почти совсем занесены песком. Из крутых, местами чуть не отвесных к стороне Желтой реки, песчаных наносов нередко бьют быстрые шумящие ключи, возле которых являются густые заросли облепихи, лозы и высокие тополи; изредка растет здесь также тростник.
   Первоначально путь наш от Балекун-гоми лежал почти возле самого берега Хуан-хэ. Здесь вскоре встретились прекрасные тополевые рощи, в которых изобильны были фазаны и мелкие пташки, все, впрочем, те же самые, что и возле Гоми. На ключевых, поросших тростником болотах гнездились черношейные журавли и серые гуси; у последних, несмотря на конец только марта, яйца оказались уже порядочно насиженными.
   Всего лишь 30 верст могли мы пользоваться хорошей, удобной дорогой, т. е. итти по береговой долине Хуан-хэ. Затем долина это сузилась не более как на версту, а Желтая река стала подходить то под одну, то под другую сторону отвесных обрывов и песков, сопровождающих ее течение. Пришлось тащиться по этим пескам, где ноги вьючных мулов глубоко вязли в сыпучей почве. Наконец еще через 20 верст и такая благодать кончилась; отвесные обрывы берега Хуан-хэ, а выше их горы сыпучего песка совсем преградили нам путь. Нужно было остановиться и разыскивать, где возможно подняться по тем же пескам на самое плато. Это следовало бы сделать несколько раньше, но проводник наш не сообразил или, вернее, не знал встреченного теперь препятствия. Выходило, что мы опять имели плохого вожака и шли вперед ощупью, словно в жмурки играли. С большим и большим трудом разыскали мы подъем на плато и взобрались туда с вьючными мулами; тогда путь сделался лучше, ибо по окраине этого плато песок большей частью сдут и обнажена узкая полоса твердой наносной почвы.
   Безводное плато. Обширное плато, которое теперь явилось перед нами, раскидывается, как было говорено выше, между хребтом Сянь-си-бей с его северо-западным продолжением и отрогом Южно-Куку-норских гор, облегающих с юга Дабасун-гоби. По мере удаления к западу описываемое плато суживается, но, вероятно, тянется далеко, быть может, до восточной горной окраины Цайдама. Абсолюная высота в части, ближайшей к Хуан-хэ, превосходит 10 000 футов. Местами залегают сыпучие пески; но в общем описываемое плато представляет волнистую степную равнину, покрытую, по крайней мере там, где мы проходили, прекрасной кормовой травой, среди которой в изобилии попадается ковыль (Stipa orientalis). Однако тангуты здесь кочевать не могут по причине безводия и вероятного отсутствия снега зимой. Из зверей мы видели хара-сульт и хуланов; кроме того, обильны пищухи (Lagomys ladacensis?). Из оседлых птиц обитают здесь тибетские и кукунорские виды, как-то: Podoces humilis, Pyrgilauda ruficcolis, Onychospiza taczanowskii [саксаульная сойка, рыжешейный и горный вьюрки].
   Климат, как и следует ожидать, гораздо суровей, чем в соседней долине Желтой реки. В начале апреля зелени на плато еще вовсе не было; во время нашей здесь ночевки с 3-го на 4 апреля термометр на восходе солнца показал 17,8° мороза.
   С подъемом на вышеописанное плато нам предстоял большой безводный переход; но воды с собой взять мы не могли, так как и без того вьючные мулы едва взобрались вверх по сыпучему песку. Между тем, выйдя на торный путь вдоль гребня крутого к Хуан-хэ ската, мы соблазнительно замечали внизу там и сям зеленеющие кучки тополей, обозначавшие присутствие ключевой воды. Добыть ее необходимо было во что бы то ни стало; поэтому, встретив ключ поближе других, мы решили действовать. Развьючив мулов и оставив при багаже двух казаков, мы спустились с мулами и лошадьми вниз на замеченный ключ, версты за три, если считать зигзаги, которые пришлось делать по крутому скату. Вода оказалась прелестной, место тенистым, прохладным. Мы напоили своих животных, напились сами чаю, позавтракали, а затем, завьючив немного воды, опять поднялись к своему багажу и успели пройти в тот же день еще верст десять, несмотря на поднявшуюся после полудня бурю от северо-запада. Только одна из наших зайсанских собак куда-то отлучилась и, к общему сожалению, пропала.
   Переночевав в безводном, но обильном хорошим подножным кормом месте, на следующий день с восходом солнца мы двинулись далее. Пошли, как и вчера, напрямик, поперек частых длинных увалов, которыми испещрена здесь степь и которые имеют преобладающее направление от северо-запада к юго-востоку. Увалы эти, по всему вероятию, образовались из надутого бурями песка, который впоследствии под влиянием летних дождей порос травой и таким образом закрепился. В этих однообразных по форме и величине увалах нетрудно заблудиться, что и действительно теперь случилось с нами. Впрочем, мы вскоре опять взяли истинное направление, благодаря ориентировке на высокую гору Амнэ-ваиен, которая, однако, словно маяк, возвышается в юго-восточной части плато по окраине сыпучих песков. Гора эта почитается у тангутов священной. По преданию, на нее сошел с неба и несколько времени жил какой-то святой. С тех пор от описываемой горы невозможно безнаказанно ничего взять, даже маленького камушка. Тангуты ездят сюда только молиться. Сама гора скалистая, покрытая на южном склоне небольшим хвойным лесом.
   На небольшой речке Дзурге-гол, возле которой мы разбили свой бивуак, миновав благополучно безводное плато, впервые от Бале-кун-гоми встретились нам хара-тангуты, кочевавшие здесь в числе около 60 палаток. Эти тангуты, несомненно, заранее были предуведомлены насчет нас, но ни один из них не явился к нам на бивуак.
   Хребет Сянь-си-бей. Следующий небольшой переход привел нас в горы Сянь-си-бей, или по-тангутски Кучу-дзорген. Этот хребет, нигде не достигающий снеговой линии, там, где мы его видели, в общем имеет довольно мягкие формы и луговые скаты, покрытые отличной травой. Лесов здесь нет вовсе; в ущельях же северного склона растут кустарники Caragana jubata, Salix, Spiraea, Hippophae rhamnoides [т. е. карагана - верблюжий хвост, ива, таволга, облепиха], свойственные горам Южно-Кукунорским и альпийской области восточного Нань-шаня; к этим кустарникам здесь прибавляется лишь жимолость (Lonicera rupicola, var.). Летом травянистая, в особенности альпийская, флора, по всему вероятию, довольно богата.
   Пройденный нами весьма удобный перевал через Сянь-си-бей лежал на 12 600 футов абсолютной высоты; ближайшие вершины поднимаются над ним приблизительно еще тысячи на 1 1/2 футов. Скал довольно, в особенности в верхнем поясе; нередки здесь также россыпи. Те и другие, по нашему пути, состояли из тонкослоистого серого известняка.
   Фауна описываемых гор, как, вероятно, и всех других на верхней Хуан-хэ, весьма сходствует с фауной восточного Нань-шаня. Из зверей в хребте Сянь-си-бей водятся: медведи и кабарга; затем волки, лисицы и зайцы; многочисленны также пищухи (Lagomys ladacensis?) и слепыши (Siphneus sp.(135)). Из птиц в верхнем поясе тех же гор оседло живут: ягнятники, грифы, улары (Megaloperdix thibetanus), сифаньские куропатки (Perdix sifanica), тибетские жаворонки (Melanocorypha maxima); в устьях долин - земляные вьюрки (Onychospiza taczanowskii, Pyrgilauda ruficollis) и [саксаульная сойка] - Podoceshumilis. По кустарникам летом гнездятся; снигиревидная стренатка (Urocynchramus pylzowi), красногорлый соловей (Calliope tschebaiewi), завирушка (Accentor rubeculoides); изредка вертишейка (Iunx torquilea) и кукушка (Cuculus canorus); на альпийских же лугах - горная щеврица (Anthus rosaceus).
   На востоке хребет Сянь-си-бей прорывается Желтой рекой и продолжается по восточную ее сторону под именем Джупар. Эти последние горы, сколько было видно издали, выше и притом довольно обильны хвойным лесом. На западе тот же Сянь-си-бей тянется, вероятно, до крайнего к Цайдаму хребта, приходящего, быть может, от снеговой группы Угуту. Вообще положение горных хребтов верхней Хуан-хэ, за исключением нами виденных, нанесено на карту гадательно. Расспросами проводника, а впоследствии местных тангутов, мы решительно ничего узнать не могли. И сколько портилось всегда крови при подобных расспросах! С каким лихорадочным любопытством внимаешь бывало рассказу туземца и какие нелепости или ложь слышишь постоянно!
   С ближайшей к перевалу через Сянь-си-бей горной вершины, куда я взобрался, охотясь на уларов, открывалась обширная панорама впереди нас лежавшей местности. Справа, на западе, виднелась вечноснеговая группа Угуту; слева, к востоку, убегала опять степная равнина, по которой черной змеей вился глубокий коридор Желтой реки и менее рельефно-извивались подобные же траншеи ее боковых притоков; далее к югу вновь поднимались высокие горы, нагроможденные и перепутанные в диком хаосе. Можно было только заметить, что главные хребты стояли перпендикулярно Хуан-хэ; второстепенные боковые ветви исчезали в общей панораме. Там и сям виднелись, по горним скатам, темные площади кустарников и белели пятна еще не растаявших ледяных накипей возле ключей; на более высоких вершинах кое-где лежал зимний снег, но вечноснеговых гор, за исключением Угуту, заметно не было.
   Река Бага-горги. Переход в 27 верст привел нас от гор Сянь-си-бей на р. Бага-горги, или по-тангутски Шань-чю - первый от Балекун-гоми значительный левый приток верхней Хуан-хэ. Описываемая река выте

Другие авторы
  • Энгельгардт Анна Николаевна
  • Ал.Горелов
  • Низовой Павел Георгиевич
  • Кирхейзен Фридрих Макс
  • Линев Дмитрий Александрович
  • Давыдов Гавриил Иванович
  • Шумахер Петр Васильевич
  • Дмоховский Лев Адольфович
  • Шулятиков Владимир Михайлович
  • Чешихин Василий Евграфович
  • Другие произведения
  • Берг Николай Васильевич - Берг Н. В.: биобиблиографическая справка
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Салтыков-Щедрин М. Е.: биобиблиографическая справка
  • Ауслендер Сергей Абрамович - Воспоминания о Н. С. Гумилеве
  • Карамзин Николай Михайлович - Жизнь Вениамина Франклина, им самим описанная для сына его
  • Кони Анатолий Федорович - По делу об игорном доме штабс-ротмистра Колемина
  • Адамов Григорий - Победители недр
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Кирикова лодка
  • Розенгейм Михаил Павлович - Дм. Минаев. Дуэт
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Ф. Гладков. Творчество Д. Н. Мамина-Сибиряка
  • Маяковский Владимир Владимирович - Хорошо!
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 181 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа