Главная » Книги

Случевский Константин Константинович - По Северу России, Страница 2

Случевский Константин Константинович - По Северу России


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

остиво разговаривал с ним. Густые толпы народа, рассыпанные по берегу Мологи, придавали картине переправы пестрый, оживленный вид; с берега раздавался колокольный звон сельской церкви.
   "Устюжна железна, люди камены" - гласит старинное присловье. Действительно, проезжая по уезду, вы и теперь можете видеть в лесах заросшие угольные ямы, на болотах - проймы, на открытых местах - так называемые осорки, мусор, оставшийся после старых, погасших огненных производств. По исследованиям людей знающих, весь нынешний Устюженский уезд - если судить по ямам и осоркам - представлял из себя в глубокой древности богатый, почти сплошной пласт железной руды. Было время, что на обеих реках, на которых расположена Устюжна, - Ижина (отсюда Усть-Ижина, Устюжна) и Молога, - стояло до 800 кузниц, и постоянный грохот поднимался над местностью. Это было что-то вроде современной нам Тулы. Из грамот царя Иоанна Грозного видно, что в Устюжне был арсенал и сюда шли заказы царские на оружие.
   От старого времени нет более и помину, хотя и до сих пор попадаются в стране домницы и кричные фабрики крестьян, выделывающих железо, но "устюжане-кузнецы", "люди камены", перевелись почти совершенно. По-видимому, в значительной степени исчезла и местная одежда. Когда в 1823 году император Александр I проезжал Устюжну, он лично выразил городничему, что ему всего приятнее было то, "что дети и жены не переодеты в другое какое-либо платье, а были только в древней национальной одежде, которая тем более Его Величеству приятна". Нам довелось, однако, видеть богатый, златотканый костюм, душегрейку и острый кокошник, на представившейся Великому Князю вдове бывшего городского головы Иконникова, весьма бойкой и говорливой, несмотря на свои преклонные лета.
   К Устюжне, расположенной на широкой, безлесной равнине, Его Высочество подъезжал в 6 часов вечера, встреченный огромными толпами народа, которые двумя бесконечными вереницами ярко пестрели по зелени широких, привольных городских выгонов. Звонили во все колокола древних и новых устюженских церквей. Въехав в город сквозь легкие, увитые зеленью ворота, с надписью: "Добро пожаловать", сделанною из гирлянд, Великий Князь направился прямо к собору. Духовенство, в золотых ризах, встретило Его Высочество на паперти; по окончании молебна Его Высочество приложился к местной святой иконе Смоленской Божьей Матери и проехал к дому городского головы Поздеева, при входе в который обошел ряды почетного караула, выставленного от местной команды.
   Приняв в одной из зал представителей местных властей, Его Высочество отправился в помещение управления уездного воинского начальника, где, проверяя делопроизводство, обратил особенное внимание на все действия управления при последнем очередном призыве новобранцев. Отдав ряд указаний по упрощению и усовершенствованию отчетности, Его Высочество перешел на казарменный плац к собравшейся там команде. Поверив выправку и внешний вид людей, Великий Князь приказал нижним чинам начать гимнастику. Оставшись доволен ею и строевым обучением, обойдя казармы и огород, Его Высочество вошел в кухню и пекарню и отведал приготовленный на ужин суп из снетков, хлеба и кваса. На обратном пути к дому Поздеева Великий Князь заехал в помещение мужской прогимназии, где был собран весь персонал не только этой гимназии, но и женской. Приветствовал собравшихся воспитателей и детей и, приняв вытканное детьми полотенце, Его Высочество обошел весь дом. При встрече и проводах Великого Князя ученики и ученицы пели народный гимн и "Многая лета".
   Чрезвычайно древним является в Устюжне так называемое Городище, находящееся около Дмитриевской церкви. Валы его круты, поросли травою и совершенно ясно определяют древние очертания. Тут же, на Стрелке, имели место знаменитые кулачные бои, столь любимые древнею Русью. Можно представить себе, что это было за зрелище, когда выходили один на другого устюжане, "люди каменны". Шли один на другого одиночки, выходили и "стенка на стенку", и взгляды красавиц ободряли их. Место это зовется и теперь "Буй на Бую". Вероятно, в Городище высилось в былое время капище Купалы. Особенно старательно чествовали этого идола женщины. По-видимому, купанье и обливание водою входило в его культ, и до сих пор в вешнее заговенье и в понедельник Петрова поста здесь практикуются некоторые характерные обычаи. С пяти часов берега Мологи наполняются толпами народа; в понедельник имеет место самое смешное и задорное: обливание водою на улицах. Тот же обычай существует и в Весьегонске, только купанье происходит там в одном из омутов и кончается иногда трагически: омут втягивает в себя купальщиц.
   На темном фоне неведомых исторических дней, проносившихся над устюжевскою Стрелкою и Городищем, чрезвычайно ярко вырисовывается уже совершенно исторический факт знаменитой защиты устюжан и белозерцев от нашествия литвы и поляков в 1608 году.
   В эти тяжелые годы Россию терзали самозванцы, и защита Устюжны прошла как бы незамеченною и мало оглашенною вследствие того, что в те дни, как известно, защищалась, как могла, вся Россия. Защита Устюжны касалась маленького, далекого от многострадальной Москвы города; кроме того, она совпала с событием большой важности - с отравлением Скопина-Шуйского. Ее, так сказать, промолчали. Все, что о ней известно, сохранялось в современной событию рукописи, и теперь существует она только в копии; подлинник, насколько известно, долго хранился в руках купца Д. Серебренникова и где-то затерян. Замечательно, что, когда указом Царя Петра положено было начало собиранию русской истории и археологии и повелено было представлять все хранившиеся в разных местах древние рукописи и государственные акты, устюженский соборный протопоп - на требование их воеводою - жаловался на церковного старосту Серебренникова, что "указа царского не слушается, хартии не выдает". Вероятно, в числе не виданных старостою древностей была и подлинная рукопись о защите Устюжны, дошедшая до нас в копии, в которой даты годов не подходят к подлинным фактам, что дает право заключить о позднейшем ее измышлении или переработке.
   Следует напомнить, однако, эту яркую страничку русской истории, придерживаясь характера рукописи.
   В царствование Василия Ивановича Шуйского, при патриархе Гермогене, после Отрепьева, явился самозванцем Петрик. Русскую землю вдоль и поперек расхищали поляки, литва, крымские татары, шведы и даже русские изменники.
   7 декабря 1607 года белозерцы прислали устюжанам грамоту, предлагая им защищаться "до смерти" от пришельцев. Начальства в городе в то смутное время не было никакого; им управлял какой-то приказчик Суворов. Укреплений не было тоже никаких. Горожане собрались в монастырь и дали клятву не сдаваться; при этом горожане избрали головою Солменя Отрепьева и дали ему в товарищи Богдана Перского, "да того же приказчика Суворова, да десять лучших граждан в придачу". Это назначение утверждено целым обществом. Годных к бою оказалось в городе всего 600 человек. Первым распоряжением выбранного начальства было разослать гонцов с просьбою о помощи в Углицкий и Бежецкий уезды; при этом брали людей волею-неволею. Весть о восстании Устюжны разнеслась далеко. Стояла глубокая, суровая зима, когда начались эти подвиги. Проведали о восстании и в обложенной отовсюду Москве, и приехал оттуда дворянин Ртищев, и сделан он в Устюжне главным воеводою. Прибыла к тому времени помощь и от белозерцев, четыреста человек с Фомой Подщипаевым.
   Поляки давно точили зубы на Устюжну и двинулись к ней. Ртищев выступил против них к Дегтярне 5 января 1608 года, но устюжане были разбиты и бежали в город. Тогда обратились они за помощью не к кому иному, как к иконе Смоленской Божьей Матери, и поляки неведомо почему отошли. Вздохнули устюжане и стали готовиться к осаде. Составлен был план укреплений с башнями вдоль Мологи и Ворожи; день и ночь работали их, готовили пушки, пищали, самопалы, копья, ядра, дробь и "каракули"; дело спорилось потому, что устюжане знали это дело. Не сидели сложа руки ни женщины, ни дети.
   А польская гроза продолжала надвигаться. Немногого не хватало устюжанам: пороховой казны, и решили они послать и бить челом в Новгород, к Скопину-Шуйскому. Дал им Скопин советы, дал порох и еще сам поставил сто человек. Чрез три недели после первой неудачи велел самозванец полковнику Касаковскому идти и взять Устюжну. Чрезвычайно грозною была его прокламация; опечалились устюжане, но сдаваться и не думали. Ртищев, умудренный советами Скопина, продолжал приготовления.
   2 февраля, к полночи, прибыл ожидаемый порох, а к утру, чрез несколько часов времени, прискакали объездчики сказать, что идет Касаковский. Все повалило на стены. Чуть посветлело, в третьем часу, увидели со сторожек всадников и ударили всполох. Час спустя громили Дмитриевскую башню польские пушки, затрещали пищали и понеслась туча стрел. С крепости дали ответ. Поляки наполовину спешились и подвезли к стенам стенобитные орудия; но Ртищев не дремал и сделал вылазку.
   Кинулась на эту вылазку польская конница, но тут помогли "каракули". Разбросанные перед рвами, как тычки, якорьки, они вонзались в ноги коней. Поднялась великая сумятица, и лях побежал было к Подсосенью, но решили они вернуться, идти на приступ пешими и стали подвозить солому, серу, дерево, чтобы спалить. Не дремали и устюжане. Ждали они атаки к 9 февраля; просекли на Мологе лед, сами приосанились. На этот раз приступ повели от Никифорова села. Дневной приступ отбили, ждали ночного - его не было.
   Наступило роковое 10 февраля. Церковная служба шла без звона. Поляки облегли город со всех сторон и метали горючие вещества и стрелы. В городе давно накипятили довольно воды с навозом. Пошла свалка. Дрогнули были устюжане, но вынесли икону, и сказал хорошее слово Ртищев. От звона ратных колоколов, от стонов и воплей "якобы и земля поколебалась". Наваливали груды мертвых тел. Одно из захваченных польских знамен поставили на стену. Поляки думали, что их взяла, бросились опрометью, но тут приняли их как следует: варом варили, ножами кололи, мечами секли... Побежали поляки за Мологу, бросив весь свой богатый лагерь. Пошла за ними из всех ворот погоня, и гибли они тысячами в озерах Синеозерской пустыни, называемых и до сих пор Немецкими и Литовскими.
   Велико было празднество устюжан, и тепла их молитва...
   Приходили недобрые гости и позже; были тут, говорится в преданиях, но, конечно, подлежит сомнению, и Наливайко, и Заруций. Они искали наживы, рассчитывая также на то, что неподалеку от Устюжны находилось богатое имение Бориса Годунова - Долоцк, то самое имение, в котором была Скоморошская ярмарка, перешедшая потом в Холопье, а оттуда в Нижний Новгород. Жальник Скоморошки существует и поныне в 10 верстах от Устюжны. В языческие времена было там капище и сходились жрецы для служения какому-то очень большому богу.
   Одна из старых копий легендарной рукописи, в которой рассказаны характерные дни устюженской защиты, была поднесена Великому Князю местным жителем Яковом Серебренниковым, потомком упорного в хранении хартии Д. Серебренникова.
   Обед состоялся у городского головы. Ночлег был назначен в селе Михайловском, в двух верстах от города, в усадьбе местного землевладельца Н. Н. Коковцева. Такая же тихая, светлая ночь, как и накануне, дала возможность успокоиться от трудного пути. Густой туман, опускавшийся на ближние поля и залегавшей по дорожкам сада, обещал нам хорошую погоду и на следующий день.
  

Череповец

Первое знакомство с Мариинской системою. Череповецкий уезд. Характерные судьбы Череповца в минувшее царствование. Техническое училище и выставка. Путь по Шексне. Туэр {Речное судно, передвигающееся при помощи цепи, проложенной по дну реки или канала во всю их длину.} "Анна".

  
   Нго Высочество 9 июня к 8 часам вечера, выехав из Успожни с утра и, сделав триста верст почтовою дорогой, прибыл к селу Луковец, где стоял ожидавший Великого Князя пароход И. А. Милютина.
   При громадном стечении народа и кликах "ура", доносившихся с обоих берегов Шексны, пароход двинулся к очень близкому Череповцу. Погода была вполне благоприятная, и после трех четвертей часа плаванья пароход бросил причалы у Череповецкой пристани, где встретили Его Высочество местные власти и толпы народа, приветствовавшего Высокого Гостя. Влево на возвышенности раскидывался город, а по берегу, на лодках, барках, по крышам виднелись тысячи народа. При первом взгляде на них видно было, что это не местные люди, как в Боровичах и Устюжне, а в значительном большинстве народ пришлый, работники Мариинской водной системы, двигатели богатств России - все эти хозяева, крючники, рулевые, коноводы в своих обносившихся от труда и непогоды одеждах.
   С пристани Его Высочество направился прямо в собор, а оттуда в дом городского головы И. А. Милютина. Вечер назначен был на отдых. От дома городского головы, стоящего довольно высоко, из молоденького сада, разведенного по скату, вид на Череповец и Шексну, богато иллюминованные, был очарователен. Со стороны недалекого технического училища, обрисовывавшегося во всю ширину и вышину рядами шкаликов, доносилось через овраг прекрасное хоровое пение учеников.
   С приездом в Череповец, с западной стороны от Новгорода, впервые знакомишься со знаменитою Мариинскою системою, этой могучей артерией наших водных сообщений.
   Череповец, задолго до образования города, был богатейшею волостью на Шексне, с пристанью и удобным местом для нагрузки и перегрузки. Это делало его известным, и патриархи московские присвоили из Новгородской митрополии в свое личное управление, ради доходности обители, Воскресенский монастырь в Череповце. Череповец, равно как и Кириллов, обязаны своим бытием, как города, императору Александру I, но Череповец, как торговый попутный центр, обозначился уже давно. Историческими воспоминаниями Череповец не богат; необходимо, однако, упомянуть о находящейся в 25 верстах от него Выксенской пустыни, в которой была пострижена последняя супруга Иоанна Грозного Мария Нагая; отсюда она и была вызвана самозванцем в Москву. Герб Череповецкого уезда имеет классического для Новгородской губернии медведя; из 11 уездов ее только 3 не имеют этого "лесного помещика" своим геральдическим украшением.
   Череповецкий уезд раскинулся по Шексне на 160-верстном расстоянии и лежит на полпути между Рыбинском и Белозерском. Издавна в уезде около 12 000 семейств занимались кузнечным ремеслом. Выделка железа не была здесь настолько развита, как в соседней Устюжне, и местные ремесленники ограничивались только ковкою гвоздей, хотя имели кричные заведения. Кузницы по деревням видны и до сего дня десятками; в них и поныне производится до 300 000 пудов в год железных изделий. Крицы выделывают крестьяне из железных обточек и чешуи, за пуд которых они платят по 15-20 копеек. Главное изделие - гвозди. Выделка гвоздей играла здесь очень видную роль до самого освобождения крестьян; лесу тогда было еще много, заводская деятельность развивалась слабо, и конкуренции не существовало.
   25 лет тому назад в Череповце было всего 2000 жителей; капитала в то время город имел 6000 руб. В настоящее время, при 5500 жителях, город имеет 30 000 руб. долгу, но зато в нем существует, во-первых, городской банк с основным капиталом в 78 000 руб., и из чистых прибылей этого банка город получает в год от 4 до 6 тысяч руб., то есть столько же, сколько в прежнее время он имел капитала. Во-вторых, в городе находится несколько образовательных учреждений, в числе которых: учительская семинария, Александровское техническое училище, Марьинская женская гимназия и приготовительная школа. При устье реки Ягорбы построены казармы; затем в городе имеется Алексеевский сухой док, в котором могут вместиться 20 пароходов и одновременно с ними 60 судов. Пожарная часть в Череповце устроена прекрасно.
   Для того чтобы не пестрить заметок цифрами, скажем только, что на все то, что сделано, поступило от разных ведомств и частных лиц 313 000 руб., собственно за счет города истрачено 126 800 руб., то есть всего 439 800 руб.. Если сравнить недавнее былое с настоящим, с тем временем, когда училищ еще не было и весь капитал города изображался суммою в 6000 руб., то затраты эти надо признать за приобретения, и в таком случае необходимо прибавить к ним 78 000 руб. основного капитала банка: тогда получится внушительная полумиллионная сумма.
   Быстрое развитие Череповца дает поучительную картину. В письме городского головы Милютина к своим согражданам очень характерно выражено, что направление деятельности городской думы 25 лет назад было "посевное", теперь оно "сократительное"; предприимчивости нет, преобладает рутина.
   Одним из замечательнейших учреждений в Череповце необходимо признать созданное здесь братьями И. и В. Милютиными Александровское техническое училище, названное так в честь благополучно царствующего Государя Императора, бывшего во время учреждения училища Наследником Цесаревичем.
   Братья Милютины, имеющие большое судоходство по Волге, Шексне и Мариинской системе и впервые применившие к буксировке паровую силу, ближе других понимали нужды своего дела. С развитием пароходства существование местного механического и технического заведения стало настоятельною потребностью. Окрестное население, не имея более возможности пробавляться гвоздяным промыслом и мелким кричным производством, только и ожидало того, чтобы перейти от кузнечного дела к слесарному; но для всего этого был нужен центр, каким и явилось основанное, по мысли и на средства братьев Милютиных, Александровское техническое училище, открытое в 1869 году. В настоящее время училище настолько окрепло и развилось, что в него поступают ученики не из одного только уезда, а из семнадцати губерний. Училище перешло в веденье Министерства финансов. Цель училища - подготовлять мастеровых, машинистов и заводских чертежников с необходимым элементарным общим и техническим образованием. Смета училища достигает в настоящее время 50 000 руб. Плата за учеников 180 руб., с приходящих только 12. Всего в училище - 175 человек; из них бесплатных, на полном содержании - 38.
   На другой день своего пребывания в Череповце, в воскресенье 10 июня, утром, Его Высочество направился в казармы местной команды. Коляске Великого Князя и следовавшим за нею другим экипажам было трудно ехать в густых, веселых толпах народа; с крыш, из окон, с заборов гудели возгласы; сиявшие радостью лица мелькали повсюду.
   На казарменном плацу команда была выстроена развернутым фронтом. Громкое "ура" встретило августейшего начальника. Великий Князь обошел ряды видных и веселых солдат; их было немного - всего полурота; Его Высочество произвел ей взводное ученье, начавшееся с ружейных приемов и окончившееся перестроением разных уставных колонн. Затем Великий Князь обошел казарму, кухню, пекарню и карцера, где расспрашивал арестованных о совершенных ими проступках и сроках их заключения. Оставшись всем совершенно доволен, Его Высочество направился в управление уездного воинского начальника, где проверял делопроизводство, обратив особенное внимание на действия управления по пересыльной части и на подробности препровождения арестантов. Найдя управление в отличном порядке, Великий Князь посетил острог, причем в камерах опрашивал арестантов и выразил желание об улучшении помещения караула.
   По выслушивании в соборе литургии, Его Высочество вернулся в дом городского головы, где принимал представителей административных и других учреждений; вслед за тем Великий Князь посетил реальное училище и обходил ботанический сад, при нем устроенный. Особенно долго оставался Великий Князь в техническом училище. Ученики были за работами: гремели наковальни, гудели и трещали разнообразные станки. По спискам, имеющимся в училище налицо, значится, где и как по далекой России и бесконечной Сибири разошлись отсюда на работы всякие машинисты, механики, техники, в свои лучшие молодые годы снабженные честным куском хлеба на всю жизнь. Во время осмотра ученических работ хор училища, звучный, полный и мастерски обученный, исполнил несколько песен. В столовой училища к приезду Великого Князя была устроена выставка местных произведений уезда и города, начиная от гвоздей, валенок до поярковых шляп, ценою в 15-20 копеек; здесь же красовались гармоники "черепянки", пользующиеся в народе большою известностью. Тут же были выставлены и сыры местного производства. 15 лет назад уезд производил 1500 пудов сыра, а в настоящее время количество производимого сыра переходит за 20 000 пудов.
   После осмотра училища Его Высочество направился в дом городского головы, откуда, по окончании обеда, простившись с представителями властей и города, выехал из Череповца на пароходе "Казань" и отправился до Чайки.
   Уже два часа времени шел пароход, а по берегу Шексны мелькали справа и слева толпы стоявшего и бежавшего народа и неумолчно гудело "ура". "Казань" задержала ход подле туэра "Анна", который Великому Князю было угодно подробно осмотреть; могучий туэр продолжал свою работу, тянул на нескольких тихвинках 120 000 пудов груза и, кроме того, державшийся за него наш пароход "Казань". На туэре к Его Высочеству обратились с просьбой о позволении назвать туэр его именем, на что и последовало согласие Великого Князя.
   Путешествие по Шексне, после осмотра туэра, продолжалось до деревни Звоз, где нам предстоял ночлег, с тем, чтобы в 7 часов утра быть у Горицкого монастыря. По Шексне выдаются очень красивые места, например, Ирма, с церковью Бориса и Глеба на левом берегу и церковью села Ирма на правом. Недалеко от Ирмы начинаются бесконечные вологодские леса, тянущиеся Бог весть куда; в них и по настоящий день обретаются таинственные скиты и спасается много беглых. Недалеко в стороне существует Божья речка, на которой живут старушки старообрядки, но попадаются между ними и молодые. Пароходы по Шексне ходят вообще не особенно быстро; по объяснению местных людей, они двигаются на 3 версты в час медленнее, чем по Волге, благодаря особенной густоте воды.
   Тишина ночи и сравнительный недостаток судов на Шексне, уже успевших втянуться в каналы, отклоняли мысль от уверенности в том, что мы плывем по главной артерии Мариинской системы. Будто отвечая на иллюминационные огни, кое-где мелькавшие по берегам, пароход наш от поры до времени разбрасывал искры, и совершенное отсутствие ветра обусловливало осыпание белой палубы значительными массами пепла. За ночь должны мы были миновать печальной памяти Ниловицы, центральный пункт свирепствовавшей здесь когда-то сибирской язвы.
   Совершенно стемнело, когда с парохода нашего брошены были причалы у деревни Звоз, в получасе хода от Горицкого монастыря. Наутро предстояло посещение знаменитой Кирилловой обители.
  

Кириллов

Горицкий монастырь. Кириллов монастырь. Историческое о местности. Замечания Шевырева. Жизнеописание святого Кирилла. Монастырские памятники: церкви, гробницы, ризница. Страничка из жизни Шереметьева Большого, постриженика монастырского. Знаменитое послание Иоанна Грозного. Воспоминание о Святом Ниле Сорском. Сопоставление его с Иосифом Волоколамским. Вход в Белозерский канал.

  
   Когда пароход наш после ночевки тронулся по направленно к Горицкому монастырю, утро было яркое, безоблачное.
   Перед Горицами Шексна образует крутую луку, и с нее открывается красивый вид на монастырь, окруженный белою стеною, со многими зелеными куполами церквей и красными крышами служб. Это место получило свое название Горицы от слова "гора", как девица - от слова "дева". Монастырь основан в 1544 году. Сюда в 1608 году была заточена прекрасная Ксения Годунова, до перевода ее во Владимирский Девичий монастырь. Тут же была пострижена Агафья, сестра Шереметева Большого, бывшая замужем за внуком астраханского царя Муртаза - Алием Кайбуловичем, в крещении Михаилом, упоминаемым в завещании Грозного в 1578 году. Ксения и Агафья были в монастыре одновременно. Теперь в нем около 500 монахинь.
   При кликах "ура" и звоне колоколов сошел Великий Князь на берега и поехал в высившийся над самою рекою монастырь, где, прослушав многолетие, осматривал церкви.
   Главная церковь - Воскресенская; в церкви св. Дмитрия Царевича, очень древнем иконостасе в церкви Троицы археологически любопытны эмпории на столбах под тяжелыми круглыми сводами. Память Иоанна Грозного до сих пор живет там в легендарных рассказах о сестрах Улиании и Алене, "истребленных" им. Имеются и мощи одной из "истребленных", но они под спудом. Неширокие дворы монастырские были вплотную залиты пестрыми толпами людей, между которыми очень картинно выделялись монахини, все в черном, торопившиеся увидеть Великого Князя, отъезжавшего в Кириллов монастырь. До святыни Кириллова монастыря отсюда всего 7 верст хорошей, красивой дороги.

 []

   Немного в стороне от кипучей стремнины Мариинской системы, в сознательной вековечной неподвижности своего великого призвания высится Кириллов монастырь.
   "Европа, - говорит Шевырев, - полна следов сопротивления разных элементов единого государства; у нас их нет: наши князья жили в городах и вотчинах, наши замки - монастыри". И начинались-то твердыни эти с землянки, с брусяной церковки, с деревянной кельи; владетелями их, "вечными" владетелями, были отшельники в овчинных тулупах и худых ризах, а не в стальных рыцарских доспехах с широкими перьями на шлемах и по плечам.
   Такими твердынями оказались: Троицкая для центра, для Москвы, Киев - для юга, Кириллов и Олонецкое пустынножительство с Соловками - для севера.
   Преподобный Кирилл Белозерский - XIV век! Но это новейшая история того уголка земли Русской, который мы посетили. На Белоозере сидел Синеус, Рюриков брат.
   Существует тут и по сегодня Синеусов курган и при нем красивая легенда: вздумали люди курган копать, до клада дорыться, принялись за дело, но - выехал солдат на коне и помешал. На кургане попадается зачастую рыбья шелуха; если принести ее домой, она обращается в деньги. Вот богатство! Тем не менее наш север, как справедливо говорит Буслаев, далеко отстал в своем развитии от юга России. "В то время, когда по Волге, на Шексне и на Белоозере кудесники творили разные чудеса, а в Новгороде волхв собирал около себя народ против князя и епископа, Баян, наш южно-русский певец, был уже другом князей и не только прославлял их подвиги, но и осуждал усобицы". Не раздавались на севере сладкозвучные струны Баяновы, но непроходимые дебри ожидали святых и умных людей, нарождавшихся во времени; таковы были Кирилл Белозерский и Нил Сорский.
   Выход Шексны из Белоозера - место очень ранней цивилизации, засвидетельствованной с первых строк начала летописи основанием здесь в XIII веке самостоятельного удела, развившегося в первые десятилетия ига татарского. После службы в Орде князь Глеб Васильевич основал свое местопребывание при самом истоке Шексны, на южном ее берегу, и соорудил храм святого Василия в 1 1/2 верстах от Карголома, против Крохина. Ручей или речка, впадающая в Шексну, называется и сегодня Васильевскою. Легенда об основании древнейшего Белозерска указывает, что место сооружения храма святого Василия было под капищем финских инородцев, пожертвовавших им при обращении в христианство, когда нашли тут неведомо откуда явившийся образ святого Василия, а подле образа - теплую просфору. Это послужило поводом основания церкви и при ней монастыря святого Василия при начале Белозерска. Через двести с лишним лет существования Белозерска, уже в 1459 году, город перенесен на Карголом, а оттуда, в 1612 году, разоренный шайкою вольницы, поставлен на настоящее, третье, место.
   Когда подъезжаешь от Гориц к Кириллову монастырю, перед нами возникает он на берегу озера настоящею, внушительною твердынею в двух своих оградах со множеством куполов. Таких оград нынче не делают: цели нет. Внутренняя имеет 10 аршин вышины при 1 1/2 аршинах ширины; наружная - 16 при 9 1/2. За такою бронею и свое время можно было отсидеться. Тихо плещется у стен монастыря Сиверское озеро. Низкие берега его кажутся еще площе, еще низменнее в соразмерности с монастырскими твердынями, плывущими над тихою гладью темных озерных вод. Пейзаж строг, задумчив, но немрачен.
   Когда, в 1775 году, губернатор, а впоследствии наместник новгородский Сиверс праздновал день своего рождения на берегу озера в Кирилловом монастыре, он, плененный красотою места, заблагорассудил упорядочить план города, и в 1791 году был составлен план его, доныне неосуществившийся: город возник, как хотел, по своей фантазии, и скромно прилегает к монастырю, и в тени его громад и бессчетных воспоминаний.
   Кириллов монастырь действительно вызывает длиннейшую вереницу воспоминаний.
   В одном 1612 году приходившая сюда литва не менее пяти раз "выжгла и высекла" монастырь; приходили сюда паны Вобовские, Песоцкие и другие. "Сколько святых мужей пребывало здесь, - говорит Шевырев, - Мартиниан, Ферапонт, Христофор; отсюда вышли Корнилий Комельский и Нил Сорский. Цари и князья приезжали сюда на богомолье. Здесь Иоанн Грозный возымел желание постричься в монахи, искренно или неискренно - ему известно да Богу. Здесь томились в изгнании многие славные мужи древней Руси. Здесь столь многие нашли вечное успокоение, иные даже в муках, как например: князь Иван Петрович Шуйский, сосланный Годуновым при царе Феодоре Ивановиче и, может быть, удавленный в одной из башен".
   Этих немногих строк достаточно, чтобы уяснить себе, перед каким внушительным памятником русской жизни стоит тот, кто видит Кириллов монастырь. А с чего началось? Просто началось. Преподобный Кирилл родился в 1337 году, в Москве, в семье достаточной, и крещен именем Косьмы; "остроумен же сущи отрок зело"; по смерти родителей он переселился к сроднику своему Тимофею, одному из вельмож, окольничему великого князя Дмитрия. Раным-рано задумал Косьма постричься в монахи, но никто не смел просить об этом любившего его всею душою Тимофея. Преподобный Стефан, которому юноша сообщил свои намеренья, возложил на него однажды иноческие одеяния без пострижения, и объявил Тимофею, придя к нему, что он приносит ему благословение "богомольца Кирилла".

 []

   "Кто есть Кирилл?" - спрашивает боярин. "Бывший слуга твой Косьма". Услыхав об этом, "яростен был Тимофей", но, уговоренный преподобным Стефаном, он примирился, и Кирилл поступил в московский Симонов монастырь. В Четьи-Минеях подробно рассказано, как быстро достиг он в монастыре великого почета, как любил беседовать с ним, посещая монастырь, преподобный Сергий, как, чтобы избегнуть знаков уважения к себе, Кирилл "под образом буйства" юродствовал и принимал за это радостно наказания, как знали тогда уже, что он умеет книги "добро писати", что "слово его солию разума растворено" и как почти насильно возвели его в звание архимандрита Симонова монастыря.
   Власть была не по сердцу преподобному: он отказался от архимандрии, удалился сначала безмолвствовать в келью, а затем, имея видение Богородицы, ушел на Белоозеро, где ископал себе малую келию в густом, непроходимом лесу и унес с собою "немного книжиц". Эти "книжицы" разрослись теперь в значительную Кирилловскую библиотеку и образовали школу спасителей, известных всему православному миру.
   Очень красиво предание о том, как, после поселения преподобного в келейке, люди не раз слышали "звоны от этого места и певцов поющих", чего на самом деле быть не могло. Чрезвычайно картинен рассказ о том, как, чтобы ограбить пустынника, у которого будто бы богатства скрыты, послал некий боярин своих слуг, и они своими глазами видели, две ночи подряд, окрест монастыря многое множество людей, воинов, из луков стрелявших, которых на самом деле опять-таки не было. Глубокое сердцеведение отличало Кирилла: он прозревал людей. В числе чудес, им совершенных, - что редко в жизнеописаниях святых, - сообщается даже о том, что он воскрешал мертвых, а именно брата Далмата, умершего без принятия Святых Тайн. Кирилл воскресил его: он причастился и умер вторично.
   Слава Кириллова чрезвычайно быстро подняла монастырь и населила его. От преподобного остались нам три послания его к трем князьям, с которыми был он, как видно, в самых коротких отношениях: к великому князю Василию Дмитриевичу, к можайскому князю Андрею, третье - к звенигородскому князю Дмитрию. В посланиях этих имеем мы красноречивый и чрезвычайно характерный для нашей истории факт, который свидетельствует - по словам Шевырева - о духовной связи, соединявшей отшельника с державцами Русской земли.
   К числу замечательнейших памятников монастыря должно отнести, между прочим, два томика Синодика, читаемого всегда, кроме царских дней, монахом, для того назначенным. В Синодике поминаются все великие князья с крещения Руси, иерархи, из числа которых был временно исключен Никон, митрополиты киевские и московские, удельные князья; поминается священноинок Спиридон, он же поп Селивестр, знаменитый советник Иоанна, автор "Домостроя"; над именами иноков обозначены иногда их мирские имена: Иона - Воротынский. Феодосий - Шереметев, Михаил - Морозов, Пимен - Щенятев, Иоанн - Хабаров. Бесконечным рядом тянутся исторические имена Шуйских, Глинских, Вельских, Черкасских, Ромодановских и множество других; чуть не каждое говорит о той или другой странице русской истории, о блестящих или темных днях. Здесь же, по указу царя Алексея Михайловича, монастырь поминает до сих пор жертвы бунта в Пскове в 1650 году и павших под Смоленском, в 1634 году.
   Древнейшая плита, из тех, надписи которых еще возможны для прочтения и не сглажены временем, 1554 года, высится в соборной церкви Успения над прахом князя Владимира Ивановича Воротынского, славного участника Казанского похода, стоявшего во время болезни Иоанновой за сына его Дмитрия. Тут же с 1573 года покоится другой Воротынский, вероятно, "слуга государев", главный вождь при взятии Казани, победитель Девлет-Гирея. В 1560 году был он сослан сюда с женою, сыном и дочерью; но жил пышно, потому что ему отпускали из государевой казны и лососей, и романею, и ренское; двенадцать человек состояло при нем, тоже на царском иждивении. В 1565 году князь был прощен, но по извету в колдовстве обвинен снова и замучен в Москве огнем. Существует сказ, будто Иоанн Грозный сам подгребал уголья к его славному телу; едва дышавшего, его повезли в Кириллов, и он умер в пути.
   Кроме поколений Воротынских, в монастыре покоятся и многие Шереметевы. Один из них, Иван Васильевич Шереметев Большой, постриженный здесь под именем Ионы, был причиною знаменитого язвительного послания Иоаннова на имя игумена, настоятеля Кириллова монастыря. Знаменитому этому Шереметеву, раненному при Казани и в битве при Судьбищах, воевавшему с крымцами, шведами и в Ливонии, правившему, при учреждении опричнины, земщиною и в отсутствие Государя ведавшему даже Москву, весьма подходило постричься в Кириллове "от лютого треволнения мирского", так как тут уже схоронены были его два брата: Григорий, убитый под Казанью, и Никита, казненный Грозным.
   Иван Васильевич Шереметев Большой, сведения о котором мы заимствуем из замечательного труда Барсукова: "Род Шереметевых, подвергся, как известно, высшей опале, был посажен в тюрьму и пытан. Курбский рассказывает об этой пытке так: царь мучил его такою презлою, узкою темницею, острым помостом приправленною, и сковал тяжкими веригами по шее, рукам, ногам и по поясу обручем железным и к обручу десять пудов привесил, и сам говорил с ним: "Где скарбы твои, скажи мне?" - "Целы сокровенны лежат", - отвечает Шереметев. - "Поведай, прошу тебя, о скарбах твоих" - "Не можешь их взять, - отвечал Шереметев, - потому что убогими руками моими в небесное сокровище ко Христу принес!"" Царь пощадил, однако, жизнь Ивана, но брата его Никиту велел удавить. Пострижен был Шереметев, инок Иона, в 1570 году. Из послания царя к настоятелю видно, что инок Иона, кроме келии, имел за монастырем свой двор, с поварнями и многочисленною прислугою. "Монастырское благоразумие, - пишет царь, - погибло от Шереметевых... Есть у вас в монастыре Анна и Каияфа, Шереметев и Хабаров, и есть Пилат, Варлам Собакин, понеже от царской власти послан (самим Иоанном для наблюдения); и есть Христос распинаем, Чудотворцево предание преобидимо... у вас Шереметев сидит в келье, что Царь, и Хабаров к нему приходить, да и иные чернецы, да едят, да пьют, что в миру; а Шереметев, невесть со свадьбы, невесть с родин, рассылает по кельям постилы, коврыжки и иные пряные составные овощи... а ине глаголют, будто-де и вино горячее потихоньку в келье к Шереметеву приносили..."
   Знаменитый инок Иона, рассылавший по кельям "коврыжки", некогда водивший войска в разных концах России, выдержавший пытку и ведавший в отсутствие царево Москву, мирно покоится теперь наравне с другими. Не так вольготно, как ему, жилось в монастыре другому большому человеку тех дней - Никону, когда перевели его из Ферапонтова монастыря: келья его была "вельми неугожа" и с постоянным угаром.
   Мы вспомнили выше о монастырских Синодиках; но и других реликвий древности тут обильно; таковы портрет преподобного Кирилла, писанный при жизни его, "многодумный, величавый"; его фелонь, овчинный тулуп, вериги, его духовное завещание; золотая братина - дар Грозного, с изображениями женщин; "не с посланьями ли вместе прислана она была Царем для вящего уязвления?" - спрашивает Шевырев.
   Библиотека монастыря - единственная в своем роде, в особенности по числу и достоинству рукописей; в ней имеются рукописных: 65 Евангелий, 31 Апостол, 131 Псалтырь и так далее. Кирилловские списки встречаются везде, и они везде в почете. Помимо рукописей чисто духовных, попадаются и такие, в которых есть реалистические объяснения явлений природы по Галену, что "земля с устроением яйцевидным", что "молнию прежде видно, гром слышен потом, ибо зрение скорейшее есть, а слышанье чувство косное". В одном из сборников говорится о женитьбе: "Лучше болеть трясицею, нежели быть обладаему злою женою: трясца, потрясши, отпустит, а злая жена до смерти иссушит".
   По штату 1764 года монастырь владел 21 590 душами; села и приселки управлялись старцами-чернецами, с содержанием, настолько скудным, что один из них писал игумену, что "замер до основания с одним квасом".
   На паперти главного храма монастырского, возвышаясь над бесконечною толпою людей, сплотившихся в одну неподвижную массу, прибытия Великого Князя ожидал архимандрит Иаков, окруженный монашеством. Яркое летнее солнце обливало щедрым светом их ярко-пунцовые с серебряным глазетом ризы. Духовное пение неслось навстречу, и кругом, высоко над головами тысячной толпы, поднимались монастырские стены, обсаженные вековыми деревьями, а еще выше, уже в лазури небесной, тлели и искрились с куполов церковных православные кресты.
   Отстояв молебен, Великий Князь обходил монастырь и все его церкви, сопровождаемый архимандритом Иаковом; Его Высочество поклонился мощам святителя, покоящимся в богатой серебряной раке; изображение на ней святителя больше чем рельеф, это почти целая фигура. Великий Князь подробно осматривал большую ризницу монастыря, древние рукописи, иконы и посетил два древнейших места: деревянную келейку преподобного Кирилла и место, где находилась его землянка; как то, так и другое, сохраняются под защитою каменных часовен, построенных над ними. Келейка невообразимо мала, пролезть в нее трудно, но от нее именно поднялись все твердыни монастыря. Это, бесспорно, одна из великих святынь Русской земли. Деревянные кресты, воздвигнутые в 1397 году преподобным Кириллом, еще имеются налицо.
   По окончании осмотра Его Высочество прошел к архимандриту Иакову и пил у него чай. Простившись с архимандритом и милостиво поблагодарив за поднесенную икону, Великий Князь отбыл из монастыря и возвратился в дом кирилловского купца, почетного мирового судьи Андреева, где принимал местных властей, после чего проследовал в казармы местной команды. Нижние чины на казарменном плацу встретили своего Августейшего Начальника в развернутом фронте. Произведя команде уставное ученье и обойдя казармы, Великий Князь нашел все в исправности, и за особую попечительность о людях благодарил уездного воинского начальника. Поверив одиночное образование людей, Его Высочество ознакомился с занятиями грамотностью. Великий Князь проследил, по числу бывших под судом и подвергнутых дисциплинарным взысканиям, состояние нравственности нижних чинов; в управление воинского начальника Его Высочество лично проверил делопроизводство, причем особенно интересовался всеми действиями управления по формированию маршевых команд, при отправлении новобранцев и призывных в период мобилизации. Затем в подробности была осмотрена местная земская больница, причем Его Высочество интересовался здоровьем каждого больного, желая знать, не задерживаются ли в больнице военные больные, без существенной надобности, в ущерб интересов военного бюджета. При осмотре острога Его Высочество заметил отсутствие сколько-нибудь удобного помещения для караула.
   Завтрак в Кириллове был подан в доме купца Андреева, к которому были приглашены представители местных властей. В час дня Великий Князь был уж на пароходе, для следования далее по Шексне. Замечателен был вид на высокий берег у Горицкого монастыря, залитый вплотную народом. Сотни монахинь, рясофорных и послушниц, резко оттенялись у подножия белых монастырских стен, над пестрою, залитою солнцем толпою. Слышалось духовное пение и несся колокольный звон. К пяти часам пополудни другие толпы и другие клики встречали Великого Князя у Чайки, при входе в Белозерский канал. На пристани Его Высочество принял депутацию от Крохинского посада; затем Великий Князь пересел с парохода И. А. Милютина, лично сопровождавшего Его Высочество, на пароход Министерства путей сообщения "Казань", для следования каналом.
   Расставшись с обителью преподобного Кирилла, было бы непростительно не вспомнить другого великого подвижника, Нила Сорского, вышедшего из нее же.
   В пятнадцати верстах от Кириллова монастыря, следовательно, почти рукою подать, находится на реке Сороти обитель, основанная преподобным Нилом Сорским. Очень обидно, что не предстояло возможности, ввиду того, что Великому Князю необходимо было возвратиться в Красное Село, к лагерному сбору войск, посетить эту обитель. Могучая, своеобразная, глубоко симпатичная личность преподобного Нила должна быть, однако, помянута и при посещении Кириллова монастыря.
   XV и XVI века были несомненно "темными". Единственный путь образования шел чрез духовенство и монашество. Правда, и оно было не знаменито: Акакий, епископ тверской, "малообучен бе грамоте"; "иереи мнози суть не умеют книг"; невежды говорили, что "читать Апостола и Евангелие грех простым людям". В те дни выработалась даже, так сказать, особая форма, в которую образование отливалось: это были "Сборники", форма вполне специфическая, отчасти напоминающая то своеобразное значение, которое имели и имеют для нас, благодаря совершенно особым усилиям нашего книжного дела, наши толстые журналы. Монастырские "Сборники" имеются налицо в громадном количестве и в Кирилловым монастыре (мы уже прежде упоминали о них), это были тогдашние толстые журналы, и в них, как говорит исследователь, рядом с истинным, попадали и апокрифы.
   Но сильно ошибся бы тот, кто предположил бы, что "темные" времена не производили замечательных людей, что под внушительным единством православия не работали умы и не развивались своеобразные мировоззрения. Может быть, в историях других церквей нет примера более резко высказанных двух направлений, высказанных совершенно одновременно и так вполне законченно, как направление вышедшего из Кирилловой обители Нила Сорского и основателя Волоколамского монастыря Иосифа Волоцкого. Это огонь и вода, имеющие общее только в том, что они оба - стихии. Людям, посещающим места, по которым мы ехали, полные следов пустынножительства, параллель между Нилом Сорским и Иосифом Волоколамским напрашивалась на память сама собою.
   Иосиф родился в 1439 году. Это был человек чисто формального направления, для которого оказывались равно святы, равно истинны и закон Моисеев, и Евангелие. Знаменито его учение, изложенное в послании к старцам "о богопремудростном богонаученном коварстве". Его монастырский устав тяжел; настоятель чрез своих подручных проникает во все келии и заботится "прежде о телесном благообразии, а потом о внутреннем хранении". Он допускает в монастыре телесные наказания; он определяет то, как стоять инокам в церкви: "Стисни свои руце и соедини свои нозе и очи сложи и ум собери"; он учил даже тому, чтобы братия молилась на показ: когда на нее смотрят миряне, "тогда паче"; он считал монастырь привилегиею избранных и требовал монастырям права владения имениями и деньгами, для материальной помощи народу; Иосиф видел в монастыре рассадник епископов, митрополитов, аристократии церкви. Само собою разумеется, что карать непокорных составляло необходимую принадлежность его учения; он был против всякой иной мысли, против всякой свободы; один из его учеников высказал даже следующее: "всем страстям мати мнение, мнение второе падение". Далее этого идти было нельзя!
   Нил Сорский родился в 1433 году, то есть только шестью годами ранее Иосифа Волоцкого. Он постригся в Кириллов. Прямо противоположно Иосифу утверждал он: "писаше многи, но не все божественны суть". У него самодержавно и полновластно только Священное Писание и Канон, а святоотеческие творения отпадают во вторую категорию. Нил вполне отрицает слепое отношение к букве писания, он прежде всего философ-богослов. Ни продолжительное служение, ни посты не составляют, по нем, заслуги; дурные помыслы делит он на восемь видов и разбирает их каждый отдельно, не оставляя без внимания и физиологию страстей. Он развил преимущественно жизнь в скитах, издавна сохранившуюся на севере; он отрицал право м

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 250 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа