Главная » Книги

Врангель Александр Егорович - Письма к Достоевскому

Врангель Александр Егорович - Письма к Достоевскому


1 2

  

Письма А. Е. Врангеля к Достоевскому

  
   Достоевский. Материалы и исследования. Т. 3
   Л., "НАУКА", 1978
  
   Письма Врангеля (No 1-12) печатаются по подлинникам: ЦГАЛИ, ф. 212, он. 1, No 63.
  
   Врангель Александр Егорович, барон (1833-после 1912 г.), дипломат, юрист и археолог. Окончив в 1853 г. Лицей и прослужив, по настоянию отца, год в Министерстве юстиции, он выбрал себе службу в только что учрежденной Семипалатинской области, куда и отправился на должность областного прокурора. Сам он писал об этом: "Меня особенно тянула в эти дальние, неведомые страны моя страсть к наукам, к естественной истории, к путешествиям и к охоте" (Врангель А. Е. Воспоминания о Достоевском в Сибири. 1854-1856 гг. СПб., 1912. - В дальнейшем: Врангель). Перед отъездом Врангель встретился с M. M. Достоевским, с которым был знаком, и тот поручил ему "передать брату письмо, немного белья, книги и 50 рублей денег" (Врангель, стр. 11). С этого началась активная роль Врангеля в деле постепенного улучшения положения Достоевского в Сибири, возвращения его сначала в Тверь, а потом и в Петербург. Врангель вовлек в эти хлопоты обширный круг своих высокопоставленных знакомых и родственников (подробнее см.: П., I, 517-518, а также: Ф. М. Достоевский, в воспоминаниях современников, т. I. М., 1904, с. 244-245), а для начала ввел его во многие дома в Семипалатинске; так, например, благодаря ему Достоевский "сделался своим человеком" в доме военного губернатора Спиридонова, который его "искренно полюбил"; "сделался домашним человеком даже у своего батальонного командира Беликова" (Врангель, с. 25); бывал вместе с Врангелем по вечерам у полковника Мессароша и в доме начальника округа, и т. д.
   Позднее, отправляясь в качестве секретаря начальника экспедиции к берегам Восточного Китая, Японии и к устью Амура, Врангель тревожился о Достоевском, спрашивая у M. M. Достоевского: "Ради бога, что делает и где брат Федор?" Письмо заканчивается просьбой обнять и поцеловать его, "ибо он мой брат и друг" (Лит. наследство, т. 86, с. 376), Достоевский тоже горячо привязался к Врангелю и "полюбил его очень". Письма 1855-1859 гг., в которых писатель рекомендует друзьям и знакомым "своего молодого друга", дают, как нам кажется, значительный материал исследователям творчества Достоевского. Некоторые герои его последующих произведений будут наделены чертами семипалатинского прокурора (см. об этом ниже, в комментариях к публикуемым письмам). Так, несомненно, внешность Врангеля, а также отдельные факты его биографии (например, его признание в том, что он "мило понимал тогда по-немецки" и не любил "этого языка" - Врангель, стр. 21; его рассказ о характере отца) отразились в образе Эркеля в "Бесах" (ср. с черновым наброском к III части романа: "...лицо у него было прехорошенькое и кроткое, даже как будто умное <...> Говорят, что покойный отец его был человек строгий и сумасшедший. [Он же был уже православный по матери, и вряд ли хорошо знал по-немецки]" 12, 19).
   Чрезвычайно тонкая характеристика молодого Врангеля содержится в письме Достоевского к А. Н. Майкову от 18 января 1856 г. Эта характеристика значительно дополняется строками из письма Достоевского самому Врангелю (из Семипалатинска от 9 марта 1857 г.): "...характеры, как у вашего отца, - странная смесь подозрительности самой мрачной, болезненной чувствительности и великодушия <...> Мне кажется, что вы такого же характера, тоже больны сердцем и душою, и если в вас еще не развилась мнительность и подозрительность, то не было случая, или еще рано, то есть разовьется потом. Зато у вас болезненно развилась чувствительность..." (П., I, 215. 216). Намеки на тяжелый характер Врангеля довольно часты (см., например, письмо к М. Д. Исаевой из Семипалатинска от 4 июня 1855 г. - П., 1,154).
   И конечно же, человек, обладающий таким характером и, в частности, такой чувствительностью, не мог не ощутить изменившегося уже в начале 60-х годов отношения к нему Достоевского. И, напорное, поэтому переписка внезапно обрывается на целых четыре года, после чего Врангель сам пишет Достоевскому письмо, в котором напоминает ему "о прежней горячей дружбе", пытаясь возобновить былые отношения (см. письмо No 6). Из этого письма интересно извлечь автохарактеристику Врангеля как семипалатинского периода двадцатишестилетнего красавца, "вертопраха, шатавшегося без цели по белому свету", "в погоне за мечтами", так и того времени, когда он стал "положительным", "честным службистом", "добрым отцом семейства", довольным женою и детьми, службой и начальством (письмо No 6). И не в этой ли перемене причина столь резкого охлаждения Достоевского к прежнему другу? Переписка, однако, на некоторое время возобновляется: после второго напоминания Достоевский пишет Врангелю обстоятельное, искреннее письмо, рассказывает ему о смерти брата и жены (письмо от 31 марта 1865 г.); а в октябре этого же, 1865 г., он гостит у Врангеля в Копенгагене и делится с ним планами на будущее, приглашает его печататься в задуманной "Эпохе" (см. письмо No 9). В этом же году Врангель одолжил Достоевскому денег, и последующая переписка в значительной море свелась к вопросу о возвращении этого долга. Для Достоевского Врангель попал в ряд докучливых кредиторов (см. письмо к А. Г. Достоевской из Гомбурга от 17 мая н. ст. 1867 г. - П., II, 6). В последний раз они встретились через семь с лишним лет, в 1873 г. в Петербурге. Достоевский, зашел вернуть долг. Врангель писал позднее об этой встрече: "Время и долгая, разлука, конечно, наложили свою печать на наши отношения, к тому же в этот день он показался мне раздраженным и нервным: куда-то торопился. О прошлом ни слова; он даже не сказал мне, что он вторично женился и как идут дела его..." (Врангель, с. 219).
   В 1908 г. Врангель закончил свои воспоминания о том Достоевском, "каким знал его в Сибири в пятидесятых годах, хотя несчастного, больного, но еще не надломленного, бодрого и сильного духом" (Врангель, с. 36). Он подробнейшим образом описал и "жизнь <...> Достоевского бессрочным солдатом и Семипалатинске", и различные круги семипалатинского общества в их отношении к Достоевскому; он беспристрастно обрисовал "цвет" общества, в котором "мужчины пили, ели, играли, скандалили и ездили по гостям к богатым татарам", а "жены сплетничали"; он вспомнил едва ли не обо всех лицах, которые имели какое-либо отношение к писателю - от генерал-губернатора Г. X. Гасфорта до красавицы цыганки "Ваньки-Таньки" и слуги самого Врангеля Адама, сшившего Достоевскому "первое штатское платье"; он отметил такие мелочи, например, что Достоевский любил цветы и не любил охоты, что, будучи "в хорошем расположении духа, он любил декламировать, особенно Пушкина", и что, когда он читал "Пир Клеопатры" ("Египетские ночи") "лицо его <...> сипло, глаза горели" (Врангель, с. 28, 33). Интересны портреты Достоевского времени ссылки, которые даны в книге Врангеля. Приехав в Семипалатинск с письмами, посылками и поклонами, Врангель послал за Достоевским, который, войдя, "был крайне сдержан". "Он был в серой солдатской шипели, - продолжает мемуарист, - с красным стоячим воротником и красными же погонами, угрюм, с болезненно-бледным лицом, покрытым веснушками. Светло-русые волосы были коротко острижены, ростом он был выше среднего. Пристально оглядывая меня своими умными серо-синими глазами, казалось, он старался заглянуть мне в душу, - что, мол, я за человек?" (Врангель, с. 17). Иным выглядит Достоевский, когда вместо с Врангелем "ретиво" занимается цветниками в их маленьком "Казаковом саде": "Ярко запечатлелся у меня, - пишет Врангель, - образ Ф<едора> М<ихайловича>, усердно помогавшего мне поливать молодую рассаду, в поте лица, сняв свою солдатскую шинель, в одном ситцевом жилете розового цвета, полинявшего от стирки; на шее болталась неизменная, домашнего изделия, кем-то ему преподнесенная длинная цепочка из мелкого голубого бисера, на цепочке висели большие лунообразные серебряные часы. Он обыкновенно был весь поглощен этим занятием и, видимо, находил в этом времяпровождении большое удовольствие" (Врангель, с. 44). С любовью Врангель рисует Достоевского во время первой их прогулки в степь, когда ему удалось уговорить того сесть верхом на лошадь ("самую смирную"): "По-видимому, это довелось ему в первый раз, - пишет он, - и как он ни был смешон и неуклюж в роли кавалериста, в своей серой солдатской шинели, но скоро вошел во вкус, и мы с ним делали верхом длинные прогулки в самый бор, в окрестные зимовья и в степь..." (Врангель, с. 46). Совсем другим представляется Достоевский, сбросивший солдатскую шинель, когда они с Врангелем отправились в Змеиногорск по приглашению генерала Гернгросса: "Ф<едор> М<ихайлович> был на этот раз франт хоть куда. Впервые он снял свою солдатскую шинель и облачился в сюртук, сшитый моим Адамом, серые мои брюки, жилет и высокий стоячий накрахмаленный воротничок. Углы воротничка доходили до ушей, как носили в то время. Крахмаленная манишка и черный атласный стоячий галстук дополняли его туалет" (Врангель, с. 88).
   Публикуемые ниже письма Врангеля хотя и охватывают период в десять лет (с 1856 по 1867 г.), относятся в основном ко времени возвращения Достоевского с каторги; они являются комментарием к чрезвычайно важным для биографии писателя его письмам к Врангелю; сопоставленные с многочисленными фактами из книги воспоминаний Врангеля, эти письма представляются существенными не только для биографии писателя, но и для уточнения творческой истории ряда его произведений.
  

1

А. Е. Врангель - Достоевскому

9 октября 1856 г. Мыза Терпилицы

  
   Поздравляю Вас, мой добрый Федор Михайлович. Вы третьего дни произведены в офицеры1 и всем этим и что еще будет обязаны Тотлебену2 и Ольденбургскому.3
   Вы удивлены получить от меня еще письмо и, вероятно, полагали меня уже за тридевять земель; простите, друг мой, меня за это долгое молчание. Я получил все Ваши письма и не отвечал, во-первых, потому, что решительно не мог ничего сделать, о чем Вы просите;4 да, кроме того, я сам был в таком грустном положении, что хотя совесть часто мучила, что не пишу Вам, но все-таки этого не делал. Скажу Вам, во-первых, что я назначен секретарем эскадры, которая идет кругом света, для дипломатической переписки, и отправляюсь в путь в июле 1857 г., получая содержание в 2100 рублей и совершенно свободен. Я решился взять это место и не ехать обратно в Сибирь по многим причинам. 1-ое: Гасфорт5 перевел меня в Омск и отказал место судьи; 2-ое: X... хотя и желала очень моего возвращения, по Маркиз что-то очень часто бывал у нее, и она нисколько по старалась его удалить, он даже едет скоро в Барнаул. Странная, непонятная это женщина, я уверен, что она любит меня, а между тем как-то стыдилась в этом признаться; уверяла, что равнодушна к Маркизу и принимала от него сотенные подарки и делала его своим factotum.6 Много я перестрадал за нее, много испортил крови и благодарю бога, что судьба нас разъединила, а между тем грустно вспомнить, что ее уже нет; в мучениях любви есть какое-то непонятное блаженство. Ваши опасения насчет Ма<ркиза> сбылись, мы разорвали бы друг друга если бы не умное вмешательство X... Уезжая, она подарила мне свой портрет, и я обещал, что буду через 1 1/2 года в Барнауле, возлращаясь с Амура в Россию; она должна уже быть в Барнауле;7 я жил все лето в Петергофе и проводил дни с утра до вечера с нею, когда же 4 сентября она уехала, то я отправился в деревню и остаюсь здесь до конца октября, а потом по приезде моих из-за границы еду в город и остаюсь там всю зиму. Вашего брата я с июля не видал, знаю, что он здоров, ибо был раза два у меня не заставая дома;8 Гасфорта не видал до сих пор и только дня четыре тому назад встретился с ним на бале, который давало дворянство царю, разговор был холоден и пуст, так что я не мог говорить с ним о будущем супруги Марьи Дмитриевны; денег, душа моя, у меня самого нет ни копейки, и я не знаю еще, когда вышлю свой долг Степанову9 в 114 р<ублей> с<еребром>, но офицерские вещи я Вам вышлю, а брат Ваш пришлет Вам денег, если уже не выслал; Вы еще получите от Гернгросса10 мой чемодан, возьмите его себе со всем, что в нем есть, а именно: рубашки, подштанники, столовое белье; простыни, носки, фуляр и платье - оно Вам пригодится. Теперь мне нужна новая экипировка, и я уверен, что Вы поймете, что я даю это Вам как брат и друг от доброго сердца. Тоже писал я ему выслать Вам мою постель походную. Взяли ли вы самовар, посуду и кастрюли для себя у Степанова? Я Тотлебена не видал, он снова уехал за границу, но только что приеду в город, то все разузнаю и подробно напишу. Скажите теперь, что Вы думаете делать и не желаете ли быть переведенным, напишите мне все подробно, я даю Вам честное слово, что буду хлопотать и по возможности стараться исполнить Ваши поручения. Как Ваше здоровье и расположение духа? что делает Марья Дмитриевна? в каком положении ее дела и отношения с Вами? что Семипалатинск и его обитатели? Я с отцом своим в самых лучших отношениях и, вероятно, буду зимой в Екатеринбурге и Ирбите; ах, душа моя, сердце замирает, когда вспомню, что это так близко от Барнаула и Вас. Я видел здесь Марковникова, Спасского и Фридерикса всех на балу на одну минуту, что это всё за дурачье!11 На днях представлялся Константину Николаевичу, человек весьма умный il m'a éblouit par ses connaissances en fait de géografie et d'histoire des voyages;12 и, кроме дипломатической переписки, получил поручения своего предшественника Гончарова,13 дай-то бог только силы исполнить все хорошенько и не ударить лицом в грязь. Ради бога пишите, как поживаете и что поделываете. Есть у меня до Вас большая просьба - умоляю, спасите мои книги и возьмите их у Степанова, я, если нужно, напишу ему об этом. Гернгросса книги, как-то Hoffmans Werke и несколько французских романов, перешлите ему, а мне пока вышлите Фауну русскую и все, что относится до Сибири и путешествий, и вот как сделайте это: укупорите и попросите кого-нибудь, кто поедет на Ирбитскую ярмонку, взять это с собой и в Ирбите отдать какому-нибудь знакомому купцу, едущему чрез Казань или Екатеринбург, с тем чтобы он сдал их там в конторы вольных почт наших для пересылки мне. Особенно прошу Вас спасти мне фауну и китайские безделицы и минералы. Пришлите мне список книг, я напишу, что желал бы иметь и что передать Вам в потомственное владение. Получили ли Вы мой портрет чрез Madame X?
   Здесь все тихо и смирно; все это время только и говорили о коронации, праздниках, новых назначениях и переменах. В продолжение 1 1/2 месяца Петербург был пуст, хоть шаром покати, зато теперь опять полон и на всяком шагу видишь иностранцев. Гвардии пехота вся уже перевезена, а кавалерия будет только около 15-го ноября; в составе армии большие перемены, между прочим, полки будут состоять из 4-х эскадронов. Между Россией и Францией большая симпатия, но зато против Англии общая ненависть; отец пишет мне, что надо удивляться, какая внезапная любовь за границей овладела всеми немцами и французами к нам и как все ненавидят Англию; я думаю, что мир долго не продолжится, впрочем, это общее мнение. На днях был въезд государя в Питер; я нарочно поехал смотреть и до сих пор поражен этим великолепием; это богатство экипажей, сбруй и мундиров встречаешь только в волшебных сказках и в рассказах "Тысячи одной ночи". Погода была чудная, и дароду сотни тысяч. Три дня продолжалась иллюминация, и дворянство дало банкет, стоивший 32 т<ысячи>. Я тоже был на нем; вообразите, что теперь мода одевать хамов в парики и в шелковые чулки. С государем на днях чуть-чуть не случилось несчастия; он ехал на пароходе в Кронштадт и столкнулся с другим пароходом; к счастью, что он секунды три до этого сошел с палубы в каюту со свитой, чтоб закусить. Все же, кто остался наверху, пострадали кто контузией, кто раной; военный министр ушиб затылок и теперь, вероятно, сделается совершенно глуп. Грей сломал ногу, один офицер кувырнулся за борт и теперь еще купается. Это случилось уже во второй раз за это лето с государем.
   Что сказать Вам про правление - все любят и преданы царю, не только здесь, но и за границей. Он так добр, так умел, жаль только, что у него нет людей, на которых мог бы надеяться наверняка. Говорят, что интриги в ходу, и граф Баранов и Адлерберг делают, что хотят,14 - государь слишком доверчив и легко верит всем этим придворным лицемерам. Ростовцев15 был в немилости это время и чуть-чуть не сломил себе голову; теперь опять помирились, и дело кончилось строгим выговором а l'amiable.16 Этот косноязычный меценат слишком зазнался и вследствие какой-то просьбы Ник<олая> Николаевича, написал тому предерзкое письмо, а тот пошел к государю с этим документом и жалобой. В эту историю примазался вел<икий> кн<язь> Константин Николаевич, его заклятый враг, и ну пилить Ростовцева, но он слишком толст, и, попилив немного, они отстали. Большая часть царской семьи едет за границу, и Марья Николаевна едет; elle a épousé secrètement Stroganoff et on dit que ce mariage sera publiquement déclare au peuple; au moins а la <нрзб.> elle ne le cache ou personne.17
   Заграничная кампания для постройки железных дорог в России утверждена, в ее главе Ротшильд, Перейра, Щиглиц и другие знаменитости финансов. Кроме того, образовалась еще другая из американцев. На днях ушла наша эскадра в Средиземное море; сначала и я с своим корветом должен был идти туда на зиму, по, слава богу, остаюсь еще эту зиму со своими. Кланяйтесь очень Спиридонову и Лямоту,18 а также ветрогону Демчинскому, его острота насчет моих писем - единственная у меня вещь, которую он когда-либо сказал, dites lui sa de ma part.19
   Пишите мне, друг мой, о себе и сибирских моих знакомых; что делает Беликов, Яичница, благородный Армстронг, и плут полицеймейстер Яковлев важничает ли по-прежнему, и Мессарош плутует ли?20 Все это меня если не интересует, то занимает. Головинский Ваш был последнее время у своего отца в деревне, но я не знаю, прощен ли он или был только в отпуску;21 Кашкин давно офицер.22 Вы не поверите, как я счастлив, что судьба Ваша наконец переменилась, теперь Вам много надежд и все верных; Вам кланяется Иванов,23 он первый сообщил мне эту новость на балу царском в Дворянском собрании, а потом принц Ольденбургский, кот<орый> тоже хлопотал. Обнимаю Вас, друг мой, и желаю счастья и душевного спокойствия; пишите скорей, что Вы желаете, чтоб здесь делалось в Вашу пользу, я опять сердечно рад стараться. Будьте здоровы и не беспокойтесь о будущем. Бог все устроит, и царь наш милостив; только что приеду в город, все разузнаю, всех увижу и обо всем подробно Вам сообщу. Еще раз заочно обнимаю Вас и прошу тысячу раз прощения, что долго пе писал. Преданный Вам Александр Врангель.
   Мыза Терпилицы
  
   1856. Октября 9-го.
   P. S. Приберите мои бумаги и письма, которые лежат между книгами.
  
   1 Речь идет о приказе 26 декабря 1856 г., по которому унтер-офицеру Достоевскому присваивался чин прапорщика (приказ о производстве его в унтер-офицеры вышел 20 ноября 1855 г.).
   2 В своих "Воспоминаниях" Врангель называет "главным ходатаем" за Достоевского генерал-адъютанта графа Эдуарда Ивановича Тотлебена (1818-1884), "товарища" писателя "по Инженерному училищу и инженерной службе". В этих хлопотах принял участие и младший брат Тотлебена Адольф, с которым Достоевский прежде дружил. Именно Э. И. Тотлебен, действуя через "князя Орлова и прочих сильных петербургского мира" (Врангель, с. 192-193), в 1859 г. добился для Достоевского "высочайшего разрешении" жить в Петербурге.
   3 После Тотлебена Врангель обратился к принцу П. Г. Ольденбургскому (1812-1881), воспользовавшись тем, что тот помнил его еще по Лицею. Позднее Врангель отметил, что П. Г. Ольденбургский был "наиболее всех полезен Достоевскому". Именно он передал стихи Достоевского на коронацию и заключение мира (2, 409-410) императрице Марии Александровне (Врангель, с. 78, 194).
   4 Врангель писал, откликаясь на многочисленные просьбы Достоевского: "Он как-то совершенно упускал, что я сам, маленький сибирский чиновник, молокосос, не мог двинуть разом его дела, да и многие мои родственники, занимавшие хотя высокие посты, все же ничего поделать для ускорения этого дела, конечно, не могли <...> Этого Достоевский, изнемогавший от неопределенности своего тяжкого положения, как натура крайне нервная, возбужденная, не понимал..." (Врангель, с. 192).
   5 Гасфорт Густав Христианович (1794-1874), генерал-губернатор (с 1851 г.) Западной Сибири и командующий отдельным сибирским корпусом. По определению Врангеля, личность "бесцветная", "пуст и глуп" (Врангель, с. 9, 12); эта характеристика совершенно соответствует, тому, что писалось о Гасфорте в "Колоколе" (л. 72, 1 июня 1860 г.).
   6 правая рука {лат.).
   7 "X" неоднократно упоминается в переписке Врангеля и Достоевского (см., например, письмо Достоевского из Семипалатинска от 9 марта 1857 г., а также его письмо к M. M. Достоевскому от 13 января 1856 г.). Как видно из следующих ниже писем, речь идет о Е. И. Гернгросс, о которой Врангель, иронически писал позднее: "...героиня моя была на 15 лет старше меня, имела шесть человек детей, что, впрочем, не мешало ей пускать пыль в глаза выписываемыми ею парижскими туалетами и из поклонников своих вить веревки" (Врангель, с. 53). Ситуация "Врангель-X", несомненно, нашла отражение в повести "Вечный муж" (см.: 3, 494-495; 9, 472-474).
   8 Врангель был знаком с M. M. Достоевским (см.: Врангель, с. 11).
   9 Степанов - купец, хозяин дома, у которого Врангель нанимал квартиру.
   10 Гернгросс Андрей Родионович, горный генерал, главный начальник Алтайского округа, в барнаульский период друг Врангеля, человек "образованный, любезный и гуманный" (Врангель, с. 62).
   11 См. об этом в ответном письме Достоевского от 9 ноября 1858 г. (П., I, 195-199).
   12 Он меня обворожил своими познаниями в области географии и истории путешествий (франц.).
   13 И. А. Гончаров исполнял должность секретаря при адмирале Е. В. Путятине во время экспедиции на фрегате "Паллада" (с сентября 1852 по июль 1854 г.).
   14 Имеются в виду граф Э. Т. Баранов, родной брат тверского губернатора П. Т. Баранова, и В. Ф. Адлерберг, министр императорского двора (с 1852 по 1872 г.). С. Ю. Витте писал о них: "Граф Баранов был сыном графини Барановой, воспитательницы императора Александра II. Прежде она была просто дама, называвшаяся Барангоф, а впоследствии же была переименована в Баранову, и ей был дан титул графини. Эта самая графиня Баранова была вместе с тем и другом графа Адлерберга; как известно, граф Адлерберг был также другом императора Александра II" (Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1900, с. 126).
   15 Речь идет о Я. И. Ростовцеве (1803-1860), который с первых лет царствования Александра II принимал деятельное участие в подготовке крестьянской реформы как член секретного и главного комитетов, а с 1859 г. как председатель редакционных комиссий.
   10 дружески (франц.).
   17 Она тайно вышла за Строганова, и говорят, что об этой женитьбе будет объявлено публично, по крайней мере она этого ни от кого не скрывает (франц).
   18 Спиридонов Петр Михайлович, полковник, военный губернатор Семипалатинской области, по словам Врангеля, "добрейший человек, простяк, гуманный и в высшей степени хлебосол" (Врангель, с. 25). Врангель ввел Достоевского в его дом, и "вскоре Спиридонов искренно полюбил Достоевского <...> где только мог ему помогал". "Пример, данный военным губернатором, - продолжает Врангель, - открыл Достоевскому доступ ко всему высшему обществу богоспасаемого града Семипалатинска" (там же).
   Лямот (Ламотт), поляк, военный врач, был выслан по политическим мотивам в Семипалатинск на службу. На его имя поступали письма для Достоевского.
   Демчинский - адъютант Спиридонова.
   19 Скажите это ему от моего имени (франц.).
   20 Беликов (Белихов), командир батальона, в котором служил рядовой Достоевский.
   Яичница - лицо неустановленное, вероятно, один из семипалатинских знакомых Врангеля и Достоевского.
   Армстронг, начальник таможенного округа, по словам Врангеля, "гордый, надутый немец". "Он выступал, как павлин, любуясь собой, ни на минуту не забывая своего высокого положения, ни у кого никогда не бывал, всех и вся ругал и презирал. <...> Достоевский его ненавидел, острил на его счет и иначе не называл, как "благородный Армстронг"" (Врангель, с. 27).
   Яковлев Н., семипалатинский полицмейстер, позднее - автор воспоминаний о семипалатинской жизни Достоевского (газета "Сибирь", 1887, No 80).
   Мессарош, полковник, командир линейного казачьего полка, в доме которого по вечерам бывали Врангель и Достоевский. Врангель писал позднее: "Это был человек довольно воспитанный, с замашками на аристократизм, холостой" (Врангель, с. 26). В доме Мессароша Достоевский наблюдал "страшную" карточную игру (сам он тогда, как и Врангель, "карт в руки не брал") и даже участвовал в организованной Мессарошем псовой охоте (Врангель, с. 46).
   21 Головинский Василий Андреевич (р. 1829), петрашевец. Как участник дуровского кружка, был приговорен к расстрелу, но по конфирмации отправлен в Оренбургский линейный батальон рядовым. В 1851 г. был переведен в Кавказский корпус. В правах был восстановлен в 1857 г.
   22 Кашкин Николай Сергеевич (1829-1914), петрашевец, также приговоренный к расстрелу, но по конфирмации назначенный рядовым в Кавказский корпус.
   23 Иванов Константин Иванович (ум. 1887), подпоручик, с 1856 г. адъютант штаба генерал-инспектора по инженерной части, принимал участие в судьбе ссыльного Достоевского. О его жене, дочери декабриста Анненкова, Врангель писал: "Г-жа Иванова была чудная, добрая женщина, высокообразованная, защитница несчастных, особенно политических. Ф. М. Достоевского она и ее мать знали еще в Тобольске, куда его привезли в начале 1850 года, после приговора <...> В Тобольске г-жа Иванова снабдила Ф. М. бельем, книгами и деньгами. Продолжала она свои заботы о нем и в Омске <...> Когда я в 1856 г. возвращался в Петербург, то Ф. М. горячо поручал мне побывать у нее и поолатодарить за все добро, оказанное ему..." (Врангель, с. 13).
  

2

А. Е. Врангель-Достоевскому

29 сентября 1859 г. Петербург

29 сентября 59 г. С.-Петербург.

   Пишу, друг мой бесценный, Вам только несколько строчек, так мало времени и так много дела; простите, что сейчас не отвечал, надо бы дни на два уехать по делу за город, увидеть Вашего брата, узнать, где и что Тотлебен, и прочее.1 Приехать в Тверь сейчас невозможно, сегодня ожидаю из Парижа отца2 с сестрами, должен ему сдать кучу его дел и четыре имения, а это не шутка, в конце же этой недели еду на 14 дней с ним по имениям. Итак, увидимся не ранее трех недель. Тотлебен здесь, очень болен, но все-таки пришлите письмо ему на мое имя,3 все, что возможно, будет сделано, я даже уверен в полном успехе. Пока я не еду, а, кажется, остаюсь зиму здесь, следовательно, будет времени поболтать и вспомнить прошедшее, грустное и приятное. Мы с X... сошлись, холодная дружба, по крайней мере с моей стороны, хотя она, кажется, и не прочь начать прошедшее - может быть и ошибаюсь.4 Боб переведен сюда, но теперь уехал на три месяца в Сибирь,5 Как был я рад узнать, что Вы в Твери. Со времени нашей разлуки у меня не было такого друга, как Вы, да и не с кем было отвести сердца - это моя вечная болезнь, которая сильно меня мучит. Сошелся я с одною прекрасною женщиною, ангелом, но муж ее ревнует, мучит ее и меня, и даже нам по позволено душа в душу болтать на балах. С отцом дела мои лучше, особенно важны для меня эти дни, что он скажет: я один выиграл и спас ему 150 т<ысяч> р<ублей> с<еребром> - даст ли он мне хоть несколько сот, чтобы устроиться в Питере.
   Как Ваше здоровье, что Марья Дмитриевна, Ваня6 ... Боже мой, сколько нам надо переговорить и вспомнить; очень, очень кланяюсь Марье Дмитриевне.
   Quant à moi, je suis resté le même, tantôt triste a battu, silencieux, tantôt rieure et gaie comme un polisson de deux ans. Chez moi tant dépend d'un rien, d'un ciel gris, d'une mouche qui bourdonne, d'une parole lancée au hazard - tellement je suis nerveux. Je me sents malade, aigrie et vieux ou plutôt blaize ce qui est pire.7
   Сожалею, что не могу Вас принять, когда Вы приедете в Питер, к себе - у меня, душа моя, за душою нет даже своей кровати! Все на биваках и у добрых людей - когда-то наконец и я пристроюсь и успокоюсь. Прощайте - до свидания, обнимаю Вас всех, Ваш друг

Александр Врангель.

   Буду скоро писать.
  
   1 См. письмо Достоевского к Врангелю от 22 сентября 1859 г. (П., I, 253).
   2 Врангель Егор Петрович, барон, генерал-лейтенант, в 1856-1865 гг. попечитель Виленского учебного округа. В молодости был дружен со многими из декабристов (см. об этом: Врангель, с. 191).
   3 См. письмо Достоевского к Э. И. Тотлебену от 4 октября 1859 г. (П., I, 259-260).
   4 См. письмо 1, примеч. 7.
   5 Боб - семипалатинский знакомый Достоевского и Врангеля. См. упоминание о нем в письме Достоевского к Врангелю из Семипалатинска от 9 марта 1857 г. (П., I, 218).
   6 Врангель ошибочно называет Ваней сына Марии Дмитриевны Пашу.
   7 Что до меня, то я остался прежним, то грустным, унылым, молчаливым, то смешливым и веселым, как двухлетний шалун. Во мне столько зависимости от пустяка, от серого неба, от жужжащей мухи, от случайно брошенного слова - так я нервен. Я чувствую себя больным, озлобленным и старым, или же пресыщенным, что еще хуже (франц.).
  

3

А.Е. Врангель - Достоевскому

25 октября 1859 г. Петербург

25 октября 1859. С.-Петербург.

   Несколько дней, что воротился из деревни, и виноват, друг мой, что до сих пор не отвечал,1 только третьего дни узнал, что Тотлебен говорил об Вас с Долгоруковым, показывал ему Ваше письмо и получил от него обещание сделать все; теперь хорошо было бы если б и Вл. Адлерберг отдал Ваше письмо государю. Я просил Баранова узнать, что сделали с ним (т. е. с письмом), но граф не скоро увидит Адлерберга, который теперь со двором в Гатчине.2 Будьте спокойны, все говорят, что надо ожидать успешного исхода делу, и, скоро мы увидимся. Я теперь решительно не могу отлучиться из Питера - да не к чему, ибо, вероятно, со дня на день обнимем здесь друг друга; был у Вашего брата, он тоже говорит, что не стоит теперь ехать. Конечно, все это не очень-то говорит в мою пользу, но, душа моя, у меня, право, есть к тому причины дов<ольно> уважительные. Я остаюсь здесь, вероятно, всю зиму; на прошлой неделе чуть было не услали с поручениями в Пекин и Японию - искали по городу, а я был в деревне - бог знает, к лучшему ли это. Настает зима - трудное для меня, ради многих обстоятельств, время; с отцом пока так себе хорош, но все это до первой вспышки, до первого столкновения - а это так легко. Старик мой пустился в дела более прежнего, поручает все чужим людям, действует наобум, а ко мне ни на грош доверия и внимательности - бог знает, чем все это еще кончится.
   Благодарю бога, что насчет службы я доволен и спокоен; нет большой ответственности, и дела немного. Правда, и карьера не блестящая, не всякому же быть министром или послом. Много найдете вы здесь друзей и приятелей - между прочим, милый Полонский очень желает с Вами познакомиться3 - это золотая душа; он теперь болен и недавно выдержал болезненную операцию. С X. я сошелся, как сходятся всегда старьте друзья, но задушевного, опасного ничего нет; что прошло - не возвратится; душа моя слишком пуста, святой огонь угас в ней, кажется, навсегда, и серьезных привязанностей (увы) я уже не в состоянии более чувствовать. Грустно самому в этом сознаваться - страшно даже, но, кажется, со мною это так. Я могу увлекаться, страстно и пламенно на два дни не более. В этом отношении сердце мое превратилось в какой-то физический закон: чем более напряжения, тем скорее сила ослабевает. Вот Вам и молодость! 26 лет, нет надежд и упований! А кому я этим обязан?.. себе, отцу и двум жепщинам, которых горячо, безумно любил - то есть тем, в которых хранились все мои надежды и возможность счастия. Вам, как другу, надо бы рассказать второе мое приключение с Z., pendant к X..., драме, разыгранной в Баден-Бадене публично, наделавшей много шуму в Питере и на водах, но это долго, да и грустно, а потому откладываю до первого свидания. Скажу только, что после двухлетней разлуки женщина эта явилась сюда - я ежеминутно готов ее встретить, но где и как - не знаю, и встреча будет страшна нам обоим.
   К удовольствию моему, слышу, что Тверь Вам теперь не так скучна; говорят мне, что у Баранова4 там служит мой друг и товарищ Федор Львов5, познакомьтесь с ним, - он чинов<ник> особ<ых> поручений, как и Дмитр<ий> Волховской. С нетерпением жду появления Вашего романа. Помнится, хотели Вы еще б Семипалатинске описать наши сибирские мучения и выставить, мне на показ, мой характер.6 Подавно с такою же просьбою обратился ко мне Полонский, свидетель и поверенный моих баденских бедствий.
   От души благодарю за спасение моих книг и ковра, вышитого еще покойной матерью, - я очень ценю их. Не нашли ли Вы в ящике или чемодане кое-какие охотничьи принадлежности, минералы и древности?
   Брат мой выходит завтра первым или вторым из военной Академии и поступает обратно в Конно-Гвардию. Я буду жить с ним, а не с отцом. Кланяйтесь Марье Дмитриевне, радуюсь очень скоро Вас увидеть. Пишите, ради бога, и будьте спокойны, все уладится к лучшему.

Преданный друг
А. Врангель.

  
   1 Врангель отвечает на письмо Достоевского от 4 октября 1859 г. (П., I, 261-262).
   2 Речь идет о хлопотах по переводу Достоевского в Петербург.
   3 Знакомство Достоевского с Я. П. Полонским вскоре состоялось и перешло в дружеские отношения. В 1861-1864 гг. Полонский печатает свои стихи и поэмы в журналах "Время" и "Эпоха".
   4 О П. Т. Баранове в "Колоколе" писалось как о "человеке истинно благородном, желающем добра и сочувствующем всему хорошему" (л. 65-66 от 15 марта 1860 г.).
   5 Львов Федор Николаевич (1823-1885), офицер лейб-гвардии Московского полка, преподаватель (с 1847 г.) Павловского кадетского корпуса, петрашевец, член дуровского кружка. Был приговорен к расстрелу, но по конфирмации получил 12 лет каторги и отбывал ее сначала в Нерчинском округе, потом в Александровском серебро-плавильном заводе. С 1856 г. жил в Иркутске на поселении. Достоевский упоминает о нем в письме к М. M Достоевскому из Омска от 22 февраля 1854 г. (П., I, 140).
   6 Как отметил комментатор, речь, вероятно, идет о замысле "Весенняя любовь" (3, 539). Действительно, в этом замысле могли отразиться какие-то стороны отношений Врангеля-Достоевского ("красавчика князя" и "литератора"). В их отношениях не все было столь гладко, как это изображает Врангель в "Воспоминаниях". Так, объясняя М. Д. Исаевой, почему он не может жить вместе с Врангелем, Достоевский подчеркивал разницу характеров: "2. Мой характер. 3. Его характер" (Семипалатинск, 4 июня 1855 г.- П., I. 154). Не случайно и однажды вырвавшееся (правда, много лет спустя) досадливое восклицание "...все эти Врангели (П., IV, 6). Ср. в "Весенней любви": "Знатный МГ, богатый и его пришленник, ездят", "Литератор имеет нравственное влияние над князем, а тот над ним физическое, денежное (и мстит ему за нравственное влияние бессознательно)". "Идея" девочки, невесты, напоминает историю с ученицей Достоевского, 17-летней красавицей Мариной О., дочерью ссыльного поляка, которая "усиленно кокетничала и задорно заигрывала с своим учителем" (Врангель, с. 82) и к которой очень ревновала Достоевского Мария Дмитриевна. Марина была выдана замуж за "старого, необразованного хорунжего" Семипалатинского казачьего полка, который, чтобы спасти свою честь, "запирал Марину, а чтобы она не могла выбраться из дома через окно, он ставил ее на колени спиною к комоду, клал косы ее в ящик, комод задвигал, запирал на замок, а ключ уносил с собой" (Врангель, с. 83). Это напоминает намерения чиновника из "Весенней любви": "Она будет доброй женой. Женясь, я тотчас же приму необходимые меры..." (3, 446).
  

4

А. Е. Врангель - Достоевскому

9 ноября 1859 г. Петербург

   Немедленно по получении Вашего письма, друг мой Федор Михайлович, я написал несколько строчек Тотлебену, приложив и Ваше ему послание, и отправил на следующее утро с человеком.1 Сам я уже две недели что лежу дома больным. Эдуард Иванович передал мне, что на другой, же день будет ответ, который я до сих <пор> жду и который удерживает меня писать Вам. Вот прошло 4 дня, а ответа нет, да и какой это должен быть ответ? Я ничего не спрашивал, а только очень вежливо благодарил его за все, что он так благородно делает моему другу. Я думаю, что Вы, имея в руках письмо Тотлебена о согласии Тшмашева и Долгорукова на Ваше водворение в столице, смело можете теперь приехать сюда хотя бы на короткое время, чтобы лично переговорить с этими господами; думаю даже, что гр<аф> Баранов сам посоветует это.
   Сижу, друг мой, дома и никого не вижу; на днях был брат Ваш у меня, да все это на такое короткое время, что и поболтать некогда; уф, Питер! Питер! Такой омут, что и самого незаметно затянет. Сегодня распространился слух, что будто бы Франция объявила войну Англии!!! Что-то сильно не верится. В городе только и говорят о ссылке Безобразова; вероятно, и у Вас в Твери знают все подробности этой мелодрамы прогресса, свободы и... всего, о чем мы мечтаем, на что так много надеемся.2 Скажу одно - эта история à fait do M-r Besobrasoff une retenue qu'on regrette beaucoup quoique au fond c'est un grand cochon pire que оui-même.3
   Читаю еще раз "Обломова", чудо как хорошо! а есть, подумаешь, господа, которые ругаются!!4 Что Вы поделываете, что пишете? Жду с нетерпением появления Вашего романа; не узнаю ли в нем знакомые личности; помните, как в Сибири Вы собирались всё писать и себя, и X., и меня - да жду наших портретов.5
   Сегодня обещались быть кое-кто, провести вечер. Жду и Полонского, а по<тому> должен кончить письмо, чу! уже звонят... прощайте, душа моя, жму крепко Вашу руку и прошу кланяться Марье Дмитриевне.

Вам преданный друг и брат А. Врангель.

   9-го ноября 59, вечером.
  
   1 В этом письме Врангель писал Э. И. Тотлебену: "...поездка в деревню лишила меня удовольствия лично вручить Вашему превосходительству письмо друга и товарища моего Ф. М. Достоевского. Мой дядя, генерал Мандерштёрн, исполнив это поручение за меня, передал мне и Ваш ответ, своевременно сообщенный мною в Тверь. Ныне ради болезни снова не могу иметь честь пожать Вашу руку за все, что Вы так благородно, великодушно готовы были сделать для несчастного человека, не имеющего ни связей, ни опоры. Не знаю, как и благодарить Вас, Эдуард Иванович, за добро, оказанное моему другу, который, конечно, достоин его и на деле постарается оправдать Ваше к нему доверие и ходатайство.
   Прилагая при сем письмо на имя Вашего превосходительства, я прошу дозволить мне по выздоровлению лично явиться к Вам, чтобы сообщить некоторые подробности, касающиеся Ф. М. Достоевского, в судьбе которого Вы приняли такое горячее участие..." (ИРЛИ, ф. 93, оп. 3, No 236).
   2 В конце 1859 г. реакционная дворянская оппозиция, во главе которой стояли М. А. Безобразов и граф В. П. Орлов-Давыдов, подала записку на имя Александра II. Записка была направлена против Редакционных комиссий и в ней содержались возражения против основных положений крестьянской реформы, уже одобренных государственным аппаратом. В результате 4 ноября этого же года М. А. Бсзобразов был уволен со службы и ему запретили пребывание в столице (см.: Материалы для истории упразднения крепостного состояния помещичьих крестьян в России в царствование императора Александра II, т. II. Берлин, 1861, с. 93-109, 202-254).
   3 эта история сделала из господина Безобразова скромника, о котором очень сожалеют, хотя в сущности это большая свинья, если не хуже (франц.).
   4 Роман "Обломов" был напечатан в первых четырех книгах "Отечественных записок" за 1859 г.; в этом же году он вышел отдельным изданием. Вскоре после его появления "С.-Петербургские ведомости" отметили, что роман "возбудил, при появлении своем, бесконечные толки, которые не совсем замолкли еще и теперь <...> Этот роман принадлежит к числу произведений, о которых долго не перестают говорить и о которых слышатся самые противоположные суждения" (1859, No 289). Об отношении к нему критики и различных кругов русских читателей 60-х годов см. в кн.: Цейтлин А. Г. И. А. Гончаров. М., 1950, с. 192-214.
   5 См. примеч. 6 к письму 3.
  

5

А. Е. Врангель - Достоевскому

29 февраля 1860 г. Петербург

   Дорогой Федор Михайлович, не был я у Вас потому, что всё еще не выхожу из своей комнаты, но если доктор позволит мне выезжать, то в среду буду у Вас.
   Будьте так добры, пересмотрите и доправьте I часть моей статьи с Мыса Добр<ой> Надежды - она у Вашего брата и спросите его, сказал ли он Майкову возвратить мне рукопись о кн<яжне> Екатер<ине> Таракановой, которую я дал ему года три тому назад.1 Кланяйтесь Марье Дмитриевне - хорошего должна она быть обо мне мнения.

Преданный Вам от души Алекс<андр> Врангель.

   Воскресенье,
  
   На конверте: В 3-ью роту Измайловского полка в доме Полибина.
   Датируется 29 февраля 1860 г. по почтовому штемпелю: "29 фев<раля> 1860".
  
   1 Судьба статей Врангеля неизвестна.
  

6

А. Е. Врангель - Достоевскому

10 (22) ноября 1864 г. Копенгаген

Копенгаген 10 (22) ноября 1864.

   Добрейший друг Федор Михайлович, Вы будете, быть может, удивлены получить от меня, после четырехлетнего молчания, эти строки. Часто я вспоминал нашу прежнюю горячую дружбу, часто собирался писать и всё откладывал в долгий ящик, и, о стыд, промолчал три с половиною года! Три раза добирался из Турции (где служил) до Берлина, надеясь обнять вас, моего незабвенного друга, и всякий раз вследствие непредвиденных обстоятельств - не добирался до цели. "Кто старое помянет - тому глаз вон". Забудем же это долгое взаимное молчание и потолкуемте вместе душа в душу, как это бывало в прошлые годы в степях отдаленной Сибири в старой избушке или в моем развалившемся palazzo, на берегах Иртыша. Часто, друг мой, вспоминаю я про наши длинные, как те дни горя и тоски, беседы, при всей тогдашней грустной обстановке эти воспоминания прошлого имеют для меня свою прелесть. А для Вас? Я боюсь этого нескромного вопроса, не зная решительно ничего о Вашем настоящем положении и чувствах.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 577 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа