Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Том 58, Дневники и записные книжки, 1910, Полное собрание сочинений, Страница 6

Толстой Лев Николаевич - Том 58, Дневники и записные книжки, 1910, Полное собрание сочинений


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

люблю ее. Вот это то и ужасно:
   12) Одно и только одно, мы (В переписанном тексте написано зачеркнутое слово: все) несомненно знаем, это одно единственно несомненно и прежде всего известное нам есть наше "я", наша душа, т.е. та бестелесная сила, к[оторая] связана с нашим телом. А потому и всякое определение чего бы то ни б[ыло| в жизни, всякое знание в основе своей имеет это одно, общее всем людям знание.
   13) Прогресс ни для отдельного человека, ни для рода человеческого не имеет никакого значения, п[отому] ч[то] происходит во времени, к[оторое] бесконечно. Прогресс во времени есть только необходимое условие возможности, сознания блага, совершенствования.
  
  
  
  
  
   [17 сентября.] Два дня пропустил: 16 и сегодня 17 Сент.
   Вчера поутру немного поправил письмо Гроту. И потом ничего особенного, кроме письма из Ясной, о[чень] тяжелого.
   60 писем, большей частью ничтожных. Заним[ался] опять поправкой письма Грота. Выходить лучше. Ездил с Душаном. Письмо от Ч[ерткова]. Перевод Gandhy. Письмо Ms Mayo. Копия письма к С[офье] А[ндреевне]. Все оч[ень] хорошо. Записать есть немного. Завтра.
  
   20 Сент. Ни завтра 18, ни 19 ничего не писал. 18-го поправлял письмо Гроту и кое какие письма. Нездоровилось - живот. Ходил немного. Вечер[ом]читал интересную книгу:
   Ищущие Бога.
   19-го все нездоров, не трогал письма Гр[оту], но серьезнее думал о нем. Утром ходил. Интересный рассказ Кудрина об отбытии "наказания" за отказ. Книга Купчинск[ого] была бы оч[ень] хороша, если бы не преувеличение. Читал: И[щущие] Б[ога]. Телеграмма из Ясной, с вопросом о здоровии и времени приезда.
  
  
  
  
   Сегодня встал почти здоровый. Ходил, читал, теперь 11-й час. Не хочется писать. И не сажусь за работу.
   Так ничего и не делал. Читал. Вечером опять тоже. Поздно лег.
   21 Сент. Мало спал и как будто возбужд[ен]. Гулял. Хочется писать.
   - Исправил Грота. Ездил к В[ере] П[[авловне], с Таней и М[ихаилом] С[ергеевичем]. Больше ничего.
  
   22 С. Опять мало спал и возбужден. Не одеваясь оч[ень] хорошо поправил Грота. Записать пустяки:
   1) Нигде, как в деревне, в помещичьей усадьбе не видна так ясно вся греховность жизни богатых.
   [Ясная поляна.) Проехали оч[ень] хорошо. Заезжали к милым Абрик[осовым]. Жалел, что не заехал в школу Горбова. Он вышел с ребятами. Дома застал С[офью] [Андреевну] раздраженной: упреки, слезы. Я молчал.
  
   23 С. Нынче с утра С[офья] [Андреевна] ушла куда то; потом в слезах. Было оч[ень] тяжело. Куча писем. Есть интересные. Саша раздражена и не права. Обедалъ, читал М[акса] Мюллера Индийскую философию. Какая пустая книга. Потерял маленькую книжечку.
   Был Николаев с милыми мальчика[ми]. Ложусь, 12 часов. Избегаю пасьянсы, хочу избегать игры. Жизнь только в настоящем.
  
   24 Сент. Ходил к Николаеву и к Калужским, валяют валенки. Дома книги: немецкая Шмита о науке, письмо к Индусу о пра[ве]. Шмит пустобрех научный. Моод тоже поучает. Ездил с Булг[аковым]. Милая Мар[ья] Александровна. С[офья] А[ндреевна] б[ыла] неприятна. К вечеру прошло. Она больная, и мне жалко ее от души.
   Да, немножно просмотреть: "Не[т] в мире виноватых". Можно продолжать. Записать:
   1) В первый раз ясно понял все значение жизни в настоящем: Избегать всего, что делаешь и думаешь, имея в виду будущее: игры, загадывания, забота от впечатлений от моих поступков, и главное в каждый момент, что теперь может (и) должно быть хорошо, п[отому] ч[то] в моей власти отнестись к тому, что совершается как к работе внутренней. Несколько раз испытывал и всегда с успехом.
   2) Знание и наука разница. Знание - все, наука - часть. Так же, как разница между религией и церковью.
  
   25 С. Встал, написал письмо. Гулял. (Зачеркнуто: Почта интересная) Написал на гулянии другое письмо Малиновск[ому] о смертн[ой] казни. С почты коррект[уры] Ив[ана] Ив[ановича] поправлял. Недоволен. Не кончил. (Зачеркнуто: Ездил с) Неприятное снимание фотограф[ий.] Ездить с Булгак[овым] хорошо. С Сашей хорошо поговорил. Весь вечер читал книгу Малиновского: много хорошого и нужного материала. Ложусь, 12-й [час].
  
   26 Сен. Дурно спал, дурные сны. Встав, перевесил портреты по местам; ходил. Начал писать Чешским юношам, продолжал заниматься книжками Для Души. Немного более довол[ен]. Студент Чеботарев. Ему предстоит воинск[ая] повинность. Он сам не знает, как поступить. Искренний человек, понравился мне. Поехал верхом с Душ[аном]. Вернувшись, застал С[офью] А[ндреевну] в волнении. Она сожгла портрет Ч[ерткова]. Я б[ыло] начал говорить, но замолчал - невозможно понять. Вечером Хирьяков и Николаев. Я оч[ень] устал. С[офья] А[ндреевна] пыталась опять говорить. Я отмалчи[вался]. Сказал только до обеда то, что она перевесила (Зачеркнуто: выкинула) в моей комнате мои портре[ты], потом сожгла (Зачеркнуто: мой)портрет моего друга, и я оказываюсь винов[ат] во всем этом. Продолжение дня б[ыло] то, что Саша с В[арварой] Михайловной вернулись по вызову М[арьи]А[лександровны]. С[офья] А[идреевна] встретила их бурно, так что Саша решила уехать.
  
  
  
  
  
  
  
  
   27 Сен. С утра проводил Сашу, - она уехала совсем в Телят[инки]. Гулял, записал прибавление к письму Грота. Дома книжки и письма. Больше ничего. Ездил верхом к Туле. Здоровье хорошо. Держусь. Кое-что записать. Был Хирьяков. Послал книжки Горбунову и письмо Аншиной в газеты.
   28 С. Е. б. ж.
  
   [28 сентября.) Жив. Но нездоров, слаб. Приезжала Саша. Я ровно ничего не делал и не брался за дело, кроме писем, и тех мало. Ездил к М[арье] А[лександровне]. Там Николаев. Возвращаясь, на выезде из деревни, встретил Ч[ерткова] с Ростовце[вы]м. Поговорили и разъехались. Он явно б[ылъ] оч[ень] рад. И я также. Веч[ером] читал. Одна книга писателя из народа, соревнователя Горького, а интересная книга: Antoine Guerisseur. Верное религиоз[ное] мировоззрение, только нехорошо выраженное. Да, забыл записать: был ужасный офицер. Я думал, ч[то] он тяготится своим положением военного, а он о корне [?] (В подлиннике осталось не зачеркнутым: lа) - слабость, lache (слабый, подлый,], потом о физиологии, о наследственных клеточках. Я не выдержал и сказ[ал], что прежде всего надо перестать носить орудия убийства и, что я много марал бумаги, и, что кому я нужен, тот найдет все, что я умею и могу сказать, в моих писаниях и раскланялся и ушел.
  
   29 Сен. Встал рано. Мороз и солнце. Все слаб. Гулял. Сейчас вернулся. Прибежала Саша. С[офья[ А[ндреевна] не спала и тоже встала в 8-мъ часу. Оч[ень] нервна. Надо быть осторожнее. Сейчас, гуляя раза два ловил себя на недовольстве то тем, что отказался от своей воли, то тем, что будут продавать на сотни тысяч новое издание, но оба раза поправлял себя тем, что только бы перед Богом быть чистым. И сейчас сознаешь радость жизни. Записать: (Зачеркнуто: Если есть какой)
   Да, еще молился хорошо: Г[оспо]ди, Владыко живота моего и Царю Небесный. Записать:
   1) Если есть какой-нибудь Бог, то только тот, которого я знаю в себе, как самого себя, а также и во всем живом. Говорят: нет материи, вещества. Нет, она есть, но она только то, посредством чего Б[ог] не есть ничто, (Зачеркнуто: а живет) не есть (Зачеркнуто: мерт) не живой, но живой Б[ог], посредством чего Он живет во мне и во всем. Зачем, это я не знаю, но знаю что это есть.
   Надо помнить, что моя душа не есть что то - как говорят - божественное, а есть сам Бог (Зачеркнуто: и что). Как только я Бог, сознаю себя, так нет ни зла, ни смерти, ничего, кроме радости.
   2) Сейчас в дурном духе: все нехорошо, все мучает, все не так, как бы мне хотелось. И вот вспоминаю, что жизнь моя только в том, чтобы освобождаться от того, что скрывает мне меня, и тотчас же все перестанавливается. Все, что мучило представляется пустяками, не стоящими внимания, тоже, в чем жизнь и что дает ее радости, сейчас передо мной. Только бери. И вместо досады спокойное обращение на себя и то, что мучало становится материалом переработки. А переработка эта всегда возможна и всегда дает лучшую радость жизни.
  
   (Далее весь абзац вписан в тетрадь Дневника из Записной книжки рукой А. Л. Толстой. Воспроизводится по Записной книжке.)
   29 Сентября 10 г. Ясная Поляна.
   [3.] 1) Какой ужасный умственный яд современная литература, особенно для молодых людей из народа. Во 1-ых, они набивают себе память неясной, самоуверенной, пустой болтовней тех писателей, к[оторы]е пишут для современности. Главная особенность и вред этой болтовни в том, что вся она состоит из намеков, цитат самых разнообразных, самых новых и самых древних писателей. Цитируют словечки из Платона, Гегеля, Дарвина, (В переписанном тексте ошибочно написано: Евангелии) о которых пишущие не имеют ни малейшего понятия, и рядом словечки какого-нибудь Горького, (В Дневнике исправлено рукой Толстого: Андреева, Арцыбашева из: Кнута Гамсуна) Андреева, Арцыбашева и других, о которых не стоит иметь какого (В Дневнике далее переписано: бы то ни было) нибудь понятия; во-вторых, (Следующие пять слов добавлены А. Л. Толстой при переписке.) вредна эта болтовня тем, что, наполняя головы, - не оставляет в них места, ни досуга для того, чтобы познакомиться с старыми, выдержавшими проверку, не только десяти, ста, (По переписанному в Дневнике А. Л. Толстой тексту, это место читается: или ста, но часто тысячи лет, писателей) тысячи лет писателями.
  
  
  
  
  
  
   Приезжала Саша. С[офья] А[ндреевна] говорила, что она готова помириться с В[арей]. Потом со мной была трогательна тем, ч[то] благодарила меня за ласковость к ней. Страшно, а хочется думать, что и ее можно победить добром. Ездил с Булгак[овым] по Засеке, около Мясоед[ова]. Очень хорошо. Работы никакой - и не нужно. Только пустые письма и вечером читал пословицы, отмечая и замечательную книгу Бельгийского рабочего, 65 лет[него], почти безграмотного, к[отор]ый имеет кружок верующих в него и проповедует оч[ень] глубокое и верное учете о божественности души - в Бога не веровать надо, а верить, что мы Бог. Все учение в этой вере и в любви - любви к врагам - одна эта любовь настоящая. Много лишнего, неясного, соединения с библейской легендой - Адам, Ева, змея - понимаемой иносказательно, но осн[ова] оч[ень] глубокая и верная. Ложусь спать.
  
   30 Сент. Оч[ень] дурно, слабо себя чувствую. Ничего кроме писем не делал, и то плохо. Ездил с Душаном - приятно. Вечером читал свою биографию, и б[ыло] интересно. Очень преувеличено. Была Саша. С[офья] А[ндреевна] спокойна. Записать:
   1) (Кажется, что прежде писал, но нынче особенно живо чувствую:) Бог дышит нашими жизнями. Могу в заблуждение своем сказать себе, что я - я, а Бог сам по себе, или нет Его и могу понять, что я - Он, и тогда все легко и радость и свобода.
   2) Соф[ья] Андр[еевна] говорит, что не понимает любви к врагам, ч[то] в этом есть аффектация. Она, да и многие не понимают этого, главное п[отому], ч[то] думают, что то пристрастие, к[оторое] они испытывают к людям, есть любовь. -
  
   1 Окт. Все та же вялость. От Ч[ерткова] письма Лент[овской]и его статья, и еще что то. Читал это. Интересна его работа о душе и хороша. Писем мало и неинтересные. Немного пописал о социализме для чехов. С[офья] А[ндреевна) говорила о том, чтобы видеться с Ч[ертковым]. Я говорил, ч[то] нечего говорить, надо просто перестать дурить, а быть, как всегда. Ездил верхом с Булг[аковым]. С Голденвейзером вечер. А еще читал Мопассана. Семья прелесть. Пусть Саша запишет о матер[ии] и благе.
   1) Хотел попросить С[ашу] записать и забыл.
  
   2 Ок. Встал больной. Походил. Северный, неприятный ветер. Ничего не записал, но ночью оч[ень] хорошо, ясно думал о том, как могло бы быть хорошо художественное изображение всей пошлости жизни богатых и чиновничьих классов и крестьянских рабочих, и среди тех и других, хоть по одному духовно живому человеку. Можно бы женщину и мужчину. О, как хорошо могло бы быть. И как это влечет меня к себе. Какая могла бы быть великая вещь. И вот именно задумываю без всякой мысли о последствиях, какие и долж[ны] быть в каждом (Зачеркнуто: художеств[енном]) настояще[м] деле, а также и в настоящем художественном. О, как могло бы быть хорошо. Вчера чтение рассказа Мопассана навело меня на желание изобразить пошлость жизни, как я ее знаю, а ночью пришла в голову мысль поместить среди этой пошлости живого духовно человека. О, как хорошо! (Густо зачеркнуто: Посмотрим) Может быть и будет. Написал два письмеца к Яковле[вой] н Преобр[аженской]. Вдруг захотелось спать после завтрака. И поспа[л] час. Потом беседовал с Павл[ом] Ив[ановичем] и Голд[енвейзером], хорошо. Теперь пора обедать. Была Саша. Она приуныла. Напрасно. Все к лучшему. Только сам не гадь. Стараюсь жить только для души и чувствую, как я далек от этого. С[офья] А[ндреевна] плоха здоровьем. Приезжает Сережа и ночью Таня.
   Записать:
   1) Бог дышит нашими жизнями и всей жизнью мира. Он и я одно и тоже. Как только понял это, так и стал Богом.
   2) Материалистическое объяснение жизни есть совершенно также последствие невежества, как и придумывание машин с вечным движением (получаю от крестьян письма с такими проэктами) (Зачеркнуто: То невеж).Perpetuum mobile [Вечное движение] последствие невежества в механике, материалистическое объяснение жизни последствие невежества в (Зачеркнуто: религии) мудрости. "Только знай подмазывай - можно и дегтем, можно и маслом, и будет ходить".
   3) Бог дышит нами и блажен. (Зачеркнуто: Мы ищем блага) Главное свойство Его есть благо. Он понимаем нами, как благо. Мы ищем блага - вся жизнь наша в этом искании, и потому хотим ли мы этого или не хотим, вся жизнь наша - в искании Бога.
   Если мы ищем блага себе, своему телесному "я", мы не находим его; вместо благо находим горе, зло, но наши ошибки (Зачеркнуто: наши примеры) своими последствиями самыми разнообразными ведут к благу других людей следующих поколений. Так что жизнь всех людей есть всегда искание блага и всегда достижение его, - но только при ложной жизни - блага для других людей, для всех кроме себя, при правильной жизни достигнете блага и для себя. Если ищем Бога, находим благо. Если ищем истинного блага, находим Бога. Любовь есть только стремление к благу. Главная же основа всего - благо. И потому вернее сказать, что Бог есть благо, чем то, что Бог есть любовь. (Зачеркнуто: Вчера)
  
   3 Окт. Вчера не дописал вечера. Хорошо говорил с Сер[ежей]и Бир[юковым] о болезни Сони. Потом прекрасно играл Голд[енвейзер] и с ним хорошо поговорили. Тани не дождался, поздно заснул.-Сегодня ночью, странное дело, упорно видел скверные сны. Проснулся рано, погулял по хорошей погоде, приехала Саша. С ней хорошо. Писать не хочется.
   Записать:
   1) Я себе много раз говорил, что при встрече, при общении со всяким человеком надо вспоминать то, что перед тобой стоить проявление высшего духовного начала и соответственно этого воспоминания обойтись с ним. Вспомнить? значит сознать себя, т.е. вызвать в себе Бога. А если вызвал, и уже не ты будешь обходиться с этим человеком, а Бог в тебе то все будет хорошо.
   2) Музыка, как и всякое искусство, но особенно музыка, вызывает желание того, чтобы все, как можно больше людей, участвовали в испытываемом наслаждении. Ничто сильнее этого не показывает истинного значения искусства: переносишься в других, хочется чувствовать через них.
   3) Венера Милосская, красота женского тела. Все вздор - похоть, облеченная в форму, так назыв[аемого], искусства. (Нехорошо).
   4) Забыл что.
  
  .
  
   5 Окт. Два дня с 3-го был тяжело болен. Обморок и слабость. Началось это 3-го дня и 3-го Окт[ября]. После дообеденного сна. Хорошее последствие этого было примирение С[офьи] А[ндреевны] с Сашей и В[арварой] М[ихайловной]. Но Чертков еще все также далек от меня. Мне особенно жалко его и Галю, к[отор]ым это оч[ень] больно. Было мало писем, на к[оторые] отвечал]. Вчера же целый день лежал не вставая.
  
   6 Окт. Встал бодрее, не оч[ень] слаб, гулял. Кое что записал. Саша перепишет. Сейчас записать.
   1) Гуляя, особенно ясно, живо чувствовал жизнь телят, овец, кротов, деревьев, - каждое, кое как укоренившееся делает свое дело -выпустило за лето побег; семечко -елки, желудь превратились в дерев[о], в дубок, и растут, и будут столетни[ми], и от них новые, и также овцы, кроты, люди. И происходило это бесконечное количество лет, и будет происходить такое же бесконечное время, и происходить и в Африк[е], и в Инд[ии], и в Австралии, и на каждом кусочке земного шара. А и шаров то таких тысячи, миллионы. И вот когда ясно поймешь это, как смешны разговоры о величии чего-нибудь человеческого или даже самого человека. Из тех существ, к[отор]ых мы знаем, да - человек выше других, но как вниз от человека - бесконечно низших существ, к[оторых] мы отчасти знаем, так и вверх должна быть бесконечно[сть] высших существ, к[оторых] мы не знаем п[отому], ч[то] не можем знать. И тут то при таком положении человека говорить о каком-нибудь величии в нем - смешно. Одно, что можно желать от себя, как от человека, это только то, чтобы не делать глупостей. Да, только это.
   (Дальнейшие записи мыслей от 6 октября и 7 октября до слов: 6-го ничего не хотелось (стр.115) переписаны в Дневник рукой А. Л. Толстой. Оставляем нумерацию мыслей по Дневнику. Воспроизводятся по Записной книжке.)
   1) [а] Бог (В Дневнике ошибочно переписано: движет) дышит нами и блажен. Мы ищем блага, т.е. хотим ли этого, или не хотим ищем Бога. Если мы ищем блага себе (телесн[ое]-личность), мы не находим его, но невольно примером, последствиями служим благу других людей (борьба, техническая] усовершенствования, научные, религиоз[ные] заблужде[ния]). Если же мы сознаем себя Богом, ища блага всех (любовь), (В Дневнике пропущено слово: (любовь)) то находим благо свое. Если ищем Бога - находим благо, если ищем истинное благо - находим Бога. Да, любовь есть последствие блага. Первое не любовь, а благо.
   Вернее сказать, что Бог это благо, чем то, ч[то] Б[ог] есть любовь.
   2) Человек сознает свою жизнь, как нечто такое, что всегда есть и всегда было и даже не всегда, п[отому] ч[то] "всегда" указывает на время, а что есть и есть, и одно только и есть. Тело мое дано из утробы матери, но я совсем другой я есмь (В Дневнике пропущено слово: есмь).
   3) Самый обыкновенный упрек людям, высказывающим свои убеждения, ч[то] они живут несогласно с ними и, ч[то] поэтому убеждения их неискренни. А если подумать серьезно, то поймешь совершенно обратное. Разве умный человек, высказывающий убеждения, с к[оторыми] жизнь его не согласуется, может не видеть этого несогласия? Если же он все таки высказывает убеждения, несогласные с его жизнью, то это показывает только то, что он так искренен, что не может не высказать то, что обличает его слабость и не делает того, ч[то] делает большинство - не подгоняет свои убеждения под свою (В Дневнике ошибочно переписано: жизнь)слабость.
  
   7 Окт. 1910 года. Ясная Поляна.
   1) Религия есть такое установление своего отношения к миру, из к[оторого] вытекает руководство всех поступков. Обыкновенно люди устанавливают свое отношение к началу всего - Богу, и этому Б[огу] приписывают свои свойства: наказания, награды, желание быть почитаемым, любовь, к[оторая], в сущности, свойство только человеческое, не говорю уже о нелепых легендах, в к[оторых] бога описывают, как человека. Забывают то, что мы можем признать, скорее не можем не признать, начало всего, но составить себе какое-нибудь понятие об этом начале, никак не можем. Мы же придумываем своего человеческого Бога и за панибрата обращаемся с ним, приписывая ему наши свойства. Это панибратство, это умаление бога более всего извращает религиозное понимание людей и большей частью лишает людей, какой бы то ни было религии - руководства поступков. Для установления такой религии лучше всего оставить бога высоко, не приписывать ему не только творения рая, ада, гнева, желания искупить грехи и т. п. глупости, но не приписывать ему воли, желаний, любви даже. Оставить Бога в покое, понимая Его, как нечто совершенно недоступное нам, а строить свою религию, отношение к миру на основании тех свойств разума и любви, к[оторыми] мы владеем. Религия эта будет та же рслигия правды и любви, как и все религии в их истин[иом] смысле от браминов до Христа, но будет точнее, ясн[ее], обязательнее.
   2) Какое страшное кощунство для всякого человека, понимающего бога, как можно и должно - признавание одного Еврея Иисуса - Богом!
   6-го ничего не хотелось и не мог работать и не работал. Письма мало интересные. На душе мрачно. Все-таки поехал верхом. Вечером много народа: Страхов с дочерью, Булыгин, Буланже. Мне тяжело и скучно говорить.
  
   7 окт. Мало спал. Та же слабость. Гулял и записал о панибратстве с Богом. Саша списала. Ничего не делал, кроме писем и то мало. Таня ездила к Ч[ерткову]. Он хочет приехать в 8, т. е. сейчас. Буду помнить, что надо помнить, что я живу для себя, перед Богом. Да, горе в том, ч[то] когда один - помню, а сойдусь забываю. Читал Шопенгауера. Надо сказать Ч[ерткову]. Вот и все до 8 часов.
   Был Ч[ертков]. Оч[ень] прост и ясен. Много говорили обо всем, кроме наших затрудненных отношений. Оно и лучше. Он уехал в 10-м часу. Соня опять впала в истерич[еский] припадок, было тяжело.
  
   8 Окт. Встал рано, пошел навстречу лошадям отвозившим милую Таничку. Простился с ней. Саша с В[арварой] Михай(ловной] тоже провожали, вернулся домой. Поправил о социлизме. Пустая статья. Потом читал Николаева. Сначала оч[ень] понравилось, но потом, особенно конспект 1-й части, менее. Есть недостатки, неточности, натяжки. Пришла Соня, я ей высказал все, что хотел, но не мог быть спокоен. Оч[ень] разволновался. Потом ездил с Душ[аном], спал, обедал. Вечером читал опять Николаева, конспект 1-й части, к[оторый] мне не понравился. Теперь 11-й час, ложусь.
   9 Окт. Е. б. ж.
  
   [9 октября.) Здоровье лучше. Ходил и хорошо поутру думал, а именно:
   1) Тело? Зачем тело? Зачем пространство, время, причинность? Но ведь вопрос: зачем? есть вопрос причинности. И тайна, зачем тело, остается тайной.
   2) Спрашивать надо: не зачем я живу, а что мне делать.
   Дальше не буду выписывать. Ничего не писал, кроме пустого письма. На душе хорошо, значительно, религиозно и от того хорошо. Читал Николаева - хуже. Ездил с Душаном. Написал Гале письмецо. Вечер тихо, спокойно, читал о Социализме и тюрьмах в Р[усском] Б[огатстве]. Ложусь спать.
  
   10 Окт. Встал поздно, в 9. Дурной признак, но провел день хорошо. Начинаю привыкать к работе над собой, к вызыванию своего высшего судьи и к прислушиванию к его решению о самых, кажущихся мелких, вопросах жизни. - Только успел прочитать письма и Кр[уг] Чт[ения] и Н[а] К[аждый] Д[ень]. Потом поправил коррект[уры] 3-ех книжечек "Для Души". Они мне нравятся. Ходил до обеда. Соня (Зачеркнуто: Толст[ая]) Илюш[ина] с дочерью. Буланже и потом Наживин. Хорошо беседовали. Он мне близок. Ложусь спать. Записать:
   1) Дело наше здесь только в том, чтобы держать себя, как орудие, к[отор]ым делается хозяином непостижимое мне дело - держать себя в наилучшем порядке, - чтобы, если я соха, чтобы сошники были остры, чтобы, если я светильник, чтоб (Зачеркнуто: быть спо) ничего не мешало ему гореть. Тоже, что делается наши[ми] жизня[ми] нам не дано знать, да и не нужно.
   2) Понятие Бога в самой, даже грубой форме - разумеется далеко не отвечающее разумному представлению о нем, все таки оч[ень] полезно для жизни уже тем, что представление о нем, хотя бы самое грубое, переносить сознание в область, с к[отор]ой видно назначение человека и потому ясны все отступления от него: ошибки, грехи.
   3) Когда революционеры достигают власти, они неизбежно должны поступать так же, как поступают все властвующие, т. е. совершать насилие, т. е. делать то, без чего нет и не может быть власти.
   Jose Ingergnieros.
  
   11 Окт. Летят дни без дела. Поздно встал. Гулял. Дома С[офья] А[ндреевна] опять взволнована, воображаемыми моими тайными свиданиями с Ч[ертковым]. Очень жаль ее, она больна. Ничего не делал, кроме писем и пересмотра предисловия.
   Ездил с Душ[аном] оч[ень] хорошо. После обеда беседовал с Наживиным. Записать:
   1) Любовь к детям, супругам, братьям это образчик той любви, какая должна и может быть ко всем.
   2) Надо быть, как лампа, закрытым от внешних влияний - ветра, насекомых и при этом чистым, прозрачным и жарко горящим. (Зачеркнуто начало следующего абзаца: Радостно чувствую)
   Все чаще и чаще при общении с людьми воспоминаю, кто я настоящий и чего от себя требую, только перед Богом, а не перед людьми.
  
   12 Окт. Встал поздно. Тяжелый разговор с С[офьей] А[ндреевной]. Я больше молчал. Занимался поправкой О Социализме. Ездил с Булг[аковым] навстречу С[аше]. После обеда читал Достоевского. Хороши описания, хотя какие то шуточки, многословные и мало смешные, мешают. Разговоры же невозможны, совершенно неестественны. Вечером опять тяжелые речи С[офьи] А[ндреевны]. Я молчал. Ложусь.
  
   13 Окт. Все не бодр умственно, но духовно жив. Опять поправлял о социализме. Все это оч[ень] ничтожно. Но начато. Буду сдержаннее, экономнее в работе. А то времени немного впереди, а тратишь по пустякам. Мож[етъ] быть и (Зачеркнуто: уда[стся] напишешь что-нибудь пригодное (Зачеркнуто: еще).
   С[офья] А[ндреевна] очень взволнована и страдает. Казалось бы, как просто то, что предстоит ей: доживать старческие годы в согласии и любви с мужем, не вмешиваясь в его дела и жизнь. Но нет, ей хочется - Бог знает чего хочется - хочется мучить себя. Разумеется болезнь, и нельзя не жалеть.
  
   14 Окт. Все тоже. Но нынче телесно оч[ень] слаб. На столе письмо от С[офьи] А[ндреевны] с обвинениями и приглашением, от чего отказаться? Когда она пришла, я попросил оставить меня в покое. Она ушла. У меня б[ыло] стесне[ние] в груди и пульс 90 слишком. Опять поправлял о социализме. - Пустое занятие. Перед отъездом пошел к С[офье] А[ндреевне] и сказал ей, что советую ей оставить меня в покое, не вмешиваясь в мои дела. Тяжело. Ездил верхом. Дома Г-жа Ладыженская. Я совсем забыл ее.
   Спал. Приехал Ив[ан] Ив[анович]. Хорошо говорил с ним и Беленьким. Читал свои старинные письма. Поучительно. Как осуждать молодежь и как не радоваться на то, ч[то] доживешь до старости.
  
   15 Окт. Встал рано, думал о пространстве и веществе, запишу после. Гулял. Письма и книжечка - половая похоть. Не нравится. Приехали Стах[ович], Долгорук[ов] с господином и Горбунов, и Сережа. С[офья] А[ндреевна] спокойнее (Зачеркнуто: но б[ыло] стол[кновения)). Ездил с Душаном. Хотел ехать к Ч[ертковым], но раздумал. Вечером разговоры, не оч[ень] скучные. Ложусь спать.
  
   16 Окт. Не совсем здоров, вял. Ходил, ничего не думалось. Письма, поправлял О Соц[иализме], но скоро почувствовал слабость и оставил. Сказал за завтраком, что поеду к Ч[ертковым]. Началась бурная сцена, убежала из дома, бегала в Телят[инки]. Я поехал верхом, послал Душ[ана] сказать, что не поеду к Ч[ертковым], но он не нашел ее. Я вернулся, ее все не было. Наконец, наш[ли] в 7-мъ часу. Она пришла и неподвиж[но] сидела одетая, ничего не ела. И сейчас вечером объяснялась не хорошо. Совсем ночью трогательно прощалась, признавала, что мучает меня и обещала не мучить. Что то будет?
  
   17 Окт. Встал в 8, ходил по Чепыжу. Оч[ень] слаб. Хорошо думал о смерти и написал об этом Ч[ерткову]. С[офья] А[ндреевна] пришла и все также мягко, добро обходилась со мной. Но очень возбуждена и много говорить. Ничего не делал, кроме писем. Не могу работа[ть], писать, но слава Б[огу], могу работать над собой. Вес подвигаюсь. Читал Шри Шанкара. Не то. Читал Сашин дневник. Хоро[шо,] просто, правдиво. Был Перпер и Без. из Ташкента. Я говорил с Перпе[ром] дурно, напрасно горячился. Ложусь спать - слаб. Близкой смерти не противлюсь.
  
   18 Окт. Все слаб. Да и дурная погода. Слава Б[огу] беъ желания чувствую хорошую готовность смерти. Мало гулял. Тяжелое впечатление просителей двух - не умею обойтись с ними. Грубого ничего не делаю, но чувствую, что виноват и тяжело. И по делом. Ходил по саду. Мало думал. Спал и встал оч[ень) слабый. Читал Дост(оевского] и удивлялся на его неряшливость, искусственность, выдуманность и читал Никол[аева] "Понятие] о Боге". Оч(ень), оч[ень] хороши первые 3 гл[авы] 1-й части. Сейчас готовлюсь к пост[ели]. Не обедал и оч[ень] хорошо.
  
   19 Окт. Ночью пришла С[офья] А[ндреевна]: "Опять против меня заговор". - "Что такое, какой заговор?" - "Дневник отдан Ч[ерткову]. Его нет".-"Он у Саши". Оч[ень] б[ыло] тяжело, долго не мог заснуть, п[отому] ч[то] не мог подавить недоброе чувств[о]. Болит печень. Приехала Молоствова. Ходил по елочкам, на[си]лу двигаюсь. Записать:
   1) Представление мира вещественного во времени и пространстве не имеет в себе ничего действительно существующего(реального), а есть только наше представление. Это так, п(отому] ч[то] представление это само по себе внутренне противоречиво. Вещество не может быть понимаемо иначе, как в ограниченных пределах пространства, а между тем пространство (Зачеркнуто: беспредельно)бесконечно, т. е. без пределов. Всякая вещь, чтобы быть вещью должна быть чем-нибудь ограничена, ограничена другой вещью: Земля воздухом, (Зачеркнуто: возд(ух]) частицы воздуха газами, газ тончайшими газами. А те?....
   Точно тоже и со временем. Время определяет продолжительность явлений, а между тем, время само по себе бесконечно, и потому, всякая принадлежность по отношению к бесконечности не имеет никакого значения. Жизнь микроорганизма менее продолжительна, чем жизнь человека, а жизнь человека - чем жизнь планеты, а жизнь планеты? Так что все меры продолжительности имеют только относительное значение, сами же по себе суть только x/? [неизвестное, деленное на бесконечность], и потому все равны между собой, какой бы ни был х.
   2) Жить перед Богом, не значит жить перед каким то Б[огом] на небе, а значит, вызвать в себе Б[ога] и жить перед ним.
   3) Солдатство вызывает потребность патриотиз[ма], оправдывающего подлости солдатства. Патриотизм вызывает потребность солдатства, поддерживающего патриотизм.
   (Зачеркнуты два варианта мысли N. 4. Первый вариант: Когда сознаешь Бога в себе и себя Богом; то во-первых, сознаешь Бога и в других существах (особенно в людях), и другие существа собою, и во 2-хъ, сознаешь Бога и в Нем самом, и себя сознаешь Богом. Сознание Бога в себе самое легкое и яркое, и дает успокоение и свободу, сознание Бога в других существах, требующее усилия (дает), кроме избавления от зла, дает радость жизни, сознание Бога в нем самом избавляет от зла, дает радость и сознание вечности.
   Второй вариант, вписанный между строками, с поправками, по первому варианту: Можно сознавать Бога в себе самом, можно сознавать его и в себе и в других существах (особенно в людях),и можно сознавать Бога и в себе самом, и в других существах, и в Нем самом. Сознание Бога в себе избавляет от зла, сознание Бога и в других существах избавляет от зла и дает радость, сознание Бога в Нем самом избавляет от зла, дает радость и (сознание вечности))
   4) Можно сознавать Бога в себе самом. Когда сознаешь Его в себе самом, то сознаешь Его и в других существах (и особенно живо в людях). Когда сознаешь Его в себе и в других существах, то сознаешь Его и (Зачеркнуто: себя) в Нем самом.
   - Опять ничего не делал, кроме писем. Здоровье худо. Близка перемена. Хорошо бы прожить последок получше. С[офья] А[ндреевна] говорила, что жалеет вчерашнее. Я кое-что высказал, особенно про то, что, если есть ненависть хоть к одному человеку, то не может быть истинной любви. Разговор с Молоств[овой], скорее слушание ее. Дочитал, пробегал 1-й том Карамазовых. Много есть хорошего, но так нескладно, Великий инквизит[ор] и прощание Засима. Ложусь. 12.
   20 Е.б.ж.
  
  
   [20 октября.] Жив, и даже несколько лучше. Но все-таки ничего серьезно не работал. Поправлял о Социал[изме]. Тяжелое впечатле[ние] от просителей. Ездил далеко с Душ[аном]. Приех[ал] Мих[аил] Новиков. Много говорил с ним. Серьезно умный мужик. Пришел еще Перевоз[ников] и Титов сын, революционер. Утром простился с Молоств[овой]. Все спокойно.
  
   21 Окт. Ходил не думая. Дома много писем, отвечал. Попробовал продолжать О Соц[иализме] и решил бросить. Дурно начато, да и не нужно. Будут только повторения. Потом пришли Ясенкие "лобовые". Говорил с ними. Слишком мы далеки: не понимаем друг друга. Ходил по саду. Обед. Вечером приехал Дунаев. Много говорить. Устал. Одиночества мучительно хочется. Что то было записать, забыл. В таком состоянии, как теперь, хорошо и оч[ень] хорошо то, ч[то] чувствуешь презрение к себе. С С[офьей] А[ндреевной] хорош[о].
  
   22 Ок. Все ничего не работаю. Дунаев добрый, горячий, естественно притворный. От Ч[ерткова] письмо хорошее. Не ездил, а ходил. Говорил с отходниками. Ничего не записал. В письме Досеву много правды, но не вся. Есть и слабость. Даже для писания Дневника нет охоты. Николае[ва] книга прекрасная.
  
  ..
  
   23 Ок. Письмо к Досеву для меня больше всего программа, от исполнения к[отор]ой я так далек еще. Одни мои разговоры с Новыковым показывают это. Смягчающее вину - это печень. Да, надо, чтобы и печень не только слушалась, но служила. Je m'entends [Я понимаю то, что хочу сказать]. Записать.
   1) Я потерял память всего, почти всего прошедшего, всех моих писаний, всего того, что привело меня к тому сознанию, в каком живу теперь. Никогда думать не мог прежде о том состоянии, ежеминутного памятования своего духовного "я" и его требований, в к[отор]ом живу теперь почти всегда (Зачеркнуто: как же). И это состояние я испытываю без усилий. Оно становится привычным. Сейчас после гулянья зашел к Семену поговорить об его здоровье и б[ыл] доволен собой, как медный грош и потом, пройдя мимо Алексея, на его здоровканьи почти не ответил. И сейчас же заметил и осудил себя. Вот это то радостно. И этого не могло бы быт, если бы я жил в прошедшем, хотя бы сознавал, помнил прошедшее. Не мог бы я так, как теперь жить большей частью безвременной жизнью в настоящем, как живу теперь. Как же не радоваться потери памяти? Все, что я в прошедшем выработал (хотя бы моя внутренняя работа в писаниях) всем этим я живу, пользуюсь, но самую работу - не помню. Удивительно. А между тем думаю, что эта радостная перемена у всех стариков: жизнь вся сосредотачивается в настоящем. Как хорошо!
   Приехал милый Булгаков. Читал рефер[ат], и тщеславие уже ковыряет его. - Письмо доброе от Священника, отвечал ему. Немного подвинулся в статье о социализме, за к[отор]ую опять взялся. Ездил верхом. Весь вечер читал копеечные книжечки, разбирая их по сортам. Написал утром Гале письмецо. От Гусева письмо его о Достоевск[ом], как раз тоже, что я чувствую.
  
   24 Ок. Нынче получил два письма: одно о статье Мережк[овского], обличающем меня, другое от Немца за границей, тоже обличающее. И мне было больно. Сейчас же подумал с недоумением: зачем нужно, чтоб людей бранили, осуждали за их добрые стремления? И сейчас же понял, как это не то, ч[то] оправдывается, но как это неизбежно, необходимо и благо деятельно. Как бы вознесся, возгордился человек, если за бы этого не было, как бы незаметно удовлетворение мнению людскому подменило бы для него исполнение дела своей души. Как сразу освобождает такая ненависть и презрение людей - незаслуженный, от заботы о людском мнении и переносит на одну единственную, незыблемую основу жизни: исполнение (Зачеркнуто: своей) воли своей совести, она же и воля Бога.
   Приехал Гастев и Г-жа Альмединген.Читал письма и отвечал, больше ничего не делал. Утром объискался. Начал делать несвойственную годам гимнастику и повалил на себя шкаф. То то дурень. Чувствую себя слабым. Но помню себя, и за то спасибо. Немного занялся социализмом. Гастев оч[ень] хорошо рассказывал о Сютаеве и казаке. Необходимо для народа руководитель в религиозн[ой] области и начальник в мирской.
   1) Очень живо представил себе рассказ о Священнике, обращающем свободного религиозного человека, и как обратитель сам обращается. Хороший сюжет. Ездил с Булг[аковым]. Вечер тяжело.
  
   25 Окт. Встал оч[ень] рано, но все таки ничего не делал. Ходил в школу и к Прокоф[ью], поговорил с его сыном отданным в солдат[ы]. Хороший малый, обещал не пить. Потом немного о Социализме. Ездил в школу с Альмед[инген] и потом с Душаном далеко. Вечером читал Montaign'а. Приехал Сережа. Он мне приятен. С[офья]А[ндреевна] все также тревожна.
  
   26 Ок. Видел сон. Грушенька, роман, будто бы, (Вписано между строк: Ник. Ник.)Ник. Страхова. Чудный сюжет. Написал письмо Ч[ерткову]. Записал дл[я] О соц[иализме]. Написал Чуковско[му] О смертной казни. Ездил с Д[ушаном] к М[арье]А[лександровне]. Приехал Андрей. Мне оч[ень] тяжело в этом доме сумасшедших. Ложусь.
  
   27 Ок. Встал оч[ень] рано. Всю ночь видел дурные сны. Хорошо ходил. Дома письма. Немного работал над письмом к N. и О С[оциализме], но нет умственной энергии. Ездил с Душаном. Обед. Чтение Сютаева. Прекрасное письмо хохла к Ч[ерткову]. Поправлял Чуковскому. Записать нечего. Плохо кажется, а в сущности хорошо. Тяжесть отношений все увеличивается. (Последняя фраза, судя по почерку и чернилам, невидимому, вписана на следующий день, перед началом записи от 28 октября.)
  
   28 Окт. [Оптина пустынь.) Лег в половине 12. Спал до 3-го часа. Проснулся и опять, как прежние ночи, услыхал отворение дверей и шаги. В прежние ночи я не смотрел на свою дверь, нынче взглянул и вижу в щелях яркий свет в кабинете и шуршание. Это С[офья] А[ндреевна] что то разыскива[ет], вероятно читает. Накануне она просила, требовала, чтоб я не запирал дверей. Ее обе двери отворены, так что малейш[ее] мое движение слышно ей. И днем и ночью все мои движенья, слова должны быть известны ей и быть под ее контролем. Опять шаги (Зачеркнуто: заг. Далее вписано между строк: осторожно) осторожно отпирание двери и она проходит. Не знаю от чего, это вызвало во мне неудержимое отвращение, возмущение. Хотел заснуть, не могу, поворочался около часа, зажег свечу и сел. Отворяет дверь и входит С[офья] Андре(евна], спрашивая "о здоровье" и удивляясь на свет у меня, к[оторый] она видит у меня. Отвращение и возмущение растет, задыхаюсь, считаю пульс: 97. Не могу лежать и вдруг принимаю окончательное решение уехать. Пишу ей письмо, начинаю укладывать самое нужное, только бы уехать. Бужу Душана, потом Сашу, они помогают мне укладываться. Я дрожу при мысли, что она услышит, выйдет - сцена, истерика, и уж впредь без сцены не уехать. В 6-м часу все кое как уложено; я иду на конюшню велеть закладывать; Душ[ан], С[аша], В[аря] доканчива[ют] укладку. Ночь - глаз выколи, сбиваюсь с дорожки к флигелю, попадаю в чащу, накалываясь, стукаюсь об деревья, падаю, теряю шапку, не нахожу, насилу выбираюсь, (Зачеркнуто: и) иду (Следующее слово зачеркнуто и вновь восстановлено.) домой (Зачеркнуто: назад), беру шапку и с фонариком добираюсь до конюшни, велю закладывать. Приходят С[аша], Д[ушан], В[аря]. Я дрожу, ожидая погони. Но вот уезжаем. В Щекине ждем час, и я всякую минуту жду ее появления. Но вот сидим в вагоне, трогаемся, и страх проходить, и поднимается жалость к ней, (Далее густо зачеркнуто и не разобрано.) но не сомнение, сделал ли то, что должно. Может быть ошибаюсь, оправдывая себя, но кажется, что я спасал себя, не Л[ьва] Н(иколаевича], а спасал то, что иногда и хоть чуть чуть есть во мне. Доехали до Оптиной. Я здоро[в], хотя (Зачеркнуто: почти) не спал и почти не ел. Путешест[вие] от Горбачева в 3-м, набитом рабочим народом, вагоне оч[ень] поучительно и хоро[шо], хотя я и слабо воспринимал. Теперь 8 часов, мы в Оптиной.
  
  
  
  
  
  
   29 Окт. [Оптина пустынь-Шамардино]. Спал тревожно, утром Алеша Серг[еенко]. Я, не поняв, встретил его весело. Но привезенные им известия ужасны. С[офья] А[ндреевна], прочтя письмо, закричала и побежала в пруд. Саша и Ваня побежали за ней и вытащили ее. Приехал Андрей. Они догадались (Зачеркнуто: узнали) где я, и С[офья] А[ндреевна] просила А[ндрея] во что бы то ни стало найти меня. И я теперь, вечер 29, ожидаю приезда А[ндрея]. Письмо от Саши. Она советует не унывать. Выписала психиатра и ждет приезда Сер[ежи] и Тани. Мне очень тяжело было весь день, да и физически слаб. Гулял, вчера дописал заметку в Речь о смерт[ной] Казни. Поехал в Шамардино. Самое утешител

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 180 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа