Главная » Книги

Тредиаковский Василий Кириллович - Письма

Тредиаковский Василий Кириллович - Письма


1 2


Письма Василия Кирилловича Тредиаковского

  
   Письма русских писателей XVIII века. Л., Наука, 1980. Стр. 44-67. Публикация А. Б. Шишкина
   "Im Werden Verlag". Некоммерческое электронное издание. Мюнхен. 2006
   http://imwerden.de
  
  

1. И.-Д. Шумахеру1

Начало января 1731

  
   Monsieur,
   Je suis arrivê ici heureusement le 3 de ce mois. Je n'osais me promettre le succиs, dont mon livre est honorê de son altesse. Tout le monde de bon goût veut l'avoir avec une rapiditê. J'espère que j'aurai l'honneur d'être prêsentê а sa majestê imple.2 Vous aurez la bontê de m'envoyer encore incessamment 150 exemplaires. Excusez, monsieur, cette êcriture а la hâte et soyez persuadê que je suis à jamais votre très humble et très obêissant serviteur

B. Trediakoffski.

  
   Mon adresse:
   à Trediakoffski, а l'hôtel de son altesse mgr le prince de Kourakin.
  
   P. S. Je vous souhaite une bonne et heureuse annêe accompagnêe de toutes sortes de biens et de prospêritês.
   Un exemplaire, s'il vous plaоt, pour sa majestê bien reliê. Je baise les mains а tous mes amis.
  
   Перевод:
   Милостивый государь! Я благополучно прибыл сюда 3-го сего месяца. Я не смел и рассчитывать на успех, которым почтил его сиятельство мою книгу. Все люди с хорошим вкусом желают приобрести ее поскорее. Надеюсь иметь честь быть представленным е. и. в.2 Будьте любезны прислать мне безотлагательно еще 150 экземпляров. Извините меня, милостивый государь, за это торопливое писание и будьте уверены, что я навеки ваш нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

  
   Мой адрес:
   Тредиаковскому, в доме его сиятельства господина князя Куракина.
  
   P. S. Желаю вам хорошего и счастливого года, а также всяческого благополучия и преуспеяния.
   Прошу вас для е. в. - один экземпляр в хорошем переплете. Целую руки всем моим друзьям.
  

2. И.-Д. Шумахеру

18 января 1731

  
   Monsieur,
   J'ai reèu votre très agrêable du 11 du prêsent, dont vous m'avez bien voulu honorer.1 En vous remerciant, monsieur, pour les bons souhaits que vous me faites, je prends la libertê de vous informer de ce que le gros de la nation dit de mon livre.
   Les jugements en sont diffêrents suivant la diffêrence de personnes, de leur professions et de leurs goûts. Ceux qui sont а la cour en sont tout а fait contents. Parmi ceux qui sont du clergê il y en a qui m'en veulent du bien; d'autres, qui s'en prennent а moi, comme jadis on s'en prit а Ovide pour son beau livre dans lequel il traite l'art d'aimer, disant que je suis le premier corrupteur de la jeunesse russienne d'autant plus qu'elle ignorait absolument avant moi les charmes et la douce tyrannie que fait l'amour.
   Que pensez-vous, monsieur, de cette querelle que me font ces bigots-lа? Ne savent-ils pas que la Nature même, cette belle et infatigable maоtresse prend soin d'apprendre а toute la jeunesse ce que soit l'amour? Car enfin nos garзons sont faits de même que les autres, et ils ne sont pas comme des statues de marbre et destituêes de toute la sensibilitê; au contraire ils ont tous les ressorts qui leur excitent cette passion-lа. Ils la lisent dans un beau livre que composent les belles Russiennes telles qui sont fort rares ailleurs.
   Mais passons а ces Tartufes leur folie superstitieuse: ils ne sont pas de ceux qui peuvent me nuire, car c'est la lie que l'on appelle vulgairement les pops.2
   Quant а ceux qui sont du monde, plusieurs, monsieur, m'en applaudissent en me faisant des louanges en vers, d'autres sont bien aise de m'avoir vu en personne et m'accablent de leurs gastes. Cependant il s'en trouve qui m'en blвment.
   Ces mrs-lа sont partagês en deux classes: les uns me donnent le nom de vain, parce que j'ai fait par lа sonner trompette de moi, et que cela est, disent-ils, d'un homme prêvenu en sa faveur qui expose sa vanitê au public. Voilа qui est bien. Mais voyez, monsieur, l'impudence des derniers, elle vous surprendra sans doute, car ils me taxent d'impiêtê, d'irrêligion, de deпsme, d'athêisme, enfin de toutes sortes d'hêrêsies.
   Par ma foi, monsieur, fussiez-vous mille fois plus grave que Caton, vous ne sauriez vous tenir ici ferme, et sans faire un grandissime êclat de rire.
   N'en dêplaise а ces ignorants-lа, car je m'en fiche, d'autant plus qu'ils sont d'une très petite consêquence, et qu'а chaque trou je trouverai des chevilles.
   Voilа, monsieur, toute mon histoire, dont vous m'avez chargê de vous informer.
   De votre côtê, vous m'obligeriez sensiblement, si le temps vous permet, de vouloir bien m'apprendre ce qui se passe dans votre ville а ce sujet.
   Cependant n'ayez pas peur, monsieur d'exposer mon livre au public; et vous supplie très humblement d'être persuadê, que je suis avec tout l'estime, toute reconnaissance, tout zèle et toute la considêration la plus parfaite, monsieur, votre très humble, très obêissant serviteur

B. Trediakoffski.

  
   à Moscou le 18 janv. 1731.
  
   P. S. Plusieurs courtisans me demandent la chanson,3 mais je ne l'ai point chez moi.
  
   Перевод:
   Милостивый государь! Я получил ваше весьма любезное письмо от 11 сего месяца, которым вы соблаговолили меня почтить.1 Преисполненный благодарности, милостивый государь, за добрые ваши пожелания, я беру на себя смелость сообщить вам о том, что большинство соотечественников говорит о моей книге.
   Суждения о ней различны соответственно различию людей, их профессий и вкусов. Придворные ею вполне довольны. Среди духовенства одни ко мне благожелательны, другие обвиняют меня, как некогда обвиняли Овидия за его прекрасную книгу, где он рассуждает об искусстве любить, утверждают, что я первый развратитель российского юношества, тем более что до меня оно совершенно не знало чар и сладкой тирании любви.
   Что вы, сударь, думаете о распре, которую затевают со мною эти ханжи? Неужели не знают они, что сама Природа, эта прекрасная и неутомимая владычица, заботится о том, чтобы все юношество узнало, что такое любовь. Ибо отроки наши созданы так же, как и другие, и отнюдь не походят на мраморные изваяния, лишенные всякой чувствительности; напротив, они наделены всем, что возбуждает у них эту страсть. Они открывают ее для себя в прекрасной книге, которую составляют русские красавицы, каких очень мало в других местах.
   Но оставим этим святошам их бешеное суеверие; они не принадлежат к числу тех, кто может мне вредить. Ведь это - подлые твари, которых в просторечии называют попами.2
   Что касается людей светских, то некоторые из них мне рукоплещут, слагая мне хвалу в стихах, другие весьма рады видеть меня и обременяют меня своими посещениями. Есть, однако, и такие, кто меня порицает.
   Эти господа разделяются на два разряда: одни именуют меня тщеславным, потому что таким образом я заставил о себе говорить, а это, по их словам, свойственно человеку самовлюбленному, который выставляет напоказ свою суетность. Все это прекрасно. Но обратите внимание, милостивый государь, на бесстыдство последних; оно, несомненно, поразит вас, ибо они обвиняют меня в нечестии, в неверии, в деизме, в атеизме, наконец, во всякого рода ересях.
   Клянусь честью, Милостивый государь, будь вы в тысячу раз суровее Кагона, вы не удержались бы от громкого хохота.
   Да не прогневаются эти невежды, но мне на них наплевать, тем более что они люди неважные, а мне оправдаться нетрудно.
   Вот, милостивый государь, и вся моя история, которую вы просили меня вам поведать.
   Со своей стороны, вы чувствительно меня обяжете, соблаговолив сообщить мне, если время вам позволит, о том, что в связи с этим происходит у вас в городе.
   Не бойтесь все же, милостивый государь, представить мою книгу публике; а я покорнейше прошу вас принять уверение в совершенном уважении, признательности и почтении, с которыми непременно пребываю, милостивый государь, ваш нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

  
   Москва 18 янв. 1731.
  
   P. S. Многие придворные просят у меня песню,3 но у меня ее нет.
  

3. И.-Д. Шумахеру

27 января 1731

  
   Je puis dire vêritablement que mon livre devint ici а la mode, et par malheur ou bien par bonheur moi aussi avec lui. Ma foi, monsieur, je ne sais que faire; on vient me chercher de tous côtês, on me demande partout mon livre; mais lorsque je dis que je ne l'ai point, on se fâche de telle sorte que je m'aperзois très facilement de leur dêplaisir.
   Vous ne ferez pas mal, monsieur, d'en faire imprimer encore 500 exemplaires; et c'est que je laisse, comme cela ce doit, а vos dispositions.
   Cependant je vous supplie au nom de dieu de m'envoyer 150 exemplaires, dont je vous ai priê, et que vous m'avez promis; et c'est au plutôt que vous pourrez, comme aussi quelques feuilles de ma chanson. Je ne manquerai pas, monsieur, de vous en têmoigner toute la reconnaissance la plus parfaite du monde, comme а prêsent de me dire, monsieur, votre très humble, très obêissant et très obligê serviteur

B. Trediakoffski.

   а Moscou le 27 janv. 1731.
  
   P. S. Vous aurez la bontê de les adresser au prince de Kourakin.
  
   Перевод:
   Поистине я могу сказать, что книга моя вошла здесь в моду, и, к несчастию или же к счастию, я вместе с нею. Право, милостивый государь, я не знаю, что и делать; ко мне обращаются отовсюду, у меня везде просят мою книгу, а когда я говорю, что у меня ее нет, сердятся настолько, что мне нетрудно заметить их неудовольствие.
   Вы не совершите ошибки, милостивый государь, если велите напечатать еще 500 экземпляров; и отдаю я их, как это и должно быть, в ваше распоряжение.
   Однако, умоляю вас, ради бога, прислать мне 150 экземпляров, о которых я просил вас и которые вы мне обещали, и как можно скорее, а также несколько страниц моей песни. Я не премину засвидетельствовать вам, милостивый государь, глубочайшую мою благодарность, как ныне пребываю ваш нижайший, покорнейший и признательнейший слуга

В. Тредиаковский.

   Москва 27 янв. 1731
  
   P. S. Соблаговолите адресовать их князю Куракину.
  

4. На высочайшее

имя 12 ноября 1740

  
   Сего 1740 году апреля в 23 день бил челом я нижайший, блаженный и вечнодостойныя памяти е. и. в. Анне Иоанновне, бабке в. и. в. в Генералитетской комиссии на бывшего кабинетного министра Волынского о насильственном его на меня нападении и на разных местах и в разные времена нестерпимом бесчестии и бесчеловечном четверократном увечье.1 По оному моему нижайшему прошению помянутый Волынский в той Комиссии допрашиван и в допросе сказал, что он меня бил с горячести не опамятовавшись, то есть, весьма безвинно. Сие и манифестом е. и. в. по смерти оного Волынского в народе объявлено, что я мучен безвинно, хотя и не именовав меня нижайшего:2 однако в помянутой Генералитетской комиссии решения на мое нижайшее и слезное прошение, знатно что для важнейших других государственных дел, никакого не учинено. Но когда помянутая Генералитетская комиссия отставлена, а учреждена Следственная, то я в оной паки е. и. в. бил челом о том же, то есть, что б мне за безвинное мое четверократное на разных местах и в разные времена страдание учинено было милостивейшее, по государственным правам, награждение.3 Такое мое нижайшее прошение там принято, в дело произведено и решено сим образом, что мне нижайшему надлежит учинить награждение, по силе государственных прав, вдвое за бесчестие и увечье против моего оклада из Волынского имения. А понеже сия Комиссия власти не имела исполнить свое решение затем, что она подчинена правительствующему Сенату, и что имение Волынского отписано все на е. и. в.; того ради о том представила она доношением в правительствующий Сенат, требуя указа о двойном мне против моего оклада из Волынского имения награждении. Правительствующий Сенат, утвердившись на мнении Следственныя комиссии как на правильном, также для вышереченных причин не дерзнул ей указа дать о двойном награждении мне нижайшему, но сего ноября 1 дня подал доклад в Кабинет в. и. в., требуя о том указа от в. и. в. и сего ж ноября в Кабинете в. и. в. бывший регент, герцог Курляндский, и паче чаяния всех искусных в правах, к великому их удивлению и с явным нарушением в. и. в. прав, хотя и должно ему было по оным определять, определил мне выдать якобы именем в. и. в. токмо в один раз, а не вдвое, за бесчестье и увечье, то есть триста шестьдесят рублев, а не семьсот двадцать рублев, как то Следственная комиссия решила и как прав. Сенат в. и. в. докладывал.
   Всемилостивейший государь! Прошу в. и. в., да повелит ваше державство учинить мне бедному, беззаступному, страдавшему напрасно, весьма изнурившемуся на излечение и всего уже здоровья лишившемуся, вдвое, а не в один <нрзб> моего оклада награждение, дабы и я, бедный сирота, участник был высокие в. и. в. милости к совершенному моему порадованию и ободрению при службе в. и. в., и дабы еще усерднейшие на всякий момент моея жизни присовокупил я молитвы к молитвам всех в. и. в. верноподданных ко всещедрому богу, которого здесь на земле в. и. в. нам истинный образ и совершенное подобие, за наивысочайшее и наидражайшее в. и. в. здравие, и также для многолетнего и дражайшего нам всем здравия ея имп<ераторского> выс<очест>ва благов<ерной> государыни великия княгини Анны, <нрзб> правительницы всея России, в. и. в. любезнейший матери и его высочества благородного государя Антона герцога Брауншвейг-Люнебургского, благословенного ея супруга, а вашего родителя, также и благоверный государыни цесаревны Елисаветы Петровны.
   В. и. в. нижайший и всеподданнейший раб Академии наук секретарь

Василей Тредиаковский.

  

5. А. Д. Кантемиру1

14 марта 1743

  
   Monseigneur!
   Prêsumant d'être encore dans le souvenir de votre altesse, j'espère d'obtenir son gênêreux pardon pour la hardiesse que je prends de lui êcrire ce peu de lignes. Je sais, que je l'importune dans les affaires les plus sêrieuses; mais j'ose me flatter, - que sa bontê, connue de tout le monde, sentira peu le dêplaisir de mes importunitês. Ainsi je la supplie de m'être un peu favorable en ordonnant que l'incluse, adressêe а s. e. mgr le marquis de la Chetardie,2 lui soit rendue exactement. C'est, monseigneur, une lettre d'un pur devoir: car j ai eu l'honneur de lui appartenir quelque temps pendant son ministère dans notre pays, et c'est par l'ordre exprès de sa majestê impêriale notre très auguste souveraine et autocratrice. Me recommandant enfin а la grâce de votre altesse je puis l'assurer que je conserve toujours les mêmes sentiments pour elle, c'est а dire, que je suis plus que personne, et avec un le plus profond respect, monseigneur, de votre altesse, le très humble et très obêissant serviteur

B. Trediakoffsky.

   A. St-Pêtersbourg le 14/25 de Mars 1743.
  
   Перевод:
   Милостивейший государь!
   Предполагая, что ваше сиятельство меня еще помнит, надеюсь получить ваше великодушное прощение за смелость, которую я беру на себя, адресуя вам эти несколько строк. Я знаю, что докучаю вам среди самых важных дел, но льщу себя надеждой, что неудовольствие, причиненное моим докучливым вторжением, не поколеблет вашу всем известную доброту. Поэтому я умоляю ваше сиятельство быть ко мне благосклонным и приказать, чтобы прилагаемое письмо к его превосходительству маркизу Шеварди2 было ему непременно передано. Это письмо, милостивейший государь, - лишь долг вежливости, ибо в бытность его послом в нашей стране я имел честь некоторое время состоять при нем, и это по особому приказанию е. и. в нашей августейшей и самодержавной государыни. Итак, поручив себя благорасположению вашей светлости, прошу вас принять уверение в неизменных к вам моих чувствах. Иными словами, я, милостивейший государь, более, чем кто-либо, и с глубочайшим почтением пребываю вашего сиятельства нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

   Санкт-Петербург, 14/25 марта 1743.
  

6. А. Д. Кантемиру

11 августа 1743

  
   Monseigneur!
   L'archimandrite du couvent de la Trinitê-Civile Florinski,1 membre du St Synode, souhaitant fort de remettre 1000 1. а l'êtudiant Pierre Vitinski,2 pour payer les dettes qu'il a contractêes а Paris et pour son voyage en Russie, m'a priê d'êcrire а votre altesse pour l'infoi-mer très humblement qu'il serait bien aise de donner cet argent а St-Pêtersbourg а la princesse sa s?r,3 - en cas que votre altesse voudra bien rendre cette somme au dit êtudiant а Paris. Ce prêlat tient droit а grand honneur, si votre altesse trouve pour agrêable de lui faire savoir les intentions la-dessus.
   Quant а moi, je suis toujours plus que personne et avec un le plus profond respect, monseigneur, de votre altesse le très humble et très obêissant serviteur

B. Trediakoffski.

   A St-Pêtersbourg le 11/22 d'Aôut 1743.
  
   P. S. Faisant êtat de la bontê de votre altesse, j'ose la supplier de vouloir bien remettre l'incluse au même êtudiant. Je l'ai mise dans son couvert sous le cachet volant а dessein, pour que votre altesse puisse voir ce que je lui en mande. Je conviens, que je l'importune trop; mais je ne puis trop l'assurer qu'elle m'oblige pas ingrat.
  
   Перевод:
   Милостивейший государь!
   Архимандрит Святотроицкой лавры и член св. Синода Флоринский,1 имея большое желание передать студенту Петру Витинскому2 1000 ливров для оплаты его долгов в Париже и для его возвращения в Россию, просил меня обратиться с письмом к вашему сиятельству, дабы почтительно известить вас, что он будет рад вручить эти деньги вашей сестрице княжне3 в С.-Петербурге в том случае, если ваше сиятельство соблаговолит известить его о своих намерениях по этому поводу.
   Я же, милостивейший государь, более, чем кто-либо, и с глубочайшим почтением пребываю вашего сиятельства нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

   Санкт-Петербург, 11/22 августа 1743 г.
  
   P. S. Зная доброту вашего сиятельства, покорнейше прошу вас передать этому студенту прилагаемое письмо. Я намеренно запечатал его открытой печатью, дабы ваше сиятельство могли увидеть, что именно я ему сообщаю. Я сознаю, что чрезмерно вам докучаю, но прошу не сомневаться, что умею быть благодарным.
  

7. Члену Собрания Академии наук

26 мая 1746

  
   Monsieur!
   Les raisons, qui me font dêsapprouver le discours de mr Müller1 et prêfêrer celui de mr Delisle,2 sont suivantes.
   1mo) II ne convient pas, que dans la première sêance on fasse les plaintes а un supêrieur, qui se prêsente seulement pour prendre l'autoritê, et non pas pour se charger la tête des affaires êpineuses: c'est pourquoi, il est plus raisonnable de l'en fêliciter uniquement et si le temps et les circonstances permettent, de lui proposer quelques lêgиres choses а dêcider, afin qu'il puisse commencer l'exercice de son emploi. C'est ce qui se pratique gênêralement partout; et l'on trouvera fort peu d'exemples du contraire.
   2do) Chacun peut sentir, que même le supêrieur se flatte naturellement de voir plutôt des sentiments de joie dans ses subalternes pour la première fois а l'occasion de son bonheur, que tout d'un coup d'être informê par eux de leurs malheurs: car c'est par cet endroit, que sa charge lui paraоtra pênible et rêbutante au lieu qu'elle doit lui paraоtre honorable, facile et grande.
   3tio) Bien loin de pouvoir le prêvenir par lа en faveur des acadêmiciens, il est plus vraisemblable de croire qu'il en aurait une idêe dêsavantageuse, parce que leurs plaintes subites les expose-i aient aux yeux du prêsident comme des importuns incommodes, qui ne savent s'y prendre а temps.
   4to) Comme dans un êvênement pareil, le discours pourrait être Publique, tout le monde s'attendrait, de la part des acadêmiciens, a quelque chose de grave et de brillant: au contraire, on s'exposerait a la risêe du public par des accents plaintifs qui sont hors de saison.
   Je consens, que dans un discours on lui doit insinuer quelque chose, et lui faire entrevoir les difficultês qui lui sont rêservêes tesoudre: mais tout cela pourtant en des termes gênêraux, prenant bien garde, que la douce idêe qu'il se forme encore, ne se changêe en l'idêe de quelque dêplaisir. C'est ce que le discours de mr Delisle a mieux touchê et c'est ce qui me le fait goûter plutôt, que celui de mr Müller: car enfin, on ne sait pas même, si le discours de mr Müller est un discours, ou bien une requête prêsentêe а son excellence de la part des acadêmiciens.
   Au reste, je suis avec la considêration la plus parfaite, monsieur, votre très humble et très obêissant serviteur,

B. Trediakowski.

   Le 26 de mai, 1746.
  
   Перевод:
   Милостивый государь!
   Причины, которые заставляют меня не одобрять речь г-на Миллера1 и предпочитать ей речь г-на Делиля,2 следующие:
   1) Не подобает на первом заседании жаловаться вышестоящему лицу, которое является лишь для того, чтобы вступить в свои права, а не обременять себя затруднительными делами. Поэтому разумнее только поздравить его и, если время и обстоятельства позволят, предложить ему несколько простых вопросов, дабы он мог приступить к исполнению своих обязанностей. Так это обычно делается везде, и можно найти немного примеров противоположного.
   2) Каждый может понять, что вышестоящему лицу при первой встрече с подчиненными естественно скорее льстит проявление радости по поводу его удачи, нежели их неожиданное сообщение о собственных горестях; ибо в этом случае должность его покажется ему тягостной и отвратительной, вместо того чтобы казаться почетной, легкой и высокой.
   3) Таким образом мы отнюдь не расположим его в пользу академиков, более вероятно, что у него создастся о них невыгодное мнение, потому что неожиданные жалобы представят их в глазах президента несносными докучниками, не умеющими что-либо вовремя предпринять.
   4) Поскольку в подобных обстоятельствах речь может быть публичной, все будут ожидать от академиков чего-то значительного и блестящего; а вместо того благодаря этим совершенно неуместным жалобным стонам можно сделаться всеобщим посмешищем.
   Я согласен с тем, что в речи нужно ему кое на что намекнуть и дать ему какое-то представление о трудностях, которые ему придется решать, однако все это лишь в общих словах, остерегаясь, чтобы приятное впечатление, которое у него все еще существует, не обратилось в неприятное. Именно это удачнее получилось в речи г-на Делиля, и именно это позволяет предпочесть ее речи г-на Миллера, ибо неизвестно, является ля в конечном счете речь г-на Миллера речью или прошением, представленным его превосходительству от имени академиков.
   Впрочем с глубочайшим уважением пребываю, милостивый государь, ваш нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

   26 мая 1746.
  

8. X.-Н. Винсгейму1

4 августа 1746

  
   Qu'il vous plaise de me marquer la raison, pour laquelle on ôte l'unitê en mesurant par 4 la pêriode Julienne, quand on veut savoir, si l'annêe proposêe est bissextile, ou non; et d'où vient, que l'on ne feit pas la même chose, c'est а dire, que l'on n'ôte pas l'unitê des annêes de l'иre chrêtienne, pour la même cause. Vous m'en obligerez infiniment, et je suis avec la considêration la plus parfaite, monsieur, votre très humble et très obêissant serviteur

B. Trediakoffski.

   4 d'août 1746.
  
   Перевод:
   Не будете ли вы любезны указать причину, по которой вычитается единица при делении юлианского периода на 4, когда хотят узнать, является ли предполагаемый год високосным или нет, и откуда происходит, что не делают того же самого, то есть не вычитают единицу из числа лет христианской эры, для той же самой цели. Буду обязан вам бесконечно, милостивый государь, и остаюсь с совершенным уважением, ваш нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

   4 августа 1746.
  

9. К. Г. Разумовскому

9 марта 1747

  
   По силе объявления, учиненного мне от господина профессора Штруба де Пиермонта,1 следующее вашему сиятельству в ответ доношу, а именно: профессорское Собрание начало подавать правительствующему Сенату доношения свои на господина советника Шумахера задолго прежде до моего вступления в оное Собрание. Следовательно, при многих доношениях имени моего подписанного не находится. По вступлении моем в помянутое Собрание (что было во время небытности в Академии наук президента), увидев, что некоторыи непорядки происходили при Академии, которые тогда не могли быть исправлены, как токмо от правительствующего Сената, подписывался и я при нескольких доношениях с прочими профессорами. Но понеже ныне оный непорядки, каковы я тогда видел и мог тогда ж доказывать ясно, все совершенно пресечены, как скоро ваше графское сиятельство определены президентом в Академию: того ради сим моим объявляю, что не токмо ничего я отныне не имею к доказанию против господина советника Шумахера, но и подписку моего имени при нескольких доношениях всеконечно уничтожаю - так, что как бы оного моего имени там и не находилось, в чем и подписуюсь своеручно.

Профессор Василей Кирилов сын Тредиаковский.

   Марта 9-го дня. 1747.
  

10. Ж.-Н. Делилю

13 декабря 1747

  
   Monsieur! J'ai bien reèu votre très agrêable du 13 de novembre1 et je voudrais pouvoir vous exprimer la joie qu'elle m'a faite. Si je suis sensible а l'honneur de votre bon souvenir, je ne suis pas moins reconnaissant aux marques de la bontê que vous me têmoignez presque а chaque ligne; et sans mentir elle me sera toujours prêcieuse. Je vous supplie donc, monsieur, de vouloir bien m'accorder la continuation de votre estime pour moi; j'ose vous assurer que vous ne m'obligerez pas un ingrat, si bien que je mettrai tout en usage pour en pouvoir être digne de plus en plus et avoir l'avantage de la mêriter plutôt par des effets que par des paroles.
   Pour ce qui concerne l'Acadêmie, elle est а prêsent, par la grâce de s. m. i. et par les soins assidus de s. e. mgr le prêsident sur un bon pied, а l'incendie près qui lui est arrivê а 5 heures après minuit le 5 de dêcembre v. s., et qui a causê а la vêritê quelques dommages, toutefois rêparables. On a dressê avant toute chose, un Règlement et l'Etat qui sont fort solides et êquitables; on a divisê l'Acadêmie en deux dêpartements, dont-l'un est Acadêmie des Sciences proprement dite et les membres qui la composeront s'apelleront dêsormais les acadêmiciens: mais le second est l'Universitê, subordonnêe а l'Acadêmie; ses membres sont les professeurs, dont les emplois et les devoirs sont bien rêglês, de sorte qu'aucune contestation n'aura plus de prise sur les esprits. Pour soutenir l'honneur et l'êclat de l'Acadêmie s. m. i. fit la grâce d'augmenter la somme acadêmique annuelle jusqu'а AR 53 000 et quelques centaines de plus. Plusieurs parmi les honnêtes gens trouvent que cet arrangement ne saurait être que très utile а la nation. Mais ce qui me rêjouit le plus, ce qu'on ne fait plus paraоtre aucune animositê, ni mention d'aucune querelle ancienne: 2 elles sont ensevelies toutes dans l'oubli parfait de part et d'autre. Nous autres, pêdants, en qualitê de professeurs s'entend, nous ne respirons que la tranquilitê et la bonne intelligence, jouissants d'une paix profonde. О p_a_x, p_a_c_e_m t_e c_o_l_i_m_u_s o_m_n_e_s:* c'est seulement le prêcis de l'êtat moderne de l'Acadêmie: les dêtails en feront un gros calepin.
   De l'Acadêmie je passe en Sorbonne, c'est а dire des sciences humaines а la thêologie; sans vanitê, je suis un peu en êtat par moi-même de satisfaire mr le docteur et bibliothêcaire de Sorbonne3 sur toutes les questions: nêanmoins, pour donner plus de poids а la rêponse que je lui ferai tenir par le canal du Collиge des affaires êtrangиres et par consêquent par le ministre de Russie rêsident а Paris,4 même pour en assurer davantage mr le docteur (q_u_e_m s_e_m_e_l i_t_e_r_u_m_q_u_e h_o_n_o_r_i_s c_a_u_s_a h_o_m_i_n_a_r_i e_t m_e i_l_l_i q_u_a_m m_a_x_i_m_e c_o_m_m_a_n_d_a_t_u_m v_e_l_i_m),** j'ai cru devoir m'adresser а un de nos prêlats, qui sont presque tous, comme vous devez le savoir, fort favorables afin que quelqu'un d'eut fasse cette rêponse en latin; et c'est ce que je tâcherai d'effectuer le plus tôt qu'il me sera possible.5
   L'article, qui vous regarde, monsieur, vous sera peut-être un peu dêsagrêable, et j'aprêhende fort que je puisse obtenir pardon de votre part. Oui, monsieur, je fis un extrait de vos annales des phênomènes tant aêriens, que cêlestes; je le traduisis en franзais; 6 j'êcrivis une lettre pour vous-même. Elle fut dêjà mise dans l'enveloppe; je fus donc sur le point de vous envoyer le petit paquet; mais le malheur, le grand et horrible malheur, qui m'a surpris dans un profond sommeil le 31 d' octobre v. s. à 4 heures après minuit m'empêcha d'être homme de parole а votre êqard. Toute ma maison avec la petite bibliothèque et papiers, avec mes hardes, linges, nippes, provisions, argent, b?oux et batterie de cuisine, fut rêduite en cendres, en moins de rien, et ce qui me tient le plus au coeur, c'est Rollin, l'incomparable Rollin, dont j'ai eu le bonheur de finir la traduction (c'est de son "Histoire ancienne")7 le soir prêcêdent. Ma femme et moi, nous nous sauvвmes а deminus par la fenêtre et peu s'en fallut que mon fils, enfant â l'âge de deux ans, n'y fût consumê, ayant êtê oubliê dans son berceau; cependant une de mes servantes le retira et se sauva avec lui par la même fenêtre; la seconde se sauva aussi, mais une troisième fut surprise et brыlêe entièrement: les autres domestiques se sauvиrent comme ils purent. Fâcheuse extrêmitê! Et coup me semble être irrêparable.
   Mais la grâce plus que maternelle de s. m. i. me dêdommagea pour la plus grande partie. Outre les êtoffes de soie de chaque espèce, les peaux de renards, et toutes sortes de provisions, elle a eu la gênêrositê tout-а-fait impêriale de me donner par son ordre exprès, signê de sa propre main, tros mille roubles, qui font comme vous savez, quinze mille livres de France. C'est а juste titre que vous admirez, monsieur, la bontê et la libêralitê de notre souveraine. Je passe sous silence les paroles gracieuses et touchantes, que s. m. i. prononзa en ma faveur, lorsque je me suis jetê а ses pieds en signe de mes actions de grâces. Il suffit de vous dire que sa grâce impêriale passa mes attentes.
   Je serais le dernier des ingrats, si je ne vous disais rien de la libêralitê charitable envers moi de presque tous les grands-seigneurs et des dames et surtout du prince et de la princesse de Kourakin, du comte et de la comtesse de Warontzoff.8 Croyez-moi, monsieur, s. e. mgr. le prêsident, conjointement avec mr l'assesseur de Teploff,9 m'ont donnê pour plus de 200 roubles; qu'il vous plaise de juger par lа des autres.
   Je n'oublierai jamais la gênêreuse libêralitê de mr le professeur de Müller,10 le lendemain de l'incendie, pendant que je ne savais rien touchant la manifiscence de s. m. i. il m'envoya vingt roubles, dans le temps que j'êtais encore dans la maison de mr le conseiller de Nartoff,11 car c'est lui, qui, par sa bontê pour moi, me retira charitablement, avec toute ma famille, chez soi, en me fournissant S jours de suite non seulement le nêcessaire, mais même au-delа du superflu. Que le Seigneur, source de toute bontê et charitê veuille les rêcompenser tous, par sa sainte bênêdiction et faveur, puisque mes forces n'êqaleront jamais la grandeur de leur gênêreuse charitê. Au reste, je prends la libertê de vous souhaiter une bonne et heureuse annêe, dans laquelle nous allons entrer, accompagnêe de toutes sortes de biens tant spirituels, que temporels, et faisant mille et mille compliments а madame Delisle, votre chère êpouse, je suis avec respect et considêration la plus parfaite, monsieur, votre très humble et très obêissant serviteur

B. Trediakoffski.

   A St-Pêtersbourg, le 13 Xbre v. s. 1747.
  
   Перевод:
   Милостивый государь! Я получил ваше весьма любезное письмо от 13 ноября 1 и желал бы выразить радость, которую оно мне доставило. Если я тронут той честью, что вы меня помните, то я не менее признателен и за знаки доброты, которые вы изъ-являете почти в каждой строке; и скажу по чести, она будет мне всегда бесценной. Прошу вас, милостивый государь, соблаговолите удостоивать меня вашим уважением и впредь: смею уверить вас, что я не останусь неблагодарным, ибо употреблю все старания, дабы быть достойным все более и более, скорее делами, нежели словами.
   Что же до Академии, то ныне, благодаря милости е. и. в. и настоятельным заботам е. с. г-на президента, она преуспевает, если не говорить о пожаре, случившемся в 5 часов пополуночи 5 декабря ст. ст. и действительно причинившем кое-какой урон, впрочем, поправимый. Прежде всего учреждены Регламент и Штат, весьма основательные и справедливые. Академия разделена на два департамента, один из которых - собственно Академия наук, и члены, ее составляющие, отныне будут именоваться академиками, а второй - Университет, подчиненный Академии, его члены - профессоры, занятия и обязанности которых так же, как у академиков, упорядочены таким образом, что никаких споров более возникать не будет. Чтобы поддержать славу и честь Академии, е. и. в. милостиво повелела увеличить годовой расход на Академию до 53 000 рублей и несколько сотен сверх того. Многие среди благородных людей находят, что подобное устройство Академии окажется весьма полезным для нации. Но что меня более всего радует, так это то, что не проявляется более никакой враждебности и ни малейшего упоминания о прежней распре.2 Все они преданы забвению и с той, и с другой стороны. Мы же люди учащие, то есть профессоры, наслаждаясь прочным миром, пребываем в покое и согласии. "О р_а_х, р_а_с_е_m t_e co_l_i_m_u_s о_m_n_e_s".* Это лишь краткий очерк нынешнего состояния Академии, подробное его описание составит целый том.
   От Академии я перехожу к Сорбонне, т. е. от гуманитарных наук к теологии; без хвастовства скажу, что я сам в состоянии удовлетворить г-на доктора и библиотекаря Сорбонны3 по всем вопросам: тем не менее чтобы придать больше весомости ответу, который будет по моему настоянию послан через посредство Коллегии иностранных дел, а следовательно, русского министра в Париже,4 и для того, чтобы еще больше убедить в этом г-на доктора (q_u_e_m s_e_m_e_l i_t_e_r_u_m_q_u_e h_o_n_o_r_i_s c_a_u_s_a h_o_m_i_n_a_r_i e_t m_e i_l_l_i q_u_a_m m_a_x_i_m_e c_o_m_m_a_n_d_a_t_u_m v_e_l_i_m)**, я почел долгом обратиться к одному из наших священнослужителей, которые, как вы, должно быть, знаете, почти все склонны к тому, чтобы кто-нибудь из них сочинил этот ответ на латинском языке, и постараюсь осуществить это как можно скорее.5
   Статья, которую вы видите, милостивый государь, возможно, вас несколько огорчит, и я весьма опасаюсь, что не заслужу вашего прощения. Да, милостивый государь, я сделал экстракт из ваших заметок о явлениях как атмосферных, так и небесных; я перевел их на французский;6 я написал вам письмо. Оно было уже запечатано, и я, следовательно, готов был отослать вам небольшой пакет; но несчастье, несчастье великое и ужасное, которое застигло меня в глубоком сне 31 октября ст. ст. в 4 часа пополуночи, не позволило мне быть по отношению к вам человеком слова. Весь мой дом с маленькой библиотекой и бумагами, с платьем, бельем, тряпьем, провизией, деньгами, драгоценностями и кухонной утварью обратился в пепел, в прах, особенно же печалит сердце мое Роллен, несравненный Роллен, перевод которого (его "Древней истории")7 я имел счастье окончить накануне вечером. Мы с супругой моей, полуодетые, спаслись через окно, а сын мой, двухлетнее дитя, едва не сгорел, забытый в своей колыбели. Но одна из моих служанок вытащила его и спаслась с ним через то же окно; вторая служанка также спаслась, но третья была застигнута огнем и сгорела; другие слуги спаслись, как сумели. Чудовищное бедствие! И удар этот кажется мне непоправимым!
   Но е. и. в. оказала мне более чем матернюю милость, возместив в большей его части ущерб: кроме шелковых тканей всякого рода, лисьих шкур и разного провианта, она с подлинно царским великодушием пожаловала мне особым указом, подписанным ее собственной рукой, 3000 рублей, что, как вы знаете, соответствует 15 000 французских ливров. Вы по справедливости восхищаетесь, милостивый государь, добротой и щедростью нашей государыни. Я обойду молчанием милостивые и ласковые слова, которыми е. и. в. подарила меня, когда я бросился к ее ногам в знак моей благодарности. Довольно вам сказать, что царская ее милость превзошла мои ожидания.
   Я был бы последним из неблагодарных, если бы ничего не сказал вам о великодушной щедрости ко мне едва ли не всех придворных кавалеров и дам, а особенно князя и княгини Куракиных, графа и графини Воронцовых.8 Верьте мне, милостивый государь, его пр-во г-н президент вместе с асессором Тепловым9 одарили меня более чем на 200 рублей; а по сему можете судить и о других.
   Я никогда не забуду благородную щедрость г-на профессора Миллера:10 на следующий день после пожара, когда я еще не знал о великодушии е. и. в., он послал мне 20 рублей, в то время как я еще был в доме г-на советника Нартова,11 так как это он из доброго ко мне отношения приютил меня со всем семейством у себя, предоставляя
   8 дней кряду не только все необходимое, но и излишнее, и даже более того. Да воздаст им господь, источник всяческой доброты и милости, своим святым благословением и покровительством, раз уж мои силы не сравняются никогда с величием их щедрой благотворительности.
   Впрочем, я беру на себя смелость пожелать вам доброго и счастливого года, в который мы сейчас вступаем, всяческих благ, как духовных, так и мирских, и, посылая тысячу приветствий г-же Делиль, драгоценной вашей супруге, остаюсь с совершенным почтением ваш нижайший и покор нейпшй слуга

В. Тредиаковский.

   Петербург 13 октября 1747.
  
   * О мир, мы все тебя, мир, чтим (латин.).
   ** я хотел бы, чтобы он не раз был назван чести ради и чтобы я был ему предс

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 321 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа