Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Том 87, Письма к В. Г. Черткову, 1890-1896, Полное собрание сочинений, Страница 13

Толстой Лев Николаевич - Том 87, Письма к В. Г. Черткову, 1890-1896, Полное собрание сочинений


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

для насъ великая добродетель. -
   Мешает развитию разумения не столько больше всего, но одно, только одно - ложь, лицемерие не перед людьми (перед людьми невинное сравнительно), а перед собой: делание подобие добра в тех делах, в к[оторых] не только не прекращено, но не признано зло. Мешает же этому признанию зла страх за то, что признание зла приведет меня к необходимости или тяжелых поступков, или признания своей негодности, слабости, гадости. Этого, я думаю, не надо бояться, и всеми силами уяснять себе зло, признавать его, делать из него все вытекающие из него выводы, не заботясь о том, что выйдет. Выйдет хорошо, п[отому] ч[то] в этом одном наша обязанность и наша сила и наша свобода.
   Простите. Привет дорогой Гале.
  

Ваш Л. Т.

  
   Хотел бы яснее написать, да не сумел.
  
  
   Публикуется впервые. На подлиннике надпись черным карандашом рукой Черткова: "М. 27 апр. 93. N 330", Датируется на основании слов Толстого: "нынче 27-го".
   Толстой отвечает на письмо Черткова от 8 и 10 апреля. В первом из этих писем Чертков писал: "Дорогой друг Лев Николаевич, вы говорите, что хотели бы мне помочь. Вы и так мне много помогаете тем, что пишете мне, отвечаете хоть несколькими словами, не откладывая, на мои письма и вопросы... Пожалуйста сообщите мне, когда вы отошлете книгу немецким и французским переводчикам. Я, конечно, безусловно доверяю вашим поступкам в этом отношении тем более, что, не будучи около вас, и не призван принимать в этом участия. Но мне хотелось бы знать, когда книга отошлется во Францию, потому что мне представляется, что через несколько дней после этого она очень может быть через переводчика станет известна в наших правительственных сферах; а это последнее обстоятельство имеет для меня значение в, том смысле, что я хотел бы в таком случае своевременно принять некоторые чисто практические меры на случай могущих тотчас же после того состояться каких-нибудь внешних, насильственных изменений в моей обстановке и деятельности. - Нет ли возможности мне получить окончание книги, которое я до сих пор и не видал. Пожалуйста поговорите об этом с Женей, не может ли он это устроить? Помимо моей особенно напряженной потребности прочесть это окончание, оно было бы удобно и со стороны лишнего списка в другом месте, которое я, разумеется, устраиваю насколько возможно благонадежнее.... Дела "Посредника", от которого хочу хоть временно освободиться, накопилось столько, что не знаю, как с ним справиться. Решил какбы взять отпуск примерно до 1 сентября, т. е. до этого срока прекратить всякую деловую переписку; но, во-первых, для этого надо сначала дня два посидеть за столом и сплавить всё накопившееся, а мне не дают посидеть два часа; а, во-вторых, от моего предстоящего летнего бездействия (по отношению к "Посреднику"), если решительно никто сколько-нибудь меня не заменит, дело непоправимо пострадает и потеряет многое, большим трудом добытое, и при том - как раз в самое горячее время, когда, если бы еще немножко дотянуть, то оно совсем округлилось бы и стало бы на самостоятельную, независимую от денежных субсидий почву. Главное же не оправдаются вызванные ожидания со стороны многих и многих сотрудников и сочувствующих, в глазах которых это прекрасное начинание окончится провалом, как почти всё хорошее в России, где почему то люди лучше умеют и предпочитают изнывать или метаться, чем делать дело, какое бы то ни было. Я же решил во что бы то ни стало оставить на время это дело, которому я принадлежал 8 лет, так как у меня "дошло", и я должен временно освободить себя от всякого порабощения и принадлежать самому себе. Если людей нет у нас для такого дела, как "Посредник", то значит "Посредник" у нас и не нужен, а нужны земские начальники. Вы видите, что я раздражен. Я и не хочу этого скрывать от вас. Я сам себе мерзок; пусть буду мерзок и вам"...
   В конце письма от 10 апреля, являющегося непосредственным продолжением предыдущего письма, Чертков писал: "...Я более всего недоволен своим материальным-имущественным положением. И хотя совершенно понимаю то, что вы мне на этих днях написали о том, что собственности не надо давать над собою власти, и совсем с этим согласен, но это еще далеко не разрешает моего затруднения. Мне кажется, что вам не так очевидна, как мне, полная разница между вашим и моим положением. Ведь вы в семье живете как бы в гостях, не солидарны с домашней обстановкой вашей семьи, и потому в ней не ответственны. В этом отношении положение ваше, хоть и очень тягостное, но простое и правильное. Вы в стороне. А когда приходилось вам принимать личное участие в распределении того, что юридически считается вашей собственностью, то вы тотчас же попадали в самые сложные и затруднительные условия и иногда, под впечатлением минуты, поступали, как вы потом сами сознавали, неправильно, как например, при вашем юридическом участии в дележе между вашими детьми. Я знаю, что вы в этом случае ошиблись, действуя под самым хорошим побуждением, желая избегнуть вражды и т. п.; но тем не менее я совершенно согласен с вами в том, что вы ошиблись и очень, ибо вам, как мне кажется, или нельзя было применять вами же отрицаемых ваших юридических прав собственности, или же, если смотреть на подпись юридических бумаг, как на простую формальность, то нужно было всё передать крестьянам. Упоминаю я об этой вашей ошибке совершенно для того, чтобы указать на то, что я постоянно и безостановочно нахожусь в том положении, в котором вы тогда оказались единовременно, и безостановочно делаю бесконечный ряд таких ошибок с утра до вечера, изо дня в день и из года в год; ибо, будучи в принципе единомыслен своею женою, я отвечаю за всю свою материальную обстановку, и живу не в гостях, а в тех условиях, которые сам создаю и поддерживаю сознательно и хладнокровно. Отрицая собственность, я ею пользуюсь для своей семьи. В этом то принципиальное противоречие, которое мне теперь не дает покоя. Кроме того вся моя обстановка, все отношения к окружающим людям меня коробят и мучают, ибо основаны на покупке чужого труда ограбленными деньгами. - Пока не вижу никакого выхода. Но он и не откроется мне, если я не буду искать его и разбираться в своем положении. Вот за это самое мне и хочется взяться; и для этого я всеми силами стараюсь освободить себя от поработивших меня текущих занятий по "Посреднику".
   Теперь о другом: вы бы оказали мне большую духовную услугу, дорогой Лев Николаевич, если бы в нескольких словах сообщили бы мне ваше понимание двух мыслей,о которых я слышал от лиц, слышавших их от вас, но не могших в точности мне пересказать ваши слова: 1) О точке non-agir [не делание] на линии между положительной и отрицательной деятельностью человека. 2) О том, почему рассудок сам по себе должен приводить к противоречию. 3) Если бы вдобавок вы сказали бы мне, что по вашему мнению больше всего мешает развитию разумения в человеке, то совсем удовлетворили бы меня и не могу высказать, как обрадовали бы".
  
  
   (1) Абзац редактора.
   (2) Первые одиннадцать глав книги "Царство Божие внутри вас" были высланы в город Штутгарт книгоиздателю Киршнеру, который первоначально хотел напечатать перевод этой книги в выдержках в издаваемом им журнале "Aus fremden Zungen", но согласился с желанием Толстого сразу выпустить эту книгу в отдельном издании.
   (3) Илья Данилович Гальперин-Каминский (р. 1858)-переводчик. Перевел ряд произведений Толстого на французский язык. О нем см. прим. к письмам 1894 г., т. 67.
   (4) Мария Яковлевна Шанкс (M. Shanks, р. 1866 г.) - дочь владельца английской торговой фирмы I. Shanks в Москве. Училась в Школе живописи, ваяния и зодчества вместе с Т. Л. Толстой и высказывала сочувствие взглядам Толстого.
  
  
  
  
   (5) Е. И. Попов помогал в это время Толстому, переписывая те исправления, которые Толстой вносил в рукопись книги "Царство Божие внутри вас" при ее окончательной обработке. Толстой предполагал, что по окончании этой работы, когда рукопись будет отправлена за границу для перевода на иностранные языки, Е. И. Попов сможет выехать к Черткову.
   (6) Non agir - неделание. Выражение это заимствовано Толстым из французского перевода книги китайского философа Лао-Тзе о пути добродетели, сделанного Ст. Жюльеном ("Le livre de la Voie et de la Vertu, compose dans le VI siecle avant l'ere chretienne par le philosophe La-Tseu, traduit en francais et publie avec le texte chinois et un commentaire par Stanislas Julien, Paris, 1847). Смысл его объяснен Толстым в статье "Неделание", законченной в августе 1893 г. и впервые напечатанной в журнале "Северный вестник" 1893 г., N 9, стр. 281-304.
  

336.

  
   1893 г. Мая 3. Москва.
  
   Дорогой друг Владимир Григорьевич,
   Письмо это привезет вам Иван Михайлович Трегубов. (1) Вы верно слышали про него. Его почти выгнали из Московской духов[ной] академии, и мне пришла мысль, после последней телеграмы вашей Горбунову, предложить ему ехать к вам и помочь вам. (2) Так случилось, что никому не удалось поехать: мы (3) с Евгением Ив[ановичем] заняты окончанием, кот[орое] теперь наступило. Я завтра буду в Ясную и оставляю рукопись на попечение Ев[гения] Ив[ановича]. Горбунову нельзя б[ыло]. Лева болен. Но вы не упрекайте нас, милый друг. Мы больше, чем любим дело Посредника, мы все очень любим вас. Ну вот я и вздумал просить Трегубова. Он отлично владеет языком, очень трудолюбив, склонен к кабинетной работе и очень сверх того, что хороший, искренний челов[ек], еще и приятный должен быть сожитель.
  
  
  
  
  
  
   Что (5) Аполлов? Как его здоровье? Напишите подробно. (6)
   Он всем нам близкий и дорогой человек.
   Что (7) Галя?
   Так вот. Дай Бог, чтобы вы отдохнули, с новой энергией взялись за опять ставшее мне более близкимъ дело Посредника и уяснили себе то, что хотите.
   Прощайте, привет вашим, Аполлову и дорогому Матв[ею] Николаевичу.
  

Л. Толстой.

  
  
   Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в ТЕ 1913, стр. 102. На подлиннике надпись рукой Черткова черным карандашом: "М. 9 мая 93 N 330". Число "330" переделано на 331. Дата определяется словами: "завтра еду в Ясную". - Толстой выехал в Ясную поляну 4 мая и, следовательно, письмо надлежит датировать 3 мая. Дата Черткова в данном случае является датой получения, так как И. М. Трегубов, с которым было отправлено это письмо, приехал к Черткову 9 мая.
  
   (1) Иван Михайлович Трегубов (1858-1931), сын священника. Окончил Полтавскую духовную семинарию в 1882 году, в 1884-1890 гг. состоял воспитателем в полтавском духовном училище, с 1891 по 1893 г. состоял студентом Московской духовной академии, которую покинул вследствие своего разрыва о церковью. В 1891 г. лично познакомился с Толстым. В 1893 г. начал работать в "Посреднике", поселившись у Черткова в Ржевске, затем стал помогать Черткову в собирании материалов о сектантах и их преследованиях со стороны правительства и церкви. Вместе с Чертковым и Бирюковым подписал в 1896 г. воззвание о помощи преследуемым духоборцам, озаглавленное "Помогите", за что был выслан в 1897 г. в Курляндскую губернию, где оставался до 1901 года, когда получил разрешение выехать ва границу. Вернувшись в Россию в 1905 г., установил тесные связи с различными сектантами. Написал ряд статей о русском сектантстве. Умер в Казакстане 22 июля 1931 г. Об И. М. Трегубове см. письма 1891 г., т. 66.
   (2) И. И. Горбунов-Посадов, затрудняясь поехать к Черткову, с своей стороны рекомендовал И. М. Трегубова, как своего заместителя, который будет очень полезен Черткову в качестве его помощника в редакционно-литературной работе по издательству "Посредник". Письма И. И. Горбунова к В. Г. Черткову от 30 апреля и 8 мая 1893 г. хранятся в АЧ.
   (3) Слово мы написано по слову я.
   (4) В день отъезда в Ясную Поляну Толстой решил взять с собой рукопись "Царство Божие внутри вас" и закончил работу над ней 13 мая.
   (4) В этот день он отослал ее Е. И. Попову с просьбой переписать вновь написанное и послать рукопись за границу переводчикам. См. письмо Толстого к Е. И. Попову от 13 мая 1893 г., т. 66.
   (5) Абзац редактора.
   (6) Ответ Черткова о здоровии А. И. Аполлова см. в примечаниях к письму N 338.
   (7) Абзац редактора.
  
  

337.

  
   1893 г. Мая 20. Я. П.
  
  

20 Мая. Ясн. Пол.

  
   У меня впечатление то, что письма мои к вам были последние, и потому жду от вас известий, но кроме того еще и то чувство, что хочется общения с вами, и потому пишу вам.
   Я (1) давно не испытывал того чувства свободы мысли, к[оторое] испытываю теперь, отослав последнюю главу. (2) Я заболел, и эта болезнь была последним толчком, оторвавшим меня от писанья. А то я до сих пор бы не кончил. И все недоволен - и с полным основанием - заключением. Одно, что утешает меня, так это то, что то, что мне хотелось сказать и я не досказал, если Бог велит, я скажу другой раз и в другом месте.
   Теперь (3) я совсем здоров, - болезнь была небольшая желудочная лихорадка - и пересматриваю начала и примериваюсь к тому или другому делу, и истинно не знаю, какое нужнее, угоднее Богу; хотелось бы только этим руководиться. Вашей статьи о пол[овых] отн[ошениях] у меня нет. Я писал Попову, чтобы, если она у него, он бы выслал ее. Тоже подумываю и о науке и искусстве. Обещал еще предисловие к Мопасану и Амиелю. И то и другое можетъ иметь свою пользу. Предисловие к Мопасану в связи с статьей о пол[овых] отпош[ениях]. Да 4 начала повестей, кот[орые] тоже манят к себе.
   Вот тут, когда стоишь перед таким выбором, ясно чувствуешь, как независима от нашей воли наша лучшая, важнейшая, высшая деятельность (как вы это мне как то совершенно справедливо сказали или написали), как добрая возможная наша деятельность есть только одна, как один тесный путь, а свобода есть только в выборе недоброго. Можно выбирать между воровством, грабежом, тщеславием, но в доброй жизни нет выбора, есть только отречение от своей воли и следование воле Пославшего, состоящей в служении ему. Свобода только в том, чтобы выбрать путь несвободы, отрекаясь от свободы, или обратное.
   Так я это чувствую теперь по отношению той работы, которую мне следует избрать. И так как мне хочется быть свободным, то я и жду ясного указания несвободного пути. Разумеется, как и во всем, дьявол караулит нас на всех перекрестках, и можно ошибиться. Но я хочу сказать, что я только этим могу объяснить теперешнее свое невольное бездействие при сильнейшем желании не потратить даром даваемые мне пока пославшим меня последние дни, при привычке необходимости работать, чтобы не чувствовать слишком мучительно ложь окружающей меня и моей жизни, и при той привлекательности для меня всех зовущих меня к себе тем работы.
  
  
  
  
  
  
   Вы знаете вероятно, что Маша и Лева уехали в Самару. Мы же с Таней едем завтра, 21, в Бегичевку, где пробудем около недели. Там все разъехались, а помощь продолжается, и я боюсь, что там путаница. Надо быть там и постараться довести до конца это мучительное и соблазнительное дело. Слышу, что у вас, т. е Галя и маленький здоровы. Очень радуюсь. Но очень, очень жалею милого Аполлова, к[оторого] мне так досадно и больно, что не удалось увидать в Москве.
   Передайте мой привет Ив[ану] Михайлов[ичу].
  

Л. Толстой.

  
   Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан в ТЕ 1913, стр. 102-103 и Б, III. Гиз, стр. 207. На подлиннике надпись черным карандашом рукой Черткова: "N 331". Число 331 исправлено на 332.
  
   (1) Абзац редактора.
   (2) Т. Л. Толстая в письме от 1 мая 1893 г. писала Черткову о настроении Толстого после окончания "Царства Божия": "Папа кончил свою книгу и послал конец Евгению Ивановичу в Москву. Он точно осиротел без этой привычной работы и без Маши, которая с Левой поехала в Самару" (АЧ).
   (3) Абзац редактора.
  
  

* 338.

  
   1893 г. Мая 21. Я. П.
  
   Сейчас получил ваше письмо, а вчера отправил свое. Как мне грустно за Аполлова и Барыкову. (1) Очень грустно. Такие близкие дорогие люди. Аполлову я напишу, если успею, сейчас, а Барыковой, к[оторую] я знаю с двух сторон, и с вашей, и со стороны Юнге, (2) ее и моей троюродной сестры, скажите, пожалуйста, от меня, что она мне много дала доброго, поддерживающего, бодрящего. (3) Напишите от нее и о ней.
  

Л. Т.

  
  
   Рукопись исповеди (4) должна быть у Попова. Если нет, то я сыщу ее и пришлю.
   Не успею написать толком Аполлову и посылаю это, как есть. Даром написал.
   Мы сейчасъ едем с Таней в Бегичевку. (5)
   Успею я или не успею написать Аполлову, а зовите его и посылайте к нам на кумыс, туда, где теперь Маша и Лева. (6)
   Непременно посылайте. Я даже мечтаю сам поехать туда.
  
  
   Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан в ТЕ 1913 г., стр. 103. На подлиннике черным карандашом рукой Чорткова надпись: "Я. П. 21 мая 93 N 333". Число 333 переделано из 332. Датировка Черткова подтверждается словами Толстого в комментируемом письме: "мы сейчас едем с Таней в Бегичевку" - Л. Н. и Т. Л. Толстые уехали в Бегичевку 21 мая.
   Толстой отвечает на письмо от 16 мая, в котором Чертков писал: "Дорогой Лев Николаевич, спасибо вам за ваши два добрые письма, одно по почте, другое с Трегубовым. Не могу сейчас писать вам обстоятельно, потому что уже поздно, а завтра рано уезжаю в Новороссийск к Барыковой, которая, кажется, при смерти. Вероятно буду в отсутствии около недели. Сейчас пишу только для того, чтобы вы знали, что мы живы. Гале гораздо лучше. Аполлов уехал к себе на родину в Костромскую губ., как он думает, месяца на два. Но он очень плох. Доктор признал начало чахотки и расстройство кишечника. Ему было бы хорошо съездить на кумыс, но трудно его уговорить. Пожалуйста напишите мне, есть ли какая-нибудь возможность ему попить кумыс в Самарском имении, принадлежащем вашей семье? Он, я думаю, скорее согласился бы поехать туда, чем в кумысное наведение. Главное же то, что он душевно как-то очень ослаб. Верит в медицину, опустился духом с тех пор, как доктор сказал ему, что у него начало туберкулеза, следит за своей температурой (у него ежедневная лихорадка) и то воображает, что он не поправится, то утверждает, что совсем здоров; стал раздражителен и т. п. Вследствие отсутствия энергии и ровности духа ему, конечно, хуже. Я уверен, что душевно и духовно ободрительное письмо от вас ему очень помогло бы в этом отношении. Это для его здоровья важнее всяких лекарств и лечений. Если будете писать, то адресуйте на мое имя для передачи ему. - Вчера я вернулся от Русанова на Воронежа, где пробыл день, чтобы взять у него его работу над сводом ваших мыслей. Здоровье его всё также. Духом он бодр и полон вами. Они теперь поехали в деревню.
   - Ну пока до следующего письма. - (Если будете писать Аполлову, то коснитесь известных вам его писаний: это его ободрит.) -Пожалуйста, пришлите мне его "Исповедь", которая не была мне возвращена: она мне нужна. Если же она осталась в Москве, то поручите Ивану Ивановичу взять ее у того, кому вы ее дали, и выслать мне".
  
  
   (1) Резкое ухудшение в состоянии здоровья больных туберкулезом А. И. Аполлова и А. П. Барыковой, о котором писал Толстому Чертков, закончилось смертью обоих больных: А. П. Барыкова умерла 31 мая, а А. И. Аполлов в начале августа 1893 года.
   (2) Екатерина Федоровна Юнге (1843-1913)-троюродная сестра Толстого, дочь гр. Федора Петровича Толстого, вице-президента Академии художеств, жена врача Э. А. Юнге, художница. Автор книги "Воспоминания Е. Ф. Юнге", изд. "Сфинкс", М. 1914. О ней см. т. 63, стр. 324.
   (3) А. П. Барыкова (о ней см. примечания к письму 190 (т. 86) и к п. 267) была дочерью сестры Е. Ф. Юнге Марии Федоровны Каменской и приходилась таким образом не троюродной сестрой, а племянницей Е. Ф. Юнге и находилась в отдаленном родстве с Толстым. О личном знакомстве А. П. Барыковой с Толстым сведений не имеется, и вероятно Толстой имеет в виду литературную работу А. П. Барыковой и, в частности, ее сотрудничество в издательстве "Посредник".
   (4) Рукопись, которую Аполлов подал в 1889 г. ставропольскому епархиальному архиерею. В этой рукописи Аполлон рассказал историю своего внутреннего развития, выясняя путь, которым он пришел к отрицанию вероучения и обрядов православной церкви. Рукопись осталась ненапечатанной. В письмах Толстого к Е. И. Попову в мае 1893 г. упоминаний о ней не имеется.
   (5) Толстой и его дочь Татьяна Львовна выехали в Бегичевиу 21 мая и вернулись в Ясную Поляну 26 мая. Поездка в Бегиченчу была вызвана желанием Толстого на месте определить наиболее целесообразное употребление накопившихся у него в это время денег, передаваемых в его распоряжение жертвователями в пользу голодающих.
   (6) М. Л. и Л. Л. Толстые находились в это время в Бузулукском уозда Самарской губернии, где Толстым принадлежал участок земли. Они уехали туда в связи с болезнью Л. Л. Толстого, лечившегося там кумысом, и поселились на хуторе соседа по самарскому имению Толстых А. А. Бибикова. Толстой в письме к М. Л. Твлстой от 21-22 мая 1893 г. писал о болезни А. И. Аполлова и А. П. Барыковой: "Аполлов очень болен. Его надо послать на кумыс. Можно ли? Тоже больна, при смерти, Барыкова. Очень жаль". В письме к А. И. Аполлову, написанном в конце мая 1893 г., Толстой советовал ему поехать на кумыс в Самарскую губ., предупреждая, что "содержание на кумысе вам ничего не будет стоить". См. т. 66.
  
  

* 339.

  
   1893 г. Июня 4. Я. П.
  
  
  

4 июня.

  
   Получил вчера ваше письмо, но не получал еще статьи об искусстве. (1) Она в Туле по объявлению, и еще не б[ыло] посылки.
   Боюсь, что не буду в состоянии исполнить ваше желанье. Сколько помню, там много неверного и неясного. Употреблю все старанье, п[отому] ч[то] очень хочется сделать то, чего вы хотите.
   Вчера только прочел ваше письмо о состоянии (2) Барыковой и тутъ же с этой почтой прочел в "Нов[ом] Вр[емени]" о ее смерти. (3) Очень жаль. Какъ она умирала и умерла, напишите все подробности.
   У нас теперь Мария Алекс[андровна] Шмит, (4) и она рассказывала про смерть своей подруги Ольги Алексеевны. (5) Очень радостно. Она была довольна жизнью, постоянно радовалась и умирала без тоски. Просила последние часы читать ей (6) евангелие и "отче наш". -
   Очень (7) радуюсь мысли увидать вас. Я так и думал, что вы теперь придете к нам. Вчера прихал Кузминский (8) и говорилъ, что он ехал с Лиз[аветой] Иван[овной], к[оторой] передайте мою искреннюю любовь, так что теперь вы свободны, если только Галя и Дима здоровы. Я до июля не поеду в Бегичевку. Собирался я в Самару за Машей, но едва ли, даже почти наверное, не поеду; и если бы поехал, то телеграммой извещу вас.
   Сейчас еду в Тулу получить вашу статью.
   О половом соблазне очень хотелось бы написать. Постараюсь. (9) Я свободен. Начал было писать послесловие, да пока не идет. (10) Примеривался к художественной работе - совестно.
   Много думал и думаю об искусствте (и науке). - (Это трудно, но должно разделить), и потому особенно боюсь, что не удовлетворюсь тем, что вы присылаете.
   У нас теперь Евг[ений] Ив[анович]. Он едет к вам через Ге, как он говорил. Хотя он и не говорит этаго, я знаю, что он огорчен тем, что вы не отвечали ему на его письма, на к[оторые] ему, направляясь к вам, нужно, желательно бы иметь ответ. (11) Напишите ему или мне о ваших внутренних отношениях к нему.
   Передайте мою любовь Ив[ану] Михайловичу. Как ему живется у вас и вам с ним?
   Ну пока проищите. Привет вашим. Как хорошо, что Гале лучше. Авось она совсем окрепнет с годами. Я жду этого.
   Что Матвей Ник[олаевич]? (12) Ни вы, ни он ничего не пишете про него. Наши вам кланяются.
  

Л. Т.

  
  
   Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в ТЕ 1913, стр. 103 и 104. На подлиннике карандашная надпись рукой Черткова: "N 334 Я. П."
   Ответ на письмо от 29 мая, в котором Чертков писал: "Сегодня же вечером или завтра хочу написать вам обстоятельно; а там недельки через две, если бог даст, приехать к вам: моя мать будет здесь, а Гале настолько лучше, что я могу ее оставить. Видеть же вас я чувствую самую настоятельную и, как мне кажется, законную потребность. И потому прошу вас уведомить меня, когда вы вернетесь в Ясную и в том случае, если опять соберетесь прочь оттуда. - Оба ваши письма от 20 и 21 я получил. - Барыкову я застал очень слабою и по виду совсем умирающею, что подтверждает ее доктор. Говорят, скоротечная чахотка, но главное истощение сил от отсутствия питания, - она ничего не может есть. Теперь вся надежда на кефир, который я ей послал, вернувшись сюда. Духом она бодра и ясна, хотя до моего приезда, как говорят, она падала и расстраивалась духом. Она полна интересом к вам и вашему божьему делу; но уж (или еще) не в состоянии слушать чтение. Поручение ваше сообщаю ей с этою почтою. - Я послал вам мою компиляцию об искусстве и науке в неоконченном виде для того, чтобы постараться заручиться вашею санкциею, о чем прошу вас насколько можно убедительнее. Мне кажется, что в настоящее время нет надобности вам ни одного слова прибавлять к этой книге. Пусть лучше переварят эту первую порцию; а там дальше видно будет по тому впечатлению и отголоску в литературе, которые она вызовет. Предисловие же мое, как мне кажется, вполне достаточно мотивирует появление этих мыслей в форме компиляции, а не обработанной статьи. Очень, очень прошу вас, Л. Н. вернуть мне поскорее эту рукопись с разрешением окончательно сгруппировать неприведенную еще в порядок часть и издать. Вы этим окажете великую радость лично мне, существенную поддержку делу "Посредника", и главное большую услугу читателям, искренно старающимся и у нас, и за границей, как сообщает Батерсби, разобраться в этом столь важном для многих вопросе. Эту же книгу со включением того, что у нас нецензурно, я послал бы тем переводчикам, которые, как Тернер и Ганзен, не получили вашего последнего писания, и это удовлетворило бы их. Главное, чтобы вы не начали пока вновь писать об искусстве, а позволили бы сначала ознакомить читателей с этою книгою в ее теперешнем виде, которая, как я имел уже случай в том убедиться, производит самое благоприятное и сильное впечатление на людей с разнообразными миросозерцаниями. - Если бы я мог повлиять на вас в том отношении, какой письменной работой заняться, то я всеми силами постарался бы убедить вас посвятить несколько дней половому вопросу, от невыясненного отношения к которому ежедневно гибнут столько людей... Мне жаль, что составленная нами книга, которую я вам вернул, не у вас. Но, быть может, это к лучшему, если только и без нее вы возьметесь за это изложение, так как в таком случае вы напишете независимо от всяких рамок, во всю и начиная с корня. По этой же причине мне не нравится мысль подойти к этому вопросу с такой частной стороны, как предисловие к плохому переводу Мопассана. Пока прерву это письмо. Целую вас, дорогой друг Лев Николаевич, не знаю, как вас благодарить за последние ваши добрые и содержательные письма, которые принесли мне много радости и пользы".
  
   (1) Толстой имеет в виду рукопись Черткова, являвшуюся компиляцией по преимуществу из неизданных в то время рукописей Толстого об искусстве. В предисловии к этому сборнику, оставшемуся неизданным, Чертков писал: "Собранные в этой книге мысли всецело принадлежат Л. Н. Толстому и приведены дословно так, как были им написаны. Но не им составлена эта книга: она представляет компиляцию из его писаний... Та часть этого сборника, которая впервые появляется в печати, вовсе не предназначалась автором к изданию в том виде, в каком она здесь составлена. Мы в ней сгруппировали вместе в разное время написанные отрывки, состоящие из отдельных мыслей, черновых набросков, начатых статей и вообще всякого разровненного материала об искусстве и науке, который нам удалось собрать в сохранившихся бумагах автора. Многие из этих отрывков остались таковыми по той причине, что сам он, не будучи ими удовлетворен, отложил их в сторону. Таким образом, между прочим, получилось несколько вариантов начала предполагавшейся, но недоконченной статьи. Варианты эти, нами сгруппированные вместе, значительно удлинили собственно вступительную часть изложения; но мы предпочли некоторое пожертвование взаимной гармонией частей исключению чего-либо ив имеющихся в наших руках отрывков, которые на наш взгляд заслуживают внимания".
   (2) Слово: состоянии написано по слову: дорогой.
   (3) Толстой имеет в виду некролог А. П. Барыковой, напечатанный в газете "Новое время" от 2 июня 1893 г. "N 6198, подписанный инициалами П. Б.
   (4) М. А. Шмидт, проживавшая с 1889 года на Кавказе, где она вместе с своим другом О. А. Баршевой обрабатывала небольшой участок земли, в феврале 1893 г., после смерти О. А. Баршевой, отказалась от дальнейшей аренды этой земли. Проживши некоторое время у своих друзей, она в начале июня 1893 г. приехала в Ясную Поляну и сперва поселилась в крестьянской избе в деревне Ясная Поляна, а затем на хуторе Овсянниково, находившемся в 5 верстах от Ясной Поляны и принадлежавшем Т. Л. Толстой. В Овсянникове М. А. Шмидт жила, обрабатывая огород и занимаясь перепиской сочинений Толстого, до конца своей жизни.
   (5) Ольга Алексеевна Баршева (ум. 8 февраля 1893 г.)-близкий друг М. А. Шмидт, служившая вместе с нею воспитательницей в Николаевском сиротском институте; познакомившись с учением Толстого в 1884 г. и начав разделять его взгляды, вскоре вместе с М. А. Шмидт оставила службу в институте, так как воспитание детей в духе церкви оказалось не совместимым с ее новыми религиозными взглядами. Поселившись вместе с М. А. Шмидт на Кавказе в 1889 г., работала на земле. Об О. А. Баршевойсм. т. 85, стр. 195, 196. В письме от 4 февраля 1893г. к Толстому, А. Н. Дунаеву и М. Л. Толстой М. А. Шмидт писала, что О. А. Баршева умерла в спокойном настроении и перед смертью улыбнулась и сказала "как хорошо". (Е. Е. Горбунова-Посадова, "Друг Толстого Мария Александровна Шмидт", М. 1929, стр. 49.)
   (6) Написано: ее
   (7) Абзац редактора.
   (8) Александр Михайлович Куаминский (1844-1917) - муж сестры С. А. Толстой Татьяны Андреевны, с 1881 г. председатель петербургского окружного суда, с 1889 г. прокурор петербургской судебной палаты, с 1894 г. старший председатель киевской судебной палаты, впоследствии сенатор. О нем см. письма Толстого за 1878г., т. 62.
   (9) По поводу рукописи Черткова со статьями о половых отношениях Толстой писал Е. И. Попову в письме от 17 мая: "Если Черткова статья о половых отношениях у вас, пришлите ее мне. Я теперь свободен. Попытаюсь сделать то, что нужно". Толстой просмотрел рукопись и сделал свои пометки, но статьи для составленной Чертковым книги не написал. Предисловие к сборнику: "Тайный порок. Трезвые мысли о половых отношениях", М. 1894, составлено Чертковым и датировано "Ржевск, февраль 1893"
   (10) Толстой имеет в виду, вероятно, послесловие к книге "Царство Божие внутри вас", которое он предполагал написать, но оставил эту работу неоконченной. Об этой работе Черткову сообщил Е. И. Попов, как это видно из письма Черткова к Толстому от 11 июня, в котором Чертков писал: "Мне очень понравилась ваша мысль написать послесловие к Царству Божию, насколько она мне понятна со слов Жени. Но конечно с этим нет надобности торопиться. Но оно устранит недоразумения и сделает невозможным перетолкования, и вместе с тем очень поможет искреннему читателю. Черновые отрывки начала этого послесловия, привезенные мне Женей, очень хороши и ясны".
   (11) Толстой имеет в виду некоторое охлаждение отношений, которое происходило в это время между Е. И. Поповым и Чертковым. В ответ на письмо Черткова к Толстому от 8 апреля (см. прим. к письму Толстого N 335), в котором Чертков приглашал Е. И. Попова приехать к нему в Ржевск, Е. И. Попов ответил Черткову письмом от 13 апреля, в котором писал, что неоднократно осуждал Черткова за его отношение к своему богатству, властолюбие и другие свойства характера, которые он ему приписывал, и потому, получив приглашение приехать в Ржевск, находится в нерешительности: "потому что не знаю - пишет он - хорошо ли было бы, если бы я поехал к вам, потому что на что я старался закрывать глаза относительно тебя, я не смогу скрывать от тебя, а это будет раздражать тебя и обоюдно нехорошо или по крайней мере тяжело". Не получая ответа на это письмо и на следующее письмо от 26 мая, Попов писал Черткову 31 мая: "я не могу дождаться от тебя ответа на мои несколько писем и не знал, чему это приписать, твоему ли вообще поведению сейчас или твоему отношению ко мне, чего бы мне очень не хотелось. Я совершенно окончил свою работу и завтра уезжаю из Москвы и на свой страх, не дожидаясь твоего ответа, поеду через Ясную к Ге с тем, чтобы списать у него письма Льва Николаевича. Я бы очень хотел, чтобы ты хоть что-нибудь хоть не сам написал мне к Ге (АЧ).
   (12) М. Н. Чистяков ответил на эти слова Толстого письмом от 3 июля, в котором писал о своем настроении и о впечатлениях от совместной жизни в Ржевске с И. И. Горбуновым, И. М. Трегубовым и Е. И. Поповым.
   (13) На это письмо Чертков отвечал бездатным письмом, в котором писал: "А. П. Барыкова скончалась, не успевши получить того, что вы просили ей передать. Мы сообща с нею как раз успели отобрать все одобряемые ею стихотворения для полного сборника. Теперь мне хочется предпослать ему маленькую ее душевную характеристику с биографическими сведениями и выдержками из писем. - И. М. Трегубов занимается успешно и так усидчиво, что мы боимся, как бы он не прирос к стулу. Его помощь дает мне возможность передохнуть от текущих дел "Посредника", что мне, надеюсь, будет на пользу. Гале гораздо лучше. - Очень радуюсь приезду сюда Евгения Ивановича, которого я очень люблю, несмотря на то, что, или вернее вследствие чего, я написал ему то обличительное письмо, которое, надеюсь, он вам покажет. Прав ли я или нет, но во всяком случае я думаю, что в таких случаях лучше откровенно высказываться. - Сейчас не могу писать подробно, и пока отошлю это".
  
  

* 340.

  
   1893 г. Июня 22. Я. П.
  
   Получил в свое время ваше письмо N 1 и теперь 2-й.
   Я, кажется, писал вам, что ваш ответ жандарм[скому] полк[овнику] мне очень понравился. (1) Также он понравился Булыгину, кот[орый], в это самое время; будучи у меня, переписывал свой отзыв в окружн[ый] суд, приговоривший его к штрафу в 50 р[ублей], или месяц гауптвахты, за устройство школы без разрешения. Очень тоже хороший отзыв, не имеющий другой цели, кроме того, чтобы заявить свою свободу и непричастность и неподчиненность добровольную к делам насилия. (2) -
   То, (3) что вы говорите о цензуре, разумеется, справедливо, но мне очень жалко бы было Посредник, особенно теперь с его расширившейся программой. (4) А впрочем все это дело ваше личное и внутреннее, о кот[ором] судить можете только вы сами.
   Письмо ваше Поше переслал. (5)
   Ив[ан] (6) Ив[анович], верно, у вас, и верно у вас получит мое письмо (7) с тем, что я послал в "Revue de famille", журнал J. Simon (8), статью (9), о письмах Зола (10) и Дюма. (11)
   Насчетъ вашего намерения закрыть Посредник я только одно определенно думаю, это то, что опасно и вредно всегда бывает что нибудь предпринимать. Le non agir надо соблюдать. А le non agir в этом случае - не закрывание, но прекращение издательской деятельности. А еще то, что опасно делать себе простор для литературной деятельности: это такая, -когда она настоящая, не от нас зависящая деятельность, что трудно предвидеть ее. -
   Скажите Евг[ению] Ив[ановичу], что я читал Вас[илия] Вел[икого] (12) и (13) с большой пользой. Что говорятъ или писали об этой книжке? Она хуже Тихона, но все таки очень хороша и полезна.
   Прощайте пока, целую вас и всем вашим-привет.
  

Л. Т.

  
  
   Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в ТЕ 19.13, стр. 104. На подлиннике надпись черным карандашом рукой Черткова: "N 335 Я. П. 22 июня 93", на основании которой датируется письмо.
   Ответ на письма Черткова от 11, 15 и 16 июня, из которых последнее Чертков сам пометил, как N 2, а первое он просил Толстого пометить, как "N 1". В письме от 11 июня Чертков писал: "Вчера и сегодня я так хорошо беседовал с вами, дорогой Лев Николаевич: самое большое мое душевное наслаждение - переписывать ваши письма ко мне и к другим, и медленно переживать сознанием то, что вы продумали и прожили настолько оформленно, чтобы выразить словами... Вчера и сегодня я переписал содержательное и вдохновенное ваше письмо к Бодянскому, которое он, спасибо ему, мне прислал, и к Рыбакову, которое привез мне Женя. ...Так как вы интересуетесь всеми мелочами моей жизни, то посылаю вам копию с моей переписки с жандармским полковником. - Обстоятельству этому я не придаю никакого особенного значения, но так как статья Уст. Угол. Суд. производства, на которую он ссылается, трактует о "государственных преступлениях" и я назван "издателем "Посредника", то дело это меня интересует в отношении последнего". В письме от 15 июня Чертков писал, что у него были прокурор и начальник жандармского отделения, которые раньше вызывали его явиться в волостное правление для допроса, в качестве свидетеля, но в виду его отказа выполнить их предложение, приехали к нему сами. - "Оказалось, что им нужны были от меня сведения о студенте Харьковского университета Штейнберге, присылавшем мне деньги для голодающих. Я его вовсе не знаю. (Но если бы и знал, то сознательно не сказал бы того, что могло бы содействовать насилию над ним.) Они были со мной очень любезны. А я мягко, но ясно высказал им кое-что хорошего; они не спорили; а прокурору, как мне казалось, всё время, было совестно. Говоря, между прочим, о вас, он сказал, что "ваше направление не преследуется; оно терпится, скажу более, слово его влияет и на представителей власти. К нам, тоже ведь не как к стенке горох; к нам тоже хорошее пристает и влияет на нас". Меня это порадовало; но я сказал ему, что как это ни приятно слышать от человека в его положении, но к сожалению сомневаюсь, чтобы он так говорил, если знал бы ваши последние писания. Дал я им свои издания. Они торопились к поезду и остались только1/2 часа. Мы беседовали только урывками, и я жалел, что они так скоро уехали. Я подписал протокол, в котором записал на вопрос о вере, что "я крещен в православной вере, но в настоящее время не согласен с учением православной церкви", - на вопрос о политических убеждениях и стремлениях несчастного, если он революционер, Штейнберга, что "даже если бы я и считал себя в праве ответить на этот вопрос, то не могу этого сделать, не зная его" и т. п. А после их отъезда я почувствовал, что лучше и не писать, и не подписывать никаких протоколов, так как этим как бы принимаешь участие в их злом деле. - Я не об этом впрочем хотел вам писать, но о совсем другом. Но сейчас случай на ближайшую станцию, и я пользуюсь этим, чтобы послать этот отрывочек. - Мне не хочется упускать случая общения с вами, которое мне особенно дорого и нужно теперь - в период своей жизни, который я сознаю критический в смысле необходимости всё внутри переворачивать к лучшему..."
   В письме от 16 июня Чертков, прилагая письмо к П. И. Бирюкову о своем намерении отказаться от ведения дел книгоиздательства "Посредник", писал Толстому: "Пожалуйста, Лев Николаевич, прочтите и перешлите Поше прилагаемое письмо. Мне стали казаться такие вещи как то, что не следует самому представлять в цензуру произведения, так как это значит принимать участие или, вернее, признавать и пользоваться таким злом, которое не должно бы быть: всё равно, как деятельность Красного Креста на войне, относительно чего я до сих пор не был с вами согласен. - Вопрос этот еще не настолько для меня несомненен, как то например, что не надо участвовать в убиении курицы, хотя бы для спасения самого близкого человека от смерти; или в избиении саранчи, производимом ради того, чтобы она не съела того, что нам хочется съесть. Но мне хочется удерживаться по возможности на высшей ступени своего развертывающегося передо мною разумения; и потому чувствую, что мне необходимо сдать издательское дело другому, кто по своей совести может, не тормозя себя, признавать и пользоваться насильническими учреждениями. Кроме того меня всё определеннее тянет освободиться от всякого внешне обязательного дела, каков есть "Посредник", для возможно большего приближения к внешней свободе для моей уже совсем назревшей иной деятельности, между прочим - писательской. А то даже в области "литературы" я всё давлю под спудом то, что есть во мне с этой стороны лучшего. Хочу так писать вам урывками. Буду посылать простыми письмами, но номеровать. Вы же сообщайте мне о получении таких-то номеров. Предшествующее письмо о посещении меня властями считайте N 1. В. Ч.
   Всегда целую вас, т. е. люблю всё больше и больше, и хочется любить всё больше и бо

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 207 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа