Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Том 58, Дневники и записные книжки, 1910, Полное собрание сочинений, Страница 4

Толстой Лев Николаевич - Том 58, Дневники и записные книжки, 1910, Полное собрание сочинений


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

: помоги мне быть с Тобою, исполнить дело Твое, победить все дурное в себе. И все, что я ни думаю, все не то, все не нужно и сознаю, что просить не о чем, что все, чего я могу просить, все дано мне, все есть у меня. Могу одно: благодарить.
   7) Соединять может только понимание того, что соединяет только одна религия - одно понимание жизни. Но религии такой нет - как церкви или Бехаисты, а только стремление к такой единой религии. Мешает единению, во 1-х, непонимание того, что в этом цель, а во-вторых, и главное, - понимание этого, но с предположением, что эта религия найдена, что она католицизм, Бехаизм (Следующая фраза вписана рукой Толстого.).....
   Истинная религия есть прежде всего искание религии.
   8) Встретил Эстонца прикащика, деловитого, трезвого, красивого человека, и в первый раз ясно понял значение "России" - Орда, заграбившая хороших, нравственно и умственно стоящих выше орды наций и теперь гордящаяся этим и всеми силами удерживающая покоренных. Как ни отвратительно самое дело, еще более отвратительно оправдание его, величаемое патриотизмом. (Этою записью кончается первая тетрадь Дневника.)
  
   14 июня. 1910. Начинаю новую тетрадь у Ч[ертковых]. Ходил по полям. Занимался Предисловием. Посмотрел старый дневник. Уже 7 месяцев я вожусь все с одним этим. Неужели это все по пустякам. Письма. Мало интересн[ых]. Ходил в Лебучане к сумасшедшим. Один оч[ень] интересный. "Не украл, а взял". Я сказал: "На том свете". Он: (Зачеркнуто: ска[зал]) "Свет один".Много выше этот сумасшедший многих людей, считающихся здоровыми. Спал. Обед. Вечером еще позанялся. Потом Чех с вопросами о педагогии. Хорошо говорили. Только стеснительно записывание. Ложусь спать.
  
  
  
   15 июня. Ходил гулять, а потом ослабел и целый день почти ничего не делал: поправил Дек[абрь], попачкал Предисловие и читал Записки Лакея. Все больше и больше сознаю тщету писаний, всяких и особенно своего. А не сказать не могу.
   Записать:
   1) Воспитание зиждется на религиозном обучении, передачей детям в самом доступн[ом], простом виде тех главных пониманий жизни и вытекающего из этого понимания руководства поведения, к[отор]ые одни и те же выработаны во всем человечестве. И вот вместо этого детям внушают, именно внушают религиозное учение старое, извращенное, несогласное с другими учениями и такое, в к[отор]ое сами обучающие ему - не верят. Относится это ко всем большим религиоз[ным] учениямъ: Браминизму, Еврейству, Буд[изму], Таос[изму], Христианству, Магомег[анству]. Какое ужасное преступление!
   2) Страшно сказать, но что же делать, если это так, а именно, что со всем желанием жить только для души, для Бога, перед многими и многими вопросами остаешься в сомнении, нерешительности. Одно спасение: не разрешая вопроса, в момент настоящего делать то, что сейчас для Б[ога], для д[уши] считаешь лучшим.
   Думать, что можно жить безошибочно, безгрешно - большое и вредное заблуждение.
  
   16 июня. Встал не рано, все та же слабость. Гулял, ласковый народ. Мне тяжело от того, что Саше тяжело. На прогулк[е] подошел молодой человек и сказал, что я угадываю о счастье, и он просит сказ[ать] ему. И еще женщина о том же и что муж пьет. Был вчера в оч[ень] дурном духе - видел все en noire (в мрачном свете.]. II это хорошо. Прикидываешь к себе то, что, видишь, в других, когда они не в духе, и понимаешь их и не то, что прощаешь, а даже не осуждаешь. Ничего, не хочется писать. Все написанное представляется, так не только ничтожно, но и плохо, что нет охоты. Оно и хорошо. Как незаметно и легко приближаюсь к смерти. И опять только благодарю. В три часа пошел в Мещерское к сумасшедшим, Ч[ертков] довез. Ходил по всем палатам. Не разобрался еще в своих впечатлениях и потому ничего не пишу. И впечатления. менее сильные, чем ожидал.-Немного занялся корректурой книжки: "Грехи, соб[лазны], суеве[рия ]". Оч[ень] хочется освободиться от этой работы. Саша лучше. Письма, неинтересные. Читал Куприна. Оч[ень] талантлив. "Корь" не выдержано но образность, яркая, правдивая, простая...
   17 июня Е. б.ж.
  
   [17 июня.) Жив. Немного посвежее голова б[ыла] нынче утром. Занимался, и Предисловием и кн[ижечкой) Грехи.
   Ездил с Ч[ертковым] в Троицкое. Видел приятный сон: собаки лизали меня, любя. Вечером пусто. Ложусь, 12-й час. Очень хорошо говорил с мил[ой] Сашей. Письмо от Сони. Надо написать ей. Много .хочется, писать. И равнодушен к возможности писания.
  
   18 июня. Спал мало, но несмотря на то работал немного лучше. Справил три книжечки. Продиктовал плохое письмо в Белград и просмотрел еще, и, надеюсь, в последний раз Предисл[овие]. Ездил с Черт[ковым] в Мещерское и Ивино, больные женщины. Приятный крестьянин писатель. И женщины бодрые. Особенно одна, совсем, как все. Потом из Троицкого приглашение на кинематограф. Спал, обед, вечером шахматы. Написал Соне. Записать нечего. Одно хорошее письмо.
  
   19 июня. Долго спал и возбужден. Придумал важное изменение в Предисл[овии] и кончил письмо в Слав[янский] съезд. Теперь 2-й час. Записать:
   1) Ужасно не единичное, бессвязное, личное, глупое безумие, а безумие общее, организованное, общественное, умное безумие нашего мира.
   2) Паскаль говорил, ч[то] если бы сны были бы также последовательны, как события бдящей жизни, мы бы не знали, что сон, ч[то] бдение. А я скажу, ч[то] если бы, что составляет безумие самого безумного человека, было бы безумием всеобщим, а безумие жизни всех, б[ыло] бы безумием только одного человека, мы бы не знали, что безумная, а что разумная жизнь.
   3) Почти всякий предстоящий поступок, если серьезно подумать о нем, вызывает нерешительность. Решает дело то, что в момент настоящего нельзя не поступить. И потому драгоценна мысль - она готовить то или другое решение.
  
  
  
  
   .
   Ездил с Ч[ертковым] в Троицкое. Необыкновенное великолепие чистоты, простора, удобств. Были у 1) испытуемых мущин. Там экспроприатор, защищавший наси[лие], старообрядец, приговорен[ный] к смертной казни и потом 20 годамъ каторжн[ых] работ за убийство, потом отцеубийца. 2) беспокойные, 3) полуспокойные и 4) слабые. Тоже деле[ние] у женщин. Особенно тяжелое впечатление женщин, испытуемых и беспокойных.
   Дома извест[ие], что Ч[ерткову] "разрешено" быть в Телят[инках] во время приезда матери. Ванна. Песни - Саша.
  
   20 июня. Встал бодрым. Поправил и Славяна[м] и Предисловие. И написал Детскую Мудрость (Зачеркнуто: записать). Хочу попытаться сознательно борот[ься) с Соней добром, любовью. Издалека кажется возможным. Постараюсь и вблизи исполнить. Душевное состояние оч[ень] хорошее. Молитва благодарности уже не так действует. Теперь молитва всеобщей любви. Не то, что с тем, с кем схожусь, а со всеми, всем миром. И действует. И те молитвы: незаботы о людском суждении и о благодарности оставили осязательные, радостные следы. Теперь 1-ый час. Хочу еще попытаться написать Парашу.
   Ездил в Мещерск[ое] на кинематограф. Скучно и оч[ень] глупо и нецелесообразно. Вечер много народа, милый Бутурлин.
  
   21 июня. Сейчас пришел с гуляния. Хочется продиктовать Саше. А записать:
   1) Нам (В подлиннике: Надо) дано одно, но зато неотъемлемое благо любви. Только люби, и все радость: и небо, и деревья и люди, и даже сам. А мы ищем блага во всем, только не в любви. А это искание его в богатст[ве], власти, славе, исключительной любви -все это, (Зачеркнуто: на) мало того, что это не дает блага, но наверное лишает его.
   Продиктовал свою встречу с Александр[ом], как он сразу обещал не пить. Потом много занимался корректур[ами]. Поправил три книжки - не дурно. Приехали Страхов, еще скопец. С скопцом много говорил, скорее слушал. Еще Беркенгейм. Не ходил гулять. Прочел вслух "О самоубийстве". Да еще и это поправил. Коротко заснул. Орленьев читал Никит[ина]. Мне чуждо. Поехали в Троицкое. Там великолепие роскоши, кинематограф. Саша болела головой. Да и мне и тяжело, и скучно б[ыло]. Кинематограф гадость, фальшь.
  
   22 июн[я.) Встал рано. Немного мало спал. Посмотрим, что будет? во мне, а не вне меня. Помоги Бог. Да, вчера приходил за книжками милый Александр. Говорит: Матушке сказал. Она рада, благодарит. Почти ничего не работал: кончил книжечки. Заснул. Ездил с Ч[ертковым] в Лебучане. Там ходил на фабрику - проявление безумия. Дикий старообрядец. Врачи цз Троицкого. Приехал Молочник[ов]. Вечером Страхов читал статью об идеале христианства. Хорошо. Ложусь спать. Телеграмма из Ясной - тяжело.
  
   23 июн. Е. б. ж.
  
   [23 июня.) Жив. Теперь 7 часов утра. Вчера только что лег, еще не засыпал, телеграмма: "Умоляю приехать 23". Поеду и рад случаю делать свое дело. Помоги Бог.
   [Я. П ) Нашел хуже, чем ожидал: истерика и раздражение. Нельзя описать. Держался не очень дурно, но и не хорошо, не мягко.
  
   24 июня. Яс. Пол. Много записать нужно.
   Встал, мало выспавшись. Ходил гулять. Ночью приходила Соня. Все не спит. Утром пришла (В подлиннике описка: пришел) ко мне. Все еще взволнована, но успокаивается.
   1) Вышел на прогулку после мучительной беседы с С[оней]. Перед домом цветы, босоногие, здоровые девочки чистят. Потом ворочаются с сеном, с ягодами. Веселые, спокойные, здоровые. Хорошо бы написать две картинки.
   Перечитал письма. Написал ответ о запое. Ничего особенного вечером. Успокоение.
  
   25 июня. Рано встал. Писал о (Зачеркнуто: Самоубийс[тве]) безумии и письма. - И вдруг С[оня] опять в том же раздраженном истерическом состоянии. Оч[ень] б[ыло] тяжело. Ездил с ней в Овсянниково. Успокоилась. Я молчал, но не мог, не сумел быть добр и ласков. Вечером Голд[енвейзер] и Николаева, и Мар[ья] Ал[ександровна). Как то нехорошо на душе. Чего то стыдно. Ложусь спать, 12-ый час.
  
   26 июня. Встал рано. Ходил, потерял шапку. Дома письма и только перечел "О сумасшествии" и начал писать, но не кончил. Поехал верхом, дождь. Вернулся домой. Соня опять возбуждена, и опять те же страдания обоих.
   Помоги, Господи. Вот где место молитвы. 1) Только перед Богом. 2) Все дело сейчас. И не делаю. 3) Благодарю за испытание.
  
  
  
  
  
  
  
   27 июня. Вчера говорила о переезде куда то. Ночь не спал. Оч[ень] устал. Ходил гулять и думал все о том же. Есть обязанность перед Б[огом] и людьми, к[оторую] должен исполнить в эти последние дни или часы жизни и потому надо (Зачеркнуто: де) быть твердым. Fais ce que doit, advienne que pourra (Делай, что должен, будь, что будет.).
   Читаю Психиатрию. Какая тупость и часто прямо глупо. Для того, чтобы объяснить сознание, говорится о субъективном и объективном, как будто слово субъективно есть что нибудь другое, как только дурное название сознания. И так все. Записать :
   1) Как смешно думать, что самое понятное и основа всего материя-вещество, тогда как материя-вещество есть только средство (Зачеркнуто: разделения) общения, разделенного в самом себе духовного начала (так у меня записано сначала). Надо бы прибавить: материя-вещество есть только (Зачеркнуто: средство), вместе с движением, средство общения, разделенного в самом себе, дух[овного] начала.
   2) Как нет резкого деления между сном и бдением, так нет и такого деления между разумной, и безумной жизнью. Большее или меньшее приближение от сна к бдению и от безумной к разумной жизни определяется большим или меньшим пробуждением сознания, и потому возможности нравственного усилия.
   3) Как человек, живущий не для себя, а для исполнения закона Бога, кроме последствий того благого дела, (Зачеркнуто: т(ого] последствия) к[оторые] он видит, он совершает еще бессконечно важнейшие последствия, к[отор]ых не видит. Как пчела, к[оторая] собирая мед для семьи, оплодотворяет им растение, и те самые, к[оторые] не только ее пород, но и тысячам других пород нужны.
   4) Гуляя, срываю чудные цветки и бросаю. Их так много. Тоже и с чудными духовными цветами жизни. Не ценим их п[отому], ч[то] их так много.
   5) Три ежечасные молитвы: 1) хочу жить только для Тебя и перед Тобою и 2) жить сейчас, в настоящем, любовью и 3) благодарю за все, чего не заслужил и не стою.-Думал об этих молитвах, ходя но лесу и заблудился, и стало жутко. И вспомнил молитвы. Да, с Тобою, и сейчас думаю только, чтобы быть с Тобою, и радуюсь и благодарю, что заблудился, и сейчас стало хорошо.
   6) Сумасшедший мне все говорил: не украл, а взял. И он прав. Украл можно говорить о том, кто берет то, что принадлежит всем: землю и труд другого.
   7) Сумасшествие всегда следствие неразумн[ой] и потому безнравственной жизни.
  
  
  
  
   Кажется верно, но надо проверить, обдумать.
   8) Сумасшедшие всегда лучше, чем здоровые, достигают своих целей. Происходить это от того, что для них нет никаких нравственных преград: ни стыда, ни правдивости, ни совести, ни даже страха.
   9) Отдельные существа сознают себя отделенными тем, что нам представляется телом, веществом, немыслимым вне пространства (Зачеркнуто: сознают же себя) и движения, немыслимым вне времени. (Не совсем уяснил).
  
   28 июня. Мало спал. С утра прекрасное настроение Сони. Просила не ехать. Но письмо от Ч[ерткова]. Хорошее письмо Ч[ерткова]. Но она все таки возбуждена против него. Я поговори[л] с ним и пошел к Ясенкам вместо Козловки. Ахнул и побежал домой. Ехали хорошо. Не было лошад[ей), не отослали телеграмму. Ждали часа три. Приехали к Сереже. Неприятный рассказ газетчицы. Приятные разговоры с рабочими. У Сережи бездна народа и скучно, тяжело. Ходил к дьячку и говорил с бабами. Как мы можем жить среди этой ужасной, напряженной нужды? (Далее до слов: Записать. Конец июня 1910 (стр. 72) - выписано из Записной книжки в тетрадь Дневника рукой А. Л. Толстой.)
   1) Как странно, что люди стыдятся своей нечистоплотности, трусости, низкого звания, но гнева не только не стыдятся, но радуются сами на себя, подхлестывают себя, усиливают его, считая его чем то хорошим.
  
   30 июня, 10 г. Я. П. Приехали 29-го в Ясную. Ничего особенного дорогой. Приятно прощался с Таней. Вообще все впечатление очень хорошее. Соф[ье] Андр[еевне] лучше. Сам не совсем здоров, хотя не пожалуюсь на дурное расположение духа. Слабость, болит голова. Утром получил французскую книгу "Закон насилия, закон любви", и несколько хороших писем. Читал с большим интересом и, признаюсь, одобрил. Полезно перечитывать, чтобы не повторяться в том, что пишешь. Надеюсь, что не будет повторения "О безумии" и вижу, что стоит это писать, но не знаю, суждено ли. Говорю о своих силах. Много днем спал, и все спать хочется. Три посетителя, все три очень интересные и важные. Первый Репин жалкий, очевидно потерявший умственную жизнь, но не могу смотреть на него, как на сумасшедшего и вижу в нем такого же человека и брата, и рад за то, что это мне естественно.
   Потом милый Сутковой, который очевидно стеснялся, чтобы не помешать, и хорошо поговорили, я с ним, он мало высказывался. Потом Чертков. Сильное волнение С[офьи] А[ндреевны], но вижу, что обойдется. Записать:
   Кроме книги "Закон насилия, Закон любви" получил брошюру француза Pollac'а "La politique de l'avenir prochain". Интересно читать, п[отому] ч[то], очевидно, ученый на уровне самой последней философской мысли и поразительная неясность и неверность понимания. Довольно того, что три главные деятельности человеческой жизни это: удовлетворение чувства красоты - искусства, и удовлетворение запросов разума-наука, и под конец, между прочим - и нравственность. Чем более читал это, тем более почувствовал необходимость окончить "О безумии". (Далее воспроизводятся записи, напечатанные на пишущей машинке, с исправлениями рукой Толстого, до записи 1 июля на стр. 75).
   (Зачеркнуто заглавие: Из Дневника. Вместо этого рукой Толстого написано карандашом: Записать. Конец 1 июня 1910.) Записать. Конец июня 1910.
   Суеверие церкви состоит в том, что будто бы были и есть такие люди, которые, собравшись вместе и назвав себя церковью, могут раз навсегда и для всех людей решить о том, как надо понимать Бога и закон Его.
   Суеверие науки подобное суеверно церкви в том, что будто бы те знания, которые приобретены теми немногими, освободившими себя от необходимого для жизни труда (Зачеркнуто: или же), суть те самые знания, называемый ими наукой, который нужны для всех людей! (В последнем слове окончание: дей написано рукой Толстом чернилами. Далее им же поставлен восклицательный знак и отделено от следующего абзаца двумя чертами.)
  
   Говорят, что нельзя без вина при покупках, продажах, условиях а пуще всего на праздниках, крестинах, свадьбах, похоронах. Казалось бы, для всякой продажи, покупки, условия - хорошенько подумать, обсудить надо, а не дожидаться спрыску, выпивки. Ну да это еще меньшее горе. А вот праздник. Праздник значить - ручному труду перерыв, отдых. Можно сойтись с близкими, с родными, с друзьями, побеседовать, повеселиться. Главное дело о душе подумать можно. И тут то заместо беседы, веселья с друзьями, родными напиваются вином и вместо того, чтобы о душе подумать-сквернословие, часто ссоры, драки. А то крестины. Человек родился, надо подумать, как его хорошо воспитать. А чтобы хорошо воспитать, надо самому себя получшить, от плохого отвыкать, к хорошему приучать и тут вместо вино и пьянство. Тоже и еще хуже на свадьбах. Сошлись молодые люди в любви жить, детей растить. Надо, казалось бы, пример доброй жизни показать. Вместо этого опять вино. А уж глупее всего на похоронах. Ушел человек туда, откуда пришел, от Бога и к Богу. Казалось бы, когда о душе подумать, как не теперь, вернувшись с кладбища, где зарыто тело отца, матери, брата, который ушел туда, куда мы все идем и чего никто не минует. И что же вместо этого. Вино и все, что от него бывает. А мы говорим: нельзя не помянуть, так стариками заведено. Да ведь старики не понимали, что это дурно. А мы понимаем. А понимаем, так и бросать надо. А брось год, другой, да оглянись назад и увидишь, что первое дело в год рублей 30, 50, а то и вся сотня дома осталась, второе много глупых и скверных слов, а также и плохих дел осталось несказанными и не сделанными, в третьих, в семье, и согласия, и любви больше, и четвертое, главное, у самого на душе много лучше станет.
   В народе все растущая ненависть к угнетателям, к властям, но он сам служит угнетателям. Зачем он служит? А затем что соблазнен, обманут религиозным и научным обманом. (Зачеркнуто напечатанное на машинке: Ненависть снизу и все держится только одним религиозным и научным обманом. Последние четыре слова восстановлены путем подчеркивания. Поверх зачеркнутого вписан чернилами рукой Толстого публикуемый текст.)
   Суеверие зла. Зла нет. Жизнь благо. Если нет блага, то знай, что ты ошибся. И тебе дано время, чтобы исправить свою ошибку, чтобы иметь радость (высшее благо) исправлять свою ошибку. Только для того и есть время. Если же ты не исправишь свою ошибку, то она исправится помимо твоей воли - смертью. Да, жизнь благо. Зла нет! Есть только ошибки наши: общие и наши личные, и нам дана радость через время исправлять их. А в исправлении их величайшая радость.
   Мы не подвинулись в (Следующее слово исправлено рукой Толстого из переписанного: познания)религиозном понимании. Тот же (Следующее слово вписано рукой Толстом.) анимизм, тот же фетишизм. Для того, чтобы понять это, человеку нужно только понять, как в нем требования, привычки, и какие требования его человеческой природы: разума и любви, и проверить то, что стало привычными требованиями своей природы. И не требования разума и любви подчинять требованиям привычки, как это делается теперь, а напротив, на основании требований разума и любви проверять то, что привычно. И тогда... Только представь себе свободного от привычки человека в каком бы то ни было положении людей нашего общества, принадлежащего или к неимущему рабочему, или к так называемому высшему богатому сословие..., что бы увидал этот человек в том мире, в котором мы живем, но видя, не чувствуя, не понимая всего ужаса, всего безумия нашей жизни? (Далее вся запись от 1 июля продолжена рукой А. Л. Толстой. См. стр. 72. сноска 1.)
  
   1 июля 10 г. Ясная Поляна. 1) Разделенное само от себя духовное начало сознает себя разделенным тем, что нам представляется телом. Сознает же оно свое разделение тем, что нам представляется движением. Тело нераздельно с пространством, а движение с временем.
   2) Видел во сне, что говорил с Сер [ежей] и говорю следующее :
   Мы живем тем, что ищем блага. Есть блага телесные: здоровье, похоти тела, богатство, половая любовь, слава, почести, власть. И все эти блага: 1) вне нашей власти, 2) всякую минуту могут оборваться смертью и 3) не могут быть благами для всех. И есть другое благо, духовное - любовь к людям, кот[орое]: 1) всегда въ нашей власти, 2) не обрывается смертью - можно умирать любя - и 3) не только возможно для всех, но тем более радостно, чем больше людей живут ради этого блага.
   Не совсем так видел во сне: короче и лучше. И во сне, когда кончил, сказал: докажи, что это неправда. Ведь нельзя. И Сережа, и все замолчали.
   4) Удивительное дело, мы менее всего понимаем то, что лучше всего знаем, или: лучше всего знаем то, чего совсем не понимаем: свою душу, можно сказать, и Бога.
  
   4 июля. Страшно сказать три дня, если не 4, не писал. Вчера и нынче поправлял корректуры книжечек. Третьего дня, не помню, кажется, ничего не делал, кроме не важных писем. С[офья] А[ндреевна] совсем успокоилась. Приехал Лева. Небольшой числитель, а знаменатель ?. Виделся с Л[изаветой] Ивановной Ч[ертковой],и она б[ыла] у нас. Оч[ень] приятна. Сгорела М[арья] А[лександровна]. Думается, что это несчастный Репин поджог. Говорил с ним. Он совсем больной. Проявляется нелепо, но чувству[ю] в нем человека. Были Сутковой и Картушин. Как всегда с ними что то неполное, не до конца. Сейчас ночь 4-го. Постараюсь не пропускать дни, как эти последние. Чувствую себя слабым и плохим. И то хорошо.
  
   5 июля. Пишу 12-й час. Утром ходил, ничего не работал. Все слаб. Был у Ч[ерткова]. Вечером Булыгин и Количка. С Левой немного легче. С[оня] оч[ень] опять взволновалась без причины. Помоги Г[осподи], и помогает. Кое что записать :
   1) То, что дает нам жизнь, то, что мы знаем в себе ограниченным телом и потому несовершенным, мы называем душою; то же, ничем неограниченное и потому совершенное, мы называем Богом.
   Жизнь есть стремление к соединению с тем, от чего она отделена: с другими душами и с Богом - с Его совершенством.
  
   6 июля. Всталъ рано. Бее нездоровится. Простился с Мар[ьей] Алекс[андровной]. С[оня] ходила купаться. Я говорил с ней - недурно. Не мог заниматься-слаб. С[оня] ездила к Звегинце[вой]. Жалко. Вечером Сутковой. Хороший разговор с ним. Лева больше, чем чужд. Держусь. Записывать нечего. Ложусь 12.
   7 июля. Е. б. ж.
  
   [7 июля.] Жив, но дурной день. Дурной тем, что все не бодр, не работаю. Даже коррек[туру] (не) поправил. Поехал верхом к Ч[ерткову]. Вернувшись домой, застал С[офью] А[ндреевну] в раздражении, никак не мог успокоить. Вечером читал. Поздно приехал Голд[енвейзер] и Ч[ертков]. Соня с ним объяснялась и не успокоилась. Но вечером поздно оч[ень] хорошо с ней поговорил. Ночь почти не спал.
  
   Сегодня 8 июля. Немного бодрее и хорошо думалось о необходимости молчания и неуклонного делания своего дела. Ездил с Булг[аковым] к М[арье] А[лександровне]. На ду[ше] хорошо. Саша и хворает и мрачна. Теперь 5 часов. Ложусь. Обед спокойно. Вечер читал. Все лучше и лучше. Вечером Гол[денвейзер] и Ч[ертков]. Хорошо. Разговор с Сутковым. Он хочет "верить" в то, что можно не верить. Ложусь, 12-й час. Милый рассказ Mille, "Repos hebdomadaire".
  
   9 июля. Долго спал. С удовольствием после писал, занимался коррек[турой] первых пяти книжек. Ездил с Львом. Держусь. Вернулся мокрый. Волнение. После обеда Николаев, Голд[енвейзер], Ч[ертков]. Тяжело. Держусь.
  
   10 июля. Проснулся в 5. Встал, но почувствовал себя слабым и лег опять. В 9 пошел на деревню. К Копылову. Дал денег. Оч[ень] просто и недурно. Прошел мимо Николаева. Он вышел, и опять разговор о справедливости. Я сказал ему, что понятие справедливости искусственно и не нужно христианину. Черту эту нельзя провести в действительности. Она фантастическая и совершенно не нужна христианину.
   Дома написал длинное письмо рабочему в ответ на его возражение об "Единственном Средстве". Ездил верхом с Ч[ертковым]. Он говорил о непротивлении - странно. Лег спать. Проснулся - Давыдов, Количка и Соломон. Читал Соломона пустую, напыщенную статью Retour de l'enfant prodigue и прелестный рассказ Милля. Потом пришли проститься Сутк[овой] и Картушин. Очень они мне мил. Записать:
   (Дальнейшие три пункта вписаны в тетрадь Дневника рукой А. Л. Толстой.)
  
   1) В вере можно разувериться. Кроме того, веры могут [быть] две противоположные. Правда, в верах более внешнего проявления, чем в сознании, но за то веры шатки и противоречивы, а сознание одно (Зачеркнуто: непок[олебимо]) и неизменно.
   Сейчас разговор опять о Ч[ерткове]. Я отклонил спокойно,
   11 июля. Е. 6. ж.
  
   [11 июля.)
   1) В первый раз ясно понял все значение смирения для жизни, для свободы, радости в ней.
   2) Я плох и плохо прожил, не умел и не осилил устроить жизнь хорошо. Но, если ясно понял так, как, мне кажется, другие не понимают, не зло - ошибки жизни, как же мне, хоть в уплату за свою дурную жизнь не сказать этого. Может быть кому-нибудь и пригодится.
   3) Я не ожидал того, что, когда тебя ударять по одной, и ты подставишь другую, что бьющий опомнится, перестанет бить, и поймет значение твоего поступка. Нет, он напротив того, и подумает, и скажет: вот как хорошо, что я побил его. Теперь уж по его терпению ясно, что он чувствует свою вину и все мое превосходство перед ним.
   Но знаю, что несмотря на это, все-таки лучшее для себя и для всех, что ты можешь сделать, когда тебя бьют по одной щеке - это то, чтобы подставить другую. В этом "радость совершенная" Только исполни. И тогда за то, что кажется горем, можно только благодарить.
  
   11 июля. Жив ели ели. Ужасная ночь. До 4 часов. И ужаснее всего б[ыл) Л[ев] Л[ьвович]. Он меня ругал, как мальчишку и приказывал идти в сад за С[офьей] А[ндреевной]. Утром приехал Сергей. Ничего не работал - кроме книжечки: Праздность. Ходил, ездил. Не могу спокойно видеть Льва. Еще плох я. Соня, бедная, успокоилась. Жестокая и тяжелая болезнь. Помоги, Г[оспо]ди, с любовью нести. Пока несу кое как. Ив[ан] Ив[анович], с ним о делах.
   Теперь 11 часов. Ложусь.
  
  
  
  
  
   12 июля. Все тоже. Странный эпизод с Ч[ертковым]. По ошибке Фили его позвали, и опять взволновал[ась] С[офья] А[ндреевна]. Но прошло хорошо. Она, бедная, оч[ень] страдает, и мне не нужно усилия, чтобы любя, жалеть ее. Ездил с Душаном. Вечером проводы Саломона. И лег, не дожидаясь Сухотиных. Приезжал Ч[ертков]. Я отд[алъ] ему пис[ьм]о.
  
   Нынче 13-ое. Сухотины. Писал книжку. Ездил с Мих[айилом] Серг[еевичем] и Голденв[ейзером]. С[оня] все оч[ень] слаба. Не ест. Но держится. Помоги Бог и ей и мне. Записал, в книжку.
  
   14 ил. (Зачеркнуто: и нынче) Очень тяжелая ночь. С утра начал писать ей письмо и написал. Пришел к ней. Она требует того самого, что я обещаю и даю. Не знаю, хорошо ли, не слишком ли слабо, уступчиво. Но я [не] мог иначе сделать. Поехали за дневниками. Она все в том же раздраженном состоянии, не ест, не пьет. Занимался книжка[ми], сделал три. Потом ездил в Рудаково. Не могу быть добр и ласков с Львом, и, он ничего не понимает и не чувствует. Привезла Саша дневники. Ездила два раза. И Соня успокоилась, благодарила меня. Кажется, хорошо. От Бати тронувшее .меня письмо. Ложусь спать. Все не совс[ем) здоров и слаб. На душе хорошо.
   15 ил. е. б. ж.
  
   [15 июля.) Жив, но тяжело. Утром опять волнение о том, ч[то] я убегу, что ключ от дневников дать ей. Я сказал, что сказанного не изменю. Было оч[ень], оч[ень] тяжело. Перед этим, кончил корректур[ы] книжек. Осталась часть одной. Ездил с Душаном. Вечером Американец и Ч[ертков], и Голд[енвейзер], и Николаев. С[оня] спокойна, но чувствуется, что, на волоске. Ложусь спать. Кое что записать-после.
  
   16 ил. Жив, но плох телом. Душой бодрюсь. Милый Миша Сух[отин] уехала и Таня. Потом и Соня. Она спала, но все угрожающа. Ходил гулять. Хорошо молился. Понял свой грех относительно Льва: не оскорбляться, а надо любить. Какая нелепость: равнять и, чтоб одно могло перевешивать другое: оскорбление и любовь - не любовь к Ивану, к Петру, а любовь, как жизнь в Боге, с Богом, Богом. Хочу поговорить с ним. Американец - пишет, сочиняет и кажется пустое. Вернувшись с прогулки, наткнулся на него, потом учитель из Вятки с женою. Тоже пишет. Но оч[ень] милый. Поговорил с ним. Окончил последнюю корректуру. Хотел взяться за О безумии, но не б[ыл] в силах. Сейчас надо записать из книжки:
   1) Мы живем безумной жизнью, знаем в глубине души, что живем безумно, но (Зачеркнуто: не можем изм(енить]) продолжаем по привыч[ке], по инерции жить ею, или не хотим, или не можем, иди то и другое, изменить ее.
   2) Записано так: (Последние два слова вписаны.) Нынче 13-ое июля, во 1-х, освободился от чувства оскорбления и недоброжелательства к Льву, и 2-е, главное, от жалости к себе. Мне надо только благодарить Бога за мягкость наказания, ко[торо]е я несу за все грехи моей молодости и главный грех, половой нечистоты при брачном соединении с чистой девушкой. По делом тебе, пакостный развратник. Можно только быть благодарным за мягкость наказания. И как много легче нести наказание, когда знаешь за что. Не чувствуешь тяготы. Ездил с Булг[аковым] верхом далеко. Устал. Сон, обед. Голденв[ейзер], Ч[ертков]. Тяжелое настроение. С[офья] [Андреевна] не дурна. Голд[енвейзер] прекрасно играл. Гроза.
  
   17 июля. Мало спал. Проводил милую Танечк[у]. Ходил гулять. Вернувшись, ничего не мог делать. Читал письма и Паскаля. С Львом вчера разговор и нынче он объяснил мне, что я виноват. Надо молчать и стараться не иметь недоброго чувства. Саша уехала в Тулу. Теперь 12 часов. Оч[ень], оч[ень] слаб, ничего не работал. Читал чудного Паскаля. Потом ездил к Ч[ерткову.] Довольно хорошо обошлось. Вечер и обед скучно. Голд[енвейзер]. Посидел у Саши приятно.
   18 июл. Е. б. ж.
  
   [18 июля.] Жив, но плох. Все таже слабость. Ничего не работаю, кроме ничтожных писем и чтения Паскаля. С[офья]А[ндреевна] опять взволнована. "Я изменил ей и оттого скрываю дневники". И потом жалеет, что мучает меня. Неукротимая ненависть к Чер[ткову]. К Леве чувствую непреодолимое отдаление. И скажу ему, постараюсь любя, son fait [сущность его поведения.). Был господин писатель тяжелый. Ездил в Тихвинское. Оч[ень] устал. Вечером б[ыли] Голд[енвейзер] и Черт[ков], и С[офья] Анд(реевна] готова б[ыла] выйти из себя. Ложусь спать.
  
   19 июля. Спал порядочно, но оч[ень] слаб, перебои. Писал ядовитую статью в Конгресс мира, письма. С[офья] А[ндреевна] с утра лучше, но к вечеру с приездом докторов хуже. Саша телом нехороша: и кашляет, и насморк. Больше писать нечего. Ложусь, 12-й час. Записать важное о девушках. Да, ездил к милым людям в Овсяннико[во].
  
   20 июля. Оч[ень] дурно себя чувствую. Сидел на лавочке в елочках, писал письмо Ч[ерткову]. Пришли доктора. Россолимо поразительно глуп по ученому, безнадежно. Потом поправлял добавление в конгресс. Оч[ень] мрачно. Ничего не проявил, но дурно, что недоволен. Ездил с Фил[ей] по Засеке верхом. Поспал и записываю:
   1) Идет в душе не перестающая борьба о Леве: простить или отплатить жестким, ядовитым словом? Начинаю яснее слышать голос добра. Нужно, как Франциск испытать радость совершенною, признав упреки дворника заслуженными. Да, надо.
  
  
   2) Как легко выместить делом, словом, и как трудно простить, но за то какая радость, если осилишь. Надо добиваться.
   3) Вера, то чему верят, есть ничто иное, как суеверие. Люди предпочитают веру сознанию, п[отому] ч[то] вера тверже и легче, также тверда и легка, как следование обычаю, и легко переходит в привычку, но сама вера всегда не тверда, шатка и не вызывает движения духовной жизни. Она всегда неподвижна и задорна, вызывает желание обращения других, как и не может быть ина[че], так как основывается на общест[венном] мнении, а чем больше людей разделяет веру, тем она тверже. Вера есть дело мирское, удобное условие для телесной жизни. (Зачеркнуто: Духовн[ое]) Сознание Бога - дело души, неизбежное условие разумной, хорошей жизни. Вера всегда stationaire, сознание всегда движется. Для "верующих" движение жизни совершает[ся] в области телесной, для сознающих в области духовной.
   4) Не могу в душе простить В[еру] за ее падение. И ясно понял сейчас всю жестокость (Слово: жестокость - вписано.), несправедливость этого. Стоить только вспомнить свое мужское половое прошедшее. Да, ни на чем так не видно, что общественное мнение устанавливалось не женщинами, а мужчинами. А женщина уже потому меньше, чем мужчина подлежит осуждению, что она несет всю великую тяжесть последствий своего греха - роды, позор; мужчина же ничего. "Не пойман, не вор". Павшая женщина или родившая девушка, В., опозорена перед всем миром, или прямо вступает в класс презренных существ, б-ей. Мужчина же чист и прав, если только ве заразился; Хорошо бы выяснить это.
  
   21 июля, 10 г. Я. П. (Мысли под N. 1, 2 и 3 вписаны в Дневник рукой А. Л. Толстой.)
   1) Вы спрашиваете, как понимать такие и такие слова евангелия, откровения, или Библии, находя в таких словах, или противоречивое, или неясное, или просто нелепое. На это ваша недоумение отвечаю следующее: Читать надо Евангелие и все книги, признаваемые Св. Писанием, точно так же обсуживая их содержание, как мы обсуживаем содержание всех тех книг, которые читаем и потому, встречая противоречивое, неясное, или нелепое, не отыскивать разъяснений, а прямо откидывать все таковое, приписывая важность и значение только тому, что согласно с здравым смыслом и, главное, нашей совестью. Только при таком отношении к так называемому Свящ[енному] Писанию, чтение его и, в особенности Евангелия, может быть полезно.
   2) Наука - это богадельня, или скорее поприще успеха среди толпы, открытое для всех самых умственно и нравственно тупых людей. Занимаясь наукой, он может не сознавать того, что он делает, считая букашечки или перечисляя книги и, выписывая из них, что подходить под избранную тему, может или ничего не думать, или выдум[ыв]ать в том безжизненном, никому ни на что не нужном, соображении какую-нибудь теорию и быть вполне уверенным, что он делает самое важное на свете дело.
   3) 1) Тип ученого, 2) тип честолюбца, 3) корыстолюбца, 4) верующего консерватора, 5) тип кутилы, 6) разбойника, в принятых пределах, 7) в неприятных, 8) правдивого человека, но в обмане, 9) славолюбца писателя, 10) социалиста. революционера, 11) ухаря, весельчака, 12) христианина полного, 13) борющегося, 14) .......... (Многоточие в подлиннике.) Нет конца этим чувствуемым мною типам.
  
   21 июля. Все также слаб и тоже недоброе чувство к Льву. Записал о характерах. Надо попытаться. Ничего не работал. Ездил хорошо с Булгак[овым]. Обед. Читал Вестн[ик] Европы. Голден[вейзер], Черт[ков]. Опять припадок у С[офьи] А[ндреевны]. Тяжело. Но не жалуюсь и не жалею себя. Ложусь спать. От Тани милое письмо о Франциске.
  
   22 июля. Оч[ень] мало спал. Ничего не работал. (Зачеркнуто: Ездил) Заснул (Зачеркнуто: после) до завтрака. Ездил с Голденв[ейзером]. Писал в лесу. Хорошо. Дома опять раздражение, волнение. За обедом еще хуже. Я взял на себя и позвал гулять, и успокоил. Был Ч[ертков]. Натянуто, мучительно, тяж[ело]. Терпи казак. Читаю Лабрюьера.
  
   23 июля. Очень тяжело, оч[ень] нездоров, но нездоровье ничто в сравнении с душевн[ым] состоянием. Ну, да что. Je m'entends (Я понимаю то, что хочу сказать]. Что то в животе, не мог устоять против прось[бы] лечения. Принял слабит[ельное]. Не действует. Справил письма и целый день лежал. Миша с женой и детьми. Ольга с детьми и Лев. Помоги, Г[оспо]ди, поступать, (Зачеркнуто: наилучш[им]) как ты постановил, но, кажется, я врежу и себе и ей уступчивостью. Хочу попытать иной прием.
  
  
  
   24 июля. Опять тоже и в смысле здоровья и в отношении к С[офье] А[ндреевне]. Здоровье немного лучше. Но за [то] с С[офьей] А[ндреевной] хуже. Вчера вечер[ом] она не отходила от меня и Ч[ерткова], чтобы не дать нам возможности говорить только вдвоем. Нынче опять тоже. Но я встал и спросил его: согласен ли он с тем, что я написал ему? Она услыхала и спрашивала: о чем я говорил. Я сказал, что не хочу отвечать. И она ушла взволнованная и раздраженная. Я ничего не могу. Мне самому невыносимо тяжело. Ничего не делаю. Письма ничтожные и читаю всякие пустяки. Ложусь спать и нездоро[вым], и беспокойным.
  
   25. Соня всю ночь не спала. Решила уехать и уехала в Тулу, там свиделась с Андреем и вернулась совсем хорошая, но страшно измученная. Я все нездоров, но несколько лучше. Ничего не работал и не пытался. Говорил с Львом. Тщетно. Ложусь спокойным, потому что, благодар[я] Бога, любовный. Тут ночует хороший Голденв[ейзер].
   26 июля Е . б . ж.
  
   [26 июля.] Жив, но грустно, хотя здоровье немного лучше, и занимался: О Безумии. Письма. Не могу-привыкнуть ко (Зачеркнуто: лжи) необходимости (Зачеркнуто: скры) вечной осторожности. Пишу и то с опасением. Ездил верхом. Сыновья, (Имена: Андрей и Лев - надписаны.) Андрей и Лев оч[ень] тяжелы, хотя разнообразно каждый по своему. Ложусь спать; Записать:
   1) Есть один вечный, человеческий закон любви, а суеверы науки, наследуя зверей, нашли закон борьбы и приложили его к человеческой жизни. Какое безумие!
   Писал коротенькое письмо Ч[ерткову], и хорошее от него. Согласен с ним.
  
   27 июля. Опять все тоже. Но только как будто затишье перед грозой- Андр[ей] приходил спрашивать: есть ли бумага? Я сказал, что не желаю отвечать. Оч[ень] тяжело. Я не верю тому, чтобы они желали только денег. Это ужасно. Но для меня только хорошо. Ложусь спать. Приехал Сережа.
   Письмо от Тани - зовет, и Мих[аила] Сергеевича. Завтра посмотрю. (Следующие 6 мыслей вписаны в тетрадь дневника рукою А. Л. Толстой. Печатается по тексту Записной книжки.)
   1) История наказания есть постоянная его отмена. Иеринг.
   2) Спасаясь от разбойников случайных, признаваемых разбойниками, мы отдаемся в руки разбойников постоянных, организованных, признаваемых благодетелями, отдаемся в руки правительств.
   3) Человек сознает себя Богом и он прав, п[отому] ч[то] Бог есть в нем. Сознает себя свиньей, и он тоже прав, п[отому] ч[то] свинья есть в нем. Но он жестоко ошибается, когда сознает свою свинью Богом.
   4) Старушка говорить, что мир и человека сотворил Батюшка Царь Небесный, а ученый профессор, что происхождение человека есть результат борьбы видов за существование и что мир есть тоже продукт эволюции.
   Разница между этими двумя воззрениями, и явно в пользу старушки, та, что старушка своими словами о творчестве Батюш[ки] Царя Небесного явно признает, как в происхождении человека - его души, так и в происхождении мира, нечто непонятное, недоступное уму человеческому; ученый же профессор хочет своими крошечными наблюдениями и выводами из них, хочет прикрыть то основное, непонятное и недоступное, что должно быть признано и отделено от доступного и понятно[го] для того, чтобы это доступное и понятное было действительно доступно и понятно.
   5) Мы не признаем закон любви, свойственный человеку, открытый нам всеми величайшими мудрецами мира и сознаваемый нами в нашей душе, потому что мы не видим его на вещественных явлениях мира, [а] видим, видим

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 190 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа