Главная » Книги

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, Страница 3

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю



  Побывав на Россе, Врангель открыл вблизи плодородную долину, которую, несомненно, без труда можно было бы заселить. По его мнению, приобретение этой долины разрешало все трудности. И Врангель на свой риск и страх начал действовать. Во время посещения Мексики он добился аудиенции у вице-президента Барагома, принявшего его, однако, как частное лицо. С искусством ловкого дипломата, убедительно обрисовав все выгоды, которые мексиканское правительство сможет извлечь от заселения русскими долины, Врангель сумел добиться согласия на передачу долины Российско-американской компании. Ему, однако, было поставлено одно весьма серьезное условие: признание Россией Мексиканской республики. Предстояло решить второй этап задачи, оказавшийся наиболее трудным: убедить русского канцлера Нессельроде и царя Николая I признать Мексику. Вернувшись в Россию, Врангель энергично взялся за дело. Но сперва у Нессельроде, а затем у Николая I он встретил решительный отказ. Царь, негодовавший при одном только упоминании слова "республика", резко и сухо сказал ему: "Я не могу вступить в сношения с мятежниками".
   Все труды Врангеля пропали даром. В 1841 году селение Росс было упразднено. Россия навсегда потеряла свой форпост в Солнечной Калифорнии.
   Из Веракрус, на пароходе, минуя берега Кубы и южных штатов Северной Америки, путешественники добрались до Нью-Йорка, уже тогда, 110 лет назад, по словам Фердинанда Петровича, "величайшего, богатейшего и многолюднейшего торгового города на всем материке Америки". "По улицам, - писал Врангель, - гремели нагруженные повозки, омнибусы, наемные кареты, без числа толпились пешеходы. Здания - большей частью семиэтажные, наполненные магазинами, кладовыми, лавками и освещенные газом. Такое движение и разнообразие поразили нас". Это было время бурного расцвета заокеанской республики, ее юность, еще на омраченная чахоточным румянцем американского просперити.
   Из Нью-Йорка английский пакетбот после тридцатидневного бурного плавания доставил путешественников сначала в Гавр, а затем и в Гамбург. 4 июня 1836 года "вожделенная цель путешествия" была достигнута. Врангели прибыли в Кронштадт.
   После возвращения на родину Фердинанд Петрович не перестал интересоваться делами Российско-американской компании.
   В 1838 году, после длительных переговоров он согласился взять на себя обязанности заведующего делами компании, а в 1840 году был назначен ее главным директором, в какой должности и оставался до 1849 года. Америку он больше не посещал {В 1867 году принадлежавшая России территория в Америке, со всеми прилежащими к ней островами, заключавшая в себе пространство в 1 493 380 кв. километров, была уступлена русским правительством Соединенным Штатам Америки за ничтожное вознаграждение в 7 200 000 долларов. Сознавая всю нелепость и невыгодность для России подобной сделки, Врангель горячо и энергично протестовал против нее, но не был поддержан. Овладев Аляской, американцы выручили огромную сумму на эксплоатации ее промысловых богатств. С 1867 по 1936 год США вывезли из Аляски мехов на 300 миллионов долларов, золота на 470 миллионов долларов и рыбы выше, чем на миллиард долларов.}.

 []

  

VII

  
   Высшие морские круги тепло встретили возвращение Врангеля в столицу. Он был произведен в контр-адмиралы, назначен членом общего присутствия кораблестроительного департамента, а затем исправляющим должность директора департамента корабельных лесов. Полнейший беспорядок, царивший в этой важной отрасли морского хозяйства, заставил Врангеля со всей энергией взяться за новое для него дело.
   От Польши до Урала, от Архангельска до южных берегов Крыма, в течение двух лет Врангель объезжал казенные лесные дачи. Подробно знакомясь с постановкой дела на местах, изучая лесное хозяйство, он убеждался в необходимости не только срочно готовить сведущие кадры по лесоводству, но и полностью реорганизовать департамент корабельных лесов. Однако решительные действия нового директора и его энергичная критика существующих порядков вызвали, как и следовало ожидать, сильное недовольство в высших кругах. Вскоре Врангель убедился в явном недоброжелательстве как к себе лично, так и к его смелым начинаниям. О сколько-нибудь полезной деятельности думать уже не приходилось.
   В ту пору Ф. П. Врангель сблизился с многими выдающимися русскими учеными географами и мореплавателями. Коротая время в дружеских беседах, они все чаще возвращались к вопросу о неустроенности русской научной мысли, об отсутствии общественного центра, который собирал бы в один фокус и умело направлял усилия патриотов-исследователей России.
   Так возникла идея создания Русского географического общества - ныне одного из наиболее заслуженных научных учреждений страны. Вместе с прославленным русским мореплавателем Ф. П. Литке и знаменитым ученым академиком К. М. Бэром Врангель стал членом-учредителем этого общества, возникшего в 1845 году и завоевавшего вскоре широкую популярность. Целью своей члены-учредители Географического общества ставили объединение лучших научных сил страны, всех ревнителей просвещения и отважных людей, которые принимали близко к сердцу интересы науки и отечества. Общество разделялось на четыре отделения, причем председателем отделения общей географии в течение нескольких лет состоял Врангель. Он уделял много времени и энергии молодому, только что начинавшему развиваться делу; всячески поддерживал общество как в печати, так и на собраниях.
   К этим первым временам жизни Русского географического общества между прочим, принадлежит позабытый любопытный доклад Врангеля: "О средствах достижения полюса" {Опубликован в "Записках Русского географического общества", книжка II, СПб., 1847.}, прочитанный им на общем, годовом, собрании общества в 1846 году.
   Ознакомив читателя с неудачным проектом капитана Парри достичь полюса, Врангель задает вопрос: "Не имеется ли в виду других средств и путей для достижения полюса, не испытанных доселе и не имеющих тех различных неудобств, которые встречены были на мореходном пути, на единственном в своем роде пешеходно-морском пути капитана Парри и, наконец, в поездках по льду на север от сибирских берегов?".
   И отвечая на этот вопрос, Врангель предлагает совершенно иной проект организации полюсной экспедиции. Предназначенному для экспедиции судну надлежит отправиться в Гренландию и зазимовать на западном берегу вблизи эскимосского селения под 77° широты. На борту корабля должны находиться не менее 10 нарт с собаками и проводниками, а также провизия и корм в достаточном количестве. Осенью члены экспедиции смогут заняться рекогносцировочными работами в направлении к северу, примерно до 79°, где и должны организовать на побережье удобное место для склада части продуктов. В феврале сюда могут перебраться все участники экспедиции, после чего в начале марта, продвинувшись еще на два градуса севернее, организовать вторую продовольственную базу. Отсюда, в течение марта, лишь только наступят благоприятные метеорологические условия, полюсная партия может двинуться в путь по льду, "держась по возможности меридионального направления и сокращая расстояние прямыми переездами поперек бухт, заливов и проливов"... "Если бы, - заканчивает Врангель свою статью, - самый северный предел сплошного берега Гренландии или архипелага гренландских островов оказался в расстоянии слишком большом от полюса и достижение его невозможным, то экспедиция могла бы совершить опись этой страны, никем еще не исследованной, и тем принести важную услугу общей географии".
   Весьма характерное для Врангеля замечание! Научные интересы, стремление к обогащению науки новыми данными не оставляли его ни при каких обстоятельствах и всегда превалировали над всеми другими интересами.
   К проектам достижения северного полюса Врангель всегда относился с большим интересом и внимательно изучал их. В старости Врангель не без юмора рассказывал о более чем оригинальном проекте его бывшего наставника, профессора Дерптского университета Паррота {Паррот (1791-1841) - русский натуралист, путешественник и врач.}, который серьезно советовал ему, "достигнув наиболее выдающейся в океане точки и выждав южного ветра, подвязать под мышки воздушный шар и с бодрым духом нестись на север до тех пор, пока стрелка инструмента, которым Паррот хотел снабдить моряка-воздухоплавателя, не укажет ему, что находится над магнитным полюсом; тогда постараться опуститься на льдину, сделать необходимые наблюдения и, выждав северного ветра, вернуться на материк" {См. воспоминания К. Н. Шварца. Барон Ф. П. Врангель. "Русская Старина", 1872, март.}.
   "Проект" Паррота характерен тем, что он показывает, как наивно представляли себе полярные путешествия даже наиболее образованные люди того времени. Проект же Врангеля является результатом длительного и серьезного изучения этого вопроса.
   Мысли, высказанные Врангелем в его докладе, спустя почти полстолетия легли в основу организации походов Роберта Пири, достигшего Северного полюса в 1909 году. Даже маршрут Пири - и тот в общих чертах соответствовал намеченному Врангелем.
   В кругу друзей-географов и ученых Врангель находил отдых. Но служебные интриги все же в конце концов побудили его покинуть Петербург. В 1849 году Фердинанд Петрович вышел в отставку и уехал с семейством в свое имение Руиль в Эстляндской губернии. Здесь вице-адмирал в отставке весьма прилежно занимался сельским хозяйством. Спустя пять лет, в 1854 году, его постигло тяжелое горе: скончалась любимая жена, преданный его друг и помощница.

 []

  

VIII

  
   Началась Крымская война. Взоры всей страны были прикованы к Севастополю, где зачиналась величественная эпоха героической обороны. Вместе с тем русская армия, предводительствуемая бездарным генералитетом, терпела одно поражение за другим. Крестьянские волнения, направленные против крепостного права, сотрясали основы русского самодержавия. Даже правящим кругам становилась ясной вся гнилость и отсталость государственного аппарата Российской империи. В эти дни в Петербурге вспомнили о Врангеле. Пятидесятивосьмилетнего вице-адмирала в отставке запросили, не желает ли он снова принять участие в государственных делах. Ему предложили пост директора гидрографического департамента. После недолгих колебаний Врангель принял предложение и переехал в Петербург. Здесь начинается последний этап его жизни. С присущей ему энергией Врангель берется за реорганизацию порученного ему учреждения. Помимо этого, его загружают множеством других дел, назначают председателем комиссии по пересмотру морских уголовных законов, председателем морского ученого комитета, инспектором штурманов Балтийского флота.
   В мае 1855 года Врангеля назначают морским министром и членом Государственного совета. Одновременно он состоит членом Сибирского комитета и членом комитета для соображения средств к защите берегов Балтийского моря. В следующем году Врангель получает звание генерал-адъютанта {Генерал-адъютант - почетное военное и придворное звание, которое присваивалось адмиралам или вице-адмиралам (генералам или генерал-лейтенантам).} и производится в полные адмиралы. В министерский период своей деятельности Врангель осуществил ряд важных административных мероприятий по морскому ведомству. Наиболее значительные - образование технического комитета и преобразование Адмиралтейств-совета. Много внимания уделял Врангель развитию торгового флота. По его настоянию был введен новый порядок замещения должностей начальников портов в Черном и Азовском морях. Со времен Врангеля на эти посты стали назначаться морские офицеры. Врангель возбудил вопрос о необходимости основания акционерного общества корабельного страхования, не существовавшего дотоле в России.
   В записке, поданной правительству, Врангель доказывал пользу развития на Черном и Каспийском морях торгового флота, снабженного хорошо оборудованными, современными пароходами, способными выполнять срочные рейсы между портами и тем поднять торговлю и оживить прибрежные города. Созданное после этого Русское Общество пароходства и торговли, организовавшее срочные рейсы по Черному и Средиземному морям, просуществовало вплоть до Великой Октябрьской революции.
   Непрерывная, кипучая деятельность с годами давала себя знать. В 1857 году, на 61-м году жизни, Врангель оставил министерский пост. Силы его иссякали. Все чаще повторялись припадки головокружения. Полуторагодичное лечение несколько восстановило его здоровье, и осенью 1859 года Врангель снова начал работать. Будучи членом Государственного совета, он принимает активное участие в его деятельности.
   Но преклонный возраст берет свое. В 1864 году, оставив все служебные занятия, Врангель навсегда переселился в свое имение Руиль. Правда, и здесь он не остается бездеятельным; он ведет обширную переписку, пишет мемуары. Его корреспонденция обширна и крайне разнообразна. С девятнадцати лет наука была его прибежищем и отрадой, и ей до конца дней он отдает все свои силы и мысли. Врангель был столь же тружеником моря, сколь и тружеником науки.
   Люди, хорошо знавшие Врангеля, отмечали, что он всегда был удивительно скромен, умерен и чужд всяких излишеств. Но одной "прихоти", как он выражался, и, притом, довольно дорогой, он никогда не изменял - своей библиотеке. Его лучшими друзьями были не царские сановники, не сослуживцы-карьеристы, а ученые и мыслители, с книгами которых он не уставал беседовать в тиши своего кабинета до глубокой ночи, а то и до зари.
   Интересно отметить, что по выходе романа Гончарова "Обломов" Врангель, отдавая должное огромному таланту писателя, в то же время резко осудил желание Гончарова представить в лице своего литературного героя тип русского человека. Он считал такое толкование национального характера поклепом на русский народ, энергичный и неукротимый в своих делах и помыслах, народ великих дерзаний и великих свершений. Всей своей жизнью сам Врангель представлял пример такого деятельного русского человека. В его трудах, направленных на процветание отечественной науки и отечественного флота, в широком гуманном взгляде на человека и землю, во всегдашней вере в русского человека проявился и жив для нас тот Врангель, память которого мы чтим до сего дня.
   Врангель умер в Дерпте (Юрьев, Тарту) 25 мая 1870 года. Незадолго до смерти, как бы предчувствуя близкую кончину, он пожелал посетить места, где протекали его детство и юность. С этой целью он предпринял небольшое путешествие. Остановившись у брата в Дерпте, он скоропостижно скончался у него на 74-м году жизни.

Б. Г. ОСТРОВСКИЙ

  

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СИБИРИ И ЛЕДОВИТОМУ МОРЮ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  

Глава первая

Историческое обозрение путешествий по Ледовитому океану, между Карским морем и Беринговым проливом, до 1820 года.- Состояние карт в то время.- Назначение отряда к северо-восточным берегам Сибири.

  
   Обширное пространство земного шара, заключающееся между Белым морем и Беринговым проливом, почти на 145° долготы, по матерому берегу северной Европы и Сибири, открыто и описано россиянами. Все покушения мореплавателей других народов проникнуть Ледовитым морем из Европы в Китай или из Великого океана в Атлантический ограничены на запад Карским морем, на восток меридианом мыса Северного. Непреодолимые препятствия, останавливавшие иностранцев в дальнем плавании, преодолены нашими мореходцами. Они более привыкли к суровости климата и пользовались всеми средствами, которые представляла им смежность с Россией Сибири, уже покоренной.
   В первые времена таковых предприятий соотечественники наши были побуждаемы к сим многотрудным путешествиям надеждой на прибыльную торговлю с прибрежными жителями страны, обильной драгоценной рухлядью. Впоследствии с одобрения правительства военнослужащие отправлялись на кочах вдоль морского берега и сухопутно к устьям больших рек, в море впадающих. Цель их предприятий состояла в том, чтобы покорить жителей сих стран и собрать с них подать (называемую "ясак") звериными кожами; потом правительство неоднократно отправляло разные отряды, для того токмо, чтобы описать берега уже известные и искать новые.
   Желая представить обозрение последовательного открытия и описей берегов Ледовитого океана от Карского моря до Берингова пролива, не буду описывать неудачного плавания англичан Пита и Джекмена в 1580 году, блуждавших по Карскому морю среди льдов, без пользы для географии того края; плавания адмирала Ная, в 1594 году, который полагал, что находится при устье реки Оби, когда был в губе Мутной, что в Карском море; плавания семи судов в 1595 году, под начальством того же Ная, еще с меньшим успехом, нежели в первом путешествии; покушения Босмана в 1625 году, остановленного льдами почти при самом вступлении в Карское море. Сими предприятиями весьма мало приобретено сведений о Карском море, и даже самые пределы его остались неописанными.
   В то время берега от Белого моря до реки Оби были уже известны россиянам. Ладьи их (в последней половине XVI столетия) ходили из Белого моря и реки Печоры через Карское море до рек Оби и Енисея. Иногда они совершали сей путь морем, но обыкновенно перетаскивали суда через волок между Карским морем и Обскою губою, входили в реку Мутную, впадающую в Карское море, поднимались вверх по сей реке бичевою восемь суток и достигали двух озер, в окружности от 10 до 12 миль. Там выгружали свои суда и перетаскивали через перешеек, шириною около 200 сажен, в озеро, называемое Зеленым, из которого течет в Обскую губу река Зеленая. Сею рекою достигали реки Оби. Плавание из Архангельска к Оби морем продолжалось от трех до четырех недель, а из Оби в Енисей две или три недели {Четырехкратное путешествие капитан-лейтенанта Литке, часть 1, стр. 76. (Здесь и ниже примечания автора не оговорены. Примечания редакции имеют в конце помету "Ред.". - Ред.).}.
   Сибирская летопись сохранила известие о первом сборе ясака с енисейских самоедов в 1598 году, по повелению царя Федора Иоанновича, отправленным нарочно для сего из Тобольска Федором Дьяковым. Для надежнейшего распространения и утверждения в Сибири российских владений заложен в 1600 году при Борисе Федоровиче Годунове, в земле Самоедской, на реке Тазе, новый город Мангазея, перенесенный впоследствии на реку Туруханку, где в 1607 году казаки, неутомимые в собирании ясака с кочевавших самоедов, остяков и тунгусов, построили зимовье, названное по имени реки Туруханским. Туруханкою казаки вошли в Енисей, и в 1610 году, достигнув устья сей знаменитой реки, доставили первые подробные о ней известия, последствием которых были новью предприятия. В том же году составилось в Мангазее общество из купцов и промышленников; с двоякою целью открытий и торговли отправились они сухопутно в зимовье Туруханск, где, построив кочи {Кочи, суда плоскодонные, в длину около 12 сажен, соразмерной ширины, с одною палубою, ходили греблею, и под парусами при попутном ветре.}, пошли вниз по рекам к устью Енисея и через четыре недели увидели Ледовитое, или, как тогда называли, Студеное море; здесь встретили столько льду, что должны были стоять пять недель на месте, доколе южный ветер, разогнав льды, открыл возможность выйти в море. Известно, что они достигли устья реки Пясины {Сия река достопамятна тем, что некогда вся низовая страна реки Енисея называлась ее именем. Слово: Пясина на самоедском языке означает ровную, безлесную землю, тундру. См. "Сибирский Вестник" за 1821 год.}, но о дальнейших успехах сего предприятия нет никаких сведений {В первой четверти XVII века русские мореплаватели проникли уже в море Лаптевых, обойдя с севера Таймырский полуостров, что доказывается археологическими находками. В 1941 году группа советских гидрографов обнаружила множество древних русских вещей на острове Фаддея и в заливе Симса у восточного побережья Таймырского полуострова. Установлено, что эти вещи принадлежат русской торгово-промышленной экспедиции, отправленной в плавание примерно в 1617 году. - Ред.}.
   Направление рек Тунгуски и Вилюя, которые имеют вершины свои на одном хребте и вливаются первая в Енисей, последняя в Лену, привело казаков города Енисейска в 1630 году к важному открытию величественной реки Лены.
   Деятельным сибирским воеводам и предприимчивым исполнителям их воли, казакам, движимым и славолюбием и корыстью, сие новое обретение было поводом к овладению дальнейшими странами Сибири.
   В 1636 году отправлен из Енисейска на Лену казацкий десятник Елисей Буза с повелением осмотреть все реки, в Ледовитое море впадающие, и наложить ясак на прибрежных жителей. Буза с десятью казаками остался зимовать в Олекминском остроге, пригласил к себе 40 человек промышленников, или, как их в Сибири называют, промышленных, вместе с ними по наступлении весны отправился в путь, в две недели достиг западного устья Лены, откуда в одни сутки Ледовитым морем пришел к устью реки Оленека и, продолжая путь вверх по сей реке, зимовал у тунгусов, с которых собрал ясак. Весною Буза пустился с своим отрядом к реке Лене <и> вышел на оную при устье речки Молоды. Оттуда на двух построенных им кочах предпринял он путь к Ледовитому морю, вошел в него по десятидневном плавании и через пять дней достиг устья реки Яны. Следуя вверх сею рекой, по трехдневном плавании встретил он якутов, с которых собрал богатый ясак.
   На Яне Буза построил четыре коча и в следующем 1639 году пошел вниз по реке.- восточным рукавом достиг к устью узкого протока, втекающего в Ледовитое море; близ сего места, у впадающей в море реки Чендоны, нашел юкагиров, живущих в землянках, собрал с них ясак и пробыл в сих местах до 1642 года {Врангель не точно указывает даты обратного похода Елисея Юрьева (по прозвищу Буза). Юрьев сплыл по Яне в 1638 году и отправился с ясачною казною в Якутск в 1641 году. См. Оглоблин. Восточносибирские полярные мореходы. Журнал МНЛ. Часть CCCXLVII, 1903. - Ред.}.

 []

   В то же время, когда Буза в 1638 году вошел с моря на реку Яну, некто Постник Иванов открыл с горной стороны реку Индигирку, победил живших близ оной юкагиров, основал зимовье и оставил в сем месте 16 казаков: они построили два коча, по Индигирке вышли в Ледовитое море и, простирая оным путь далее, доставили первые сведения о реке Алазее.
   Неизвестно, каким путем и кем открыта река Колыма. Сибирская история упоминает в первый раз о сей реке в 1644 году, когда якутский казак Михайло Стадухин на левом ее берегу около ста верст от устья основал Нижне-Колымское зимовье, переименованное после в острог. Стадухин доставил известие о воинственном чукотском народе и об одном большом острове на Ледовитом море. Какая-то женщина сказывала ему, что против рек Яны и Колымы находится остров, усматриваемый с матерого берега, и что чукчи с реки Чукочьей (впадающей в Ледовитое море к западу от Колымы) зимой в один день переезжают на оленях на сей остров, где промышляют моржей, возвращаясь с добытыми моржевыми головами и клыками. Стадухин также слышал о большой реке Погыче или Ковыче, будто бы впадающей в Ледовитое море к востоку от Колымы, на три дня. плавания при благополучном ветре.
   Последовавшие путешествия частию опровергли сказания сей женщины: остров, который описывали Стадухину обширнейшим, является на наших картах маленьким Крестовским островом, в купе Медвежьих островов; он виден с матерого берега в ясную погоду, и жители реки Большой Чукочьей доезжают до него в один день.
   Первое плавание по Ледовитому морю к востоку от Колымы предпринято в 1646 году обществом промышленников под предводительством Исая Игнатьева, родом из Мезени. Мореходцы нашли море, покрытое льдом, а между ним и матерым берегом свободную от льдин полосу, по которой продолжали путь двое суток сряду. Вошед в губу, окруженную двумя скалами материка, увидели на берегу чукчей и выменяли у них несколько моржовых зубов. Довольствуясь открытием сей новой промышленности и, может быть, не доверяя чукчам, коих язык был им совершенно чужд, они возвратились на Колыму. Из сего поверхностного описания мы не видим, до которого именно места доходил Игнатьев; однакоже, судя по времени плавания, он мог быть в губе Чаун, в заливце против острова Араутана, где берег действительно горист.
   Казакам и промышленникам, недавно зашедшим во вновь покоренную ими страну, но привыкшим к трудностям кочевой жизни, довольно было услышать о народе в их соседстве, еще независимом и богатом моржовым зубом, чтобы побудиться к предпринятию поисков в неизвестные места, открывавшие новое поле неутомимой деятельности. Составилось общество промышленников, к коим присоединился московского купца гостинной сотни Алексея Усова приказчик, Федот Алексеев Колмогорцев {По современным данным - Федот Алексеевич Попов, родом из Холмогор. - Ред.}, и по просьбе его государев в Нижне-Колымске приказчик дал им служащего казака для соблюдения в предпринимаемом путешествии пользы казенной. Сей казак был Семен Иванов сын Дежнев, вызвавшийся сотовариществовать Колмогорцеву, тот самый, который впоследствии обошел северо-восточную оконечность Азии.

 []

   В июне 1647 года с устья Колымы на четырех кочах отправились они в море; предположили отыскать реку Анадырь, о которой слыхали, будто она впадает в Ледовитое море, но по множеству льдов на пути возвратились без всякого успеха.
   Известия, доставленные в Якутск основателем Нижне-Колымского острога, казаком Михаилом Стадухиным, об острове на Ледовитом море и о реке Погыче, как выше упомянуто, подали повод к отправлению сего казака вторично на Колыму с повелением отыскать реку и привести в подданство прибрежных жителей. Стадухин, отправляясь из Якутска в июне 1647 года, зимовал при реке Яне, и в исходе зимы 1648 года переехал на нартах к Индигирке, где построил коч, на котором вошел в Колыму.
   В 1649 году Стадухин на двух кочах пошел из Колымы для отыскания реки Погычи; один коч разбило при самом выходе в море. Продолжая путь семь суток под парусом и не видя никакой новой реки, пристал он к берегу и послал людей своих узнать о ней от жителей, но и они ничего не знали. Берег состоял из крутого каменного утеса, так что не было возможности ловить рыбу; путешественники, крайне нуждаясь в съестных припасах, принуждены были возвратиться и ничего не приобрели, кроме малого числа моржовых зубов. Невозможно определить, до какого места Стадухин доходил, но весьма вероятно, что в семь суток, хотя и не беспрерывного плавания, он далеко прошел Шелагский мыс, восточнее коего берега, большею частью, утесисты, что согласно с описанием Стадухина.
   Неудача первого покушения Дежнева и его спутников нисколько не охладила их рвения; напротив, число охотников умножилось до того, что на другой же год по возвращении Дежнева из первого путешествия, т. е. в 1648 году, снарядили семь кочей {Хотя Бурней (Burnay's. Chronological History of North Fastern Voyages, p. 644) не решается назвать Дежнева судов кочами, не находя сего наименования в выписке Кокса из подлинных отписей Дежнева (Coxes Account of Russian Discoveries, p. 378) и выводит слово коч от английского Kethe - мореходное судно, отличающееся вооружением, однакоже я думаю, что не отступлю от истины, называя кочами все суда, на коих сибирские наши мореходы в то время ходили вдоль берегов Ледовитого моря, ибо Фишер в Сибирской истории, стр. 373, в замечании говорит: "кочи необходимо должны быть объявленной величины (12 сажен в длину); довольно того, когда они вид судна имеют".} для отыскания реки Анадыря. Неизвестно, что случилось с четырьмя кочами {Бурней, в Chronological History, стр. 63, говорит, что 4 коча разбились на острове к северу от Колымы, и что люди с них спаслись. Я не знаю, откуда он взял сие сведение. В Хронологической истории Берха, ч. I, стр. 89, сочинитель, сообщая читателям сказку о бородатых людях, живущих будто бы в Америке, при реке Хеуверене, говорит, что известие сие последовало от того, что четыре коча, бывшие с Дежневым, пропали без вести. В "Сибирском Вестнике" на 1821 год сказано, что остров Котельный (против реки Яны) населен такими бородатыми людьми, но ныне известно, что остров сей необитаем, да и весьма невероятно, чтобы упоминаемые четыре коча туда занесло.}; на остальных трех кочах были начальниками Семен Дежнев и Герасим Анкудинов, а над промышленниками вышеупомянутый Федот Алексеев.
   Дежнев был так уверен в успехе, что обещал привезти с реки Анадыра семь сороков соболей, "сие золотое руно того времени, - сказано в "Сибирском вестнике", - которого домогались не только казаки и промышленники, но и многие из людей высшего состояния, и для того единственно, оставляя все выгоды службы, родства, удовольствий жизни в изобилии, стремились из России в Сибирь, отдаленную и дикую страну". К чести наших соотечественников прибавить можно, что жадность корысти, побуждая их на отважные предприятия, не ознаменовывалась бесчеловечными поступками, как ненасытная алчность к золоту испанцев в Перу и Мексике. Надежды Дежнева исполнились, но не так легко и скоро, как он сперва предполагал. В июне месяце 1648 года отправился он в путь, не предвидя, сколько предстояло препятствий, и не помышляя, что весьма долгое время после не будет совершено подобного плавания. Дежневу и его отважным спутникам исключительно принадлежит честь совершения морского пути из Колымы в Северный Великий океан.
   Сожаления достойно, что не все происшествия сего знаменитого предприятия описаны. Дежнев в донесениях в Якутск мало упоминает о том, что с ним случалось на море, он ни слова не говорит о препятствиях от льдов, которых, вероятно, и не встречал, ибо в другом месте напоминает, что море не всегда бывает от них так свободно. Повествование свое начинает он от Большого Чукотского Носа. Сей мыс, по замечанию Дежнева, состоит весь из камня, находится между севером и северо-востоком, и поворачивается кругом, к стороне реки Анадыра. На русской, т. е. западной стороне Чукотского Носа, втекает в море речка Становье, близ которой чукчи устроили род башни из китовых костей. Против самого мыса лежат два острова, на коих видели чукчей с прорезанными губами и продетыми в них кусками моржовых зубов. От мыса к реке Анадыру попутным ветром можно достигнуть в трое суток и в такое же время дойти сухим путем; первый мыс от Колымы не Чукотский, а тот, который назван Святым, и для Дежнева особенного примечания был достоин потому, что коч Анкудинова на том месте разбился, и несколько жителей взято в плен, когда они гребли на своих лодках.
   В кратком, весьма недостаточном описании плавания Дежнева не упомянуто ни о губе Чаун, ни о Колючинском острове, ни о других приметных местах, которые должны быть усмотрены на пути из Колымы до Берингова пролива. Однакож описание большого Чукотского Носа, его заворот к стороне реки Анадыра, близость двух островов, дикари с прорезанными губами и продетыми в них кусками из моржовых зубов - все служит доказательством, что Дежнев говорит о восточной оконечности Азии и что он первый прошел через пролив, до которого 30 лет после него достиг мореплаватель наш Беринг, коему приписана честь обретения сего пролива и разрешения вопроса о несоединении Азии с Америкою.
   Мыс, названный Дежневым Святой Нос, конечно тот, который ныне называют Шелагским мысом, ибо от Колымы к востоку сей мыс наиболее приметен по отличительной высоте и протяжению.
   Бурней {Burney's Chronol. Hist, p. 69.}, стараясь доказать вероятие соединения Азии и Америки посредством воображаемого им перешейка около Шелагского мыса, прибегает к различным странным предположениям, а именно, что Дежнев шел не на коче, а в шитике {Шишками в Сибири называют довольно большие лодки, у коих низ выдолблен из одного дерева, а к бокам пришиты доски ивовыми прутьями. Такая постройка трудна, ибо прутья должно парить, чтобы доставить им нужную гибкость, и Бурней обманывается, говоря о шитиках: if was customary to construct vessels in a raanner (hat admitted of thir being with case taken to pièces, by which ihey could be carried acoross the ice to the oiiter edge and there be put thogeter adain, p. 69.}, который расшивали на одной стороне перешейка и по переносе составных частей его на другую сторону сшивали. Таким образом Дежнев мог вовсе не огибать Шелагского мыса. Бурней в доказательство приводит путешествие Тараса Стадухина из Колымы в Камчатку; будучи не в состоянии обойти большой Чукотский Нос, он оставил свое судно и перешел пешком через узкий перешеек на другую сторону, где построил себе судно. - При нынешних сведениях о берегах Чукотской земли с большею вероятностью полагать можно, что Тарас Стадухин прошел поперек сей земли там, где залив Колючинский, вдаваясь далеко внутрь, весьма сближается с вершиною губы св. Креста, образуя довольно узкий перешеек, соединяющий гористый полуостров с западной частью Чукотской земли. Ныне известно, что к северу весь берег Сибири омывается морем, а потому мы не имеем никакого права оспаривать у Дежнева чести совершения морского пути из Колымы в Анадыр, тем более, что он имел намерение из Анадыра в Колыму итти морем.
   Обратимся к Дежневу и его спутникам. Люди, бывшие на разбившемся у восточной оконечности Азии коче Герасима Анкудинова, перебрались на остальные два коча Семена Дежнева и Федота Алексеева. 20 сентября на берегу дрались с чукчами, и Федот Алексеев был ранен. Вскоре после того буря разлучила оба коча, и они уже более не соединялись. Коч Дежнёва долго несло крепкими ветрами по морю, наконец, в октябре месяце, выбросило на берег, в немалом расстоянии к югу от реки Анадыра, вероятно, близ губы Олюторской. Что случилось с Федотом Алексеевым и его товарищами, увидим ниже.
   Дежнев с бывшими при нем 25 человеками немедленно отправился пешком для проведания реки Анадыра, отнюдь не отчаиваясь достигнуть предположенной цели. Без проводника прошел он, не прежде как через десять недель, к устью реки, в землю безлесную и необитаемую. Лишенные всех средств искать себе пропитание, не имея рыболовных снарядов и не находя диких зверей, укрывающихся в лесах, путешественники решили отправить вверх по Анадыру 12 человек, которые блуждали 20 дней и, не находя ни людей, ни пищи, большею частью от голода и изнеможения умерли: остальные принуждены были возвратиться к стану Дежнева. Следующего лета, 1649 года, Дежнев с товарищами пошел {Должно, полагать, что они построили себе лодку, или две (их было почти 20 человек), из выкидного леса, которого в Сибири около устьев рек всегда множество.} вверх рекою, и был так счастлив, что встретился с малочисленным поколением жителей сих мест, называвшихся анаулами, которые заплатили ему первый ясак, но впоследствии за оказанную ими непокорность были совершенно истреблены. Дежнев основал Анадырский острог, в виде обыкновенного зимовья, не переставая заботиться о том, как перейти на Колыму или послать о себе уведомление.
   Между тем промышленники на Колыме не оставались праздными. Вскоре после неудачного покушения Михаила Стадухина к отысканию реки Погычи узнали, что название оной Анадыр, что устья ее по северному берегу Чукотской земли искать должно и что кратчайший путь туда лежит по горам, через которые провести их взялись пленные ходынцы - народ, покоренный казаками в 1650 году в верховьях реки Анюя. Составилось общество охотников из казаков и промышленников, получивших дозволение итти к Анадыру и объясачить тамошние народы. В 1650 году, марта 23-го, Семен Мотора, предводитель сих охотников, взял на Анюе одного старшину из ходынцев, выступил в путь и апреля 23-го соединился на Анадыре с Дежневым, к обоюдному удивлению. Михайло Стадухин {В "Сибирском Вестнике" ошибочно сказано, что Стадухин отправился морем. См. Миллер. Nachrichten von Seereisen, p. 15.} пошел вслед за Моторой, провел семь недель в пути, обошел стороною зимовье Дежнева и действовал от него отдельно. Дежнев и Мотора, стараясь избежать неудовольствий с завистливым Стадухиным, готовились перейти к реке Пенжине, но вместо них пошел туда Стадухин, о котором не получено никаких известий.
   Дежнев и Мотора не оставались в бездействии. Они построили суда, на коих намеревались делать новые поиски. Хотя в одном из сражений с акаулами, в исходе 1651 года, Мотора был убит, Дежнев не унывал и летом 1652 года пошел вниз реки к ее устью и на северной стороне открыл отмель {Корга, на сибирском наречии.}, на которой собирались обыкновенно моржи в великом множестве. Добыв несколько моржовых зубов, возвратился он в зимовье, почитая свое приобретение достаточною наградою за все перенесенные им труды.
   В 1653 году Дежнев готовил лес для построения коча, на котором предполагал отправить в Якутск морем собранный им ясак, но недостаток в прочих необходимых потребностях и известие, что берега Чукотской земли не всякое лето бывают так чисты от льдов, как во время его плавания в 1648 году, понудили его оставить свое намерение.
   В следующем году Дежнев предпринял вторичное путешествие к вышеупомянутой мели, на которой было много моржей, и взял с собой казака Юшку Селиверстова, недавно прибывшего из Якутска с предписанием в пользу казны промышлять моржовые зубы. Селиверстов утверждал, что он и Стадухин открыли сию мель, названную Анадырскою коргой, будто бы ими найденною в первое морское путешествие с Михаилом Стадухиным (в 1649 году), но Дежнев доказывал противное. Возникшему от того между ними несогласию обязаны мы известием о знаменитом плавании Дежнева. Опровергая утверждения Селиверстова, он приводит в донесениях якутскому воеводе разные обстоятельства своего путешествия, которые в 1736 году собраны Миллером из подлинных бумаг Якутского архива.
   Дежнев, продолжая плавание к корге, держался берега, видел коряков и между ними узнал якутку, жившую прежде с Федотом Алексеевым; она сказала ему, что Федот и Герасим (Анкудинов) от цынги умерли, многие из их товарищей убиты, а малое число спаслось на лодках, но куда и что с ними случилось, она не знала. Впоследствии открылось, что они достигли реки Камчатки, где, живши некоторое время в великом уважении у камчадалов, пали наконец жертвами собственных раздоров, подавших корякам и камчадалам случай их убить.
   После сего нет дальнейших сведений о Дежневе, который провел 6 лет (с 1648-го по 1654 год включительно) в неутомимой деятельности, среди дикого народа, в стране, им открытой и частью покоренной. Возвратился ли он в свою отчизну, или сделался жертвой своей смелости, не находим известия в сочинении историографа Миллера {Дежнев оставался на Анадыре до 1662 года. Затем доставил "костяную казну" в Якутск и оттуда был послан в Москву. Вторично ездил из Якутска в Москву в 1671 году. Скончался в 1673 году. - Ред.}.
   Каким великим опасностям подвергались простиравшие плавание по Ледовитому морю, читатели усмотрят из следующего в "Сибирском вестнике" помещенного описания путешествия нескольких казаков под начальством казака Булдакова.
   В 1649 году Булдаков послан из Якутска на реку Колыму приказчиком. Прозимовав в Жиганске, он прошел июня 2-го 1650 года в устье Лены, но за восточным и северным ветрами, нанесшими к берегу множество больших льдин, принужден был стоять четыре недели. По наступлении благополучного ветра отправился он под парусами в Омолоеву губу, где встретил льды, между коими коч его был восемь дней и немало повредился. Приближаясь к островам против усты Лены, решился он пристать к одному из них; двое суток пробивались между льдинами. Булдаков, по продолжавшимся ветрам то с моря, то с берега, простояв на месте шесть дней, увидел, что море ото льда как будто очистилось, и пустился вторично в Омолоеву губу, но, к несчастью, опять попал между льдинами, которые препятствовали итти далее, а потому и пошел он к реке Лене. При ее устье стояли восемь кочей, принадлежавших казакам и промышленникам, готовых выступить в море. Когда настал ветер с берега и море очистилось ото льда, все кочи вместе пошли к Омолоевой губе, в которой был также наносный лед; сквозь него пробивались не без затруднений. На другой стороне губы находится остров; протоком между сим островом и берегом обыкновенно хаживали кочи, но в то время проток был совершенно затерт льдом, осевшим на дно моря; путешественники с усилием разломали лед и вывели свои кочи; в сем месте встретили еще четыре коча, которые шли с Колымы на Индигирку.
   Июля 15-го по выходе кочей из протока настал попутный ветер, и все суда в одни сутки достигли устья реки Яны. Здесь опять они встретили столько льда, что могли быть раздавлены, ежели бы по отлогости морского берега, препятствующего большим льдинам приближаться к нему, не оставался для них свободный путь. Следуя подле берега, они благополучно миновали Святой мыс, который по северному его положению с давних лет мореплаватели считали самым опасным местом.
   На другой день Булдаков достиг Хромской губы. Она была наполнена строчными льдинами, затруднявшими плавание кочей, особливо когда от ночных морозов намерзал новый лед, которым 30 августа покрылось все море: тогда пять кочей находились недалеко от берега, на глубине одной сажени. Предприимчивый и отважный Булдаков, надеясь, что лед уже достаточно тверд, вздумал груз перетаскивать на берег: но надежда его обманула, ибо 1 сентября, когда лед был толщиной на полпядени {Пядень - мера длины, 1/4 аршина - 17,78 см. - Ред.}, подул с берега жестокий ветер, которым лед изломало, кочи занесло далеко в море и носило пять дней; потом ветер стих, море замерзло, и на третий день можно было ходить по льду. Тогда Булдаков послал несколько человек, чтобы узнать, как ближе подойти к берегу. Они нашли в расстоянии на один день езды бывший с ними коч казака Андрея Горелова, стоявший во льду, и хотели перенести скарб и запас на сей коч, дабы ближе быть у берега, но вдруг в море прибыла вода, и лед изломало; к тому же поднялся сильный ветер, которым занесло кочи, вместе со льдом, еще далее в море, и так быстро, что под парусами невозможно итти скорее. Через пять дней ветер утих, и кочи в третий раз замерзли во льду. От стечения стольких бедствий спутники Булдакова были в отчаянии и, чтобы избавиться от очевидной гибели, взяв каждый из своего скарба и съестных припасов, сколько мог везти на санях, отправились к берегу, но не избегли преследовавшего их несчастия. Лед изломало, и они принуждены были санки свои перетаскивать с одной льдины на другую, а сами перебираться с помощью шестов и веревок. Между тем видели, как кочи их, один после другого разбивало льдом. Напоследок, изнуренные цынгой, стужей, голодом и трудом, вышли на берег близ устья реки Индигирки и при разных бедственных случаях продолжали путь вверх по ней, до Уяндинского зимовья, где нашли себе успокоение от болезней и трудов и провели всю зиму.
   Два года после плавания Булдакова, т. е. в 1652 году, на место его начальником острога на Колыму послан пятидесятник Иван Ребров. Ему в особенности предписано с подробностью осведомиться о большом острове, который, по донесению Михайла Стадухина, находится на Ледовитом море. Миллер не отыскал в Якутском архиве никаких доказательств о существовании сего острова и говорит, что рассказы Стадухина были совершенно забыты, доколе наконец в 1710 году, февраля 20-го, Якутская канцелярия собрала несколько изустных показаний от казаков, которые простирали плавание Ледовитым и Камчатским морями. Следующие известия непосредственно относятся до предназначенных нам изысканий.
   Между 1661-м и 1678 годами служивый Никифор Мальгин с торговым человеком Андреем Воропаевым на коче ходили с Лены на Колыму. До Святого Носа следовали они большей частью подле берега; потом, по причине примкнувшегося к берегу льда, держали мористее. На сем пути бывший с ними кочевщик Родион Михайлов указал им лежащий по сю сторону Колымы вдали остров, который они все видели, а по прибытии их в Колыму купец Яков Вятка сказывал Мальгину, что однажды в плавании из Лены в Колыму на девяти кочах, три отнесены к сему острову, и посланные на берег видели следы неизвестных зверей, но людей не видали.
   Торговый человек Тарас Стадухин также говорил Мальгину, что за несколько до того лет он с 90 человеками на коче ходил с Колымы морем к Чукотскому Носу, которого водой обойти не могли, а перешли на другую сторону его пешком и, построив коч, шли подле берега до устья реки Пенжины.
   Некто Михайло Насеткин показал, что в 1702 году, путешествуя по Камчатке, видел с южной оконечности ее землю; после того на пути между Колымой и Индигиркой усмотрел в море еще землю, о которой кочевщик Данил Монастырский сказывал ему, будто она соединяется с берегом, против Камчатки лежащим, и простирается далее против устья Лены.
   В 1710 году получено в Якутске письменное показание устьянского казака Якова Пермякова, что на пути из Лены в Колыму он видел против Святого Носа остров и что против устья реки Колымы находится остров и на нем есть горы, усматриваемые с морского берега.
   Остров, который видели Мальгин и Вятка, может быть один из островов, лежащих против реки Яны, или Крестовский остров из числа Медвежьих. Михаил Насеткин говорит о первом Курильском и первом Медвежьем острове; словам Монастырского верить нельзя. Показание Якова Пермякова без сомнения касается первого Ляховского и Крестовского островов.
   Носившиеся таким образом слухи, а частью и достоверные известия о находящихся на Ледовитом море островах, побудили Якутского воеводу Трауернихта произвести о сем изыскание с возможною подробностью, особенно, когда в 1711 году сибирский губернатор князь Гагарин писал ему: "Сказывали мне казаки и дворяне якутские, что ваша милость изволит нарядить казак

Другие авторы
  • Стахович Михаил Александрович
  • Гельрот Михаил Владимирович
  • Ал.Горелов
  • Коншин Николай Михайлович
  • Муратов Павел Павлович
  • Ильф Илья, Петров Евгений
  • Вульф Алексей Николаевич
  • Навроцкий Александр Александрович
  • Одоевский Владимир Федорович
  • Чюмина Ольга Николаевна
  • Другие произведения
  • Чулков Георгий Иванович - Об утверждении личности
  • Ренье Анри Де - Краткая библиография
  • Пржевальский Николай Михайлович - Пржевальский Н. М.: Биографическая справка
  • Богданов Александр Алексеевич - Максим Горький и начинающие писатели
  • Сырокомля Владислав - Стихотворения
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - Раствор для сохранения крупных позвоночных для анатомического исследования
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Несколько лет в деревне
  • Коллинз Уилки - Новая Магдалина
  • Добролюбов Николай Александрович - В. В. Жданов. Н. А. Добролюбов — литературный критик и публицист
  • Мопассан Ги Де - Исповедь
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 143 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа