Главная » Книги

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки, Страница 5

Пржевальский Николай Михайлович - От Кяхты на истоки Желтой реки



ился: с 9 марта начали большими стадами лететь даурские галки (Monedula daurica), грачи (Frugilegus pastinator) и серые журавли (Grus cinerea); показались также черные аисты (Ciconia nigra) и водяные щеврицы (Anthus aquaticus).
   Дальнейшее наше движение. Простояв четверо суток возле Чейбсена, мы направились отсюда на Куку-нор тем самым путем, которым шли в июле 1880 г. Этот путь пролегал через городок Шин-чен до большой дунганской деревни Бамба, за которой далее к западу оседлое население не встречается. В районе же восточнее Бамба всюду густое земледельческое население, которое по нашему пути состояло от Чейбсена до г. Шин-чен из тангутов, а западнее Шин-чена-из дунган; между теми и другими живут китайцы. Деревни обыкновенно не очень большие, но частые; кое-где встречаются жилища> выкопанные в лёссовых обрывах. Все холмы и даже частью горы сплошь здесь обработаны, поля на них расположены террасами. В половине марта, во время нашего прохода, земледелие уже началось, и везде по полям рабочие развозили как удобрение пережженный дерн, который добывается с недоступных для пахания залежей. Такое средство практикуется, вероятно, многие века, так что полевые террасы образовались, быть может, подобным способом. Почва всюду лёссовая. Обилие летних дождей устраняет необходимость искусственной поливки посевов и через то многократно увеличивает площадь обрабатываемой земли.
   Всюду среди жителей мы видели множество ребят и подростков, народившихся уже после дунганского разорения. Его следы здесь теперь совершенно незаметны. Излишняя густота населения вместе с нечистотой, вероятно, и порождает накожные болезни, столь обильные между здешними китайцами. На вид они также весьма плюгавы. Дунгане своим типом гораздо красивее, притом бодрее и чище. Оседлые же тангуты почти совершенно окитаились.
   Во всех попутных нам деревнях жители высыпали на дорогу смотреть невиданных людей. На бивуаках эти зрители также невыносимо надоедали своим назойливым любопытством. Опять почти ежедневно падавший спег сильно мешал движению нашего каравана. Дважды, именно после первого небольшого перехода от Чейбсена, а затем, верстах в 12 к юго-западу от г. Шин-чена, мы принуждены были дневать вследствие совершенной невозможности итти с верблюдами по размокшей лёссовой глине. На первой дневке местность оказалась весьма обильной фазанами (Phasianus strauchi), и мы, отлично поохотившись, убили 54 экземпляра этих красивых птиц. На другой невольной остановке за г. Шин-ченом мы пробыли даже двое cуток. Во второй день вышли с бивуака, но, пробившись часа два при подъеме на гору, вынуждены были вернуться к покинутому стойбищу. Здесь, как и всегда после нашего ухода, китайцы, собаки, вороны и коршуны собирали разные остатки. Завидя наше возвращение, все это общество бросилось врассыпную на уход.
   Вблизи того же бивуака находилось старинное китайское кладбище, на котором сохранились каменные ворота и несколько довольно высоких (около 10 футов) каменных столбов, врытых в землю. На некоторых из этих столбов высечены грубые изображения лошадей и бурханов (идолов). У первых были отбиты сравнительно недавно ноги, а у последних головы. Сделано это было, по объяснению местных китайцев, потому, что каменные бур ханы пасли по ночам на ближайших полях своих каменных лошадей. Поселяне обратились с жалобой к начальству и получили разрешение отбить ноги и головы у этих воров.
   Ожидание близ деревни Бамба. Миновав большую, населенную дунганами, д. Бамба, мы вошли в ближайшие горы и здесь, верстах в четырех от названной деревни, разбили свой бивуак в ущелье на берегу р. Рако-гол - левого притока Сининской реки. Абсолютная высота нашего стойбища равнялась 8 800 футам. Окрестные горы, составляющие боковой отрог южной цепи Нань-шаня и протянувшиеся отсюда к г. Донкыру, сплошь почти были покрыты невысоким лесом из березы, лозы, врассыпную ели. частью и других деревьев; по дну же ущелий, не мало и по горам, растут здесь густейшие кустарные заросли, среди которых преобладают облепиха и барбарис. Однако эти леса своей красотой, да и качеством, далеко не похожи на те, которые мы встретили близ кумирни Чертынтон. Здесь, то есть в окрестностях д. Бамба, и далее к г. Донкыру, деревья сильно вырубались во время дунганской смуты местными жителями. Теперь порубка эта, как говорят, запрещена. Зверей в описываемых лесах мало. Из птиц в окрестностях нашего стойбища встречались те же виды, что и прежде, но более редких куриных (Crossoptilon auritum, Ithaginis sinensis, Tetraophasis obscurus) [ушастый фазан, фазан-сермун и фазан-кундык] здесь не было; однако фазаны Р. strauchi [Штрауха] в изобилии держались по кустарникам; возле самой д. Бамба попадались: серые цапли (Ardea cinerea var. brag.), турлушки (Turtur sp.) и китайские скворцы (Sturnus cineraceus). Только стрелять птиц вблизи жилья было дочти невозможно, ибо за охотником всюду следовала густая толпа зрителей.
   Впрочем здешние дунгане, сильно угнетаемые китайцами, всюду старались выразить нам свое сочувствие. Местный дунганский начальник, человек весьма почтенный, не один раз, иногда украдкой, приезжал в наш лагерь и горько жаловался на злосчастную судьбу своих единоверцев. Симпатии этого дунганина к русским были очень велики. Китайский конвой, который все-таки следовал за нами, расположился также в д. Бамба. Здесь солдаты принялись пьянствовать и грабить жителей. Завязалась драка, в которой несколько дунган было ранено. Тогда я послал нарочного к сининскому амбаню с повторительной просьбой убрать от нас своих солдат, творящих подобные безобразия. Тем не менее конвой не убрали, и я впоследствии отделался от него лишь крайней мерой - угрозой стрелять, если грабители-солдаты не уйдут восвояси.
   За деревней Бамба нам уже не предстояло более встречать культурных земледельческих местностей вплоть до оазисов Восточного Туркестана; следовательно, необходимо было обеспечить себя продовольствием на целый год. Небольшая часть этого продовольствия (чай, рис и др.) была закуплена в Синине при поездке туда нашего переводчика. Но главный запас - всего более дзамбы и муки - предстояло сделать теперь в ближайшем торговом пункте, именно в г. Донкыре. Туда и был отправлен для этой цели В. И. Роборовский с переводчиком и несколькими казаками.
   В ожидании возвращения этих посланных мы занимались на бивуаке экскурсиями по окрестным горам. Несмотря на дурную погоду (по ночам "нег, днем пыльная мгла), весна начала заявлять свои права; 20 марта была замечена первая дневная бабочка, и в тот же день я нашел первый цветок-генциану (Gentiana equarrosa). Вообще погода стояла холодная и до крайности сырая. Эта сырость вредно действовала на верблюдов; притом же и корм для них был плохой. Поэтому, простояв четверо суток вблизи д. Бамба, мы перекочевали верст на пятнадцать вверх по р. Рако-гол и устроились в нижнем поясе альпийской области. Здесь хотя кустарников и частью березовых деревьев росло еще много, но горы, главным образом, были покрыты прекрасными лугами. Однако специально альпийских птиц и зверей почти не было, ибо они всегда предпочитают держаться в самом верхнем поясе своей области. Внизу ее мы встретили теперь тарбаганов (Arctoinys robustus), только что проснувшихся от зимней спячки. Ожили также и муравьи в своих небольших муравейниках, изредка попадавшихся по горным лугам.
   На пятые сутки нашего пребывания на новой стоянке вернулись посланные из Донкыра. Там все устроилось как нельзя лучше, хотя и не обошлось без больших хлопот. Притом денег потрачено было не мало, несмотря на сравнительную дешевизну местных произведений; привозные же, главным образом пекинские, товары здесь очень дороги {Продовольственные запасы, сделанные в Синине и Донкыре, с покупкой нескольких лошадей и доставкой в Цайдам, стоили нам 740 лан, то-есть около 1 500 наших металлических рублей.}. Все закупки препровождены были в Цайдам, к князю Дзун-засаку на 34 верблюдах, нанятых у цайдамских монголов, приезжавших в Донкыр и теперь возвращавшихся обратно. С этим караваном отправился один из наших казаков и китайский переводчик из числа двух, командированных сининским амбанем для сопровождения нас по Куку-нору и Цайдаму.
   Следование на Куку-нор. Как только вернулся В. И. Роборовский со своими спутниками, мы в этот же день завьючили караван и пошли далее ущельем р. Рако-гол. По мере поднятия вверх, луга все более и более заполняли собой горы; кустарники же росли лишь небольшими площадками на северных склонах ущелий; среди этих кустарников попадались в одиночку довольно крупные ели.
   Верстах в тридцати от д. Бамба, на абсолютной высоте около 10 тыс. футов, ущелье р. Рако-гол оканчивается, и далее к западу раскидывается плато, составляющее как бы преддверие более обширных степей Куку-нора. Леса и кустарники исчезают окончательно; взамен них всюду отличная трава, во многих местах даже не скормленная скотом. Вместе со степью появляются свойственные здесь ей млекопитающие и птицы: антилопы Кювье (Antilope cuvieri), хуланы (Asinus kiang), всюду во множестве пищухи (Lagomys ladacensis) и земляные вьюрки (Onychospiza tacza-nowskii, Pyrgilauda ruficollis), а далее на Куку-норе крупные тибетские жаворонки (Melanocorypha maxima), достигающие до полутора футов в размахе крыльев самца. Кочевников на описываемом плато нигде теперь, не было.
   Несмотря на привольные степи, верблюды наши попортились вовремя почти двухмесячного пребывания на малопригодном для них корме и в особенности на сырости пройденной гористой области Гань-су. Один из этих верблюдов был уже оставлен в Бамба; теперь пришлось сразу бросить четырех усталых, да столько же имелось кандидатов на подобную участь.
   Перевал наш к оз. Куку-нор лежал на перешейке между горным хребтом с восточной стороны этого озера и коротким отрогом южной ветви Нань-шаня. Абсолютная высота этого перевала равняется 11 200 футам. Как подъем, так и спуск здесь весьма пологие, даже мало заметные, ибо указанный перевал лишь на 500 футов выше уровня самого Куку-нора. Небольшой снег, быть может давно выпавший, везде лежал на северных склонах гор; в степях же Куку-нора снега вовсе не было. Само озеро, по случаю пыльной атмосферы, чуть виднелось белой полосой еще нерастаявшего зимнего льда.
   Тотчас за вышеописанным перевалом раскидываются прекрасные солончаковые степи, которые широкой полосой облегают северный и западный берега оз. Куку-нор; к южному его берегу довольно близко придвигаются горы, а на восточном, также не слишком удаленном от гор, в двух местах, лежат обширные сыпучие пески.
   Лишь только мы вышли в кукунорскую степь, здесь установилась на трое суток прекрасная теплая и сухая погода, какой мы давно уже не видали. Соблазнившись такой погодой, как равно обилием антилоп и хуланов, мы устроили дневку, специально посвященную охоте за названными зверями. Последние были, однако, достаточно напуганы, а степь слишком открыта; поэтому, как обыкновенно в подобных случаях, стрельбы оказалось много, добычи же сравнительно мало. Затем в один переход мы вышли к самому берегу Куку-нора на устье р. Балемы. К немалому нашему удивлению, русло названной реки оказалось совершенно без воды, тогда как в начале июля 1880 г., когда мы провели несколько дней на устье той же Балемы, река эта имела, по случаю летних дождей, от 15 до 20 сажен ширины и при быстром течении была почти непроходима вброд.
   Слепыш и пищуха. Одним из характерных обитателей степей Куку-нора, как равно и высокого нагорья Северного Тибета от верховьев Желтой реки до Ладака, служит пищуха (Lagoniys ladacensis) {Встречается также в северном Цайдаме и на верховьях р. Тэтунр-гол.}, небольшой грызун, ростом с обыкновенную крысу, только куцый. Другой, не менее замечательный грызун-слепыш (Siphnaeus fontanieri), величиной равный с предыдущим, подземный житель, как наш крот, обитает в соседней Куку-нору гористой области Гань-су, распространяясь отсюда на верховья Желтой реки и далее в Сы-чуань, словом, по всей тангутской стране. Оба названных зверька водятся в чрезвычайном обилии, только районы их распространения строго разграничены. Лишь местами-на западной стороне Куку-нора: по долинам Бухайн-гола и Цайцза-гола, да на высоких луговых степях верховья Желтой реки-нам приходилось встречать пищуху и слепыша, живущих совместно. В других сопредельных местностях они исключают один другого, или, вернее, требуют различных условий для своего существования.
   Местожительством слепыша, которого монголы называют номын-цохор, а тангуты-псюлун, служат луговые горные склоны и горные долины с мягкой не каменистой почвой. В таких местах описываемые зверьки выкапывают весной (начиная с февраля) бесчисленное множество кучек земли. Часто эти кучки в буквальном смысле стоят одна возле другой, так что луговая местность совершенно обезображивается, раз-по внешнему виду, а затем потому, что трава растет гораздо хуже, иногда, и вовсе пропадает; кроме того, поверхность почвы делается Шероховатой.. В такое безобразное состояние приведена, например, большая луговая равнина возле кумирни Чейбсен и многие другие луга по южному склону Южно-Тэтунгских гор. Слепыш заходит также в альпийскую, отчасти даже в лесную горную область и здесь творит по лугам то же самое, что и в междугорных долинах. Одна только культура успешно борется с вредным зверьком и вытесняет его с местностей обрабатываемых.
   Живет слепыш, как выше упомянуто, подобно кроту, под землей и только изредка показывается на поверхность почвы - ночью или в сумрачную погоду. Случалось не раз, что этот зверек во время ночи вскапывал землю в нашей палатке. Однако поймать его очень трудно, разве попадется случайно (16).
   Лишь только оканчивается гористая область Гань-су и начинаются высокие степи Куку-нора, как тотчас же исчезает слепыш, а взамен него появляется, едва ли еще не в большем изобилии, вышеупомянутая пищуха, называемая монголами ама-цаган, или оготоно {Последнее название в переводе означает "куцый". Специально оно принадлежит той пищухе (Lagomys ogotono), которая водится в степях Северной и Восточной Монголии.}. Этот зверек поселяется в норах, не слишком глубоких, и всего чаще расположенных на покатых луговых склонах; менее охотно, но все-таки в значительном числе, обитает на совершенных равнинах, вероятно потому, что здесь сильные дожди иногда заливают норы и губят множество их жильцов {Такой случай мы видели в конце июня 1880 г. на Куку-норе. См. "Третье путешествие", стр. 395.}. В Северном Тибете описываемая пищуха держится как по луговым, преимущественно северным склонам гор, так и по кочковатым здесь болотам (мото-ширикам), только не чересчур водянистым; восходит, например, на Тан-ла, до 17 тыс. футов абсолютной высоты. Ниже 9 тыс. футов кукунорская пищуха нигде не встречается.
   В местах, привольных для обитания этого зверька, его норы сплошь дырявят землю. Иногда на площади нескольких квадратных верст приходится, по меньшей мере, две-три норы на каждую квадратную сажень поверхности почвы. Ехать рысью верхом по таким залежам решительно невозможно, ибо лошадь постоянно спотыкается, проваливаясь в норки. Сами зверьки беспрестанно снуют перед путешественником, перебегая из одной норы в другую, или сидят неподвижно у отверстия тех же нор. Впрочем пищуха довольно осторожна и выходит из своего убежища лишь убедившись в безопасности. Для этого зверек обыкновенно высовывает из норы сначала одну головку и, подняв ее вверх, долго осматривается вокруг; уверившись, что все спокойно, вылезает совсем и кормится или греется на солнце; в бурю или непогоду вовсе не показывается из норы. Голос кукунорской пищухи протяжный, довольно громкий, но тонкий писк, варьируемый на несколько тонов. Период течки бывает весной, но он проходит незаметно, как вообще у мелких грызунов.
   Несмотря на достаточно хитрый нрав описываемого зверька, его во множестве истребляют как четвероногие, так и крылатые хищники. Тибетские медведи, волки, лисицы, кярсы и даже барсуки добывают пищух, выкапывая их из нор; орлы, сарычи и соколы ловят тех же зверьков с налета. Названные птицы, специально ради обилия пищух, держатся во множестве во время перелетов по степям Куку-нора, частью остаются здесь и на зимовку. Однако плодливость зверька быстро вознаграждает опустошения, причиняемые вышеназванными хищниками, а по временам и сильными летними дождями. При крайней мокроте пищухи иногда переселяются целыми стаями на более сухие места {В начале июля 1880 г. В. И. Роборовский встретил на р. Ара-халдзын-гол (в 8 верстах восточнее перевала от д. Вамба к Куку-нору) в вечерние сумерки стадо около полусотни кукунорских пищух, спасавшихся от дождей и бежавших плотной кучей вверх по названной реке на более сухие места.}.
   Там, где появляются пищухи, они выедают дочиста траву и все ее корни, выкапывая их из земли, так что обширные луговые площади как на Куку-норе, так и в Северном Тибете нередко становятся совершенно голыми. Тогда зверьки переселяются по соседству, выеденная же ими ловерхность понемногу вновь зарастает и со временем, вероятно, опять будет занята пищухами. Замечательно, что эти последние всегда живут вместе с двумя или даже тремя видами земляных вьюрков (Onychospiza taczanowskii, Pyrgilauda ruficollis, Pyrgilauda barbat а), которые ночуют, спасаются при опасности, да и гнездятся в норах описываемых зверьков. Как ни ничтожна кукунорская пищуха сама по себе, но в массе эти зверьки оказывают немаловажное влияние на переработку и видоизменение местностей своего обитания. Так, оголенные площади глинистой почвы, равно как и глина, выкапываемая миллионами пищух из своих нор, доставляют обильный материал для лёссовой пыли, которая уносится бурями со степей Куку-нора в соседний Китай или понемногу засыпает самое озеро. В Северном Тибете копательная работа тех же пищух является причиной всегдашней изборожденности луговых горных склонов, откуда бури и летние дожди выносят разрыхленную зверьками почву. Большая часть ее оседает в междугорных долинах и таким образом, в связи с другими факторами, способствует быстрейшему засыпанию этих долин.
   Климат ранней весны. Первый весенний месяц-март, проведенный нами, кроме трех последних дней, в горной области Гань-су, отличался обилием выпадающего снега, низкой температурой и крайним непостоянством погоды вообще.
   Всего в марте считалось 16 снежных суток (дождя ни одного); притом снег падал хлопьями и иногда (в особенности ночью) в значительном количестве. Днем же, лишь только проглядывало солнце, этот снег быстро растаивал, и почва очень скоро просыхала. Столь быстрое испарение доставляло материал для новых облаков и нового снега. Притом, быть может, уже начинал пригонять сюда влагу юго-восточный муссон Китайского моря. Если же действия этого муссона еще не было, то обилие влаги можно объяснить таянием зимнего снега как в самых горах Гань-су, так и в соседних им местностях.
   Частое выпадение снега, вместе с быстрым его таянием и нередко облачной погодой (ясных дней в марте было 12, полуясных 8), обусловливало низкую температуру для всего описываемого месяца. Ночные морозы, правда, не были велики, только до -13,7°; зато и днем тепло в тени не превосходило ,7°. Притом в течение марта термометр, при наблюдениях в 1 час пополудни, четыре раза показывал ниже нуля, а 25-го и 26-го числа упал в тот же час до -2,3° и -2,1°. Между тем, на соседнем, более сухом, хотя также весьма высоком, Куку-норе, при наших здесь наблюдениях в марте 1873 г. в 1 час пополудни, ни разу не было замечено ниже нуля. Вывод средней месячной температуры за март для Куку-нора (,2°) также выше, нежели для Гань-су (-0,3°) за тот же месяц.
   Вообще погода в марте отличалась своим непостоянством. Обыкновенно после выпавшего ночью снега утро было ясное; затем поднимался ветер, приносивший большее или меньшее количество пыли. На следующий день пыль эта сгущалась в атмосфере и опять падал ночью снег, ненадолго очищавший воздух. Ветры в марта дули почти поровну как с востока, так и с запада; с последнего обыкновенно приходили бури. Их случилось в течение всего месяца 5 (из которых две на Куку-норе), да дней с сильным ветром было также 5. Нередко выпадали и затишья, в особенности в первой половине этого месяца.
   Несмотря на переменяющиеся холода и на значительный перевес их над теплом, весенняя жизнь начала пробуждаться со второй половины марта: на солнечном пригреве с этого времени стала пробиваться зелень; насекомые (пауки, мухи), когда выпадала хорошая погода, появлялись даже на альпийских лугах; 20-го числа, как выше говорено, встречена была первая дневная бабочка и найден первый цветок. Но вообще до самого конца марта весна в горах очень мало была заметна: северные горные склоны были тогда еще значительно покрыты снегом, часто подновляемым; новый снег нередко засыпал даже долины, хотя обыкновенно и на короткое время; речки, которые побольше, очистились к концу месяца от льда до 10 тыс. футов абсолютной высоты, но на маленьких речках и на ключах еще лежал толстый лед. Даже оз. Куку-нор, на берег которого мы вышли 31 марта, сплошь было покрыто зимним льдом, и только вдоль берегов тянулись узкие полосы талой воды.
   В более низких частях той же Гапь-су, как, например, в равнине Сининской или вниз по Хуан-хэ к г. Лань-чжоу, весна в марте, конечно, наступала энергичнее, но наши наблюдения не относятся к тем местностям и захватывают исключительно более высокую горную область.
   Путь по северо-западному берегу Куку-нора. В тот самый день, когда мы пришли на устье р. Балемы, поднялась перед вечером сильная буря, продолжавшаяся с небольшими перерывами всю ночь и весь следующий день. Как обыкновенно, воздух наполнился тучами пыли и мелкого песка; вместе с тем сделалось холодно. Той же бурей много поломало лед на Куку-норе и очистило вдоль северного берега его полосу верст на 5-6 шириной. Через это сделалось невозможным ранее предполагавшееся нами измерение по льду глубины озера {Такое измерение сделано было нами на расстоянии трех верст от берега в конце февраля 1880 г. на южной стороне Куку-нора, недалеко от устья р. Галдын-хари, см. "Третье путешествие", стр. 316.} на значительное расстояние от берега (17). Определена была опять лишь абсолютная высота Куку-нора и в среднем выводе она дала 10 700 футов {По барометрическому определению в 1880 г. высота Куку-нора равнялась 10 800 футам; менее точным способом (точкой кипения воды) абсолютная высота для Куку-нора найдена была мною в 1872 и 1873 гг. в 10 500 футов.}. Помимо льда на самом озере, болота на берегу его также были еще замерзшими. Вообще нынешняя весна на Куку-норе наступала гораздо позднее, нежели та, которую мы наблюдали здесь в 1873 г. Тогда лед взломало 25 марта, и через неделю озеро было совершенно свободно. Между тем нынче тот же лед поломало лишь 1 апреля; очистилось же озеро, вероятно, не ближе половины этого месяца (18).
   Простояв трое суток на устье р. Балемы, мы пошли далее, направляясь не самым берегом Куку-нора, но наискось от него к большой тибетской дороге, куда и вышли по речке Дунду-нарын {Эта речка не показана на моей прежней (1872, 1873 и 1880 гг.) съемке Куку-нора, ибо она лежит между рр. Балема и Улан-хошун, где мы теперь впервые проходили.}. По пути, как и ранее при следовании к устью р. Балемы, нам часто попадались стойбища тангутов, реже монголов. Первые сильно теснят последних и с каждым годом становятся все более и более хозяевами Куку-нора. По обширной степи, поросшей дырисуном и другими кормными травами, всюду паслись большие стада (яки, хайныки, коровы, бараны, лошади), принадлежавшие тем же тангутам. Завидя наш караван, они поспешно отгоняли эти стада в стороны, вероятно, вследствие разных нелепых слухов, впереди нас пущенных китайцами. Последние, как и прежде, всюду уверяли туземцев, что истинная цель нашего путешествия - отыскивание золота и драгоценных камней; Глупая толпа, конечно, верила этим басням и подозрительно на нас смотрела.
   Встретив большую тибетскую дорогу, мы пошли по ней прежним знакомым путем, пересекая речки Улан-хошун {В этой довольно значительной летом реке так же, как и в р. Балема, текучей воды теперь не было.}, Дэль, Бага-улан и вышли на р. Бухайн-гол-самый большой из всех притоков Куку-нора. Эта река в своем низовье лишь срединою русла (да и то не везде) очистилась от зимнего льда, хотя вверх по тому же Бухайн-голу льда почти уже не было. Несмотря на первую треть апреля, пять дней сряду падал снег, сильно замерзавший по ночам. Ранним утром являлась зима настоящая: сплошная белая пелена, мороз и холодный ветер, свинцового цвета, низко нависшие облака. Мерзли мы хуже, чем зимой, несмотря на то, что ехали в теплом одеянии, которое вновь было вынуто из вьюков. Однако на холмах степи начали уже пробиваться зеленые ростки лапчатки (Potentilla sp.); другого пробуждения растительной жизни на Куку-норе в эту пору года еще не было. Среди пернатых также царствовало затишье, и лишь в короткие сроки сносной погоды можно было услышать в степях плохое пение рогатых жаворонков и земляных вьюрков, или плаксивый писк Podoces humilis [саксаульной сойки]; на болотах же изредка раздавалось пение большого тибетского жаворонка, звонкий свист красноногих куликов и хриплый крик горных: гусей.
   На Бухайн-голе мы провели трое суток по случаю светлого праздника [Пасхи]. Христосуясь с казаками, я дал каждому, вместо красного яйца, по полуимпериалу. Из запасов еще московских, до сих пор почти нерасхо-довавшихся, мы полакомились теперь коньяком {При путешествии зимой на постоянном холоде, даже непьющему человеку по временам хочется выпить чего-нибудь спиртного; летом такого позыва не бывает.} и кое-какими презервами [консервированными продуктами]; поделились, конечно, и с казаками. Словом, праздник встречен был и проведен с некоторым комфортом. После полудня ловили рыбу в очистившихся от льда заливах Бухайн-гола и поймали более сотни довольно крупных (от 1 до 2 футов) рыб, между которыми, кроме ранее открытого мною Schizopygopsis przewalskii, оказались еще два новых вида - Seh. leptoeephalus n. sp., Seh. gracilis n. sp. Помимо экземпляров, положенных в спирт для коллекции, мы сварили вечером отличную уху. Названная рыба весьма вкусная; только икра ее, как и у некоторых других рыб, обитающих в водах высоких нагорий Центрального Азии, не годится для еды, ибо очень вредно действует на желудок. Мне приходило на мысль - не служит ли такое свойство способом сохранить икру от истребления после нереста?
   Бедный пролет птиц. Следующий после праздника день нашей стоянки на Бухайн-голе посвящен был охоте. Но как теперь, так и до сих пор наши охоты на Куку-норе были не особенно добычливы по причине сравнительно малого количества пролетных птиц, хотя бы водяных. То же самое было замечено нами в марте 1873 г. и в феврале 1880 г. Даже столь обыденных в весеннюю пору больших утиных стай мы не видали на Куку-норе ни разу. Притом для гнездения уткве не остаются здесь вовсе. Горные же гуси (Anser indicus), турпаны (Casarca rtitila) и чайки (Larus ichthyaetus, L. bruimeicephalus) плодятся в достаточном числе, равно как и красноногие кулики (Totanus calidris) по болотам. Кроме этих птиц, из других пролетных чаще встречаются на самом озере бакланы (Phalacrocorax carbo), а по степями орлы (Aquila bifasciata, А. clanga?) и сарычи (Arehibuteo aquilimis. Buteo sp.); летом для ловли рыбы являются сюда орланы (Ha]iaetus maeei).
   К 1 апреля, т. е. ко дню нынешнего нашего прихода на Куку-нор, в прилете здесь замечено было лишь 18 видов пернатых {Впрочем, вероятно, их было несколько больше. В 1873 г. при более подробном наблюдении весеннего прилета в феврале в Цайдаме, а в марте на Куку-норе, к 1 апреля в прилете считалось 39 видов птиц.}. Проходя в марте по гористой области Гань-су, мы также очень мало встречали здесь пролетных птиц {Всего в феврале и марте нынешнего года, при следовании по Гань-су, наблюдалось нами в пролете и прилете также 18 видов птиц.}. Словом нынешняя весна относительно орнитологических наблюдений дала лишь отрицательные результаты. В Гань-су, вовремя нашего там пребывания, прилет мелких лесных пташек еще не начинался; водяные же породы, вероятно, держались на своих временных остановках, более открытых и низких речных долинах, куда мы не заходили.
   Что же касается до Куку-нора, то причина крайней бедности здешнего весеннего (да, вероятно, и осеннего) пролета обусловливается, во-первых, долгим замерзанием как самого озера, так и его притоков; во-вторых, отсутствием удобных мест для отдыха и покормки; наконец, быть. может, и неудобным положением этого озера к стороне высокого нагорья Северного Тибета и как раз на меридиане наиболее широкого места бесплодной Гоби. Все это заставляет пролетные стаи держать свой путь восточнее по собственно Китаю вплоть до северного изгиба Желтой реки в Ордосе и уже отсюда перелетать пустыню в кратчайшем направлении.
   Между тем другой торный путь пролетных, преимущественно водяных, птиц лежит гораздо западнее через Лоб-нор, опять-таки по возможности облетая высокое и холодное нагорье Сзверного Тибета. Однако это последнее не безусловно избегается пролетными птицами, в особенности осенью. Некоторые виды (Crus cinerea, Grus virgo, Aquila, Buteo, Mota-cilla ets.) [серый журавль, журавль-красавка, подорлик, канюк, трясогузка] летят тогда здесь в довольно большом количестве; да и весной, в особенности поздней, быть может, часть пернатых пролетает из-за Гималаев прямиком на север.
   Переход до кумирни Дулан-кит. Перейдя поперек широкой долины Бухайн-гола, мы вошли в горы Южно-Кукунорские и здесь остались дневать на берегу р. Цайцза-гол под высокими отвесными скалами. На этих скалах несколько пар горных гусей устроили свои гнезда и уже высиживали яйца. Возле самки, занятой этим делом, обыкновенно находился и самец. Соседние пары иногда прилетали в гости друг к другу. Присутствием нашим гуси почти вовсе не стеснялись. Зато им приходилось зорко оберегать свои гнезда от воронов. Однажды на наших глазах двое этих нахалов, пользуясь тем, что гусыня на минуту слетела с гнезда, мигом бросились к нему, схватили в клювы по яйцу и пустились на уход. Заметившие покражу гуси погнались за своими грабителями. Тогда вороны поспешно спрятали уворованные яйца в расселинах скал, а сами улетели в сторону.
   На той же Цайцза-гол мы заметили вечером 10 апреля первую летучую мышь и впервые слышали голос лягушки. Вообще даже с небольшим удалением от ледяной площади Куку-нора стало заметно теплее. Начали появляться и летние птицы.- Gorydalla richardii, Ruticilla rufiventris, Budytes sp. [степной конек, горихвостка-чернушка, трясогузка].
   Окрестные нашему бивуаку горы были безлесны; поэтому в день дневки мы предприняли экскурсию верст за десять от своей стоянки на противоположную сторону долины Цайцза-гола и там в кустарниках, обильно покрывающих горы, убили отличного самца тибетского медведя (Ursus lagomyiarius). Добытый экземпляр, будучи раненым, пролежал в кустах, пока его опять отыскали, часа три, и за это время от боли и злости изгрыз и съел поврежденную пулей свою переднюю лапу и часть другой лапы здоровой.
   Дальнейший путь наш по большой тибетской дороге, которою мы теперь следовали, лежал сначала верст на 20 вверх по отличной луговой долине Цайцза-гола, а затем на перевал через хребет Южно-Кукунорский. Этот последний в верхнем поясе своего северного, да немного и южного склона, был засыпан снегом, частью зимним, частью вновь наваленным недавними метелями. Впрочем, снег покрывал лишь северные склоны гор и их ущелий, хотя на альпийских лугах достигал глубины от 1 до 2 футов. На самом перевале, имеющем 13 тыс. футов абсолютной высоты, снега было немного. Как подъем, так л спуск здесь очень хорошие и пологие. Жителей от Куку-нора до сих пор мы нигде не встречали, несмотря на прекрасные, часто нетронутые пастбища.
   По южную сторону Южно-Кукунорских гор или, правильнее, между главным здесь хребтом и его южным рукавом, залегает на абсолютной высоте, приблизительно равной Куку-нору, обширная степная равнина Дабасун-гоби. Почти посредине ее находится большое (около 40 верст в окружности) озеро осадочной соли. Местность названной равнины и на ближайших склонах окрестных гор принимает степной, частью даже пустынный характер. Воды здесь мало, почва лёссовая, местами солончаковая; из растений, кроме дырисуна, нередко встречаются хармык, бударгана и Reaumuria; появляются антилопы хара-сульты и саксаульные сойки (Podoces hendersoni); довольно много ящериц и, к удивлению, не мало весной клещей, которых мы также встречали и на степях Куку-нора. В северо-западной части описываемой равнины, поближе к горам, заметны следы нескольких старых арыков (канав), которыми некогда орошались небольшие пашни, ныне поросшие дырисуном. Впрочем, в недальнем расстоянии отсюда монголы и ныне обрабатывают несколько клочков земли, на которых засевают ячмень и бобы.
   В Дабасун-гоби стало гораздо теплее: только западные бури дули попрежнему, преимущественно с полудня до вечера; на обширной равнине в это время бегали, кроме того, частые и большие вихри.
   За невысоким (12 100 футов абсолютной высоты), даже мало заметным со стороны Дабасун-гоби, перевалом тибетская дорога выходит к небольшой кумирне Дулан-кит - ставке кукунорского вана. Окрестные здесь горы покрыты, в поясе от 11 1/2, до 12 1/2 или 13 тыс. футов, довольно обширными лесами, состоящими исключительно из можжевелового дерева (Juniperus pseudo Sabina, арца по-монгольски) и ели (Picea obovata {Ранее была определена как Picea Schrenkiana [тяньшанская ель].}). В этих лесах водятся маралы и кабарга, но ни тех, ни других добыть нам не удалось.
   В Дулан-ките мы встретили несколько старых знакомых и между ними прежнего тосалакчи [помощника], который все еще правил восточной частью кукунорской земли, ибо новый ван (князь), ныне выбранный на место умершего несколько лет тому назад, до сих пор не получал своего утверждения из Пекина.
   Потеплевшая еще в Дабасун-гоби погода теперь сделалась даже жаркою, так что мы, наконец, могли, впервые от самой Кяхты, вымыть свои до невозможности грязные головы и надели летнее платье. Вместе с тем начался и сбор насекомых, а для предстоящего ботанического сбора приготовлена была пропускная, уложенная в доски, бумага.
   Верблюды наши в большинстве оказались теперь уставшими и исхудалыми. Из них восемь мы бросили на Куку-норе, а десять, наиболее слабых, оставили в Дабасун-гоби на попечение тамошних монголов {Впоследствии из этих верблюдов мы получили только четырех, да и то плохо откормившихся.}. Для дальнейшего же пути по восточному Цайдаму наняты были в Дулан-ките 23 новых верблюда. Вместе с тем урядник Иринчинов послан был с одним из казаков к западно-цайдамскому князю Курлык-бейсе, чтобы купить там новых верблюдов.
   Следование по восточному Цайдаму. От кумирни Дулан-кит путь наш лежал по восточному Цайдаму и в первой своей половине проходил по местности более возвышенной, покрытой голыми площадями лёссовой глины или гальки с вкрапленными там и сям солончаками и довольно обширными залежами сыпучих песков. На последних местами рос саксаул, которого мы не видали от Ала-шаня. Бесплодие везде царило ужасное. Общий пейзаж местности был тот же, что и зимой,- всюду серо, желто, без зелени, почти без жизни. Погода также стояла отвратительная: густая пыль постоянно наполняла атмосферу, западные бури дули почти ежедневно, сухость воздуха была крайняя, днем донимали жары, по ночам морозы.
   В южной половине того же восточного Цайдама на совершенной равнине, с средней абсолютной высотой в 9 200 футов, залегают обширные солончаки, иногда совсем голые и покрытые твердой, как камень, соляной корой, или в меньшем количестве появляются те же сыпучие пески или, наконец, еще реже встречаются ключевые болота, представляющие здесь собой сравнительно лучшие уголки, по крайней мере относительно обилия подножного корма.
   По нашему пути такая местность начиналась от болота Иргыцык, более других обширного. Многочисленные здесь ключи сливают свою воду в р. Балгатын-гол, которая далее принимает название Булунгир-гола и впадает справа в Баян-гол - наибольшую реку во всем. Цайдаме. Однако мало отрадного нашли мы и на Иргыцыке, где провели трое суток для зоологических исследований. Хотя болото было оттаявшим (однако не вполне), но зелени на нем не имелось вовсе. Иссохший прошлогодний тростник, местами поломанный бурями, весь был занесен соленой пылью, которая обдавала охотника на каждом шагу. Внизу на почве лежал тот же грязный полугнилой тростник, а под ним - мутная вода и липкая лёссовая грязь. Из птиц обильны были только гнездившиеся красноногие кулики (Totanus calidris), да фазаны (Phasianus vlangaljii); последние держались более сухих мест и по утрам усердно токовали. Из других гнездившихся птиц найдены здесь, но большей частью в ограниченном количестве: серые гуси (Anser cinereus), яйца которых оказались почти вполне насиженными; кряковые утки (Anas boschas), черношейные журавли (Grusnigricollis), лысухи (Fulica atra), хохлатые гагары (Podiceps cristatus), речные крачки (Sternahirundo), камышовки (Galamodyta certhiola) и болотные овсянки (Cynchramus pyrrhuloides): из пролетных же - береговые ласточки (Gotyle riparia), и неожиданно встречен был, также на пролете, каменный дрозд (Petrocincla saxatilis). В ключевых руслах Иргыцыка мы наловили довольно много рыбы - Schizopygopsis stoliczkai и Schizopygopsis sifanensis n. sp. В других местностях того же восточного Цайдама, именно на р. Баян-гол и в ключах близ хырмы Дзун-засак, нами были немного позднее еще добыты два вида губачей (Diplophysa dispar n. sp., D. scleropteran. sp.) и два вида гольцов (Nemachilus stoliczkai, N. chondrostoma п. sp.).
   От болота Иргыцык мы прошли по своей прежней (зимней) дороге только 12 верст и затем свернули влево в обход солончаковых болот, которые в эту пору года были непроходимы. Впрочем, и по новому пути также довольно часто встречались небольшие болотца, иногда озерки в котловинах между сыпучими песками.". Эти последние весьма напоминали собой Ала-шань, только были несколько плодороднее. Кроме саксаула, по здешним пескам росли: чагеран (Hedysarum arbuscula), мохнатый тростник (Psamma villosa) и кустарный чернобыльник (Artemisia campestris); по солончаковым же местам: тамариск (Tamarix Pallasü, Т. laxa), хармык (Nitraria Schoberi), кендырь (Apocynum venetum), сугак (Lycium ruthenicum, иногда L. turcomanicum) и обыкновенный тростник (Phragmites communis). Несмотря на конец апреля, кустарники еще не распускали своих почек; лишь кое-где начинали, почти не заметно, зеленеть мохнатый тростник да кустарный чернобыльник. Впрочем, в одном месте на солнечном пригреве мы встретили несколько цветущих кустиков тамариска (Tamarix laxa)?-и это были лишь вторые за всю нынешнюю весну цветы после генцианы, найденной нами в горах Гань-су еще 20 марта. Столь позднее для Цайдама развитие весенней растительности обусловливается сильной сухостью здешней атмосферы и почти постоянными в течение всего апреля ночными морозами.
   Во второй половине своего пути к Баян-голу мы встретили небольшой его приток - Шара-гол, о котором прежде не знали. Эта речка притекает из окрайних восточному Цайдаму высоких гор. На ее низовье теперь кочевали монголы со своими стадами. Их юрты, как и на Куку-норе, стояли более или менее скученно для лучшей совместной защиты от тангутских разбойников, известных здесь под именем оронгын.
   На переправе через Баян-гол мы снова вышли на свой прежний (1872-1873 гг.) путь. Сама переправа совершилась благополучно благодаря малой воде. Плес реки имел от 120 до 150 сажен в поперечнике, но главное на нем русло расширялось не более как на 15 сажен при глубине около двух футов; дно было довольно крепкое. Летом, при большой воде, вследствие дождей в тибетских горах, откуда притекает Баян-гол, переправа через него весьма затруднительна, иногда, пожалуй, и вовсе невозможна {При переправах немного ниже, через тот же Баян-гол, в начале сентября 1879 г. и в начале февраля 1880 г., мы нашли эту реку в скромных размерах. См. "Третье путешествие", стр. 169, 170 и 308.}.
   Прибытие к князю Дзун-засаку. Переночевав, после переправы, на небольшой речке Хара-усу, мы прибыли наконец утром 1 мая к хырме {Жилье, обнесенное квадратной глиняной стеной для защиты от разбойников.} князя Дзун-засака, бывшей уже дважды (в 1872 и 1879 гг.) базисом наших путешествий по Северному Тибету. Отсюда и ныне, по заранее составленному плану, должно было начаться исследование неведомых местностей того же Тибета непродолжительными экскурсиями в стороны от опорных складочных пунктов. Такой способ наиболее здесь удобный при неминуемой грузности всего экспедиционного каравана и при необходимости давать по временам продолжительный отдых вьючным верблюдам.
   Теперь закончился предварительный, так сказать, акт нашего путешествия. Поперек двух третей Центральной А.зии перетащены были все необходимые для выполнения главной цели средства и запасы. Для этого потребовалось более шести месяцев времени, в течение которого нами пройдено (от Кяхты до хырмы Дзун-засак) 2 400 верст. Переходов было сделано 119, так что средним числом на каждый из них приходится 20 верст. Эта цифра может быть принята за нормальную для далеких научных экспедиций в Центральной Азии.
   Местность, в которой мы теперь намеревались устроить свой складочный пункт, т. е. юго-восточный угол Цайдама, принадлежит двум наследственным князьям: Дзун-засаку и восточному его соседу Барун-засаку. Оба эти князя очень неважные, так как во владении (хошуне) каждого из них имеется лишь по 30 юрт или семейств. Подати в княжескую казну поступают здесь натурой: по одному барану и по несколько фунтов масла в год с каждой юрты. Более зажиточный из Цайдамских князей - Курлык-бейсе, во владении которого считается около 500 юрт. Он же состоит и старшим над четырьмя остальными цайдамскими хошунными владетелями (засаками).
   Погода в апреле и начале мая. Обратимся еще раз назад, специально для характеристики климата второй половины весны в местностях, нами в это время посещенных.
   На Куку-норе мы провели первую треть апреля и встретили там лишь два состояния погоды: облачность и снег при восточном ветре; безоблачнее небо, пыль и бури - при ветре западном. При этом восточный ветер дул чаще, а вместе с ним и часто падал снег {Всего пять снежных дней в первой трети апреля.} мокрыми хлопьями, как в наших странах. Этот снег быстро таял на солнце; от земли тогда валил пар, из которого вновь образовывались облака и вновь разрешались снегом. Озеро Куку-нор, как уже говорено выше, к началу апреля еще сплошь было покрыто толстым льдом, и только неширокие полыньи тянулись вдоль берегов. Затем сильной бурей 1-го числа значительно раздвинуло эти полыньи и много поломало лед вообще. Но все-таки 7 апреля, при нашем последнем переходе вдоль северо-западной части описываемого озера, оно еще сплошь было покрыто здесь льдом. Совершенно очистился Куку-нор в этом году, вероятно, не ближе половины апреля; громоздкие же валы льда, обыкновенно выбрасываемого на берега, вероятно, пролежали здесь до начала мая, быть может и дольше. Таким образом обилие и долгое залегание льда на обширной площади Куку-нора обусловливает низкую весеннюю температуру окрестностей этого озера.
   С переходом нашим за хребет Южно-Кукунорский, в Дабасун-гоби вдруг стало теплее и гораздо суше. Дневное тепло еще более усилилось, когда мы перевалили вторую ветвь тех же Южно-Кукунорских гор и вышли в Цайдам. Вместе с тем здесь наступила и сильная сухость воздуха. Снег со второй трети апреля уже не падал вовсе, равно как не было и дождя. На севере же над Нань-шанем всегда (при не слишком пыльной атмосфере) видны были тучи, в особенности с полудня до вечера.
   Однако, хотя дневное тепло в Цайдаме достигало в апреле в 1 час пополудни до ,2° в тени, но по ночам почти постоянно бывали морозы {В течение всего апреля только четыре ночи были безморозные.}, доходившие, даже в последние дни описываемого месяца, до -9,7° на восходе солнца. Вместе с тем часто дули бури почти исключительно с запада; таких бурь в апреле считалось 10, кроме 7 дней с сильным ветром, также почти все западным. Атмосфера постоянно была наполнена более или менее густой пылью, так что даже громадные горы, как Бурхан-Будда, видны бывали лишь изредка, не надолго и неясно.
   Не лучшая погода стояла в восточном Цайдаме и в первой трети мая - те же бури и пыльная сухая атмосфера, жара днем (до ,3°), по ночам иногда морозы (до -2,8°). Цветов и зелени также еще не имелось, как в апреле. Лишь по ключевым солончаковым болотам начинала в это время пробиваться молодая травка. Вода в таких болотах заметно прибывала с каждым днем, вероятно, вследствие наполнения подземных ключей таявшим на окрайних тибетских горах снегом. По словам монголов, подобная прибыль воды замечается на цайдамских болотах ежегодно в течение мая и июня; с средины же лета вода идет опять на убыль.
   Сведения о хошуне Шан. Случайно узнали мы теперь и о новом в Цайдаме владении, о котором в прежние здесь путешествия не знаю почему, никто не заикнулся нам ни единым словом.
   Новооткрытое игрушечное княжество (хошун) называется Шан и лежит в самом юго-восточном углу цайдамской котловины. Жителей в Шане около 300 семейств; тангуты, тибетцы, монголы и разные беглые. От китайцев они не зависят, но подчиняются тибетскому банчин ирембучи, который назначает сюда на десятилетний срок доверенного ламу для управления. Этому ламе платятся и подати, часть которых, однажды в три года, отсылается в Тибет. Главное занятие жителей Шана - скотоводство; в небольшом количестве сеют они ячмень для собственной потребы.
   По временам приезжают сюда торгующие китайцы из г. Донкыра и дунгане из д. Бамба.
  

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ИССЛЕДОВАНИЕ ИСТОКОВ ЖЕЛТОЙ РЕКИ

[10/22 мая - 17/29 июня - 1884 г.]

Неизвестность впереди лежащих местностей.- Разделение нашего отряда.- Подъем на хребет Бурхан-Будда. Легенда о происхождении этого названия. Топографический рельеф прилежащей части Тибета. Переход до котловины Одонь-тала.- Истоки Хуан-хэ.- Жертвоприношения китайцев.- Наш бивуак.- Неудачный разъезд.- Местность к водоразделу Голубой реки.- Флора и фауна.- Трудный путь.- Суровый климат.- О тибетском медведе.- Горная страна к югу от водораздела.- Следование по ней.- Остановка на р. Ды-чю.- Описание этой реки.- Летняя флора окрестных гор.

  
   Неизвестность впереди лежащих местностей. В редких случаях, в особенности в наше время, доводится путешеств

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 364 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа