Главная » Книги

Крашенинников Степан Петрович - Описание камчатского народа, сочиненное по оказыванию камчадалов

Крашенинников Степан Петрович - Описание камчатского народа, сочиненное по оказыванию камчадалов


1 2

  

С. П. Крашенинников

Описание камчатского народа, сочиненное по оказыванию камчадалов

  
   Академия наук СССР. Институт географии. Географическое общество Союза ССР. Институт этнографии
   С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки. С приложением рапортов, донесений и других неопубликованных материалов
   Издательство Главсевморпути, М.,-Л. 1949
   Ответственные редакторы академик Л. С. Берг, Академик А. А. Григорьев и проф. И. Н. Степанов
  
   Камчадальское настоящее жилище по реке Камчатке, их языком Уйкуаль (большая река) называемой, от вершины до самого ее устья, и по впадающим во оную знатным рекам, а имянно: Козыревской, Шапиной, Толбачику и Еловке, а по восточному берегу от реки Уки на полдень даже до Островной.
   В соседстве имеют с западу, живущих на впадающих в Пенжинское море реках, сидячих коряк, а имянно: на Оглукомине, Хариузовой и Тигиле; с северную сторону сидячих коряк, а с полденную большерецких курилов, которых в прежнем описании я камчадалами писал. Из всех означенных соседей многие им по женам в родстве находятся.
   Язык их ни с которым языком не сходен, кроме того, что в языках сидячих коряк, живущих по обеим морям Пенжинскому и Восточному, также и в курильском, многие камчатские слова употребляются, и различных диалектов камчатского языка не имеется, отчего кажется оной язык всех прочих полнее и первенство пред иными иметь может.
   Их числится по ясашным книгам около 1200 человек, а платят больше лисицами, нежели соболями, а бобрами и кошлоками гораздо мало и то из тех, которые живут по Бобровому морю от Кроноцкого носу на полдень по Островную реку.
   В каждом острожке имеются у них начальные люди, которых они ныне тойонами называют, и оным начальным людям по всемилостивейшим ее императорского величества указам велено каждому над своим родом иметь суд и росправу, кроме криминальных дел, а прежде сего хотя у них лутчие мужики и бывали, однакож суда и росправы им от родников поручено не было, а судили они обще, а назывались они прежде уйжучючь, а что это слово значит, того толмач перевесть не мог.
   В холопях у них прежде сего бывали курилы, коряки и свои камчадалы завоеванные, которых холопей называют они своим языком каруад. Оными холопами дарились они меж собою и променивали кому негодны были, также и на выкуп сродникам отдавали, а выкупали их собачьими, собольими и лисьими парками, куклянками, собаками, топорами каменными, а природных холопов у них не бывало.
   Почтение тойону от подчиненного или господину от холопа только послушание во всем, что прикажет; в прочем равенство между собою имеют, вместе едят, вместе сидят и на одних полках спят, так что и ныне ежели к некрещеным войдешь в юрту, то не узнаешь, которой из них начальной человек, но все равны, и в платье начальные люди перед подчиненными отмены иметь не стараются.
   Родов разделения не бывало, и поныне нет.
   Суд и росправа прежде сего не начальным людям поручена бывала, как выше объявлено, но в малом деле, как в драке, обидимой сам после управлялся, а в больших делах, как в воровстве, в насильстве чужих жен, общей суд всех в острожке живущих, а особливо стариков, которых они и поныне перед молодыми, хотя б они и нищие были, больше почитают. За насильство чужей жены обыкновенно суд прелюбодейцу блюдить его самого всем в остроге живущим. За воровство отрезать руку по локоть, или обвив руку берестом зажечь.
   За убивство самого убивали убийцу.
   Начальные люди обид подчиненным не делывали.
   Клятва и присяга им неизвестны были доныне, а когда их русские к присяге приводили, то велели к дулу ружейному прикладываться.
   Долгов никто у них на себя не имел до прибытия русских людей, и того ради они ни знамен ни иного чего не знали и не знают.
   Годов они не щитают и, когда год начинается, того сказать не могут, только можно догадаться, что их год от месяца ноября начинается, в которой они грехи очищают, ибо с которыми я камчадалами, кроме живущих от Камчатки на север ни разговаривал и о именах месяцов их не спрашивал, те все сперва сказывали очистителя грехов (ноябрь), а потом следующие.
   Месяцы у них по исчислению дней весьма коротки, ибо в каждом месяце только по 24 дни щитают, а имянно: от новолуния до полнолуния 12 дней, от полнолуния до исходу месяца 12 же дней; а месяцов в году очень мало, ибо от ноября до ноября ж щитают только 10 месяцов, а имянно:
   1. Чюжлингачькулечь - грехов очиститель.
   2. Кукамлиначь - от великих морозов топорища ломаются.
   3. Балатун - тепла начало.
   4. Кыдышкуинычь - долгодневной оттого, что дни должайшие становятся.
   5. Кахтан - настовой, что снег сверху твердеет и уже не проламывается.
   6. Куише - месяц красной рыбы.
   7. Ажабе - месяц белой рыбы.
   8. Како - месяц капковой.
   9. Кыжу - кыжучей месяц.
   10. Китхеру - месяц листопадной.
  
   Камчадалы, живущие от Камчатки на север, щитают десять же месяцов, только имена их от вышеписаиных разнствуют, потому что они близ коряк живут, и близ моря, то месяцы назвали или от морских зверей, или от оленей, а иные так. жNo как выше писано.
  
   1. Кеулаол-кулечь - рекостав месяц.
   2. Кыжатп - зверей следить.
   3. Чюжлингечь - грехов очиститель.
   4. Кукамлилинечь - от морозу топорища ломаются.
   5. Кыдыхшкойнечь - долгодневной.
   6. Шижо - лахтаки щенятся.
   7. Кууль - нерпы щенятся.
   8. Кожа - ежжалые олени телятся; на устьи Камчатки называетца хахалчин месяц.
   9. Каю - дикие олени телятся.
   10. Куйтькожалидечь - рыбу промышлять начинают; этот месяц у них очень долог, ибо от времени, когда рыбу начинают промышлять, до рекоставанья по последней мере будет 4 месяца, хотя б они и в июне промышлять начинали.
  
   Разделения дней в часы не знают; когда месяц рождается или полон бывает, исчислить не могут.
   О причинах солнечных и лунных затмениев они не знают, только во время затмения солнца и луны выносят наверх юрты огонь и говорят: "почто де ты меркнешь, свети по старому", и оттого де он опять светел бывает. Затмение лунное по их называется кулечь-гужичь.
   О сотворении мира сказывают они, что все Кут сотворил: землю, реки, горы, зверей и людей, а откуда он был, и куда девался и где ныне живет, про то они не знают, и почтения ему никакого не воздают.
   О громе и молнии сказывают, что оные бывают от живущих в горелой сопке людей, а каким образом про то сказать не могут, а иные сказывают, что от врагов в горелой сопке обретающихся, талкож называемых, что де они там ходят и огонь бросают.
   Которые сказывают, что гром от врагов талкож бывает, те об них объявляют, что де они прежде с ними вместе живали, но как де они собак давить и кожи с них снимать начали, то де они ночью от них збежали в горелую сопку. Рожи де у них черные, губы по обеим сторонам от носу росколотые, волосы черные короткие, в прочем человеку подобны, платье де носят черное оленье и были де у них, когда вместе с ними жили, жены и дети.
   Дней щасливых и нещасливых не признавают.
   Лекарей внутренним болезням у них нет, и трав и коренья никакого от болезней не употребляют, а сказывают, что де прежде сего жупаны были у них великие шаманы, которые извнутрь человека все худое, от чего те болезни случались, вытаскивали.
   Такого лечения мне видать не случилось, но, будучи у сидячих коряк, слышал у одного хворого коряки, что того дни, которого я к ним в острожек приехал, был у него шаман и лечил его, и вынял у него из брюха гольчика маленького, которой обвязан был краскою (крашеною шерстью нерпичьей). И они это за истину признавают, из чего можно рассудить, сколь умны здешние народы.
   Вывихнутые члены вытягивают они и на свое место ставят, а переломленные в доски связывают, и ничего больше не прикладывают, только пьют пареной кедровник.
   Ядна ставят на тех местах где кость ломит, а жгут березовым трудом таким образом: маленько труду положат на место, которое жечь хотят и зажигают его сверху. Оной труд лежит пока до тела догорит, а как догорит, то от тела отскочит и тело оттого разгнивается и бывает великая язва, которая чрез долгое время не заживает. К той язве иные пепел трудовой присыпают, а иные и ничего не прикладывают, от тех яден не всякому польза бывает, ибо иной очень много яден ставит, однакож скорбит, а иной, одно или два поставя, пользу получает.
   Жильной и рожечной руды не пускают, но особливым образом кровь пускают; ежели в котором месте тело опухнет, то оттягивают там кожу от тела и протыкают ее насквозь острым камнем и выпущают кровь.
   Теплых вод не токмо не употребляют, но и боятся ходить близ их для того, что враги в них живут по их объявлению.
   О компасе прежде сего и не слыхивали, не токмо употребляли да и поныне не знают.
   Живущие от Камчатки на север камчадалы О называют кунсушхт, с моря веющей, W ээмшхт, с земли веющей, N тынгылшхт, студеной ветр, S челюгынк, SW гынгы ээмшхт, женская погода, а называется для того, что с тем ветром дождь или снег бывает и оттого к бабам плачущим применяют, SO экемшх, теплой ветр. А живущие вверх по Камчатке О называют шангыш, низовой шантальской, S коаспель, жировой, оттого что сим ветром лед на Бобровом море к берегу прижимает и много нерп и бобров бьют и тогда жирно камчадалы едят, NW таг, верховой, W быкымыг, N бетежем.
   Сахатого называют кранхль, утячье гнездо дежичь или ижичь. Укалдежид называют три звехды, которые ходят за утячьим гнездом, одна ниже другой, накосо.
   Лето называют адамаль, зкму коэлелю, осень кытхейль, весну угаль.
   Меры верстам не знают, а расстояния щитают по ночам, сколько в дороге, едучи от одного места до другого, ночуют, а на день можно класть в зимнее время, когда на собаках ездят, верст по 30 и по 40, а летом, когда пешком ходят, по 25 и по 30 верст.
   Люди возрасту среднего, от большей части дебелые, а особливо те, которые при море живут и, кроме рыбы, морских зверей еще в пищу употребляют. Лица круглые, посредственной ширины.
   Глаза малые, узкие, черные, брови густые, широкие, носы короткие, плоские, а особливо у женщин, щеки одутловатые, рот средней, губы толстые, зубы белые, бороды узкие, короткие, густые, от большей части черные.
   Волосы на голове долгие, на две косы по вискам расплетенные, больше прямые, жесткие, как лошадиной хвост.
   Женщины к своим волосам чужие волосы пришивают и вместе с своими во многие тоненькие косы росплетают и те тоненькие косы все за спину заметывают, и на концах их вместе связывают. Ежели которые косы разобьются, то иголкою их сшивают и до смерти уже кос не росплетают, отчего несказанно вшивы, так что у них рука от головы мало отходит, то и дело что вши таскают, да в рот бросают. А ежели по одной таскать скучно им станет, то, подняв косы кверху, всею рукою голову скоблят и вши валятся на одежду, которая для них нарочно послана. Как наскоблят их, сколько надобно, то вместе сметают и съедают, сие я сам видел.
   Волосов на тайном уде у мущин нарочито, но некоторые бреют их, а у женщин очень мало.
   Людей пеговатых между ними не находится.
   Кожа на теле их жестка и черна, но кажется, не от природы, ибо маленьких ребят много у них белотелых видали, а твердеет и чернеет кожа оттого, что они с робячества, как ходить начинают, и до смерти никогда не моются; к тому ж летом в теплые дни, а зимою в юртах больше нагие ходят и так от грязи и от вару солнечного кожа их твердеет и чернеет к тело их голое.
   Уродов и горбатых очень мало, а таких людей, которые б от нечаянного толкновения в безумство приходили не находится.
   К воровству и обманству мало склонные и от большей части правдивые, а до убивства и самоубивства охотники.
   В войне не храбрые, но отчасти отчаянные, не милостивые, ленивые, объядение за веселие жития вменяющие, скупые, так что прежде сего во время голоду кто кого накормил, тот того захолопить волен был.
   Отцы детей мало наказывают и не очень до них жалостливы, а дети, по возрасте женяся, многие отцов покидают.
   Божбы у них больше нет, как дыхлаг (право).
   Бранные слова их кыраназчючь, пропащей, нала коша, вражья собака, кайкамраначь, скорбь, от которой лице согнивает, коэнем коша, собака, которая против естества блудится.
   Учтивства в словах и поздравления и поклонов у них нет, шапок не снимают, а на колени не падают.
   Дружелюбие между собою имеют и хранят оное по тех пор, пока подарки равные друг к другу доходят. А начало дружбы между ими бывает следующим образом.
   Ежели один с другим подружиться хочет, то зовет его к себе в гости и для него истопит жарко юрту и наварит всякого кушанья, какое у них за лутчее почитается, как, например, рыба или мясо с сараною каменьем вареное, нерпичей жир и прочее. И, пришедши в юрту, раздевается как гость, так и хозяин до нага, только в руках имеют мятую траву, вместо плата, которою отираются. Хозяин подчивает гостя тем, что у него пристряпано, даже до чрезмерности. А на каменье, которое на огнище, будто каменька, накалена, то и дело, что льет водою, чтоб был нестерпимой жар. Самому хозяину на двор выходить для прохлажденья вольно, а гостю не позволяется. И буде гостю жару уже терпеть и есть не в мочь будет, то он велит нечто из своих вещей бросить в юрту на откуп, но буде жару убавлять хозяин не станет, то и до последней собаки все свое в юрту сбросать велит, и как хозяин гостиными подарками удовольствуется, то ему дает свободу выдти для прохлаждения и юрту всю открывает, чтоб жар вышел. Этот бедной гость мало от нищего разнствует, когда из гостей подымается, ибо вместо доброго платья худенькое рубище, а вместо добрых собак сучоньки ему даются на перемену, однакож у них зазрения б сем нет и не за бесчестие, но за честь и любовь почитается, а, уехав домой, ждет до времени, когда приедет друг его, чтоб ему честь воздать равномерную, а буде случится, что друг его долго к нему не будет, а ему приключится в чем нибудь нужда, то он и сам к нему ехать не поленится, чтоб взять с него за подарки свои, которые на огоанге или шербе прохлебал, отдарки.
   Приехав к другу своему, зачем приехал не объявляет, но другой уже сам знает, и буде есть у него, то отдаривает, а буде не отдарит, то приежжей, ночевав ночь, запрегает собак своих на самой юрте и садится на санки, взяв оштал (кривая палка, которою санки задерживают и собак правят вместо узды, о чем ниже) в руки, и сидит на санках, потыкая ошталом в землю, пока ему друг его отдарки даст, и так иной бедной, целой день простоя, ни с чем уежжает, а иному отдаривает друг его сколько надобно, ибо у них просить словесно отдарку бесчестно, а и не отдарить также бесчестно, и ежели одного друга кто обманет, то с другим нескоро подружится, понеже от обиженного по всей орде жалоба проносится.
   Мужики волосов прежде сего не стригали, а ныне многие стригут; бабы, как выше писано, к своим волосам и чужие пришивают, а которые не пришивают, те для красы носят накладные волосы с много росплетенными косами. А девки, так как и мужики, по две косы плетут.
   Мыться и купаться и ногти обрезывать обычья не имеют.
   Колец в ушах не носят, но, вместо колец, нитки бисеру, на лице никаких фигур не натирают и не вышивают, кроме камчадалов на Озерной и на Уке реке живущих, у которых женщины лица и руки вышитые имеют.
   Платье зимнее их: парка собачья или оленья, да куклянка баранья или оленья, штаны теплые, торбасы и чажи теплые, малахай, рукавицы.
   Парка собачья делается из собачьих кож вниз шерстью, долгая, рукава широкие, назади ее делается будто мешок, которой сверх малахая на голову надевается, а напереди на вороту лапы собачьи сшитые пришиваются; вкруг подолу, рукавов и вкруг, куля или мешка оклады; ваются собачиною мохнатою вместо пуху. Рукава и стан обшиваются вкруг краскою рядами. Надеваются с головы. Краска называется шерсть молодых нерп, кореньем травы мариотны крашеная.
   Парка оленья делается длиною немного ниже колена, широкая, рукава на концах узкие, круглые, на вороту прорезывается, будто рубашка, к подолу ее пришиваются подзоры, шелком шитые, а к подзорам пух бобровой или выдряной, ворот и рукава пушатся бобром же или выдрою, надевается с головы. Кожи, из которых шьются крашеные ольхою.
   Куклянки так же делаются как собачьи парки с кулями, токмо красками мало окладываются, а назади у иных живут хвосты, а у иных нет, но с хвостами куклянки коряцкие. Верх почти у всех ольхою крашеной.
   Штаны теплые делаются долгие до самых пят, от пят немного выше колена из оленьих камасов вверх шерстью, а огузье у них собачьей кожи или оленьей, вниз шерстью.
   Торбасы теплые шьются из камасов же оленьих, вверх шерстью, короткие, только чтоб несколько их под штаны подошло, у штанов на конце суконные или ровдужные пришиваются обоймы, и сквозь них продеваются ремни, которыми торбасы вместо подвязок стягиваются, чтоб из под штанов не выходили. Подошры под них кладутся лахташные, то есть большей нерпы.
   Чажи делаются из собачьей же или из оленьей кожи, вниз шерстью, как чюлки, длиною с торбасы, а обувают их вместо чюлок под торбасы; чажей мало носят камчадалы, но вместо чажей обвивают ноги мятою травою, тоншичь или яйчь по их называемою.
   Малахаи носят якуцким чебакам подобные, рукавицы камасные, вверх шерстью, без подкладу.
   Летнее их платье: те же собачьи парки, только что теплых штанов не носят, а вместо их носят ровдужные, долгие ж до пят, а торбасы из голых нерпичьих кож шитые.
   Женское платье ничем от муского не разнствует, парки носят и куклянки такие ж какие мужики, одни только: хоньбы, платье так называемое, женщины носят, которого мущины, кроме коэхчючь или жупанов, не употребляют; оные делаются от вороту до пояса не широки, а от пояса до колен, как штаны, широкие, рукава у него узкие, надеваются с ног и под горлом веревкою затягиваются. Вороту у них прорезного нет. Торбасы, как зимние так и летние, такие ж какие у мужиков, токмо лоляшки долги до колен, и под коленьми хоньбами подвязывают.
   Из русских и прочих на Камчатку привозных товаров платья сами не шьют, но шитое покупают некоторые, а особливо рубашки камчатые, китайчетые, пестрединые, выбойчетые и холстинные, шупки камчатые и китайчетые, камзолы суконные и армяки китайчетые, рубашка как мужику, так и бабе, шьется одинакая и мужики их носят на голом теле, а бабы сверх хоньбов надевают.
   Различия в платье у баб, вдов и девок никакого не имеется. Украшение платья их самое лутчее белая рослая собачина, которую они за велико почитают, а над пухом пришиваются вышивные шолком или собачьим горлом подзоры.
   Подзоры шьются следующим образом: ремень ровдужной откраивается шириною пальца в полтора и уже и шире, а длиною против ширины платья, к которому пришьется, и оной ремень на три ряда по длине разсчерчивается, а продольные ряды поперек перечерчиваются, и так оной ремень будто в клетки расчерчивается, которые длиною около полувершка. Каждая клетка по вышеписанному имеет в себе три ряда, а каждой ее ряд шьется разным шолком, через клетку по краям белыми оленьими волосами обшивается, которые волосы у оленей вместо бороды имеются. К вышитому означенным образом ремню сверху и снизу пришиваются по такому ж ремню нерпичьей кожи, выделанной на подобие юфти, черному или красному росшитому собачьим горлом, а к тем ремням прибиваются белые собачьего горла зубчики или белая мандара, то есть нерпичья кожа некрашеная, а к мандаре или зубчикам пришивается красная нерпичья шерсть. К той же мандаре и пух пришивается и шерсть нерпичья, краска по здешнему называемая, лежит над пухом. Таких подзоров у камчадалов мало, но у русских на парках имеются, а они только горлом собачьим росшивают подзоры, как за скудостию шолку, так и затем, что редкие шолком шить умеют. Такие ж подзоры пришиваются к летним торбасам и к рукавицам.
   Понеже о собачьем горле в описании подзора упомянул, то как оное горло делается, здесь объявляю: горло при снимании кож с собак вынимают камчадалы и, набив его травою, натуго высушивают. Высушеное горло очень бело бывает, которое на означенное росшиванье употребляют.
   Бисером платье не окладывают, но нитки бисеру на волосах носят, а на руках корольки. Малым робятам по целому сту, а иным и по два, на шею вешают корольков же, а не бисеру. У женщин немалое украшение наигольники медные, у которых колокольчики привешиваются.
   Баб нагих никогда не видали, а у мужиков любимое дело не токмо летом, но и зимою, в юртах нагим ходить, и прежде сего ни нитки на себе не нашивали, кроме того, что срам в мешечки, нарочно на то зделанные, клали, ибо его только оказать за великой стыд признавают.
   Жилища имеют не переменные, разве их от каких причин по своим обычаям переменить принуждаются, а бывают их жилища в тальниках у рек или речек.
   Юрты их делаются следующим образом. Выкапывают землю аршина на два в глубину, а в длину и в ширину по своей их воле, сколь велику юрту делать хотят, и оную землю бросают по сторонам. Выкопав землю, ставят в яме четыре столба толстые близ стен продольных, из которых два на одной стороне в равном расстоянии от трех стен, от продольной, близ которой стоят и от обеих поперешных, а другие два столба от продольной стены немного подале перед вышеписанными поставлены, а от поперешных стен гораздо дале означенных столбов, и меж собою где очень великая юрта сажени на полторы расстоянием. У всех вышеписанных столбов на верхушках средина вытесана, чтоб поперешникам лежать на них можно было, а называются они камчатским языком кокод, на каждые два столба кладутся по одной толстой перекладине, а сверх их поперешные толстые ж брусья во все, только оставляется над двумя столбами близко друг от друга поставленными четыреугольное окно, в которое ставится с полу лестница. К тем же перекладинам со всех сторон приваливаются толстые бревна, кошпед называемые, которых нижние концы не в яме, но над ямою утверждены, а к ним привязываются продольные жерди, а сверх жердей прикладывается с земли тонкое колье, также и на самом верху, на колье кладется трава, а сверх травы вся юрта осыпается землею, и внешней вид юрты наподобие круглого бугра, а внутри она о четырех углах, на одной продольной стене у близко между собою поставленных столбов выкапывается в земле вывод, которой сверху так же, как юрта покрыт. Оной вывод длиною бывает сажени на две и на три, а шириною от дву аршин до сажени. Между выводом и двумя близко себя поставленными столбами бывает огнище и ежели юрта топится, то вывод открывается. Входящим в него воздухом дым выгоняется в верхнее окно, которое вместо дверей и окна, а при сем случае и вместо трубы служит. Это окно называется камчатским языком оночь, вывод линем, а закрышка у вывода шопаначь. От выводу близ стены вкруг делаются полки, на которых спят и сидят, а полу в юрте и перегородок и чюланов никаких не бывает, но все рядом спят друг подле друга, всяк со своею семьею. Против лестницы ставятся у них корыта, в которых собакам и себе временем есть варят. Таких юрт, где многолюдно очень, бывает вместе по 3 и по 4, однакож из них одна всегда большая, а прочие малые.
   При юртах живут у них балаганы, в которых корм кладется. Оные строят тако: вкапывают в землю шесть столбов, вышиною от земли сажени полторы и больше в три ряда, на них кладутся три толстые жерди, а поперек жердей стелются тонкие колья часто вместо полу, на полу делается из колья ж сажени по две долгою шатер и покрывается весь травою, а сверху травы вкруг складывается кольем же, чтоб траву ветром не розносило, которые шатры по-русски называются балаганами, а по-камчатоки баам. У них вместо дверей оставляются небольшие лазеи, которыми в них входят по лесницам. Такие жилища называются просто острожками, а по их атынум, а оград вкруг их ныне нет, токмо прежде сего делывались земляные валы.
   Летом живут на рыбных промыслах не все вместе, но где кому понравится. И летнее их жилье состоит из одних только балаганов, да при них строят шалаши травяные, барабарами называемые.
   Войны у них между собою с лица на лицо мало бывало, но ежели один острожек хочет разорить другой, то воровски тайным образом под оной подходят, и, вкравшись в острожек, только труда закрыть юрту и зажечь, а из юрты уже, хотя б их и много больше неприятелей было, не выскочат, а которых и выпустят, тех колют. Только жен да детей берут в холопы. Один только случай был при завоевании Камчатки, что они явно к русскому острогу приступали, но те острогоимцы, как надлежало, отпотчиваны, а после того, где русских ни бивали, то или сонных или в розплох, ничего неприятельского не опасающихся. Однакож они на войны ходят в костяных или лакташных куяках, какие куяки ныне при сем посланы, с копьями и с луками, а иного у них ружья не имеется.
   Поединков и полевых боев мало и прежде сего бывало.
   Храбрые у них мужики шантальские и еловские прежде бывали, которых все прочие опасались.
   По взятье острожков старались они начальных людей живых в полон брать, которых привезши к себе в острожки, умучивали, продев им сквозь пяты веревку и повеся за ноги, а сами пред ними по своему обычаю торжествовали. В этом у них великая честь, что лутчего мужика полоня уморить.
   Домашней посуды прежде сего у них больше не бывало, как корыта деревянные или чаши большие, круглые, деревянные ж, хоманга, да берестянные чюмажки, бумачь по их называемые. В хомангах себе и собакам есть варили. И поныне еще некоторые нужные варят, а из чюмажков пьют.
   Но они про гостей только варят опангы, а сами про себя очень редко, но зимою все сухую юколу едят, а летом печеную рыбу, битем называемую.
   Топоры у них и ножи прежде сего бывали каменные и костяные и иглы, которыми шили, костяные ж, а огонь добывали и ныне добывают из дерева; зделав дощечку из сухого дерева, выдалбливают близ края ее ямку, а от ямки край дощечки прорезывают. В ямку вкладывают круглую палочку и вертят юную обеими руками. При вертенье ямка глубже становится, а сажа из ямки тем местом, которое прорезано у дощечки, высыпается, которая, как от сильного вертенья из ямки огонь выскочит, зажигается. И означенным образом очень скоро огонь добывают, отчего и поныне некоторые камчадалы русских огнив не покупают, а довольствуются своими.
   Зверей едят всяких, кроме собаки да лисицы, а иные и лисиц едят, а птиц всяких ж, кроме ворон и сорок, а для чего их не едят, тому причины сказать не могут.
   Из трав едят сладкую траву, о которой заготовлении прежде писано, кипрей, а из кореньев: ижекод, изред, кажилкод, чингат, чехоха, над, амылкод, кожакачь, эмкыйдучь, гыбчь, гыэук, эчьпчоначь.
   Кипрей заготовляют в зиму, осенью рвут его, и, стебль его пополам росколов раковинами, вынимают сок внутри или средине стебля имеющейся, и кладут на доски и сушат на солнце или над огнем, а сушеной едят сырой с дубом и с рыбою, а иногда, паря его каменьем, сок пьют вместо сусла.
   Ижекод, по-русски макаршино коренье. Копают его по полям осенью и высуша в зиму запасают.
   Изред, лебяжье коренье, добывают в ключах. Это коренье в зиму не запасают, но весною из ключей его вытаскивают и пареное на каленом каменье едят.
   Кажилкод, коренье медвежьих пучек. копают по тундрам осенью и едят, а в зиму мало запасают.
   Чингад, тоненькие коренья, находятся по тундрам на Камчатке, их весною копают и едят с икрою сушеною.
   Чехоха, и от русских так же называемое, копают по озерам весною около Шантал.
   Пад, по-русски черное коренье. Амылкод, круглое, мохнатое коренье. Мало находится их и то около Шантал, копают осенью по тундрам.
   Кожакачь, гусиная сарана, копают ее летом по озерам и сухую в зиму запасают, около Камчатки находится.
   Элкындучь, мохнатая сарана. Гыбчь, овсянка сарана. Гыэук, круглая сарана. Эчпчоначь, сарана ж. Копают около осени по тундрам и сухие в зиму запасаются; эти сараны пареные едят и лутчему кушанью, кроме их, а особливо с оленьим или бараньим жиром пареных, обрестися не чают.
   Все вышеписанные коренья копают бабы, и траву и кипрей заготовляют бабы ж, да они ж и ягоды берут всякие: шикшу, жимолось, голубель, морошку и брусницу.
   Сверх означенных кореньев едят они таловую и березовую корку, просто дуб называемую, а заготовления тем коркам не бывает, но когда захотят, тогда, кряж талины или березы вырубя и сверху оскобля, привозят в юрту; около кряжа бабы по две садятся и обрубают топориками мелко корку, будто лапшу крошат, и едят. Это они не все от голоду едят, но когда корму и довольно, то вместо конфектов употребляют, и друг к другу в гостинцы рубленой дуб пересылают. Березовой дуб или корка называется по камчатски кок, а таловой чед.
   Питей у них кроме воды никаких не бывает, разве когда мочат в кипрейном сусле мухомор и пьют, но и то очень редкие, а больше его сухой, свернув трубкою, глотают.
   Вина прежде сего не сиживали, а ныне сидят, так как здешние казаки.
   Едят и сырую мерзлую и в ямах квашеную и сухую рыбу юколу, а соли не употребляют.
   Звания кушаньям их, которые от них употребляются: опанга, такаж, шилек, битем.
   Опанга, рыба или мясо вареное в котле или в хоманге с сараною.
   Такаж, ягоды всякие с кореньем толченые, по-русски толкуши.
   Шилек, по-русски сушило, ягоды же и икра рыбья с жиром руками толченая, а не толкушкою; на приуготовление сего кушанья смотреть безмерно гадко, ибо баба, как принимается приуготовлять, то ставит чашу большую на колени и, наклав икры и ягод разных, из платья выплечивается и руками от роду немытыми сует в чащу и грузит их по самой локоть, а другая то и знает, что жир нерпичей или китовой подливает. По истолчении ягод руку свою оскребает и в чашу же бросает, а остатки языком облизывает, и рука ее всего ее тела белее становится, ибо грязь вся в суниле остается. Это кушенье у них за изрядное почитается, приуготовление сего кушенья сам видел, будучи на усть-Озерной реки, которая от Камчатки на север между Укою и Столбовскою имеется.
   Битем, по-русски чюприк, печеная рыба.
   При пирах их ничего примечания достойного не бывает, только что едят да блюют, а в огонь ничего не бросают; также когда дома запросто обедают или ужинают, в огонь ничего же не бросают. Но когда грехи очищают, тогда много огонь почитают и от всякого кушенья в него по части бросают.
   Табак курят китайской моховой, и любят тот, которой очень силен, чтоб ему выглотав дым о землю удариться. Таких охотников на Камчатке сам я видел, из которых у иного нос сожжен, а иной глаза себе выжег и слеп стал от табаку, ибо курили табак близ огня и бросило их на огонь, а иные старичонки едва дышат, а таки дым глотают, и так закуриваются, что минут с 15 или четверть часа без памяти лежат. Некоторые из них и порошку принимают и за губу кладут, и такие охотники, что во время скудости табачной за золотник по лисице рядят в долг и оттого гораздо нуждны.
   Курительные трубки у них деревянные, как у якутов, для того что эа оскудением табаку внутре их скоблят и курят то вместо табаку.
   Собачей завод, которой к езде на собаках потребен: ганки, алаки, узда, побежник, ошейник, вязки, оштал.
   Санки, по их шежхед, делаются о двух копыльях. Копылья по их называются ошод, гнутся из дерева кривого березового, и делаются как дуга, вышиною четверти на 3 аршина, разстояния от одной ноги копыла до другой вниз на поларшина, а вверху гораздо узко и окружено, на каждом копылу по сторонам близ верхушки проверчены по две дирочки сквозные, в которые продеваются тонкие круглые палочки, и оные связывают копылья; означенные палочки называются от русских батажки, а от них дилед. Длиною они четвертей по девяти, а копыл от копыла ставится на аршин расстоянием и меньше. К вышепиоанным двум батажкам привязываются другие два батажка равной длины и толщины, и связываются передние их концы с задними ремнем так туго, что оные от самых копыльев вверх лучком изгибаются, сверху батажков привязываются ремнями лучки вверх рожками, от одного краю батажков до другова, один близ другова, а рожка тех лучков зарублены. За зарубочки привязываются они к тем ремням, которыми концы батажков стянуты. Полозья делаются длиною четвертей одиннатцать и около трех аршин, тонкие шириною вершка на полтора, только там потолще гораздо, где копыльям привязанным быть, и в тех местах наверху востро оставляется и насквозь поперек прорезывается; у копыльев немного повыше нижнего конца оставляются зарубочки, а на самых концах они вынимаются и так на полозье ставятся и ремнем привязываются, которой ремень за зарубку копыльев задевается и сквозь полос, где он прорезан, продевается. Задней конец полозья всегда живет против конца батажков, а передней гораздо дале, напереди полозьев головашки связываются поперешною палочкою, лучки к батажкам привязанные называются решедкою.
   К поперешной палочке привязываются на ремнях три колечка железные, которые ремни за передней копыл привязываются.
   Алаки, тенаун, лямки, которые на передние плеча собак накладываются, делаются длиною меньше полуаршина, а ремни к лямкам привязанные называются потяги, а по их игошежид, и делаются длиною в аршин и больше, а на концах их пришиваются железные или костяные кляпы.
   Узда, долгой ремень, куйгуль, у которого на одном конце привязана цепочка железная, и тою цепочкою две передние собаки связываются, чтоб не росходились врозь.
   Побежник, конопошана, такая же цепочка, у которой на средине зделано кольцо и сквозь него узда продета, им связываются задние собаки.
   Ошейники накладываются собакам на шею и к тем привязываются кляпышки, которые при запреганье продеваются в концах железных цепочек, а без того собак запречь нельзя.
   Вязка, дощечка деревянная или костеная, у которой один конец проверчен, а к другому привязана веревка или ремень, за них собак привязывают, вложив кляпышек в дирочку на вязке проверченную.
   Оштал, палка на конце изогнутая, длиною аршина полтора, оною палкою собак правят и погоняют, буде тихо бегут, то вскричав на них, кажут оштал, а иногда и бьют им, то собаки скорее бегут, ежели надобно влево ехать, то ошталом бьют по земле и кричат "уга", буди же надобно вправо, то колотят им в передней копыл и кричат "таг, таг". Им же и собак удерживают, ибо ежели надобно будет остановиться, то уткнув его в снег перед передним копылом за бороздят, так собаки остоятся, а иначе собак остановить невозможно.
   Впрягают в санки обыкновенно по четыре собаки, две в корень, а две впереду. Наложа лямки на них, задних собак привязывают за поперечину, которая у полозьев на головашках, вложа кляпы потягов в концы к поперечине привязанные, а в середиее кольцо к той же поперечине привязанное вкладывают кляп, к которому ремень привязан крепко, длиною аршина в полтора, а на другом его конце пришито кольцо, в то кольцо кладутся кляпы потяжные передних собак, и передние связываются уздою, а задние побежником, как выше писано; конец узды привязывается за переднюю головашку санок.
   Собаки больше кладеные к езде употребляются, а кладут их еще в щенках, розрезав мошны и вынув из них яйца.
   У лутчих мужиков имеется нарты по 2 и по 3, собак то есть по 12, а у иного одна, и та сучка, а у жен и робят особливых собак не бывает.
   Кормят собак костьми рыбьими и квашеною в земле рыбою, а варят ее в хомангах каленым каменьем.

<img src="k11_01.jpg">

   Глухой клади на санки кладется по пяти и по шти пуд, и под такие санки по четыре собаки запрягаются, которые идут ступью, однакож верст по 30 и больше днем выежжают.
   Лыжи у камчадалов двоякие, подволошные и лапки. Подволошные, илюд-кепулегын, так же делаются, как у русских промышленных, а подклеиваются котовыми или нерпичьими кожами и бывают обе равные. Лапки, по их вакылюд, делаются из двух брусков вместе сложенных, которые сложенные бруски видом лыже подобны; напереди так, как лыжи загнуты; в том месте, где ногам стоять, сквозь бруски вделаны две узкие поперечные дощечьки одна близ другой и между ими зделаны путлы и юксы так, как у лыж; означенные бруски стянуты ремнями сквозь бруски продеванными очень часто, а длина таких лапок бывает в аршин или с четвертью в аршин, а ширина в средине в четверть или немного больше.
   Камчатские баты двоякие: одни тахту, а другие кояхтахтым по их называются. Тахту делаются из тополевого лесу разной величины, сажени в две, и больше, и меньше, круглые, ибо тополины середку только выдалбливают и мало роэводят, так что края его внутрь бата загибаются, нос и корма низкие; в этих батах, когда вал на реке живет, плавать опасно, понеже вал в бат заливается, оттого, что как выше писано, края мало отогнуты.
   Кояхтахтым из тополевого же лесу делаются означенных поменьше, нос у них высок и края, как у лодок, розвевдееы, корма низкая, в сих батах и чрез губы морские, а в тихие дни и по морю близ берегов плавают, и они везде, кроме Камчатки, употребляются, а вышеписанные по одной только Камчатке реке; в батах вниз по рекам плавают на веслах, а вверх ходят близ берегов на шестах, а бывают в бату по два человека, из которых один в корме, а другой в носу стоит.
   Байдар на Камчатке нет, а имеются они по Бобровому морю и на Аваче реке. Видом подобны лодкам набойницам, делаются из тех же батов кояхтахтым, к которым сверху несколько досок пришиваются усами китовыми, таос у них высокой, без балласа в них ездить невозможно, понеже они вертки, а баллас кладут камни большие. Баты, к которым доски пришиты, нарочно на дне колют и сшивают усами, чтоб их на валу не роскололо. В таких байдарах бобров промышляют, и так далеко в море уежжают, что и ночевать им на море случается, а называются они кожеахтым.
   Китового, моржевого и белужья промыслу на Камчатке не бывает, а нерп бьют на прижимном льду, когда его к берегам ветром прижимает; морские звери, бобры и нерпы выходят на льдины, которые по морю носит, а как лед сожмет крепко, то они по льду бродят, ища моря, и понеже такой прижим бывает во время великой пурги, то случается, что звери, слыша шум дерев, идут на оной, может быть думая, что море, и заходят в лес, а иные и в юрту, а камчадалы в то время, по льду ходя, ищут и бьют их зимою; а осенью промышляют на устьях рек сетьми кропивными, толстыми, клетки у сетей делаются длиною около полуаршина.
   Бобров зимою бьют на прижимном же льду, а весною и осенью на море байдарами промышляют. Увидев в море бобра, гоняют за ним в байдаре, от которой байдары он уныривает и сперва очень далеко унырнет, а потом от часу ближе, и как утомится, то байдарою его настигают, а настигши, шестом убивают или носком в него бросают, в Курилах и сетьми их ловят, понеже там удобного к поставлению сетей капустнику морского много, а бобры часто в капустник заходят, сети бобровые ничем от нерпичьих не разнствуют.
   Котов и сивучей, так же как бобров, байдарами промышляют.
   За оскудением мужиков и бабы с сими на промыслы бобровые ездят в байдарах и бывают вместо гребцов.
   Горных зверей, то есть лисиц и соболей, промышляют от первого снегу до весны, ибо весною звери уже линяют и негодны бывают. На соболиные промыслы ходят с обметами да с собаками, а иного, кроме ножа, огнива да малого числа корму с собою не берут, понеже промыслища от жилья близко, то и много что ночь в лесу ночюют, а иные повсядневно в домы приходят, а которые в вершины рек далеко от жилья промышлять уходят, те со всею своею семьею уходят и корму с собою довольно завозят, и, зделав у промыслища юрточку, живут во всю зиму, пока промышлять можно.
   Соболей ловят обметами, а лисиц клепцами.
   Клепцы делаются следующим образом. Отрубок дерева, колода просто, поларшина долгой, насквозь продалбливается, а извне на средине даже до диры сквозь колоды продолбленной широко прорезывается всквозь колоду и продевается из китов жил плетеная веревка, ситачь называемая, которая на обех концах кляпами деревянными укрепляется, чтоб из колоды не выходила; в том месте, где колода извне прорезана, укрепляется в гуже палка толстая, мотырь называемая, длиною четверти в три, у которой на другом конце внизу вбиты три зубка железные с зазубринами да стороны против середнего зубка гвоздик деревянной под мотырем; в колоде укрепляется дошечка длиною с мотыр, на конце ее зделана петля, а пониже петли два кляпа деревянных, один близ другого привязаны на петлях. Верхней кляп да конце остро стесан, а нижней на конце зарублен, у его же и на средине зделана зарубка; клепца по-камчатски называется ижичем, гуж ситачь, мотырь пыткалилян, зубки какуаль. Для гоставления клепец делаются из снегу круглые бугрики и огораживаются кругом прутиками; с одну сторону некоторая часть бугрика вынимается, а клепца в бугрик зарывается и так нринаравливается, чтоб зубки, когда мотырь спустится, ударило в то место, которое в бугре вынято. Настараживается клепца тако: мотырь пригибается к дощечке в колоде утвержденной и задевается сперва за петлю на дощечьке имеющуюся, после того кляп обвостреиной на деревянной гвоздик в мотырь вколоченой накладывается, а в конец его вкладывается нижной кляп зарубкой. Потом петля с мотыря снимается, и оной мотырь вышеписаиными кляпами держится, за зарубку нижнего кляпа привязывается долгая нитка, а к ней привязывается нажива, свежая рыба, а больше юкола, и кладется в самом углу вынятого места, вкруг бугрика местами розбрасывается юкола, мелко крошеная, которую лисица, собирая, доходит и до бугрика и, зашедши внутрь бугрика, как возмет наживу и потянет нитку, то сдернет кляп нижней, а верхней кляп соскочит с гвоздика деревянного, на которой наложен был, а после того мотырь, загнутой на свое место отгибается и зубками уязвляет лисицу.
   Луки у них делаются из лиственишного дерева и оклеиваются берестою. Стрелы у них имеются с костяными, каменными и железными коленцами, которым по их следующие звания: пенш костяная, уаллакал железница, каухлачь каменная, ком, костяной томар, тылшкум, деревянной томар, англьпынш, широкая костянка, апылжакан, широкая железница.
   Рыбу промышляют сетьми кропивными, а как каждая сеть называется по-камчатски и сколь велики у которой клетки следует ниже сего.
   Чавычья сеть всех прочих сетей толще. Клетки ее во все стороны по 2 1/2 вершка. Называется она по-камчатски ш

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 256 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа