Главная » Книги

Тургенев Иван Сергеевич - Письма (1866-июнь 1867), Страница 15

Тургенев Иван Сергеевич - Письма (1866-июнь 1867)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

iv>
   Я принялся за мое третье сочинение6, однако оно подвигается хуже - то есть медленнее. Тем не менее я тружусь.
   А теперь прошу вас дать мне ваши прекрасные руки, чтобы я нежно, нежно их поцеловал - и остаюсь навеки

der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. T.

  

1913. Полине Виардо

   С французского:

No 8

Баден-Баден.

Шиллерштрассе, 277.

Воскресенье, 24 февраля 1867.

   Дорогая госпожа Виардо, theuerste, beste Freundinn {самый дорогой, самый лучший друг (нем.).}, Виардо только что прочитал нам несколько отрывков из вашего последнего письма: "failure" {"неудача" (англ.).} с О. Бегасом достойна сожаления - эти две недели потеряны - но не следует предаваться унынию - надо незамедлительно обратиться к г-ну Граффу, которого вам рекомендуют, а главное - не должно быть и речи о возвращении в Баден-Баден1. Вас тут же поймают на слове, а вы должны провести полных два месяца в Берлине. Не надо думать и о том, что мы "столкнемся" в пути,- если бог даст - и мое выздоровление не сделает резкого скачка назад - я выеду отсюда в пятницу или - самое позднее - в субботу - это твердо решено2; я уверен (то же говорит и доктор), что путешествие пойдет мне на пользу - мне бы только влезть в вагон, а уж когда я окажусь в Берлине - если бы и началась новая вспышка, пусть! я бы находился в Берлине - а следовательно, в двух шагах от вас.
   NB. Это письмо будет отправлено завтра - возможно, что вы его получите лишь по возвращении из Бреслау; но я вам пошлю еще одно в среду 3 - в нем я смогу сообщить вам точно день моего приезда в Берлин. Halt aus, mein Herz {Успокойся, мое сердце! (нем.).}!
  
   Понедельник, 25 февраля.
   Ноге моей становится лучше - понемногу, правда - но и это уже кое-что. Для меня теперь это "eine Lebensfrage" {"вопрос жизни" (нем.).} - хотя за последнее время мне часто приходилось отказываться от почти окончательных планов,- но на сей раз, я чувствую, разочарование было бы слишком горьким. Ich kann Ihnen gar nicht sagen, wie sehr ich mich nach Ihrer lieben Gegenwart sehne jede Nacht - und die ganze Nacht hindurch sehe ich Sie im Traume - auch kann ich jetzt nicht mehr arbeiten - da meine Gedanken beständig um Sie herum kreisen, und vor Ihrer theueren Gestalt schmelzen alio übrigen wie Schnee {Не могу вам сказать, как сильно стремлюсь я к вам каждую ночь, как всю ночь напролет вижу вас во сне; и я теперь не могу уже больше работать, так как все мои помыслы кружатся возле вас, и ваш дорогой образ заставляет все прочие растаять, подобно снегу (нем.).}.
   Настроение Луизы решительно улучшилось. Она спела нам сегодня арию Сюзанны4, романс Доницетти, небольшую вещицу Массне. Она и впрямь очень хорошо поет, как достойная дочь своей матери,- с безукоризненным соблюдением стиля, с совершенной точностью; ее голос, который мне всегда нравился (и который, между прочим, всегда вызывал во мне большое удивление, поскольку он мало согласуется с ее характером), набрал силу - развился - она легко берет верхи - высокие ноты у нее очень приятные, они звучат естественно и прозрачно. Я вполне искренно делал ей комплименты, что, по-видимому, доставило ей удовольствие. Это будет "valuable acquisition" {"ценное приобретение" (англ.).} для ваших утренников6, если - если - если ничто не помешает. Из многочисленных писем Эритта, которые Виардо должен был вам послать - вы поймете, что именно может помешать. Не сомневаюсь, что он этим летом приедет в Европу и тогда... тогда будет видно, что делать; но я думаю, что Луиза отправится еще дальше6.
   То, что вы пишете Виардо об успехе ваших Lieder {песен (нем.).} y этих двух бельгийцев, доставило мне живейшее удовольствие; и я благодарен вам за то, что вы подумали, что мне это будет приятно. Я испытываю совершенно особенное ощущение, когда вас чествуют и приветствуют - это ощущение очень нежное, особенное и возникающее одновременно под влиянием многих чувств.- А что С письмом г-на Дамроша7?
   Не знаю, писал ли я вам, что г-жа Муханова8 наконец поправилась - и что она уже вернулась в Варшаву. Коли ей удалось поправиться, так и мне не следует совсем терять надежду.
   Итак, решено - я пишу вам еще раз в среду, в четверг утром я пришлю вам записочку, а возможно и в субботу9... Т-с-с!
   Нежно целую Диди, und ich kürse mit der Inbrunst der Anbe-tung die lieben Hände und Fusse.

Der Ihrige {*}

И. T.

   {* и со всем пылом обожания целую ваши любимые руки и ноги. Ваш (нем.).}
   P. S. Я написал довольно большое письмо Пичу10.
  

1914. Морицу Гартману

   С немецкого:

Баден-Баден.

Шиллерштрассе, 277.

25 февраля 1867.

Понедельник.

   Вот уже несколько месяцев я все собираюсь написать вам, мой милый друг,- но, к сожалению, так и не пришлось - и говорю теперь мое "mea culpa" {"моя вина" (лат.).}. Очень часто я думал о вас, могу вас в этом заверить - я знаю, что за последнее время вам пришлось испытать мучительные переживания, и, конечно, я искренне сочувствовал вам1. Я знаю, что теперь ваши дела идут несколько лучше, и я хотел бы узнать о вашем новом проекте - еженедельном издании при "Allgemeine Zeitung"2. "Freya" получаю я регулярно3. В общем я знаю о вас через госпожу Рашет. Эта славная женщина питает искреннюю симпатию ко всей вашей семье4.
   Она, наверно, сказала вам, что у меня поселился скверный гость - а именно подагра, и весьма неприятной хронической формы. Болезнь на два месяца приковала меня к моему дивану, и даже сейчас я еще едва плетусь, опираясь на палку. Скверное дело для охотника! И к тому же болезнь нагрянула в неподходящее время. Мне следовало уже давно быть в России - по причине неотложных дел5, к тому же я закончил довольно большой роман и маленькую новеллу, которые я уже продал и печатание которых задерживается самым досадным образом6. Но с законами природы, будь они физиологического, патологического или политического свойства, трудно бороться. Это вам, как южному немцу и вообще как немцу, должно быть особенно хорошо известно, а тем более сейчас, когда suffrage universel {всеобщее избирательное право (франц.).} выкинуло такую любопытную штуку на севере7. И тем не менее еще долго будут встречаться люди, которые чуть ли не со священным трепетом будут говорить о "grandeur" {"величии" (франц.).} и "profondeur" {"глубине" (франц.).} и "sublime bon sens" "du peuple" {"высшем здравом смысле" "народа" (франц.).},- такие вещи лучше звучат по-французски8.
   Как только мои произведения будут переведены на французский язык, я, конечно, пришлю их сразу; может быть, вы сможете что-нибудь с ними сделать9.
   Вы, вероятно, слышали о позорной и мерзкой клевете, которая коснулась нашей бедной Катерины. Ее отец написал мне. В данном случае ничего не поделаешь, потому это стоит только прикоснуться к этому и станет еще хуже10.
   А теперь желаю вам всего хорошего. Надеюсь, мы увидимся в течение этого лета. Мне бы доставило большую радость, если бы мне удалось поместить вас в моем доме.
   Господин Виардо кланяется вам, госпожа Виардо уехала месяца на полтора в Берлин со второй дочерью.
   Передайте самый искренний привет вашей жене и примите уверение в моей давней дружбе.

И. Тургенев.

  

1920. Полине Виардо

   С французского:

No 9

Баден-Баден.

Шиллерштрассе, 277.

Вторник вечером, 26 фев<раля> 67.

   Дорогая и добрая госпожа Виардо, я только что получил ваше письмо от 20 февраля, отправленное - судя по штемпелю - из Берлина лишь 24 числа вечером. Предыдущее письмо от вас было от 21-го числа1. Оно несколько запоздало. Спасибо за письмо от Дамроша2, оно доставило мне большое удовольствие - в нем еще живо ощущается впечатление, произведенное вами3. Сегодня вечером я, конечно, много о вас думал и время от времени хлопал обеими руками под столом, дабы присоединиться к жителям Бреслау4. Дорогая госпожа В<иардо>, у меня есть для вас хорошая новость - ноге моей решительно лучше - много лучше, и теперь я почти уверен, что в пятницу или, самое позднее, в субботу уеду отсюда. Я напишу вам завтра, и завтра же смогу сообщить вам точную дату отъезда. О! какое счастье! какое счастье!
  
   Среда утром.
   Улучшение продолжается - могу сказать, что оно движется семимильными шагами - и прибавить, что надеюсь вскоре иметь возможность сделать то же самое, я уезжаю в пятницу в полдень. В субботу, очень рано, si Dios quiere {если богу будет угодно (исп.).}, я буду в Берлине и некто из числа моих знакомых - между 9 и 10 утра - получит записочку. Сегодня я пошлю телеграмму в гостиницу "С.-Петербург", чтобы заказать там номер с кабинетом. Совершенно излишне рассказывать вам о том, что я чувствую. Вам должно это быть известно не хуже моего. Но я поверю в это лишь спустя час после того, как увижу вас.
   Начинаю готовиться к отъезду, только что сообщил о нем г-же Ашптетт; я оставляю за собой эту квартиру, которая мне так дорога,- до 1-го июля, ибо кто знает...
   Сегодня вы в Бреслау, и я неизменно следую мысленно за вами. Не сомневаюсь, что у вас там уже сотни почитателей, и заранее поздравляю с успехом ваших сочинений5. Впрочем, в связи с этим у меня есть один небольшой замысел, которым я с вами поделюсь. Это предложение, связанное с Петербургом, вызвало во мне нечто вроде потрясения: мне невольно показалось, что я все еще живу в России и что это даст мне возможность вас увидеть... совсем, как двадцать лет назад, больше, чем двадцать6. Уверяю вас, что чувство, которое я к вам испытываю, нечто совершенно новое, которого никогда еще не существовало на свете и которое никогда не повторится!
   Дома все в порядке. Все болячки зажили, и Луиза потихоньку свыкается с обстановкой7. У меня был презабавный разговор с м-ль Бертой.
   Довольно! Я вам его перескажу.
   Только что ушел от меня Жемчужников - он сообщил, что жена его - вполне благополучно - произвела на свет девочку и что все идет очень хорошо. Похоже, что у Жанны рецидив и она серьезно заболела8. Я очень беспокоюсь за нее и за славного Поме.
   Напишу вам завтра: это будет заключительное письмо, если только не вмешается дьявол. В субботу или, самое позднее, в воскресенье мы увидимся.
   Тысяча приветов всем und tausend Küsse Ihren lieben, schönen angebeteten Händen.

Der Ihrige {*}

И. T.

   {* и тысяча поцелуев вашим любимым, прекрасным, обожаемым рукам. Ваш (нем.).}
  

1921. Полине Брюэр

   С французского:

Баден-Баден.

Шиллерштрассе, 277.

Четверг, 28 февраля 1867.

Дорогая девочка,

   Прежде всего сообщаю тебе новость, которая, надеюсь, доставит тебе удовольствие: мое здоровье восстановилось настолько, что завтра или послезавтра я смогу выехать в Россию, что мне было крайне необходимо. Затем посылаю тебе в этом письме на имя твоего мужа вексель на 1350 фр. (1250 пенсиона и 100 в качестве новогоднего подарка) - я хотел бы тебе послать и следующие 1250 франков, но сумею сделать это только по возвращении из России, которое произойдет, надеюсь, к концу апреля. То, что ты мне сообщаешь о состоянии ваших дел, изрядно меня огорчило, но я полагаю, что ты преувеличиваешь серьезность положения, говоря о катастрофе - в особенности если твое приданое не тронуто1. Мужество, умеренность в расходах, стойкость могут всё выправить - в особенности если дела улучшатся в течение этого года, на что можно надеяться. Пока вы будете жить в любви и согласии - беда невелика.
   Прошу тебя написать мне в С.-Петербург на Караванную улицу, No 14, на имя г-на Боткина, получила ли ты вексель, и сделай это тотчас же, чтобы твое письмо застало меня еще в Петербурге2.
   Сердечно обнимаю вас обоих и желаю вам всего самого хорошего.

И. Тургенев.

  

1922. Полине Виардо

   С французского:

Баден-Баден,

Шиллерштрассе, 277.

Четверг, 28 фев<раля> 67.

Дорогая госпожа Виардо,

   Думаю, что я смогу выехать в Берлин завтра, в пятницу; если же в субботу около 10 часов вы не получите от меня записки, то это, без сомнения, случится в воскресенье.
   До скорого свидания.

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

Иван Тургенев.

  

1925. Полине Виардо

   С французского:

8 марта.

Пятница,

в поезде на пути

между Эльбингом

и Кенигсбергом.

   Дорогой и добрый друг, я попал в довольно затруднительное положение: с ногой у меня плохо - она распухла и я почти не могу на нее ступить - что делать? Продолжать путешествие - или же остановиться в Кенигсберге? Если б я мог это предвидеть, то остался бы в Берлине!! Кажется, я все-таки решусь - что бы там ни было - ехать до Петербурга.
   Письмецо это огорчит вас - но я обещал писать вам правду! Окончу его и пошлю из Кенигсберга. Пожалейте вашего бедного друга - пожалейте его в особенности за то, что он расстался с вами - никогда еще разлука не была так тяжела - ночью я плакал горькими слезами.
  
   Кенигсберг.
   Решил ехать дальше - ибо вернуться все равно пельзя. Если придется остановиться в пути, немедленно пошлю вам телеграмму - и по прибытии в Петербург тоже - само собой разумеется. Ну что ж! будем мужественны - вы будьте здоровы, вы - в первую очередь - потому что это важнее всего остального.
   Тысячу поцелуев вашим дорогим и благородным рукам - и сердечный привет всем.

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. Т.

  
  

1926. Полине Виардо

   С французского:

No 1 (из России)

С.-Петербург.

Воскресенье, 10 марта/26 февраля 1867.

Караванная улица, 14.

   Дорогая и добрая госпожа Виардо, theuerste Freundinn, einziges, angebetetes Wesen {самый дорогой друг, единственное, обожаемое существо (нем.).}, вот я и в Петербурге - отлично устроился в хорошей, очень удобной комнате у папаши Боткина, которого я нашел немного постаревшим и поседевшим. Моей ноге, имевшей весьма скверный вид третьего дня - когда я писал вам карандашом в пути между Кенигсбергом и Эльбингом1,- стало лучше - воспаление почти исчезло - и я надеюсь, что два или три дня полного покоя вернут ее в то состояние, в каком она была в Берлине.- Я немного помучился на границе и в таможне - так как пришлось вылезать из вагона, идти пешком и т. д.,- но это, однако, было не так уж страшно, и вам отнюдь не следует тревожиться. Обещаю писать вам ежедневно2.
   Анненков меня, конечно, навестил - его жена серьезно болела - у нее был перитонит, как у Жанны - но она начинает поправляться. Здесь находится мой управляющий, и я сегодня же с ним {Далее зачеркнуто: завтра} увижусь3. Дядя, кажется, всё так же не в себе, и мое присутствие в Спасском необходимо4. Я пишу в Москву Каткову, чтоб узнать, надо ли мне ехать в Москву немедленно, или, вернее,- следует ли мне остановиться там по дороге в деревню или же наоборот.- Первое чтение назначено на сегодняшний вечер5. Во всяком случае, я пробуду здесь 5-6 дней, и вы сможете ответить на это письмо еще сюда.- Вчера вечером я послал телеграмму с оплаченным ответом - и очень надеюсь получить его сегодня...
   Здесь - и так от самой границы - настоящая зима - белая, холодная - повсюду снег - сани и т. д. и т. д.
   Понемногу я начинаю приходить в себя - или, скорее, всплывать на поверхность.- Ich kann Ihnen nicht sagen, wie unendlich traurig ich war. Diese Tage in Berlin - dieses plötzliche, herrliche, Wiedersehen - das ailes,- und dann diese herbe Trennung - das ist wirklich etwas zu viel für mich gewesen - und ich bin unter der Last der unvergesslichen Eindrücke förmlich zusammengebrochen - wie es mir noch nie geschehen ist. Ach - meine Gefühle für Sie - sind zu gross und zu mächtig. Ich kann nicht mehr - ich kann nicht weit von Ihnen leben,- ich muss Ihre liebe Nähe fühlen, geniessen - der Tag, wo mir Ihre Augen nicht geleuchtet haben - ist ein verlorener... Aber genug - genug - sonst werd'ich nicht meiner mächig... {Не могу вам сказать, как я был бесконечно грустен.- Эти дни в Берлине - эти неожиданные прекрасные свидания - всё это,-. и потом жестокое расставание - поистине, слишком много для меня; под тяжестью тех незабываемых переживаний я чувствую себя совершенно разбитым, подобного со мной никогда еще не бывало. Ах, мои чувства к вам слишком велики и сильны. Я не могу, не могу больше жить вдали от вас,- я должен чувствовать вашу близость, наслаждаться ею,- день, когда mhi но светили ваши глаза,- для меня потерян... Но довольно - довольно - иначе я не совладаю с собой... (нем.).}
   Я много думал о вас вчера вечером, беседуя с двумя моими добрыми стариками,- вы были у Пича - и я воображал себе, что слышу, как вы поете "Räthsel" {"Загадку" (нем.).} и т. д. и т. д. (кстати, я, кажется, научился напевать "Räthsel"6). Вы, должно быть, всех покорили... Надеюсь, вы сообщите мне подробности - что же касается вечера у королевы - то письмо о нем находится в пути,- не правда ли?
   Спешу окончить, чтобы письмо ушло еще сегодня.- Целую Диди, шлю тысячу добрых пожеланий Дезире, ее матери, милому г-ну Гальперту, пришедшему проводить меня на вокзал,- и с невыразимой нежностью простираюсь у ваших дорогих ног. Будьте тысячу раз благословенны... (Хорошенько запирайтесь на ночь.) - Будьте счастливы и здоровы!

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. Т.

  

1931. Полине Виардо

   С французского:

No 3

С.-Петербург,

Караванная, 14.

Вторник, 28 февр./12 марта 1867.

   Дорогая и добрая госпожа В<иардо>,- успех моего чтения чем дальше, тем больше возрастал - кончил я вчера в полночь, чтение продолжалось почти 7 часов подряд - я изнемогал от усталости - но впечатление, которое я производил, поддерживало меня1. Словом, кажется, из всего написанного мною это наименее плохо, и мне сулят золотые горы. Тем лучше, тем лучше. В особенности рад я, что ваше мнение - для меня единственно решающее - подтверждается.
   Что до моей ноги, то наблюдается очень существенное улучшение - теперь я уже могу ходить, как в Берлине. Дожидаюсь письма от Каткова2, чтобы знать в точности, когда я должен выехать.
   Я виделся с моим новым управляющим3 и довольно долго беседовал с ним. Он мне нравится - это человек лет сорока, с выразительным и открытым лицом, который смотрит вам прямо в глаза. Он представил мне докладную записку о состоянии моего имения,- и я лишний раз мог убедиться, что давно пора внести немного порядка и правильности в этот хаос.- Думаю, что начну я с поездки в Спасское, дабы покончить с этим переходным состоянием, которое может иметь только вредные последствия и одинаково тягостно для всех. Представляете ли вы себе, какой здесь холод? - Двадцать два градуса в 8 часов утра -17 в полдень. При одной только мысли пуститься в дорогу в такое время невольно начинаешь дрожать - для этого надо быть белым медведем. Но, коль взялся за гуж, и т. д.
   Навестила меня госпожа Абаза - ведь я все еще не выхожу. Она с большим интересом расспрашивала меня о вас, о том, что вы делаете, сообщила новости о Рубинштейне, который, по-видимому, окончательно покидает Петербург весной, после экзаменов в Консерватории4. А Милютин, кажется, окончательно впал в детство; постараюсь завтра навестить его - это будет печальное зрелище; счастье еще, что сам он, по-видимому, уже не ощущает всей горечи своего положения5.
   8 часов вечера.- Только что пришла ваша телеграмма с извещением о внезапном вашем отъезде в Баден-Баден...6 Может быть, приехал Эрнест7? Незачем и говорить вам, как я беспокоюсь и какие мысли мне приходят в голову. Умоляю, не оставляйте меня в неведении. Пишите мне, пожалуйста, в Москву, в редакцию "Русского вестника"; весьма возможно, что в пятницу или, самое позднее, в субботу я окончательно покину Петербург. На московской железной дороге некоторые вагоны отапливаются.
   Я очень встревожен этим отъездом и его возможной причиной. Вот она, темная пелена, о которой вы говорили...
   Посылаю вам вексель на имя Гальденванга8 и еще раз благодарю вас за то, что вы одолжили мне эти 10 фридрихсдоров9.
  
   Среда утром.
   Отправляю это письмо, чтоб оно ушло сегодня же. Состояние моей ноги продолжает улучшаться. Но многое другое тревожит меня - или, вернее, одно: вы, Виардо, все ваши и то, что ожидает вас в Баден-Бадене. Будем, однако, надеяться, что все устроится мирным образом!
   Прошу вас передать от меня тысячу приветов всем, начиная с Виардо, а вам очень сердечно и очень дружески жму обе руки.

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. Т.

  

1933. Полине Виардо

   С французского:

No 4

С.-Петербург.

Караванная, 14.

Четверг - 3/15 марта 1867.

   Дорогая госпожа Виардо, я послал вам вчера утром в Берлин телеграмму с оплаченным ответом1 - я просил вас немного уточнить, что это за непредвиденные обстоятельства, о которых вы говорите, а я могу только догадываться - но вот и вся среда прошла - и утро четверга - и ничего нет. Надо полагать, что вы уехали из Берлина еще более поспешно, чем рассчитывали - и вы можете легко вообразить себе все те мысли, что проносятся в моей голове, и с какой тревогой я думаю о том, что может сейчас происходить в Баден-Бадене. Я все еще надеюсь, что вы черкнули мне словечко перед тем, как покинуть Берлин2. Надо, однако, рассказать вам, что я делал эти два дня. Я видел бедного Милютина: это развалина. Говорит он мало - без особых усилий,- но постоянно путает слова. Забыл буквы, цифры. Он спросил меня, собираюсь ли я отдать свой экипаж в водопровод, то есть мой роман в журнал: Vanitas vanitatum et omnia vanitas3! {Суета сует и всяческая суета (лат.).} И это он, столь блестящий, умный, деятельный... теперь - лепечущий младенец! Рука и нога у него совершенно неподвижны... человек, может быть, еще и выживет, но Милютин - мертв.
   Моей ноге много лучше - палка мне больше почти не нужна. И это несмотря на ужасный холод: двадцать и двадцать два градуса!
   Разные дела задержат меня здесь до воскресенья - после него я еду в Москву, вручаю свою рукопись Каткову4,- и, пока ее набирают, еду в Спасское, чтобы вырвать больной зуб5 - там пробуду самое большее дней десять - затем снова вернусь в Москву6. Прошу вас писать мне по моему московскому адресу. Подумать только, что я ничего не знаю - ни о вашем вечере у королевы7, ни о вечере у Пича... Но вам, должно быть, теперь совсем че~ до того... И все-таки, что бы вам написать мне два слова?
  
   Пятница утром.
   Только что получил вашу телеграмму, или, вернее, ответ на мою телеграмму, с извещением о вашем отъезде в Баден-Баден, где ожидают Эритта... Дай бог, чтобы все обошлось хотя бы сносно! Я до того тревожился, что послал телеграмму и Виардо. Должен признаться, что избавлюсь от моих волнений лишь тогда, когда снова увижу милое баденское гнездышко... Это будет не очень скоро - увы!
   Мы с Боткиным провели вчерашний вечер у г-жи Абаза. Она составила хор из молодых девиц - и дело идет не так уж плохо. Там оказались Рубинштейн с женой. Он играл, как лев, немного слишком встряхивая своей гривой - если говорить о музыке. Много говорили о вас.
   Оба моих сочинения наделали много шума в Петербурге8 - меня хотели бы заставить читать везде и всюду, но у меня - другие намерения.
   Завтра я напишу в Баден-Баден - Виардо, Марианне и г-же Анштетт - сегодня же обнимаю всех, а вам очень сердечно пожимаю руки.

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. T.

  

1934. Полине Виардо

   С французского:

No 5

С.-Петербург,

Караванная, 14.

Воскресенье, 5/17 марта 67.

   Дорогая и добрая госпожа Виардо, meine beste Freundinn {мой лучший друг (нем.).}, я получил телеграмму от Виардо, который известил меня о вашем приезде в Баден-Баден1. Это уже много и для меня "eine grosse Beruhigung" {большое облегчение (нем.).}. Теперь надо ожидать событий2. Не могу думать об этом без волнения.
   Завтра я уезжаю в Москву - и надеюсь найти там письмо от вас или от Виардо - может быть, от вас обоих. Моя нога снова пребывает в своем хроническом состоянии - ни слишком хорошем, ни слишком плохом - хожу я почти без помощи палки, но хромаю, и мне кажется, будто эта нога стала короче другой. Будем надеяться, что она совсем поправится к охотничьему сезону.
   Третьего дня вечером я получил очень большое удовольствие: г-жа Ниссен-Саломан пригласила меня на один из вечеров, которые Консерватория устраивает один или два раза в месяц; там я слушал некую г-жу Лавровскую, которая с большим вкусом красивым меццо-сопрано спела ваш "Цветок", "Шепот" и "Сюда!" (Заклинание)3. Публика - надо заметить, весьма разборчивая,- аплодировала неистово - и мои хлопки заметно выделялись на фоне этого шума. Г-жа Ниссен поручила мне передать вам тысячу приветов. Старик Петров, который тоже был на вечере, говорил о вас со слезами на глазах, уверяя, что не проходит и дня, чтоб он не вспомнил о вас. Все это, естественно, доставило мне большое удовольствие - и я говорю вам об этом, потому что уверен, что это доставит удовольствие и вам.
   Не забудьте, умоляю вас - если не будете слишком сильно заняты - черкнуть мне два слова о двух ваших вечерах - об аудиенции у г-на Бота и Бока4 - состоялась ли она и т. д. Я хочу также написать Пичу и попросить подробностей5. Мне так недостает вестей от вас!
  
   Воскресенье вечером.
   Сегодня утром я навестил г-жу Скобелеву, которая говорит о вас с восторгом. Ее вторая дочь - Ольга - которая, кстати, очень сильно выросла, прелестно играла на рояле, с поэтическим чувством и музыкальностью, весьма редкой для ее круга. Надо надеяться, что она не поступит, как ее сестра, которая совсем забросила музыку6.
   Я забыл сказать вам, что вчера был квартетный вечер у г-жи Абаза. Начали с трио Рубинштейна7, сыгранного им самим и признаюсь, его постоянное стремление превращать фортепиано в оркестр в конце концов сильно стало меня раздражать. Потом сыграли одну вещь Шумана и две Бетховена последнего периода8 - очень хорошо, честное слово! Боткин похрапывал.- Г-жа Рубинштейн приехала со своим мужем - она все так же мила - но нос у нее крив более, чем когда-либо. Рубинштейн решительно оставляет Консерваторию, несмотря на то что они стоят перед ним на коленях9. На том же вечере я видел г-жу фон Раден - которая все так же любезна и, как мне кажется, сердечно к вам расположена.
   Я не терял здесь времени; переделал несколько сцен моего романа10; уладил все с моим новым управляющим11. В Москве я остановлюсь только на время, необходимое для того, чтобы повидать Каткова и вручить ему мою рукопись, которую тут же отдадут в печать. Однако я повторяюсь,- мне кажется, что уже говорил вам об этом.
  
   Понедельник вечером.
   Мой отъезд задержался на сутки - надо переделать одну деловую бумагу. Завтра я уеду senza dubbio {без сомнения (итал.).}. Сегодня вечером я побывал на большом концерте музыки будущего - русской - ибо таковая тоже существует12. Но это нечто совсем жалкое, лишенное идей и оригинальности: всего лишь плохая копия того, что делается в Германии13. При этом - самоуверенность, усугубляемая всей той необразованностью, которая нас отличает. Все свалено в одну кучу: Россиян, Моцарт и даже Бетховен... Да что и говорить! - Это нечто жалкое.
   Я уезжаю завтра в 2 1/2 часа; утром буду писать Виардо и т. д. Но это письмо уйдет завтра после 8 часов. Из Москвы я вам напишу немедленно14. А пока тысячу и тысячу добрых пожеланий всем, а вам желаю всего самого лучшего на свете. Нежно целую ваши руки.

Der lhrige {Ваш (нем.).}

И. Т.

  

1937. Полине Виардо

   С французского:

No 71

Москва.

Пречистенский бульвар.

В доме Удельной конторы.

Четверг, 9/21 марта 1867.

   Вот я и здесь, theuerste Freundinn! {самый дорогой друг (нем.).} в уютной комнате, с садом, погребенным под снежными пуховиками перед моим окном; а поверх деревьев виднеется красная византийская церковка с зелеными крышами, звон которой разбудил меня сегодня утром. Сегодня уже три недели, как я уехал из Баден-Бадена... смогу ли я вернуться туда через четыре! Буду стараться изо всех сил... Как только поездка в Спасское будет позади2, все остальное пойдет легче. Поверьте, что я очень берегу себя, дабы не получилось какой-либо задержки. Нога в довольно хорошем состоянии.
   А вы что поделываете? Никогда еще не имел я от вас так мало вестей, как в это мое отсутствие. Из телеграммы Виардо, посланной неделю тому назад, я знаю, что вы возвратились в Баден-Баден3. Но что же произошло потом? И что происходит? Мысль моя постоянно занята этими вопросами. У Каткова (в конторе "Русского вестника") писем не оказалось - быть может, что-нибудь придет сегодня.
  
   Пятница утром.
   Нет, письмо не пришло, вчера я послал телеграмму с оплаченным ответом4 - я не могу оставаться в этой неизвестности. Ответа еще нет... он, однако, придет.
   Завтра утром я уезжаю в Спасское. Моя рукопись уже в типографии5. Рассчитываю вернуться через неделю. Пишите мне на адрес Маслова (т. е. в Удельную контору и т. д. Адрес вписан в вашу маленькую книжечку). Нога моя почти поправилась, палка мне больше не нужна.
   Пятница, 2 я.
   Ответ наконец пришел: он меня успокоил, хоть я и предпочел бы видеть рядом со словом "здоровье" иной эпитет, чем "сносно". Поэтому у меня остались некоторые сомнения. Важнейший вопрос не решен, но это случится, вероятно, в ближайшие дни. Не могу сказать вам, какая Sehnsucht {тоска, томление (нем.).} у меня по Баден-Бадену и сколь долгим и тяжким кажется мне каждый день6!
   Позавчерашний вечер я провел у г. Писемского, одного из хороших наших литераторов. Не знаю, помните ли вы несколько отрывков из романа, которые я для вас перевел и которые поразили вас своей грубоватой откровенностью7. У него было несколько дам, в их числе г-жа Савицкая, которая, как говорят, обладает незаурядным актерским дарованием, в ее лице, хоть и некрасивом, было действительно нечто замечательное благодаря трагическим бровям и глазам. Я написал письмецо Виардо8, где сообщил некоторые подробности о моих делах и поступках начиная со среды, дня приезда к моему другу Маслову.
   Я видел брата, который тоже занят покупкой дома в Москве - видел также его противную жену9. Он выглядит лучше и бодрее, чем в последнее время. Вчера вечером я отправился к длинному Васильчикову, чтобы повидать его сестру, княгиню Черкасскую, очень милую женщину; г-жа Васильчикова говорит о Баден-Бадене с живейшим сожалением. Я поддакивал ей, как вы, конечно, можете себе представить.
   Кстати, прошел слух, будто Цепплин убил своего камердинера10. И все это пришлось пережить г-же Анштетт? Будьте добры, передайте от меня привет этой доброй женщине и скажите ей, что я напишу ей и вышлю ей деньги, как только вернусь из деревни. О! г-жа Анштетт, Пэгаз11, и вокзал в Оосе12, когда я увижу вас вновь?
   Пишите мне, прошу вас, сообщайте всякие подробности - я ведь совершенно ничего не знаю. Вот бы найти письмо из Баден-Бадена по возвращении сюда13!
   Передайте эту записочку Марианне14 - тысяча и тысяча приветов всем и самые нежные воспоминания - вам.

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. Т.

  

1939. Максиму Дюкану

   С французского:

Москва.

Пятница, 10/22 марта 1867.

Мой дорогой друг,

   Я приехал сюда только вчера, и только вчера мне передали ваше письмо. Пришлите мне поскорее вашу книгу1; я пробуду в Москве еще три недели. Все будет сделано, как вы того желаете. Мне доставит истинное удовольствие дать возможность русской публике оценить и столь замечательное сочинение, как "Утраченные силы", и ваш талант, который, впрочем, не так уже неизвестен нашим читателям, как вы предполагаете2.
   В настоящее время я так обременен делами, что, надеюсь, вы простите мне, что я не пишу ни о чем другом. Рассчитываю увидеться с вами в Париже в первых числах мая и очень сердечно жму вам руку.

В<есь> в<аш>

И. Тургенев.

   P. S. Высылайте вашу книгу сюда, в редакцию "Русского вестника".
  

1943. Полине Виардо

   С французского:

Москва.

В доме Удельной конторы.

Пречистенский бульвар.

Вторник, 14/26 марта 1867.

   Уф! дорогая госпожа Виардо, что за дни я только что пережил! Расскажу вам о них подробно. Вы помните, что в субботу я должен был уехать в Спасское. Действительно, около половины шестого я отправился в путь с камердинером и моим управляющим1. Железная дорога идет отсюда до города, именуемого Серпухов - в 90 верстах от Москвы; там ждали меня крытые сани для продолжения путешествия. Уже с утра я чувствовал себя неважно; только что я расположился в вагоне, у меня начался жестокий кашель, который становился все сильнее; прибыв на серпуховский вокзал, находящийся в четырех верстах от города, я тем не менее уселся в мои сани; но, из-за страшнейших ухабов (вы знаете, что это такое) на протяжении этих ужасных четырех верст, я добрался до Серпухова в сильнейшей лихорадке. О продолжении путешествия нечего было и думать. Я провел бессонную ночь в жалкой гостиничной комнате с пульсом сто ударов в минуту и кашлем, раздиравшим мне грудь, и в этом плачевном состоянии с семи часов утра я вновь должен был подвергнуть себя пытке на "ухабах" и чуть живой дотащился до железной дороги и до Москвы. Дом Маслова показался мне сущим раем после этого ада2 - я сейчас же послал за врачом - и, благодаря потогонным, слабительным и прочим лекарствам, сегодня я уже в состоянии написать вам и рассказать о моих бедах. Это оказался лишь довольно сильный бронхит - через три или четыре дня от него не осталось и следа. Но вот досада! Путешествие в Спасское необходимо сейчас более, нем когда-либо - моего управляющего я наперед отправил - придется возобновить попытку, а здесь в России наступает время, когда из-за таяния снегов всякое сообщение прекращается. Что если б дядя образумился и согласился устроить все дела письменно! Но он на это не пойдет, не захочет. Я собрал, однако, все силы и написал ему сегодня длинное письмо, быть может, оно произведет на него некоторое впечатление3. Как видно, я попал в славную переделку. Но меня утешает мысль, что все это могло оказаться еще хуже. Я буду держать вас в курсе того, что со мной произойдет.
   Третьего дня, возвратившись домой, я получил большое удовольствие совсем иного рода: нашел два ваших письма - то, что вы послали в Петербург, и другое, на адрес Маслова (написанный весьма точно) - и письмо от Виардо4. Если изобретатель электрического телеграфа - великий человек, то нельзя обойти молчанием и изобретателя письменности - Кадма, как я полагаю5. Какая прелесть этот листок бумаги, являющийся к вам издалека и приносящий физический и духовный отпечаток жизни дорогого вам существа! Я читал и перечитывал эти дорогие письма - и думаю, что они-то меня и вылечили. Вот увидите, в конце концов я влюблюсь в королеву и весь прусский королевский дом, они, право же, очень милы по отношению к вам6. Это делает им большую честь - но все же я им за это признателен. Что касается программы вечера у Пича - это невероятно - я представляю себе возгласы "браво". Услышать бы сейчас хоть разочек "Räthsel" {"Загадку" (нем.).}7! Вот когда следует повторять: терпение, терпение! Завтра мне обещают принести первые корректуры моего романа8. Подумать только, что все дела, из-за которых я приехал в Россию, только начинаются8... Не надо слишком долго задерживаться на этих мыслях - не то моя лихорадка вернется. Я продолжу завтра; надеюсь, что буду в состоянии сообщить вам, что я уже выздоровел. Моя нога почти в нормальном состоянии; сапог я обновлю дня через три-четыре, когда смогу выйти из дому. Напишите мне, пожалуйста, сколько новых учениц привезли вы с собой в Баден-Баден10. Что до г-жи Шредер, то она лишь получила по заслугам.
   Среда.- Мой бронхит совсем или почте совсем исчез - он был кратковременным и без последствий. Послезавтра я снова пойду на приступ Севастополя11, в Спасском я проведу лишь два дня. До того я вам еще напишу отсюда. Ох, что за наказание, вся эта поездка, что за наказание! Ну, да лишь бы у вас все было хорошо. Тысяча приветов доброму Виардо (надеюсь, что его прострел прошел, как мой бронхит) и всем остальным; со всей силой моей привязанности жму ваши руки. Будьте здоровы.

Der Ihrige {Ваш (нем.).}

И. Т.

  

1946. Полине Виардо

   С французского:

Москва,

в доме Удельной конторы.

Пречистенский бульвар.

Пятница, 17/29 марта 67.

   Дорогая госпожа Виардо, theuerste Freundmn {самый дорогой друг (нем.).}, мой грипп прошел, от него остался только "утробный" кашель, который тоже ее устоит перед веянием весны, когда она наступит, или, скорее, перед баденским воздухом, дышать которым я рассчитываю менее чем через двадцать дней1. Печатание пошло энергично - и я провожу весь день за чтением корректур2. Вариться все время в собственном соку мало приятно, но ничего не поделаешь. Если все будет так, как началось - я смогу покинуть Москву через неделю. Если б эта поездка в Спасское не висела, словно прикованное к моей ноге ядро, как ловко мог бы я ускользнуть уже сейчас! Но это путешествие, неизбежно- и по каким дорогам, по какой погоде, eterni Dei {вечные боги (итал.).}3! Вот и сейчас у нас такой ураган из мокрого снега, что тошно смотреть. Перед окнами зелены здесь только крыши домов.
   Не думаю, чтобы Эрнест4 приехал мартовским пароходом; мне кажется, что вы бы мне дали об этом знать. Так что у вас будет небольшая передышка до конца апреля - и если ничего не случится, к тому времени подоспею я, дабы помочь вам, равно как и Виардо, перенести удар5.
   Здесь много толкуют о том, что происходит во Франции, о последних прениях в Палате; общее мнение, что это начало конца - и в то же время все убеждены, что как только с Выставкой будет более или менее покончено6, ваш повелитель попытается выйти из своего трудного положения с помощью какой-нибудь отчаянной авантюры, в которой восточный вопрос (а следовательно, мы) сыграет большую роль?. А пока - у нас здесь в разгаре железнодорожная лихорадка. Со всех сторон возникают концессии, повсюду создаются компании. Из Москвы в Мценск можно будет проехать уже в сентябре (увы! не сейчас), а через три года я смогу попасть к себе, минуя Москву, прямо через Вильно, Витебск и Орел8... Все это прекрасно,- но в данный момент "ухабы" ждут меня, разинув пасть. Если б еще эти ужасные пропасти были хоть поровнее! Но попав в них, испытываешь нечто удивительно похожее на корабельную качку, а сверх того получаешь еще удары по макушке, по бокам, пояснице и т. д. Не скоро забуду я те че

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 322 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа