Главная » Книги

Оленина Анна Алексеевна - Дневник, Страница 2

Оленина Анна Алексеевна - Дневник


1 2 3 4 5 6 7 8 9

зала ему.
   Он писал мне <на> браслет<е> по Монгольски, но сам не знал что, говоря, что не смеет мне то написать, что у него в голове, и написал то, что я не могла разобрать, хотя он <сказал, что> это был компримент. У нас пошла переписка на маленьком кусочке бумажки. В последний раз, как он здесь был, он выпросил у меня стихи Пушкина на мои глаза64. Я ему их списала и имела неблагоразумие написать свою фамилию, также списала стихи Вяземскаго65 и Козлова66, и Пушкина. Я написала ему на бумажке просьбу, чтоб он вытер имя мое, и, когда спросила, сделает ли он это, он сказал: "Неужели думаете, что не исполню Вашего малейшого желания". Я извинилась тем, что боюсь, чтоб они не попали в чужие руки: "Ах, Боже мой, я это очень понимаю и исполню". Он просил меня беречь его саблю, и я ему то обещала. Недавно подарила я ему своей работы кошелек, и он обещал носить его вечно. Наконец стало поздно, и Маминька стала просить его, чтоб он оставил ей сочинение Рылеева67. Он на то не скоро согласился, но наконец отдал мне его; тогда я схватила эту щастливую минуту, когда разтроган он был, и просила его, чтоб оставил он Батюшке под запечатанным пакетом все дела, касающиеся до:68. Все - брат Алексей, приехавший в тот день из деревни69, Маминька и мы все стали упрашивать его. Он представлял нам свои резоны, мы - свои, наконец он уверил нас в самом деле, что он прав и дал мне слово, что положит все в пакет, запечатает двумя печатями и, приехавши в армию, отдаст сам генералу Б:70. "Чтоб доказать вам, как благодарен я за ваши ко мне попечения, то признаюсь, что у меня есть стихи от них, и я сожгу их. - Зачем, - сказала я, - положите их в пакет и отдайте отцу, он, право, сохранит их и возвратит, когда вы возворотитесь". Но он не хотел на то согласиться, но обещал разорвать их. Наконец пришла минута разставаться: у меня сжалось сердце. Я сидела возле него, мы все замолчали, встали, перекрестились. Он подошел к Маминьке прощаться, я отошла к столу, потому что была в замешательстве. Потом подошел ко мне и поцеловал у меня руку. В первой раз я поцеловала его щеку и, взяв его за руку, потрясла по Англицки. Он простился с Алексеем и опять пришел ко мне, мы опять поцеловались, и я пошла к себе. Тут я нашла его саблю, завернула в платок и спрятала. Тут вспомнила я, что надобно написать Анне Ант<оновне>71. Он был у Алексея в нашем коридоре, я велела просить его подождать. Написала ей и ему маленькую записочку, в которой уверяла об сохраности сабли, просила прислать браслет и окончала сими словами: "Бог да сопутствует вам". Я стала молиться Богу, молилась за него и поплакала от души. Долго смотрела я в мглу ночную, слушала и, наконец, услышала шум его коляски; хотела знать, по какой дороге он ехал: по косой, по той, что я ему советывала. Шум утих, я перекрестилась и заснула. Несколько дней перед тем он был у нас и, когда уехал, то я слышала, что по косой дороге. Когда же приехал он прощаться, я ему то сказала, он отвечал: "Вы ведь приказали мне по ней ездить, и я слушаюсь".
  
   24 <сентября 1828> Понедельник
   Вчера были у нас гости: Меендорф, Василевский72 и Лобановы73, возвратившиеся из Чужих край. В Дрездене видели они Вариньку74. Слава Богу, ей лучше, и она много заботится обо мне, все хочет знать, хороша ли я. Когда увидит, то будет désappointée (разочарована), потому что я подурнела и о том сама жалею. Но есть дни, в которые я еще порядошна. Вчера же получила я пакет от Алексея Петровича, в нем был один браслет, другого он не успел кончить. Письмецо было в сих словах: "Я дожидал проволоки до 4 часов. Видно мне должно кончить их после войны. Слуга Ваш Груши маченые. 22 Сентября". (Груши маченые - имя, которое Елена Е<фимовна> дала Львову75 и справедливо). В том же пакете были некоторые бумаги, писанные ему на память, и также кусок руды серебряной, на которой было написано "Юноше несравненному"76. Кусок сей завернут был в бумажке, испачканной ероглифами, но я разобрала их, потому что у меня был ключ, вот они: "Вам, несравненная Анна Алексеевна, поручаю вещь для меня драгоценную. Прощайте".
   Я взяла бумаги, положила в пакет и надписала: "Отдать по возвращении". Кусок руды положила в ящичек, вытаченной нарочно, написала внутри: "Отдать Алексею Петровичу Чечурину". Завязала тесьмой и положила свою печать. И теперь спокойна. Я сделала то, что должно, сохраню его тайну, она не касается до меня.
   Сегодня, нет, вчера вечером сказала мне Мама: "Вить Козак в тебя влюбился". А я очень рада, что он уехал, я не любовь к нему имела, но то неизъяснимое чувство, которое имеешь ко всему прелестному и достойному. Он был мой идеал в существе. Он имел то чистое, непорочное чувство чести, которое непонятно для наших молодых людей, он не мог подумать без ужаса об разпутстве, хотя имел пред собою, и с молодых лет, разврат пред глазами: но чистая душа его не понимала удовольствий жизни безнравственной. Благородность души, правилы непорочные, ненависть к разврату и притеснению, чистая вера, пылкость чувств и любовь, которую только узнал при своем отъезде - вот что привязало меня к нему.
  
   25 <сентября 1828> вт<орник>
  
   Grande nouvelle: Alexandrine Repnine épouse Koucheleff. Je lui en souhaite! Mais le mariage n'est pas encore déclaré.
   (Большая новость: Александрин Репнина77 выходит замуж за Кушелева78. Я ей того желаю! Но о женитьбе еще не объявлено.)
  
   <Изображение руки>
   Мы потом все входим после и пляшем, Слепцов входит в наш хоровод и танцует, потом мы все уходим со сцены.
   Дейст<вие> 2. Лотарея.
   Приходит брать билет Краевской Лотарейщик. Входит на сцену Слепцов, одетый молодым негодяем, разсказывает, что проиграв всю фортуну в карты, он рисковал последними деньгами и купил лотарейной билет. Что видя везде неудачи, посватался за богатую старуху и что, быв еще женихом и получив от ея 50 тысяч для заведения дома, он половиною заплатил долг, а другую опять проиграл, и даже билет лотарейной отдал Фиакру79, которой вез его и которому нечем было заплатить. Проклиная Фортуну он уходит со сцены; в то время как он разсказывает свою историю, я вхожу, беру билет и слушаю разсказ его. По выходе его входит Фиакр Репнин, мой жених, я разпрашиваю его, что он делал с тех пор, что мы не видались, он разсказывает свою историю с Картежником и билет лотарейный. Я браню его, зачем он его взял, и в эту минуту Лотарея начинается, Basil80 выигрывает 500... не знаю чего. Приходит Слепцов с старой своей супругой Е<ленной> Е<фимовной>, узнает об щастии Basiля, которой хочет возвратить ему билет, он от него отказывается и желает нам щастья (и тихо говорит мне на ухо: "Скажите что-нибудь"), я же замешалась и сказала громко: "Я не знаю, что". Все засмеялись, и занавесь опустилась.
  
   Дей<ствие> 3. Mani.
   С одной стороны у комелька сидит Химик Слепцов. По комнате ходит с луком и стрелами Козак и горюет об забытой своей охоте. Он подходит к Химику и разспрашивает его про его занятия. Слеп<цов> доказывает ему, чтоб хорошо стрелять, то надобно знать химию. Смешной разговор между ними. Я вбегаю и ко всем пристаю с моим провербом, никто меня не слушает. Реп<нин> в то время ездит на неизъяснимой части и делает разные штуки. Входит поэт с стихами, все от него бегут, и Слепц<ов> говорит: "Уходи: я все терпел, но поэт - это невозможно".
  
   Дей<ствие> 4 и последнее.
   С одной стороны клавикорты, за ними сидит Слеп<цов> в колпаке и халате. С другой - Краев<ский> пишет ноты. Слеп<цов> берет аккорд и встает в возхищении. Потом представляет голосом и руками весь оркестр и увертюру своей новой оперы "Семирамида". В самом пылу его разсказа подходит к нему Краев<ский> и спрашивает, в каком тоне писать Арию. Melomane прогоняет его с гневом, вдруг входит молодой человек, Реп<нин>, и подносит ему рекомендательное письмо, он его не читает, а схватывает за руку и разспрашивает, на каком он инструменте играет. Тот признается, что ни на каком, он, однако, просит сделать репетицию. Сцена произходит между Семирамидой, Аспиком81, и <слышен> колокол, которой в то время звонит: он дает ему колокольчик в руки и заставляет свистать и звонить. Я (дочь его) и кухарка Е<лена> Е<фимовна> вбегаем в комнату, думая, что дом горит. Тут узнаю я в молодом человеке своего любезнаго. Меломан, поймав кухарку, заставляет ея петь Perche (окунь), она выговаривает это слово истинной французинькой. Он с гневом хочет прогнать, его все успокаивают, говоря, что Madelaine знает со мной дуо. Я сажусь за пиано, и мы поем Napoliтана. После этаго Mélomane вспоминает, что он должен ехать на репетицию и убегает со сцены. Тут подходит ко мне Basil и спрашивает, есть ли надежда, чтоб мой отец позволил ему на мне жениться, я говорю ему, что не думаю, потому что он не музыкант. В ту минуту он стучит в дверь, Ba схватывает музыку "Семирамиды" и клянется, что он сожгет ея, ежели он не согласится на нашу свадьбу; он на все соглашается от страху, и мы его впускаем, и он соединяет наши руки, и пиеса кончена. Serge Galitz подходит к спектатерам и поет куплет своего сочинения.
   Вечером мы играли в разные игры, все дамы уехали. Потом молодежь делали разные тур de passe-passe (фокусы) и очень поздно разъехались. Прощаясь, Пушкин сказал мне, что il doit partir pour ses terres, si toutefois il en aura le courage, ajouta-t-il avec sentiment. Pendant que tout se préparait dans la salle, je rappelai à Serge Gal la promesse qu'il m'avait faite de me dire certains faits. Après bien des manières, il me dit, que cela concernait le poète, me pria en grâce de ne pas changer de manière d'être, blâma maman pour la rudesse qu'elle avait employée avec lui en disant que ce n'était pas le moyen de le calmer. Lorsque je lui parlai de l'impertinance, avec laquelle Sterich m'avait parlé chez la es Koutaisoff de l'amour de P, il me dit qu'il l'avait aussi blâmé en disant que ce n'était pas son affaire et que j'avais très bien répondu. Puis lorsque je lui dis que j'étais furieuse des propos, que tenait P sur mon compte, il me dit de celui-ci: "N'est-ce pas, qu'il avait dit: "Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой уж я слажу". "Но вить это при мне было, и не так сказано, но вить я знаю, кто вам сказал и зачем. Вам сказала Вар<вара> Д<митриевна>". Là j'ai pensé, qu'il savait aussi bien la raison que moi et je me tus. Nous parlâmes après de Kiceleff et de la cour, qu'il avait faite à M-me Vacilevsky. Il me dit, qu'il l'avait beaucoup blâmé. Enfin c'était une conversation très intéressante. (Прощаясь, Пушкин сказал мне, что он должен уехать в свои имения82, если только ему достанет решимости - добавил он с чувством. В то время, как в зале шли приготовления, я напомнила Сержу Гол<ицыну> его обещание рассказать мне о некоторых вещах. Поломавшись, он сказал мне, что это касается поэта. Он умолял меня не менять своего поведения, укорял маменьку за суровость, с которой она обращалась с ним, сказав, что таким средством его не образумить. Когда я ему рассказала о дерзости, с которой Штерич83 разговаривал со мной у графини Кутайсовой84 о любви Пушкина, он объявил, что тоже отчитал его, сказав, что это не его дело, и что я очень хорошо ему ответила. А когда я выразила ему свое возмущение высказываниями Пушкина на мой счет, он мне возразил: "По-вашему, он говорил: "Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой уж я слажу", - не так ли? Но вить это при мне было, и не так сказано, но вить я знаю, кто вам сказал и зачем. Вам сказала Вар<вара> Д<митриевна>"85. И тут я подумала, что у него такие же веские доводы, как и у меня, и умолкла. Потом мы говорили о Киселеве и о его ухаживании за мадам Василевской, он мне сказал, что он его крепко за это выбранил. В общем, это была очень интересная беседа.)
  

- - -

   Сегодня пушки ужасно палили, не взяли ли Варну86. Дай Боже. Теперь бы поскорее взяли Шумлу да Силистрию87, да и за мир при<няться>88. Николай Дми<триевич> Киселев пойдет в люди, его брат в большом фаворе89, да и он сам умен: жаль только, что не довольно честных правил нащет женщин. Что-то будет со мною эту зиму, не знаю, а дорого бы дала знать, чем моя девственная Кариера кончится. УВИДИМ.
  

Роман моего сочинения

Его История

Иртыш кипел в крутых брегах,
Вздымалися седые волны,
И разсыпались с ревом в прах,
Бия о брег, козачьи челны.90
(Романс, положенной мной на музыку91)

   Он родился в краю далеком. Там, где олень, закинув рога на спину, быстро летит от охотника, где легкая дикая коза забирается на высоты скал и с них смотрит спокойным взглядом на пропасти и неизмеримыя степи. Где разъяренной медведь нападает на охотника и получает смерть от неустрашимаго козака. Где дикой вепрь не избегает винтовки ловкаго. Край дикой, но свободной, где сама природа прекрасна, хотя не украшена трудами человека. Где везде видна Рука Всевышняго, где сама дикая природа величественна! Где реки текут меж скал, где тигр и овца оба находят пищу. Где дурной человек и сын природы одинаково обитают.
   Что делал он в юных годах, что делал в детстве? Гонялся за зверьми, любил свободу, пылал желанием вступить в службу. У него был отец, я мало его знаю. Мать его умерла два года тому назад, сестру выдали замуж поневоле за недостойнаго человека и в 14 лет, она еще молода, но уже давно знает горе. Брат его - разпутной человек и недостойной носить имя онаго.
   Кто ж изо всей семьи воспитал милого юношу? Добрая Мать, это совершенство природы, с доброй Матерью ничто не может сравниться! Как он это знает и чувствует. Еще воспитал его Дядя, брат матери его, он старался внушить ему вкус к великому и возвышенному, к учению и познанию людей, он дал ему правилы и более ничего не мог сделать, но в одном слове сем заключена вся жизнь, все щастье человека. Сперва дядя его строго держал. В 14 лет сделан он был офицером и послан в первой раз в Иркутск. На дорогу дали ему 300 рублей.
   Приехав туда в первой раз, вздумал он купить себе книг, не от желания образования, но только от того, что у дяди было их много. К щастью, попался ему в книжней лавке друг его, молодой человек, несколько годами старее его: он выбрал ему книг, как то: всего Коромзина, Жуковскаго, Ролленеву историю92 и др. Возвратясь, Дядя, удивляясь тяжелости его чемодана, разкрыл его и увидел книги! А герой мой страшился только для одного сочинения - это был Жуковской и прельстил его по красоте переплета. С тех пор стал он читать: целой год читал, ничего не понимая, наконец, понял и вдался в чтение, и ум от природы понятной и великой скоро с жадностью схватил первые впечатления наук. Но умной дядя перестал обходиться с ним как с ребенком, сделался его другом и Ментором, дал ему правилы истинные и обратил пылкость нрава к доброму.
  

Его молодость

Любил он по лесам скитаться,
День целой за зверьми гоняться,
Широкой Днепр переплывать.
Любил опасностью играть,
Над жизнью дерзостно смеяться.93
Козлова

   Я уверена, что Бог создал его к чему-нибудь необыкновенному. С малолетства Рука Его ведет прекраснаго юношу. Или умрет он на поле брани во цвете лет, или сделается знаменит. Но сердце говорит, что Великий не допустит умереть так рано всем прелестным дарованиям. Он пройдет много испытаний, но возвратится из них победителем. Три года еще после поездки в Иркутск вел он жизнь беззаботную, жизнь щастья и свободы. Но скоро готовил рок ему ужасное испытание. Мать, Ангел-хранитель его, занемог. Его потребовали по должности в Иркутск. Он подошел к постели Ея... Она вздохнула, поцеловала его, сняла кольцо обручальное и отдала ему! Он уехал и, возвратясь из путешествия, увидел себя сиротою... Бедной юноша! Да хранит тебя Бог на пути превратном Мира. Но горе не вечно. Опять охота и дружба заняли его. Но невидимая Рука не допускала его вести жизнь простую. Бури непогоды бушевали над главой его, и пока занимался он охотой, жил весело с козаками и с другом своим Амуром, Монгольцем, увозил жен для молодых козаков, он вызван был в пограничные крепости и получил в 18 лет поручение делать объезды и ловить контребанду. С честью отправив эту должность, он приехал в Иркутск и с губернатором поехал путешествовать по городам94. В один нещастной день самое важнейшее дело жизни его совершилось95. Потом посвятил он себя добру и чести. Но все неизъяснимое желание, чувство, которое не мог разтолковать себе, поощряло его к желанию видеть свет. Услышав о войне, он поспешил отправиться сюда, думая, что желание драться и отличиться было то неизъяснимое чувство, которое он чувствовал. Но нет, то была одна любовь, которую он искал, и с нею вместе и горе.
  

Наше знакомство

N'en jugez pas par l'apparence
(Не судите по внешнему виду)
Из романса

  

Случайно нас судьба свела96
Из "Чернеца" Козлова

   Я приехала к тетушке на дачю97. Было много гостей. Я взошла, и юноша, сидевший у окна, встал и поклонился мне. Я отвечала наклонением головы довольно гордо и холодно. Я немного была не в духе. Общество было не для меня, скучное и низкое. Я села возле двоюродной сестры98 и разсматривала Варшавские башмаки, но все невольно взглядывала на незнакомца и спрашивала, кто такой, молчаливой этот гость. Никто не мог сказать, кто он. А я? Я поглядывала: он строен, велик ростом, но куда проста его физиономия, думала я. Мы пошли обедать, я забыла о незнакомце, он обедал в другой комнате. Потом, наскучив обществом, взяла я руку Софьи Б.99 и пошли с ней гулять по одной существующей аллее сада100. Поворотив назад по ней, увидела я идущаго к нам навстречу молодого козака. Мундир не козаков донских101 привлек к себе с перваго взгляда мое внимание, потом и ловкий стан юноши, странное молчаливое обхождение, сопряженное с ужасною учтивостью к старикам и дамам - все заставляло меня невольно желать знать, кто он. Он поравнялся с нами и снял козатской кивер: еще странность: молодые люди редко это делают. Он прошел, и я сказала Софье, засмеявшись: "Вот какой филозоф, ходит один". "Не смейся над ним, он очень интересен". Я поняла. "Ах, ради Бога, позовите его". Он сей час воротился. Мы стали говорить, чувство горя заставило меня заплакать. Как странно посмотрел он на меня! Мне стало стыдно, я покраснела. Но пылкость его разсказа, чувства благородные, изъявляемые во всех его мнениях - все заставило меня забыть, что я вижу его в первой раз. Я сама пылкаго нрава, и желание спасти его заставило меня давать ему советы. Он смотрел пристально и выразительно; как тогда переменилось его лице, как умны сделались глаза его, вся прелестная душа его была видна в них! Он слушал меня с некоторым удивлением. Я опомнилась и боялась показаться странною и глупою, но он лучше умел понять меня, нежели я разобрать его тогдашние мысли. "Не разсказывайте это никому, - сказала я умоляющим голосом, - вам может быть худо. - Так что же, у меня душа чиста, я ничего не сделал недостойнаго. - У вас есть родные, - был пылкой мой ответ. - Да, отец. - Так ежели не для себя, то для него поберегите себя". Он казался тронутым. В то время подошла к нам m-lle Г.102 Я сейчас переменила разговор. "Пойдемте, - сказала я ему, - я покажу вам лошадь, на которой еждю; она горской породы, и вы, верно, скажете мне, хороша она или нет." Отделавшись так от несносной Г., я подошла к Алексею и шепнула ему секрет наш, он подошел, я представила его моему герою. После подвела к Матушке и Отцу; они позвали его к нам, и он принял наше приглашение и обещал быть у Алексея. Через несколько дней он и приехал к нам на дачю. Остался на несколько дней, подружился и с этой минуты сделался почти сыном дома и моим другом. <изображение руки>
  
   <Воскресенье> 30 Сентября. <1828>
   Боже мой, какая радость! Вчера приехали Папинька и брат, и вот их хорошие и худые новости: 1. что с них сняли цепи103, и потому, приехавши в город, я исполнила желание сердца моего и иду служить неведомо никому благодарную молебень 2-е. что Муравьев, Александр Николаевич, сделан начальником в Иркутске104. Все чувства радости проснулись в душе моей! Они свободны хоть телом, думала я, и эта мысль услаждала горе знать их далеко и в заточении. Но, увы, жалея об них, горюя об ужасной участи, не могу не признаться, что рука Всевышняго карает их за многие дурные намерения. Освободить родину прекрасно, но проливать реками родную кровь есть первейшее из преступлений. Быть честным человеком, служить безкорыстно, облегчать нещастия, пожертвовать всем для пользы общей, соделать щастливыми тех, кто под властью твоей, и понемногу приучать народ необразованной и пылкой к мысли свободы, но свободы благоразумной, а не безграничной - вот истинной гражданин, вот сын отечества, достойный носить имя славное, имя Русскаго. Но тот, кто, увлекаясь пылкостью воображения, желает дать свободу людям, не понимающим силы слова сего, а воображающим, что она состоит в неограниченном удовлетворении страстей и корыстолюбия; тот, наконец, которой для собственнаго величия и, ослепляя себя мнимым желанием добра, решается предать родину междоусобиям, грабежу, неистовству и всем ужасам бунта и под именем блага будущих поколений хочет возвыситься на развалинах собственнаго края, тот не должен носить священнаго имени, и одно только сострадание к его заблуждениям - вот все, что может он желать и получить от общества граждан.
   Свобода народа есть желание сильнейшее души моей, но вот, в чем оно заключается. Сначала запрети однажды навсегда явную и тайную продажу людей, позволяй мужикам откупаться на волю за условленную цену. Тогда тот, кто понимает силу слова сего, сам откупится. Я не прошу дать вдруг свободу всей России, они не могут понимать, что она состоит только в свободном пропуске из одного края в другой и что кроме собственной своей души и семейства и принадлежащих им домашних вещей они ничего не имеют и что все земли должны остаться за владельцами. Еще дай честное и безкорыстное управление внутренней части государства, ограничь лихоимство, позволь последнему нищему жаловаться на богатаго вельможу, суди их публично и отдавай справедливость по установленным однажды и навсегда законам. Чтоб указ один не противоречил другому, чтоб, подписанный однажды, он навсегда сохранил свою силу и точность. Вот, в чем состоит щастье России, и вот, что всякая душа желать должна, а не той неограниченной и пустой детской конституции (имя которой, не говоря об самом уложении, едва ли 3 часть людей понимает), которую хотели нам дать 14 числа105.
   Les mauvaises nouvelles sont de l'armée. La première est affreuse, l'autre terrible. Le pauvre Général Dournoff a été tué en montant à l'attaque. Ses pauvres bons parens, avec lesquels nous nous sommes tant vus et qui ont eu tant de bonté pour moi! Je ne sais vraiment, comment la pauvre Mère pourra supporter cette nouvelle terrible. Dieu veuille la soutenir! L'autre nouvelle est encore plus terrible, car elle abîme plus de monde. Elle est pire, que la mort même: le régiment des chasseurs a fuit devant un détachement des Turcs! Leur général, deux colonels et dix officiers ont été tués et tout le régiment aurait péri, si ce ne fut pas le secours, donné par un régiment d'armée, qui, par sa valeur, a fait replier les Turcs. Quelle honte, grand Dieu, un régiment de la garde, fuir l'ennemi! C'est affreux, et lorsqu'on pense, que le nom de fuyards leur restera pour la vie, c'est terrible. Varna n'est pas encore prise. Nous perdons du monde, la campagne a été très mal conèue grâce au cher Dibich - que le diable emporte ces allemands. Au commencement de l'assaut de Varna Men-chikoff - le fameux - qui avait été chargé de la conduire après la prise d'Anapa avait reèu une blessure qui grâce à Dieu n'est pas mortelle. Toute sa conduite pendant sa campagne a été celle d'un homme de Génie. Toute l'armée perd en lui un membre bien utile. Mais heureusement nous pouvons espérer le conserver. Il a été remplacé dans son commandement par le comte Varontzoff. Pour Paskevich - il fait des miracles dans la Turquie d'Asie. Il a pris Kars, en entrant dans la ville avec l'ennemi, qui, ayant fait une sortie, fuyait vers la ville devant nos bataillons victorieux. Il vient de prendre Ahaltshik par assaut et pour faire avancer plus gaiement les soldats, il a fait chanter les "pécelniks" des régimens: il a pris encore plu-sieures places. Pour la grande armée ses affaires s'embrouillent. Dieu sait par quoi cela finira.
   Nous attendons avec impatience la nouvelle de la prise de Varna, la saison est trop avancée pour continuer la guerre cette année et après cette prise on s'arrêtera aux quartiers d'hiver.
   (Плохие новости пришли из армии. И первая страшна, но вторая просто ужасна. Бедный генерал Дурнов был убит106, когда поднимал свои войска в атаку. Несчастные его добрые родители! Мы с ними встречались, они были так добры ко мне. Я, право, не знаю, как бедная его Маменька сможет перенести этот ужасный удар. Дай Бог ей сил вынести это! Другая новость еще страшнее, ибо это весть о гибели не одного, а множества людей. Она хуже, чем сама смерть. <Л.-гв.> Егерский полк бежал под натиском турок107. Их генерал, два полковника и 10 офицеров убиты, и весь полк был бы истреблен, если б не армейская пехота, которая своей доблестью заставила турок отступить. О боже! какой стыд! Гвардейский полк, бегущий от врага!
   Это страшно, но мысль о том, что клеймо трусливых беглецов останется за ними на всю жизнь, - просто невыносима. Варну еще не взяли. Мы несем потери, кампания была плохо продумана по милости дражайшего Дибича108, черт побери этих немцев. Меншиков (знаменитый)109, которому после взятия Анапы было поручено руководить осадой Варны, при самом ее начале получил рану, которая, слава Богу, не смертельна. Все его действия во время кампании были действиями гениального человека110. Армия рискует потерять в его лице очень дельного военачальника. К счастью, можно надеяться, что он вернется в строй. Его заместил граф Воронцов111.
   Что до Паскевича112 - то он творит чудеса в азиатской Турции. Он занял Карc, войдя в город на плечах неприятеля, который, совершив вылазку, бежал к городу, преследуемый нашими победоносными батальонами. Он только что взял штурмом Ахалцых. Чтобы подбодрить своих солдат, он приказал песельникам всех полков петь; он занял еще много других мест.
   Что касается основных сил, то их дела ухудшаются. Бог знает, чем это закончится. Мы с нетерпением ждем взятия Варны, так как с наступлением зимы условия становятся неблагоприятными для ведения воины, и после ее взятия армия расселится по зимним квартирам.)
   <Изображение руки>
  

Первые Впечатленья

  

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты113.

  
   Он часто был у нас, гостил, и все мы и весь дом полюбили пылкаго добраго юношу. Он ходил с нами в лес, учил меня стрелять из лука; и наконец понемногу разсказал всю свою жизнь и вверился мне вполне. Тогда спросила я его разсказать мне первое впечатление, которое сделала я на него, и вот ответ его. "Вы взошли в комнату и удивили меня вашим станом. В нем не видел я того несноснаго жеманства, той ужасной затянутой тонины, которая так не нравилась мне в других. Мне же сказали, когда я спросил про вас, что вы Оленина и Фрейлина!114 Я этому не хотел верить, потому что там еще сказали мне, что все Фрейлины стары и дурны. Наконец вы пошли гулять. Скучая быть с людьми, с которыми я не любил сообщество, и помышляя о любезном крае, я пошел по одной существующей дорожке. Прошед мимо вас, я скоро услыхал, что зовет меня Софья и вместе милый голосочек ваш произнес: "Ах, пожалуйста, подите сюда". Я удивился и подошел: вы стали со мной говорить и так пылко, искренно, так чувствительно, так умно, что я подумал: "Так молода, а как разумна: какая доверенность! какая искренность, она не знает меня и вверяет тайну115, боится, чтоб для нее незнакомой совсем человек не подвергся опасности и напоминает ему священное имя Отца, чтоб дать силу своим просьбам и советам, не зная меня, остерегает против дурных людей". Все это удивило и восхитило меня, я узнал, что в вас есть душа чувствительная и что лице не обмануло меня. Я не могу описать, что чувствовал, смотря на вас, вы так меня удивили и восхитили".
   А мое какое было первое впечатление. Когда он подошел к нам в саду и стал говорить с таким чувством, с такою душою, я сей час поняла, что он пылкой и добрейший из людей. Глаза его блистали, все изъясняемые им чувства и мнения показывали ум чистый, разсудительной, душу непорочную и благородную. Казалось, что с первой минуты нашего разговора мы поняли друг друга. Лице его, перед тем грустное, сделалось живым, глаза, до того незначущие, заблистали умом и чувствительностью. Когда встречались наши глаза, то казалось, что мы оба удивлялись друг другу. Мы забыли про Софью и только занялись тем разговором, который так интересовал нас обоих. Мы стали играть в кольца, два молодые пажа предложили мне свои услуги: один держал шаль мою, другой подымал роняемые мною кольца. Козак стоял и смотрел. А я, я была <в> возхищении от нашего разговора и чуть не прыгала на месте. Мы стали собираться ехать. Я гордо поблагодарила услужливых пажей. Подошла к нему и сказала, что надеюсь, что он будет к нам. Светской Молодой Человек верно бы повернул в свою пользу настоятельность, с которою я звала его к нам; особливо естьлиб имел его стан, ловкость и приятную физиономию. Но милой этот сын природы умел лучше понимать меня и не увидел в моем поведении ничего предосудительного: он видел в нем чувство простое, не любопытства и не глупаго кокетства, а просто желание сердца успокоиться. Мы поехали: всю дорогу думала я об молодом моем герое, все дрожала от нетерпения, чтоб он не нашел странным нашего приглашения, чтоб побоялся ввериться негодяям незнакомым. Прошло два дня. Приехал батюшка и сказал, что у него был Козак и что он очень интересен, что приедет с Алексеем. Как часто в этот день поглядывала я на дорогу и как забилось сердце мое, когда увидела я колязку Алексея и в ней высокаго мущину в козатской шапке. Кто бы прочитал эти строки, подумал, что любовь действовала во мне тогда. Тот ошибется, и я пожалею от души об том, которой не может различить между благородным чувством желать знать об участи нещастных и <чувством> той пустой любви, которую называют Англичане to be in Love {Быть влюбленным - англ.}.
  

Пребывание его в деревне.

   Мы подружились! Наступили мои рожденья. Приехало много гостей. Накануне ездили мы за грыбами. Ма-минька в одной колязочке, William и Helene116 на одной стороне линейки, милая добрая Маrу117 на другой, также и я, а он посреди нас. Я была этот день нездорова, мои обыкновенные нервы разигрались, мне дергало всю половину лица. Чета на другой стороне занималась для них приятным разговором. Наш трио молчал, Маrу жалела обо мне, он смотрел на меня с сожалением и участием, а я закрывала рукою половину лица, чтоб не так приметно было, что его дергает. Наконец приехали мы в лес и вышли. Я стала просить его, чтоб он сделал мне из корки дерева чашечку, чтоб пить воду: мне было так дурно, что с помощью Маrу добралась я до реки, и он скоро принес мне чашечку и оставил нас, потому что однажди, когда со мной сделался в лесу спазмодической кашель, его не пустили и поэтому думал он, что ему и этот раз быть невозможно; я тому рада была и отдохнула на траве. Выпила воды, и мне стало легче. Мы разговорились потом об свете, об молодежи нашей, которую я бранила; я разсказывала ему, смеючись, как "делают куры" и как весело обходиться холодно и приказывать народу, которой ловит малейшее ваше желание. "Мне кажется, что свет вас немного избаловал и что вы любите всю эту пустую услужливость ваших молодых людей; она испортит вас. - Не бойтесь, я уже привыкла к этому, и не свернуть так скоро мне голову, завтре посмотрите, как обращаюсь я с ними".
  

Рожденья

И вот багряную рукою
Заря от утренних долин
Выводит с солнцем за собою
Веселый праздник имянин.118

   Настал желанный день. Мне минуло, увы, 21 год. Еще когда я одевалась, я получила несколько подарков, а имянно герой прислал мне китайское зеленое вышитое шелком одеяло. Я сошла вниз. Все поздравляли меня, я благодарила. Смеялась, шутила и была очень весела. Поехали к обедне, и возвратясь, сей час пошли одеваться. Накануне еще он говорил мне, что ему неприятна мысль быть в таком большом обществе, и просил, чтоб я его не примечала во весь тот день и не вызывала на поприще. Хотел даже уехать, но я ему объявила что разсержусь. Возвращаясь из церкви, лишь только что показались мы на мосту, как увидела я его бегущаго к нам, он дожидался нас, сидя на маленькой крепости, и поспешил вынуть меня из колязки. "Я совсем соскучился без вас, как долго вы там были. - Право? А я думала, что вам не может быть скушно в таком милом обществе", - сказала я, смеясь хитро и посмотрев на Маrу, которая тут была и про красоту коей он мне часто говорил. Ответ его был взгляд, которой, казалось, обвинил меня. Сошедши вниз и одевшись со вкусом, я нашла его одного. Он, смеючись, посмотрел на мое одеяние и сказал, что я очень разфрантилась (его термин), я спросила, где тетушки мои119. "Они в саду. - И так я пойду искать их. - Я могу следовать за вами". Я замешкала ответом. "Но вспомните, что я весь день не буду говорить с вами". Я согласилась, и мы пошли. "Я буду наблюдать за вами, - сказал он. - Да, я вам это позволяю, и я то же буду делать и заставлять вас входить во все игры и весельи. - Анна Алексеевна! - был умоляющий ответ. - Да хоть как ни просите, но оно так будет, и я вас прошу не форсить, я этаго не люблю". Он обещался быть послушным и милым. В конце сада нашла я тетушек: мы возвратились домой и понемногу стали приежжать гости. Мы сели за стол. Пушкин, Сергей Галицын, Глинка, Зубовы120 и прочие приехали. Меня за обедом все поздравляли, я краснела, благодарила и была в замешательстве. Наконец стали играть в Барры. Хорунжий121 в первой раз играл в них. Его отрядили наши неприятели, в партии коих он находился, чтоб он освободил пленных, - сделанных нами. Он зашел за клумбу и, непримечен никем, подошел к пленному дураку Наумову122 (влюбленному в Зубову) и освободил его. Увидя это, я то же решилась сделать. Прошла через дом, подошла на цыпочках и тронула Урусова123, все закричали "виктоire" ("победа"). Наконец мы переменили игру. Потом стали петь. Часто поглядывал он на меня, и тогда я подошла к нему и сказала: "Ну, что - каково?" Он отвечал: "Чюдесно". Наконец все разъехались дамы, остались одни мущины: мы сели ужинать за особливой стол124, и тут пошла возня: всякой пел свою песню или представлял какого-нибудь животнаго, потом заняла нас игра жидовской школы и наконец всякой занялся своим соседом. Гали<цын> Рябчик125 сидел возле меня и сказал мне: "Я в восхищении от Козака". Да, сегодня он всем вскружил голову. "Но какая прелестная искренность (я стала пристальнее слушать), видно в нем сына природы! Вообразите, как подарил он меня, он мне сказал: "Не знаю, почему, но я к вам имею доверенность". Он проговорился, подумала я, и покраснела от страха и досады. Сердце все время не было у меня спокойно, пока были тут гости: они уехали поздно, он пошел провожать их, а мне, как ни хотелось спать, но я дождалась его прихода и, подошед к нему, сказала: "Боже мой, не проговорились ли вы, вот что сказал мне Рябчик. - Уверяю вас, что я ничего не говорил ему. - И так я спокойна, пожалуйста, берегитесь, я никому из них не доверяю и все боюсь за вас". Он быстро посмотрел на меня и отошел в сторону, сел и закрыл лице руками. Я подошла к нему. "Вы сердиты?" - спросила я. Он поднял голову, слезы блистали в его глазах, он с усилием вымолвил: "Нет. - Ежели обидела вас, то прошу извинения, но это от однаго участия. - Ах Боже, вы не понимаете меня". И через несколько минут мы простились. На другой день, когда несносной фразер Львов пошел со мной с Маrу гулять, Хорунжий подошел ко мне. Львов подошел к Маминьке, чтобы сказать ей какой-то сантиментальной вздор об сажаемых ею цветах126. "Не стыдно ли вам было сердиться на меня вчера. - Ах, А<нна> А<лексеевна)> вы тогда меня не поняли, я сердился на вас? Боже мой, я слишком чувствовал, не мог найти слов изъяснить мысли мои, ваши слова дошли до глубины сердца!.." Но вдруг, остановившись, вскричал: "Дурак, сказал это всем, никогда не хотел признаться". Я покраснела, не продолжая разговора, пошла домой.
  

Ссора

  

Давно ль они часы досуга
Трапезу, мысли и дела
Делили дружно? Ныне злобно,
Врагам наследственным подобно,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не засмеяться ль им, пока...127

   Долго жили мы в ладу; но и самыя вернейшие друзья иногда ссорятся. Между нами не кошка проскочила, а целые две лошади. Я должна признаться, что люблю спорить. А почему? Вопрос сделала совесть, а ей нельзя не отвечать. И так, Душа, будь снисходительна и прости вольное мое прегрешение. Журнал - исповедь, и так, Отче Совесть, слушай. Я люблю спорить, потому что знаю, что спорю умно-разумно, что доказательства мои не суть доказательства пустые и даже не от уверенности собственной, но чтение книг и потом разсуждение об них с чтением, а не слегка, что часто сама отвергаю мысли сочинителей, спрашиваю мнение у Отца, сообщаю ему свои суждения и получаю одобрение так часто, что оно заставляет меня думать, что я сужу здраво и разумно. Вот почему я люблю спорить сериозно. Шутя же я принимаюсь за другое дело, за софизмы. Доказываю, что белое - черное, и часто так оно удается, что я почти уверю, а через час после того стану доказывать то же совсем в противоположном смысле. Весело так спорить, когда видишь, что твой соперник горячится и что сама чувствуешь, что говоришь против себя же. Весело заставить его согласиться, чтоб потом довести его, чтоб он опять переменил свое мнение. Еще у меня достоинство: я умею невинно бесить и от этаго-то произошла наша ссора.
   Все жить в ладу скучно: мир есть образ постоянства, а я это только прощаю в дружбе и иногда в любви. И так единообразность обыкновенно доводит нас к скуке, скука к зевоте, зевота к разстроенным нервам, нервы к слабости, слабость ко сну, сон к смерти, смерть к Вечности. А до последней я не хочу так скоро добраться, а потому стараюсь усыпать путь мой не маковыми цветами, которые клонят ко сну, но розами и даже с шипами, потому что последние, кольнув, разбудят иногда тебя посреди Рая воображения, но зато и не доведут к единообразию, к чему примыкает даже и путь щастья. Вот почему я поссорилась с Хорунжиим, а именно за степных двух лошадей его (которых, между нами, никогда не видала, да и не знаю, на что они похожи).
   Сидели мы у круглаго стола128. Мы, т<о> е<сть> Marу, цветок после мороза, Львов, Хорунжий и Аз. Все было спокойно. Marу шила и, подымая голову, darted a meaning glance at me and Quentin Durward {бросала многозначительные взгляды на меня и Квентина Дорварда129 - англ.}. Ленивой, но сантиментальной Львов гробовым голосом, и переплетя ногами, собирался читать стихи Батюшкова, я, перья ощипывая, завременно зевала, а Хорунжий собирался плести корзинку. "Которой-то час", - спросила я небрежно и тем разстроила позицию Львова, который, сидя против меня, собирался было обрисовать глазами всю пылкость и нежность поэзии недостойной своей кузине: но, услышав вопрос мой, как верной рыцарь, побежал смотреть на солнечные часы130.
   Ответ его был, что скоро час. "Боже! - воскликнула я, - Mary, come and I will teach you to send an arrow, it will serve you in good time" {идемте, я научу вас стрелять из лука, это вам когда-нибудь пригодится - англ.}. Я вскочила и, как стрела сама, полетела к цели, которая стояла на лугу. Все встрепенулись. "Дайте мне лук и стрелы", - было мое повеление, и оба юноши принесли мне их131. Я поблагодарила их и стала стрелять не в мету, а в высоту. Стрелы падали в кусты (еще порядочный стих), Львов, мешая, подбирал. "Не пускайте стрел в кусты, - сказал Хорунжий. - А почему? - был мой вопрос. - Потому что неловко поднимать. - Какой вздор, я хочу. - Но я не пойду за ними. - А пойдете. - Нет - Да - Нет - Да..." И стрела полетела в кусты. "Пожалуйста, принесите мне ея. - Я сказал, что нет. - Вы не принесете?" Он покачал головою. "И так я с вами не буду говорить". Позвонили к столу. Мы сели кушать. Он заговорил со мной, я улыбнулась, но молчала. Он заглядывал, заигрывал, заговаривал, а я... молчала. Прошел тот день, я все молчу. Другой настал. Заря прекрасная встала, день был хорош; я сошла вниз. "Ах, здравствуйте, А<нна> А<лексеевна>, - было мне приветствие. - Но что же, все еще сердиты?" Я все молчала. Пришел полдень. Глаза его меня умоляли простить его, но не хотел он сказать "Простите?". А я, я улыбалась и молчала. Mary взялась мирить нас и написала на бумаге: "Помиритесь, попросите прошения". "Благодарю", - был короткий ответ.
  
   <Воскресенье> 14 Октября <1828>
   Сей час из церкви: рожденья Марьи Феод<оровны>132, был молебен и тут же услыхали мы о приезде государя133. Проживши в Приютине до ужасного вихря и снега, я в прошедшее воскреснье приехала с Папинькой в град Петров. Накануне еще прострадала я нервической болью в щеке и целых пять дней сидела дома, была больная и принимала гостей - милую Barette134 и чудесную Алину135. Я теперь здорова, но все еще болит щека. Три дня тому назад получили известие, что Варна взята или по усильному сопротивлению сдалась, но не прежде, как несколько рот нашей гвардии, вошед в пролом, прогулялись по городу и возвратились только по усильному повелению Государя. Кто же привез веселую эту новость? Человек, которой с штыком в руках взошел в Варну и за то получил чин Генерала и крест Георгия. Но кто же это? ОН136, и вновь знакомые мечты в душе уснувшей пробудила137.
  

17 Octobre.

Jour mémorable.

  
   J'ai revu... ce matin au magasin anglais. Je l'ai revu après la guerre Général et portant la marque d'une bravoure bien méritée - l'ordre de St. Georges. Nous avons parlé ensemble, j'ai eu le courage de paraître gaie et non embarassée. Lui, il a été aimable, bien aimable. J'ai été triste tout le jour. J'ai rêvé à mes souvenirs du passé, qui ne peut revenir, at my bîighted hopes, à la vie présente et future sans charmes, sans désirs, mais, hélàs, toute remplie de souvenirs. Je puis être malh non, pourquoi le penser. Je puis être indifférente à tout, hors à l'amitié. Je ne forme plus de désirs, tous ils ont été flétris et arrachés comme les fleurs d'un beau printemps; de même que mon printemps elles ont disparu pour ne renaître jamais. J'aimais l'un, j'estimais l'autre: le premier est plus haut que moi, l'autre au-dessous. Heureusement la vie a un terme, de même que la souffrance! Mais du moins la première a une consolation, que n'ont pas les secondes: on a l'espérance d'un meilleur monde et les souffrances n'ont pas d'avenir!
  

(<Среда> 17 октября. <1828>

Памятный день.

  
   Я снова увидела... сегодня утром в английском магазине138! Я увидела его вновь после войны уже генералом с заслуженным знаком отличия за храбрость - орденом Св. Георгия139. Мы побеседовали, у меня достало смелости не смущаться и казаться веселой. Он был любезен, очень любезен. Весь день я была грустна. Меня одолевали воспоминания о прошлом, которого нельзя вернуть, мысли об утраченных надеждах мысли о настоящем, но, увы, тоже наполненном воспоминаниями, и мысли о будущем без иллюзий, без желаний. Я могу быть несч..., но нет, к чему думать об этом? я могу быть равнодушной ко всему, кроме дружбы. Я не задумыв

Другие авторы
  • Ярцев Алексей Алексеевич
  • Арцыбашев Николай Сергеевич
  • Курицын Валентин Владимирович
  • Бахтин М.М.
  • Лутохин Далмат Александрович
  • Коллинз Уилки
  • Пестов Семен Семенович
  • Чулков Михаил Дмитриевич
  • Мошин Алексей Николаевич
  • Цебрикова Мария Константиновна
  • Другие произведения
  • Гроссман Леонид Петрович - Портрет Манон Леско
  • Шкляревский Павел Петрович - Савельева Н. В. Шкляревский Павел Петрович
  • Добролюбов Николай Александрович - Статья "Times" о праве журналов следить за судебными процессами
  • Воейков Александр Федорович - Послание к А. Н. В.
  • Козлов Петр Кузьмич - Северная Монголия.- Ноин-улинские памятники
  • Антонович Максим Алексеевич - Мистико-аскетический роман
  • Авилова Лидия Алексеевна - На хуторе
  • Врангель Александр Егорович - А. Е. Врангель: краткая справка
  • Андреевский Сергей Аркадьевич - Лермонтов
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Золотой гусь
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 344 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа