Главная » Книги

Бичурин Иакинф - Избранные письма

Бичурин Иакинф - Избранные письма


1 2 3


Иакинф Бичурин

Письма

  
   Бичурин (Иакинф) H. Я. Ради вечной памяти: Поэзия. Статьи, очерки, заметки. Письма.- Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 1991.
  

БЫЛ ОН ВЫСОКОГО РОСТА,

ДЕРЖАЛСЯ СОВЕРШЕННО ПРЯМО.

СЕРДЦЕ ДОБРОЕ, ВЕЛИКОДУШНОЕ.

ПРЯМОЙ И ПРОСТОДУШНЫЙ,

ОН НИКОГДА НЕ ФАЛЬШИВИЛ И ПОТОМУ

ТЕРПЕТЬ НЕ МОГ ЛЮДЕЙ ЛУКАВЫХ

И ЗАИСКИВАЮЩИХ

МОЛЛЕР Н. С.

Иакинф Бичурин в далеких

воспоминаниях его внучки.

"Русская старина", 1888 г., кн. VIII.

  
  

СОДЕРЖАНИЕ

  
   Письмо к Казанскому протоиерею Б. Г. Поликарпову
   Письмо к Н. А. Полевому
   Письма, опубликованные в "Литературной газете" Письма, опубликованные в "Московском телеграфе"
   Письмо к П. Л. Шиллингу
   Письма к М. П. Погодину
   Письмо к ректору Казанской духовной академии
  

ПИСЬМО К КАЗАНСКОМУ ПРОТОИЕРЕЮ Б. Г. ПОЛИКАРПОВУ

  
   Оставя Пекин мая 15, мы приехали в Кяхту августа 1 числа. Несмотря на великую трудность и долготу пути, благодаря Богу совершили сие путешествие весьма благополучно. Итак, после долговременного странствования, наконец возвратились в любимое Отечество и с нетерпеливостью желаю знать о участи родных и друзей моих. Имея всегдашнее пребывание в общей нашей отчизне, без сумнения, знаете, где ныне находится о. архимандрит Антоний, Г. Карсунский и брат мой Илья Фениксов. Покорнейше прошу уведомить меня как о местопребывании, так и состоянии их. Сим окажете мне приятнейшее одолжение. Я не могу точно сказать, сколь долго пробуду в Кяхте, ибо со стороны правительства не учинены предварительное распоряжения к отправлению нас в далекий путь; но думаю, что не ранее, как зимним путем можем тронуться из Иркутска. Итак, письма Ваши можете адресовать на имя мое в Иркутск. В надежде скорого личного свидания остаюсь с истинным почтением и преданностью

архимандрит Иакинф.

   Августа 8
   1821 г.
   Кяхта.
  

ПИСЬМО К Н. А. ПОЛЕВОМУ

  

Милостивый государь мой Николай Алексеевич!

  
   Многократные свидания с вашим братцом столько ознакомило меня с вами, что я как будто лично и хорошо уже знаю вас и потому в [...] переписке с вами буду изъясняться просто. Обещанная вам статья, как принадлежащая к статистике, будет помещена в Северном Архиве, а в вашем ученом журнале приличнее напечатать две первые главы из Китайской философии. Рассмотрите их повнимательнее. Я все понимаю в них; но, будучи худой знаток с российской словесностью, затрудняюсь в прииске слов для вразумительного изложения понятий. Сии две статьи были мною сообщены здесь некоторым филологам; даже сам M. M. Сперанский читал их. Но все встретили затруднение в новом образе китайского умствования. Если вам удастся приискать слова, ближе по значению подходящие к понятиям китайцев, то прежде сообщите мне. Имея пред собой самые определения терминов их, я лучше могу судить о соответствии каждого слова к понятию изображаемой ими [...].
   К новому году еще выйдет в свет статья "Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана в древнем и нынешнем состоянии". Перевод с китайского. Потом буду печатать Историю первых четырех ханов из дома Чингизова. Также перевод с китайского. История Тибета и Хухунора от древн[ейших] времен до 13 столетия давно переписана набело и на сих днях будет подана в Азиатский департамент. Это также перевод с китайского. Теперь занимаюсь отдельною [...] Землеописание китайского государства, которое в конце следующего года будет издано в свет с пятью большими картами: Китая, Маньчжурии, Монголии и Туркестана на двух, Тибета с Хухунором на одной. Далее сего ничего не предположено. Помолитесь апостолу, чтоб вдохнуть россиянам охоту к чтению книг на русском языке [...]. Прощайте. [...] всегда ваш покорнейший и усерднейший слуга м[онах] Иакинф.
  
   Ноября 12
   1828.
   С. П[етер]бург.
  
  

ПИСЬМА, ОПУБЛИКОВАННЫЕ В "ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЕ"

  

ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА К И. В. СОМОВУ

(от 5 апреля, из Иркутска)

  
   С 26-го минувшего месяца я нахожусь в Иркутске. Путь мой от столицы до сего места был благополучен. В исходе мая отправлюсь за Байкал в путешествие. В здешнем краю я нашел много интересного для меня, и надеюсь провести время странствия в трудах принявших и полезнейших, по отношению к этнографии азиатских народов. Теперь занимаюсь монгольским языком, и в доброжелательстве здешних жителей нахожу во всем соответствие моим желаниям... Окружности сего города (Иркутска) покрыты громадами льдов на великое пространство, а на окрестных горах лежит снег, несмотря на прекрасную, теплую погоду, около трех недель продолжающуюся... В городе так все тихо, как будто живешь на уединенной даче. И так по необходимости сижу дома, препровождая время в разговорах с монгольскими литераторами.
  
   1830
  

ВЫПИСКА ИЗ ЧАСТНОГО ПИСЬМА. КЯХТА, 23 АВГУСТА 1830 г.

  
   Забайкальский край видел в нынешнем году одно из обыкновенных естественных явлений, но горестных для человечества по своим последствиям. Это наводнение, которое здесь называют потопом. В последние два дня минувшего июля находили с северо-запада перемежающиеся дожди. С 1-го августа река Селенга начала возвышаться и столь быстро, что 4-го числа поднялась уже до 24-х футов выше обыкновенной своей поверхности. Надобно предполагать, что сильные дожди шли более от Кяхты к юго-западу, потому что Селенга совершенно остановила течение побочных рек. Около 20-го числа она только начала упадать (к 22 числу убыль простиралась до 7-ми футов), и в продолжение сего времени между противоположными цепями береговых ее гор сверкала одна зеркальная поверхность вод, покрытая черными пятнами. Это были верхушки талинных дерев и кустов, обильно растущих по островам и береговым долинам. Сухопутное сообщение между Иркутском и Кяхтою пресеклось. От Верхнеудинска до Байкала, и на последней станции от Кяхты к Селенгинску, по большой дороге плавали в лодках. Торчащие из воды верстовые столбы показывали направление пути. Верхнеудинск почти весь был в воде; по улицам из дома в дом плавали в лодках. Селения, расположенные по Селенге и в устьях побочных рек, большой частью потоплены или снесены водою. Жители, нечаявшие столь высокой воды, успели спасти только скот, а теперь и сами живут в юртах и шалашах по горным возвышениям.
   Бедствия, причиненные сим наводнением, трудно представить во всем их объеме. Все сенокосы по берегам и островам Селенги, от границы до Байкала, потеряны, потому что скошенные травы унесены водою, а оставшиеся на корне покрыты илом. Равной участи подверглись и хлеба, посеянные близ разлившихся рек. К довершению сих бедствий, должно присовокупить еще потерю лова омулей, производимого по Селенге в первой половине августа. Известно, что селингинские омули составляют коренную пищу жителей Иркутской губернии, а самый лов доставляет пропитание нескольким тысячам людей обоего пола. Высокая вода отняла средства воспользования сим промыслом.
   Августа 30. Наводнение уменьшилось; но вода в Селенге еще стоит выше берегов. Сказывают, что в западных странах Китая было землетрясение. Наше наводнение не есть ли следствие сего землетрясения?
   Сегодня духовная миссия, посылаемая в Пекин, отправляется за границу.
  
   1830
  
  

КЯХТИНСКИЙ ПИР

(Письмо из Восточно-Азиатской России)

  
   Несмотря на чрезвычайную трудность дороги по причине необыкновенного наводнения за Байкалом, 17 августа достигнул я китайской границы, и притом в самое счастливое время. В Троицско-Савске, где я остановился по должности, находилась духовная миссия, отправляющаяся в Пекин, и разные чиновники, назначенные для сопровождения оной. В самой Кяхте имел пребывание действительный статский советник барон Шиллинг Фон-Канштат со своею свитою, а в китайскую торговую слободу прибыл один монгольский князь, для сдачи русских, перешедших за границу. Стечение столь разнообразных гостей очень занимало меня, и я дал полную волю языку для удовлетворения любопытства.
   О нынешней духовной миссии вообще здесь говорят, что она состоит из образованных молодых людей разных знаний, с хорошею нравственностью и отличными способностями. Сего очень довольно для оправдания надежд правительства. Честь министерству иностранных дел, что он умеет избирать людей, достойных почетного своего назначения!- барон Шиллинг, как говорят, более всего занимается теперь с бурятскими ламами разбором монгольских и тибетских книг, и должно думать, что не одно любопытство побуждает его предаваться занятиям столь скучным, но цель высшая и полезнейшая: распространение филологических сведений о восточных языках и пояснение темных мест в истории коренных обитателей Восточной Азии. Слышно также, что барон, по случаю перемены духовной миссии, намерен выписать из Пекина весьма много ученых книг на языках китайском, маньчжурском, монгольском и тибетском. Впрочем, сказанное мною выше о цели его есть только моя догадка: поверку оной и истинную причину сих ученых изысканий раскроет нам время.
   О приезжем монгольском князе сказывали мне, что он есть третий сын Юндунь-Дарцзия, известного в России по долговременному его управлению пограничными делами в Урге. Он теперь служит в Урге при пограничном начальнике в качестве правителя канцелярии, и будто бы с той целью, чтобы впоследствии занять здесь должность покойного отца своего. Старший брат его наследовал достоинство и удел отца и находится при Китайском дворе в должности генерала-адьютанта; второй брат служит в кабинете при приеме бумаг, а четвертый еще дома воспитывается.
   Пограничный начальник г. Петухов, по благоразумию и опытности своей, легко и скоро привел к концу спорное дело о перебежчиках, и 22-го августа пригласил к столу всех гостей и своих единоземных, и заграничных. Вы не можете себе представить, сколько я радовался, увидев себя в списке приглашенных. С этой минуты каждый час казался мне сутками. Новость предметов и редкость подобных случаев отняли у меня сон, и 22-го числа рано поутру я был уже в Кяхте ибо все то, что прежде мне рассказывали об этом месте, казалось как-то неудовлетворительным, и потому мне хотелось видеть все события сего дня собственными глазами.
   В половине 12-го часа послышались за границею, один за другим три выстрела, которые отдавались глухо, но несколько сильнее ружейных. Мне сказали, что пограничный китайский начальник никуда не выезжает без трех выстрелов из вестовых пушек. Наш караул, расположенный внутри пограничных ворот, вышел к ружью, и до десятка конных казаков выстроились тут же по сторонам дороги. Вскоре за сим показались несколько десятков монголов, ехавших верхами в один ряд. На них были изорванные и засаленные китайские кафтаны, и старые шляпы с отвислыми полями, с распущенными назад лентами. У каждого за спиной торчали стрелы в колчане, а при левом бедре висел сайдак с луком. Вооружение и седла вполне соответствовали одеянию сего почетного отряда пограничной монгольской стражи. За сим отрядом ехало несколько одноколок, покрытых коробом, обтянутым черною или синею китайкой. Каждая одноколка запряжена была или лошаком, или лошадью, но без дуги; а кучера шли по левую сторону одноколок, рядом с лошадьми. Вожжей не держали в руках, и только помахивая небольшими бичами, кричали: о! о! или юй-юй! В одноколках, словно в канурках, сидели: в первой князь, во второй чжаргуци (так называют пограничного китайского начальника), в третьей княжеский секретарь, в четвертой китайский пристав, назначенный препровождать нашу миссию до Пекина, в пятой два бошко. За княжескою одноколкой следовало около 20-ти конных вооруженных монголов в засаленном шелковом платье, с различными шариками на шляпах. Это была княжеская свита, состоявшаяся из тайцзиев и офицеров. За прочими телегами также ехали конные китайцы с трубками в руках. Это были слуги. Князь проехал в дом купца Баснила, сделать визит барону Шиллингу. О приеме и приемах в обращении внутри комнат ничего не знаю; ибо я не имел повода быть при сей церемонии. Чрез час заграничные гости двинулись прежним порядком к дому русского пограничного начальника. Я был уже там. При подъезде каждой одноколки к крыльцу, слуга брал с передка скамейку и ставил на землю. Господин, согнувшись, вылезал из короба и спускал ногу на скамейку, а другою становился на пол. Хозяин встретил князя на крыльце и повел в комнаты. Внимание мое было обращено на князя, как на первое лицо между иноземными гостями. Он имеет около 40 лет, но видом моложав; ростом низок, телом плотен. Лицо у него смуглое, круглое, полное, шея короткая, глаза черные, большие, возвышенные, как у всех китайцев и монголов; взор быстрый, открытый; нос высокий и островатый; усы небольшие, черные; бороды еще не отращает. Хозяин ввел князя в гостиную и указал ему место на диван. По правую сторону князя сел секретарь его, а по левую кяхтинский чжаргуци и пристав. Два бошко заняли высшие кресла. Здесь я имел случай обстоятельнее рассмотреть костюм китайский. Каждый из китайцев одет был в кафтан, разрезанный спереди и сзади на аршин от полу. Под кафтаном было еще нижнее платье, похожее на халат. Сверх кафтана однобортное полукафтанье, длиною до бедр, с широкими рукавами, с отдельным воротником. Здесь называют сии полукафтанья курмами. Кажется, сие одеяние более приспособлено к удобству верховой езды. Из-под курмы виден шелковый тесьмовый пояс с пряжкою. К поясу привешены с правой стороны нож в ножнах, шелковые шитые кошельки и карманные часы в футляре; с левой веерпнк с кошельками же. Сапоги на китайцах из черного атласа с белыми подошвами, толщиною в дюйм. Шляпы на них имели вид кораблика, с возвышенными полями черного бархата, с красными кистями и шариками на макушке тульи. У князя от шарика назад висло павлинное перо длиною в фут, с одним глазком или очком. Перо сие сложено, по-видимому, не менее как из 15-ти павлинных перьев, одно на другом; а очко составлено к концу пера в виде зеленого глаза. Сказывают, что есть таковые перья с двумя и тремя очками, расположенными одно над другим, и даются князям высших степеней. Гости все сидели с накрытыми головами, а когда попросили их снять шляпы, они отозвались, что новость знакомства не позволяет им отступить от правил учтивости. Диванный стол был накрыт, и вместо передобеденной закуски подали десерт. Это меня изумило. "Тут нет ничего странного",- сказал мне один из гостей,- китайцы обедают в 9 часов утра, а к нам приезжают к ужину, который у них начинается десертом; почему и мы, приспособляясь к их обычаям, вместо закуски потчуем их вареньями и сухими плодами". Не менее показалось мне странным, что слуги китайцев, одетые довольно дурно, вошли также в гостиную и толпою расположились позади своих господ, которым часто подавали раскуренные трубки.
   Князь вел разговор с хозяином на монгольском языке через толмача, с такою непринужденностью, как будто бы они были давно знакомы друг с другом. Чиновники, бывшие с князем, говорили мало. Вскоре за сим вошел в гостиную барон Шиллинг, и чужестранные гости, казалось, были поражены его важною осанкой. Он занял кресла пониже дивана. Подле него сели гг. Ладыженский, Галлеховский и пр. Князь каждому из них предлагал табакерку; в этом, кажется, китайцы поставляют особенный знак вежливости при свидании. Разговор сделался несколько живее; но вообще состоял более в поверхностных и общих вопросах с пашей стороны. Барон Шиллинг скоро показал, что он обладает тонкою способностью приноравливаться к обычаям иностранцев, и это чрезвычайно нравилось князю, который несколько раз изъявил удовольствие приятною улыбкой и наклонением головы.
   Угощение началось чаем, после чаю потчивали сотерном, а потом ликерами. Гости заграничные все принимали, но ничего не пили. Когда наступило время обеда, или по китайскому понятию, ужина (в два часа по полудни), то гостей попросили к столу. Князь занял одно из высших мест по его выбору; по правую руку сели его секретарь, барон Шиллинг и прочие чиновники русские; по левую чжаргуци, пристав, бошки, тайцзи и восемь человек китайских компанионов {Надобно заметить, что в Китае левая сторона считается старшею.}. Хозяин сел почти насупротив князя; но, приметно, не был расположен ни начинать, ни поддерживать разговора; и поэтому иностранные гости более разговаривали между собою на китайском языке, который по краткости слогов и однозвучности многих слов показался мне птичьим чиликаньем или щебетаньем. Кушанье подавали по русскому обычаю; но гости не очень были привычны к нашим европейским приемам. Ни один из них не умел порядочно владеть ни ложкой, ни ножом с вилкою. Сверх сего заметно было, что у китайцев нет обычая употреблять одно блюдо за другим, ибо чжаргуци, после ветчины с горчицей, придвинул к себе блюдо с пирожным и начал потчивать им своих единоземцев.
   Князь мало ел, а пил воду с вином; и когда потчивали его, то всякий раз отвечал, что он "и пьет и есть без всякого притворства". Барон Шиллинг, желая позабавить гостей, сказал князю, что он может претворить воду в вино. С сим словом он взял два стакана воды (в которой разведены были содовые порошки) и слив в один, получил как бы шипучее шампанское, которое и выпил. Чжаргуци тотчас взял со стола рюмку и сказал своим землякам (с китайского переводил нам отец Иакинф): "Претворить воду в вино нетрудно; а я умею вино претворить в ничто" и сим словом выпил рюмку до дна. Князь рассмеялся. При тосте за здравие Его Величества Государя Императора, объявили князю причину пития, н он, равно как и спутники его, встали и выпили по целому бокалу шампанского. Таким же образом пили и второй тост, желая здравия Повелителю Китая и Монголии. Чжа-гурци запретил своим компаньонам пить вино во время стола, и они довольствовались только водою, квасом и медом; но при тостах, сие запрещение тотчас было отменено. В конце стола барон Шиллинг изъяснил благодарность князю, что он, при несклонности своей к винам, непринужденно выпил два бокала из благоговения к двум великим монархам, живущим в тесной дружбе и непрерываемом согласии между собою. В продолжение стола играла музыка: но заграничные гости очень равнодушно слушали наши концерты. Когда же одни дисканты начинали петь китайскую песню, то у некоторых и сих гостей иноплеменных навертывались слезы, а другие из них совершенно превращались в слух. Столь приятно было им слышать свое национальное! Неужели внутреннее образование уха китайского отлично от образования органов слуха европейского?.. Не берусь судить об этом.
   По окончании стола, гости не долго сидели за десертом и обратно отправились в Маймачен прежним порядком. Хозяин, столько озабоченный в сей день, не рассудил удерживать и русских своих гостей. Ввечеру вся кяхтинская слобода была иллюминована; но китайцы не могли видеть сего зрелища, ибо пограничные ворота с обоих сторон запираются рано. Как в самой Кяхте ни у кого не было в тот вечер собрания, то после вечерней прогулки я возвратился в Троицко-Савск, и чтобы точнее н подробнее выразить новость и разнообразие дневных впечатлений, немедленно принялся за перо.
   1830
  
  

ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА, ПОЛУЧЕННОГО ИЗ КЯХТЫ ОТ 6 СЕНТЯБРЯ

  
   Целую неделю я потерял на любопытство, наблюдая китайцев. Все, что я ни читал об них в описаниях путешественников, старался поверить собственными глазами, и это в Кяхте не затруднительно; потому что китайцы, остающиеся здесь на лето (до 700 чел.), от праздности и скуки ежедневно ходят к нашим купцам. Они изъясняются с нами на испорченном русском наречии, в котором я, по новости, понимаю не более десятого слова. Удивительно для меня было, что русские н китайцы, препроводя здесь по нескольку десятков лет для торговли, не могут изъясняться правильно, ни русские на китайском, ни китайцы на русском языке. Я хотел узнать истинную причину сему, и вот что сказали мне: затруднение состоит в грамматической противоположности сих языков между собою. Речения русские подвержены большому изменению, а китайские напротив никакого не имеют. Для россиянина непонятно, каким образом в слове: люблю без изменения можно подразумевать многочисленные изменения сего глагола по залогам, наклонениям, временам, лицам и числам. Китаец напротив удивляется, для чего русские не говорят: ты люблю, она люблю, надобно люблю, как они действительно говорят на своем языке. Впрочем китайцы, живущие в Кяхте для торговли, за необходимое поставляют обучаться русскому языку: по потому-то они все, хотя и худо, но изъясняются на русском языке. Наши торгующие напротив не имеют охоты ни сами обучаться китайскому, ни правильно обучать китайцев русскому языку. Отсюда вы можете вывести заключение, что китайцы не ко всему иностранному имеют пренебрежение; напротив, охотно заимствуют все полезное для нас. Они приняли от Европы часы, сукна, зеркала, математические орудия, артиллерию, астрономию; из Туркестана вывезли виноградные лозы, но с математической точностью можно положить, что до преставления света не выпишут ни одной модной шапки из Парижа. Впрочем все это не относится к настоящему содержанию сего письма. На сей раз я хочу вам описать костюм китайцев.
   На сих днях (20 авг.) китайцы только что переменили летнее одеяние на осеннее. Собственно сия перемена относится до одной шляпы; но по большей части переменяют при сем случае и одеяние. Сказывают, что у них перемена летнего одеяния на осеннее, и весеннего на летнее зависит от правительства, которые для сего назначает известный день; да и самая форма одеяния будто бы законами же предписана. Это истинное варварство, закричат у нас в целой Европе; один только слабоумный китаец способен подчиняться такому деспотизму. А если сказать правду, то китайцы в сем случае едва ли не умнее просвещенных европейцев. Беспрерывная изменчивость в предметах роскоши пагубна для государств и с физической, и с нравственной стороны. Не отсюда ли проистекают расточительность, расстроивающая имения, и непостоянство в мыслях, ослабляющее характер народный? Китайское правительство сочло необходимым звеном в законодательстве - образовать и укрепить характер в народе, предписав законами форму всему, относительно религизионных обрядов, взаимного обращения, одеяния и строений. После сего мы не будем дивиться, что столь огромная машина, каков Китай, при самом малосложном механизме, при всеместной испорченности ее частей (злоупотреблении), движется правильно, действует прочно.
  
   1830
  
  

ДВА ПИСЬМА ИЗ КЯХТЫ

  

1.

  
   Я уже сказал, что по прибытии в Троицко-Савск имели случай видеть у китайцев перемену летнего костюма на осенний. Мне хотелось еще узнать одеяние прочих времен года, и в этом не было дальнего затруднения. Все, что только нужно было видеть, принесено в мою квартиру. Мало трудности я встретил и при изложении нашими буквами китайских названий вещам с их гугнивого языка; в этом мне помог один путешественник, живущий в Кяхте. Но при соображении взаимного приличия вещей в самом, одеянии требовалось довольно времени.
   Одеяние мужское разделяется на форменное, частное и народное. Форменным называю одеяние, предписанное законами; частное произошло от небольших перемен в форменном; народное есть употребляемое чернью.
   Полное форменное одеяние заключает в себе: курму, кафтан и шубу, верхнюю рубаху, фуфайку, нижнюю рубаху, и пр. воротник, пояс со всеми принадлежностями к нему, шляпу, сапоги и чулки.
   Курма (гуа-цзы) есть верхний полукафтан, сходный с греческою рясою, однобортный, с пятью пуговками, с широкими рукавами. Шьется из четырех прямых полотнищ, без; боров, с небольшими клиньями, с тремя разрезами от подола почти до пояса, длиною за колено. Есть еще малая курма, называемая конною (ма-гуа-цзы); длиною до бедр. Кафтан (пхао-цзы) состоит из четырех же прямых полотнищ без боров, с большими клиньями в боках; длиною до закоблучьев; рукава у него длинные, узкие, с овальными обшлагами; спереди и сзади по самой середине разрезы от подола к верху до трех четвертей. Сей же кафтан, подложенный мехом, называется шубою (пьхиао). Верхняя рубаха (шань-цзы) отличается от кафтана только широкими рукавами и небольшими разрезами по бокам, а по середине не имеет их; в длину полуфутом короче кафтана. Фуфайка (Бo) и исподняя рубашка (хань-тхань-цзы) одного покроя с верхней рубахой, но в длину короче оной тремя четвертями и рукава имеют поуже. У всех сих платьев, исключая курмы, левая пола наверху; от пуговок шейной и плечной она изгибается около плеча по правую пазуху, и потом идет вниз прямою чертою, застегиваемая тремя пуговками. Воротник (лин-цзы) шьется особливо, шириною] в вершок, с застежкою спереди; к нему пришивается небольшая круглая манишка ин-и) тесьмами под пазуху для придерживания на шее. Шляпа (мао-цзы) бывает летняя (лян-мао), осенняя (цю-мао) и зимняя (пьхимао). Летняя шляпа имеет вид полушара пустого, без полей; плетется из волокон тростинных; сверху покрывается красною кистью из шерсти тибетских буйволов; для чиновников же шьется из белой шелковой материи, с красною кистью сученого теневого шелка. Внутри шляпы вместо тульи пришивается венчик, обтянутый шелковою матернею со снурком, прикрепляющим шляпу на голове и подбородке. Осенняя шляпа имеет форму овальную, с полями, поднятыми вверх, которые составляют как бы околыш и бывают черного бархата, верх вишневого атласа на картоне или на вате. Зимняя шляпа такую же форму имеет; только околыш ее из соболей и куниц подчерневших, или из черной бухарской мерлушки и лапок черных лисиц.
   Сапоги (сюэ-цзы) сходны с нашими, но просторнее, и шьются из атласа или китайки черного цвета с белыми подошвами, толщиною в дюйме. Сии подошвы набираются из бумаги или ветошек; внизу кожа прошитая несмоляною драпивой, а с боков простеганы по холсту и подбелены. Каблуков нет, а в швах вложены ремешки зеленого сафьяна. Чулки (ва-цзы) шьются из китайки, или шелковых материй, с толстыми простеганными подошвами. Зимою подпоясываются сверх кафтана кушаком (да-бао) из черного травчатого крепа, а летом плетеным или вязаным шелковым поясом (дай-цзы) с пряжкою (дай-гэу-цзы). К кушаку и поясу пришивают на правом боку нож в ножнах, карманные часы в футляре и кошельки с ареком и серебром; на левом кошельки же, платок, а летом еще веерник с веером. Исподняя рубашка, а зимою и фуфайка, верхняя рубаха, кафтан и курма составляют собственно форменное одеяние. Прочие вещи суть общие и частному и народному одеянию. Господствующий и неизменяемый цвет для курм есть черный, для кафтанов голубой. Впрочем для кафтанов избирают и другие скромные цвета, исключая алого и зеленого, предоставленных женскому полу. Верхняя рубашка осенью и зимою цвета голубого и лимонного, а летом белого. Фуфайка и платье исподнее бывают и шелковые и китайчатые без разбора цветов. Все сии платья не имеют воротников, а употребляется к ним один воротник, накладываемый сверху.
   В отношении к одеянию, год делится на четыре времени: холодное, умеренное, теплое и жаркое. Для всех четырех времен и промежутков их назначены особливые платья, перемена которых с точностью соблюдается.
   В холодное время курма и шуба подбиты долгошерстными мехами. У шубы обшлага из соболя, или камчатского бобра, или из котика. Верхняя рубаха, фуфайка и исподнее платье на вате; шляпа с куньим или собольим околышем, воротник из хребтика или хвоста камчатского бобра. При переходе от холодного времени к умеренному, курма и шуба мелкошерстных мехов; шляпа и воротник также, а после сего курма и кафтан на вате или суконные; прочее все на подкладке без ваты; воротник бархатный, шляпа осенняя. Меха для шуб употребляются из тигровых, рысьих и лисьих черевок, долгошерстных тибетских мерлушек, русских мерлушек и белки; меха для курм из . камчатских бобров, красных и других лисиц, кошки, белки, лисьих и собольих лапок, русских черных и белых, и серых бухарских мерлушек. Курмы надеваются более шерстью наружу; и потому меха для них подбираются с отличным вкусом и искусством. При переходе от умеренного времени к теплому, местное начальство издает повеление переменить время (хуань-цзы), т. е. переменить осеннюю шляпу на летнюю. В сие время сначала курма и кафтан и прочее платье все шелковое на подкладке, воротник матерчатый; потом курма и кафтан камлотовые или шелковые без подкладки; воротники вставляются. При переходе от теплого времени к жаркому, курма и кафтан частого газа (флеру), а потом редкого; прочее платье из легких шелковых материй, или легкого холста, тканого из упругих волокнистых растений. В сие время дозволяется чиновникам оставлять курмы. Далее до самой зимы перемена одеяния происходит на обороте точно таким же порядком.
   Чиновники и должностные люди должны носить форменное одеяние по обязанности, а частные люди по произволению. Солдаты и присяжные по должности могут носить и частное одеяние: но при форменной шляпе. В частном одеянии шуба и кафтан не имеют ни разрезов спереди и сзади, ни обшлагов, ни рукавов; вместо курмы можно употреблять фуфайку, вместо шляп, зимою валяную или шитую на вате шапочку, летом феску или соломенную шляпу с кистью, или вязаным шелковым шариком на верху. Летом по большей части одну верхнюю рубашку и ходят с открытою головою, с веером в руке; в ненастное время надевают короткую камлотовую или суконную курму. Чиновники могут так одеваться только дома и в прогулках.
   Бедные люди, работники, крестьяне и ремесленники, для удобности носят летом одну рубашку и исподнее платье, а зимою сверх сего фуфайку и пр. на вате. Для нарядных выходов употребляют фуфайку, или рубашку длиною за колено, и всегда подпоясываются, исключая жарких дней. Для дороги зимней употребляют нагольные и крытые тулупы простых овчин. Вместо шляп носят зимою вязаные колпаки или шапки с ушами, а летом соломенные шляпы; вместо сапогов, башмаки с тонкими прошивными подошвами. Все их одеяние делается из китайки.
   Хотя покрой форменного одеяния одинаков для всех сословий (исключая духовных), но для чиновников находятся некоторые исключительные преимущества. Они одни имеют право носить курмы из материи вишневого цвета и собольи; пришивать к ним на груди и на спине нашивки с изображением птиц и зверей, носить на шляпе сверх кисти шарик, на шее четки. Роды птиц и зверей, цвета шариков и форма в нанизке четок расположены соответственно семи классам чинов. Сверх обыкновенного форменного одеяния, еще находится одеяние церемониальное, употребляемое при Дворе; но здесь нет образцов оному.
   Очень хотелось бы сказать что-нибудь о костюме китаянок, и за сие, может быть, я удостоился бы в Иркутске лестной улыбки от кого-нибудь: но ревнивые китайцы, в досаду нашему любопытству, запретили своему прекрасному полу шагать через великую стену на север. И так я предоставляю это другому, кто будет счастливее меня.
  

2.

  
   По окончании возложенного поручения, надлежало мне отправиться в обратный путь, но одно обстоятельство удержало меня в Троицке еще на несколько дней. В 30-й день августа положено Российской духовной миссии отправиться за границу. Вы знаете, как сильно в подобных случаях действует на нас любопытство. Для чего же не пожертвовать несколькими днями, чтобы быть очевидцем происшествия, в целое десятилетие однажды случащегося? Так я сказал самому себе и отложил поездку.
   В восемь часов утра назначенного дня, обоз миссии вступил в Кяхту двумя отделениями и расположился на площади у пограничных ворот. Он состоял из 80-ти телег, сопровождаемых казаками в серых плащах с синими воротниками, что придавало ему вид военного транспорта. Эта была первая картина, которая в каждом рождала какое-то печальное чувство, самому ему неизвестное. Утреннее солнце возвышалось по чистому небу. Толпы любопытствующих, и русских, и китайцев, умножались на площади. В 10 часов прибыли из Троицка в Кяхту все члены миссии. По совершении литургии, обоз окроплен святою водою и двинут за границу. Кяхтинские купцы, коих искреннее гостеприимство заставляет путешественника на время забывать родину, сочли обязанностью угостить миссию напутственным столом. Обед дан в доме здешнего главы купца Котельникова. Собрание было довольно многочисленно, но не доставало веселья. Мысль десятилетней разлуки накинула на всех печальное покрывало; казалось, что мы прощались с соотечественниками, отходящими в какой-то другой, неизвестный мир. Из отъезжающих одни плакали, другие казались спокойными, и сия противоположность чувствований происходила более от личных обстоятельств каждого. Дамы смотрели на них с каким-то умилением и шутили над теми из своих подруг, которые не могли при сей картине отзываться равнодушными. Одни только временные члены миссии необыкновенно восхищались. На торжествующем лице каждого из них можно было глазами читать мысль, что они надеются скоро проникнуть в недоступную столицу Китая и разгадать там свои темные предположения. Посреди сей есм си печали и радости вдруг послышались слова: silence! silence! и вот г. Соломирский явился на сцене с прощальным приветствием, вдохновенным музами, а вслед за оным закипел в бокалах дорогой нектар Галлии. Наконец услышали вечерний благовест - сигнал к отправлению в путь. Все пошли в церковь, и духовные члены миссии сами совершали моление единому, сохраняющему нас в пути. По окончании молебня, здешнее духовенство, в церковном облачении, с крестом и хоругвями, при колокольном звоне, препроводило миссию за пограничные ворота и остановилось на самой черте, разделяющей две великие державы между собою. Здесь совершено крестное целование с кроплением св. водою, и в ту минуту, когда началось последнее прощание, не было ни одного, кто бы не излил в жертву оному нескольких капель слез.- Я был приглашен к сопровождению миссии до первой станции, и поверите ль, что при первом шаге на западную землю Срединного царства, воображал себя в каком-то новом мире. Наши экипажи, проезжая чрез Китайскую торговую слободу, остановились у судейского дома. Учтивость требовала посетить пограничного начальника. Здесь предложили нам сухие плоды и подали чай. Плоды разложены были по сортам, в одном деревянном ставце, но в разных перегородках; чайные чашки без блюдечки, чай без сахара. Что город, то норов; что деревня, то обычай.- Но время не позволило нам долго оставаться здесь, и мы чрез пять минут отправились далее. Солнце уже скрылось за окрестные горы, когда мы приехали на станцию, в 7-ми верстах от Кяхты к югу. На краю возвышенной долины, по восточную сторону большой дороги, белелись четыре юрты, поставленные для китайских провожатых чиновников, а от дороги к западу расположен был стан русский. Не помню, кто из провожатых в шутку сказал, что китайцы и в самых мелочах соблюдают свои церемониалы с такою же точностью, как у нас дети наблюдают важность в подражательных играх.- "Из чего вы заключаете это?"- спросил другой.- "Вы приметили с каким уважением они обращались с членами миссии, и несмотря на то поставили юрты для себя по левой стороне, которая у них почитается старшею". Вот снова полилось шампанское, но уже другие мысли занимали каждого. Вечер был холоден. Члены миссии искали ночного приюта, а провожатые спешили воспользоваться сумеречным просветом, чтобы безопасно перебраться обратно чрез топи Буринские. Мы уже сели на дрожки, как вдруг показалась огромная, закоптелая юрта, которая сама собою двигалась из-под горы наверх, прямо к нам. Очень забавно было смотреть на сию картину; и что же открылось? Несколько бедных монголок с детьми, находясь внутри юрты, несли ее на себе для приюта русским путешественникам. Говорят, что знающие сию дорогу очень советовали взять для миссии собственные три юрты: но человек так сотворен, чтобы всему научился из опытов. Мы поздно возвратились в отчизну из краткого путешествия в Китай.
   На другой день в десять часов утра печально я побрел на ближние высоты, чтоб еще издали проститься с отъезжающими. Скоро нашел то место, на котором вчера был раскинут наш полевой стан: но видел только пустую безмолвную долину, опушаемую темным бором, а они были уже за высокими горами и, может быть, готовили чай из влаги очаровательного наринь-могая. Долго я смотрел на буринские высоты: ибо на той самой долине, на которой миссия препровела первую ночь за границею, некогда (1727) граф Владиславич-Рагузинский подписал дружественный трактат между Россиею и Китаем.
  
   1830
  

ПИСЬМА, ОПУБЛИКОВАННЫЕ В "МОСКОВСКОМ ТЕЛЕГРАФЕ"

  

1. (Отрывок из письма из Кяхты)

  
   Сообщаем читателям отрывок любопытного письма полученного нами из Кяхты, от 19 сентября сего 1831 года.
   В то же самое время, как два министерства иностранных дел и финансов, соревнуют друг другу в открытии на Кяхте училища для китайского языка, здешнее купечество предупредило их своею готовностью содействовать благодетельному об нем попечению правительства. Сего сентября 13 числа мы были свидетелями испытания в китайском языке, происходившего в присутствии барона Шиллинга фон-Канштат, всех членов, возвратившейся из Пекина духовной миссии, многих других чиновников и купечества здешнего. Вначале прошли первую часть грамматики в - которой общая этимология китайского языка изложена столь просто и столь ясно, что мы с первого раза убедились в несправедливости общего мнения о великих трудностях в изучении сего языка. Ученики, занимавшиеся оным не более полугода, отвечали очень удовлетворительно Потом прочитали на китайском языке несколько разговоров, содержанием коих были предметы, обыкновенные между торгующими в Кяхте. Наконец предложили нам посмотреть опыты письма их. Судя по сим успехам, должно отдать справедливость и рвению учащихся, и заботливости обучающего. Ученики суть дети, или воспитанники кяхтинских купцов, а учитель их о. Иакинф, который, находясь здесь по делам службы, принял на себя временную обязанность обучать их, по предварительному предложению со стороны купечества.
   Для многих странным покажется, что наши купцы имея пребывание в Кяхте, с самого открытия пограничного торга, в 1728 году, доселе не обращали внимания на китайский язык. Но сие удивление скоро рассеется, когда представим себе, что сей язык, в правилах своих будучи совершенно противоположен нашему, недоступен к изучению без хорошего учителя, а правительство не могло их снабдить оным, потому что само имело недостаток в переводчиках, образовавшихся в Пекине. За то изворотливые китайцы не долго думали о трудностях нашего языка Они сделали у себя постановление, чтобы каждый мальчик, предназначаемый для торговых дел в Кяхте, по прибытии сюда, непременно обучался русскому языку. На сей конец в каждой лавке находится небольшой китайский словарь с русским переводом, написанным китайскими буквами. Но как китайский язык не имеет изменения в словах по окончаниям, и, сверх того, нет в нем созвучных слов, для тонического переложения наших слогов, имеющих по две и по три согласных букв, то из перевода приятелей образовалось особливое русское наречие, в котором наши слова, обезображенные произношением, употребляются в том виде, как были внесены в словарь, без малейшего изменения по окончаниям.
   Хотите ли видеть образчик торговых сношений на сем ново-русском языке? Вот он:
   1. Э-дин лю-дн бо-ли-ше-лэ.
   2. Ти-би, бу-ли-я-ти-л я не ш-на-лэ (ше).
   3. Ти-би ду-ва-л гао-ху-да хо-ди.
   4. Ву-чи-ла бо-ли-ше-лэ.
   5. Ти гэ-кай ду-ва-л е-сы.
   6. Яся-кэ ду-в-л е-сы
   7. Ти ге-кай ду-ва-л на-ду.
   8. Э-ди-ка ду-ва-л я ня-на-ду.
   9. Ху-лао-ши ду-ва-л э-дай.
   10. Цай-на гао-ву-ли.
   11. Ли-ши-ка ня-бу-ло-си.
   12. Э-дин ду-ва сы-лао-ву.
   13. Да-ляо.-ка гао-ву-ли.
   14. Бу-ляо-ма цай-на гао-ву-ли.
   15. Ти ма-ла ма-ла бу-ли-бей-вэй.
   Поняли ли вы что-нибудь? Вот вам буквальный перевод:
   1. Один человек пришел.
   2. Тебя, приятель, я не знаю.
   3. У тебя товары когда придут?
   4. Вчера пришли.
   5. Ты (у тебя) какой товар есть?
   6. Я (у меня) всякой товар есть.
   7. Ты (тебе) какой товар надобно?
   8. Этого товара я (мне) не надобно.
   9. Хорошего товара подай.
   10. Цену говори.
   11. Лишка не проси.
   12. Одно, два слова.
   13. Далеко говоришь.
   14. Прямую цену говори.
   15. Ты мало мало прибавь.
   Хотя все почти кяхтинские жители говорят с китайцами на сем странном наречии, но вообще объясняются с затруднением, даже о предметах обыкновенных, отчего нередко происходят недоумения и споры при совершении торговых сделок. В сем отношении открытие казенного училища для китайского языка необходимо важно в нашем месте.
  
   1831
  
  

(ОТРЫВОК ПИСЬМА ИЗ ИРКУТСКА)

  
   На сих днях я видел одно из редких художественных произведений Китая: это суть ширмы, вырезанные из красного, сандального дерева. Он состоит из пяти полотенцов, утвержденных на отдельном пьедестале. Каждое полотенце представляет вид кабинетного постава с вещами, служащими для украшения комнат. Таким образом здесь в малом объеме подведены под один взгляд все вещи, какие только можно видеть по столикам, в разных комнатах богатого китайского вельможи.
   Полотеицы ширм состоят из дорожчатых рамок с разным бордюром из черного дерева. Среднее полотенце содержит в вышину 5 футов 2 дюйма; в ширину 2 ф. и 2 д. Боковые полотенцы имеют по 4 ф. и 10 д. вышины, и по 20 1/2 дюйма ширины; два крайние полотенца по 4 ф. и 8 д. вышины и по 17 дюймов ширины. Пьедестал содержит в себе 9 дюймов вышины. На каждом полотенце четыре отделения. Земля темноголубого цвета,
   В верхнем отделении среднего полотенца: стихи, содержащие в себе с заглавием 61 букву, вырезанную из белого нефрита, камня очень уважаемого в Китае. Подле них курильница из нефрита верблюжьего цвета, в 4 дюйма вышины, а по другую сторону кувшинчик зеленоватого нефрита, 6 д. в вышину; в нем две ветки: одна с развертывающимися бутонами деревца Ла-мэй из янтаря, другая бамбуковая с кистью горошчатых плодов из красного коралла; подле кувшина птица из белого нефрита, сидящая на гнезде. Во втором отделении: яхта белейшего нефрита, в раме за стеклом, длиною в 6 д.; подле нее нефритовое корытцо, длиною в 4 д.; в нем деревцо позолоченной бронзы с девятью бутонами из разных дорогих камней, в числе коих есть редкий искромет. Подле корытца банка белого нефрита, вышиною в 4 дюйма; в банке веточка с двумя цветками желтой кризантии из янтаря и один астрик синеватый из лалла. В третьем отделении гора белого нефрита в 9 дюймов длиною. При подошве ее пастух, при двух лошадях, под тенью

Другие авторы
  • Горький Максим
  • Гагарин Павел Сергеевич
  • Маркевич Болеслав Михайлович
  • Семенов Леонид Дмитриевич
  • Есенин Сергей Александрович
  • Шеридан Ричард Бринсли
  • Волынский Аким Львович
  • Ромер Федор Эмильевич
  • Трофимов Владимир Васильевич
  • Радищев Николай Александрович
  • Другие произведения
  • Осоргин Михаил Андреевич - Там, где был счастлив
  • Дружинин Александр Васильевич - Вступление к переводу "Короля Ричарда Третьего"
  • Розанов Василий Васильевич - Отречение дарвиниста
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Щастливый Вяземский
  • Свенцицкий Валентин Павлович - Письма к В. Я. Брюсову
  • Вересаев Викентий Викентьевич - Два конца
  • Грот Николай Яковлевич - Н. Я. Грот: биографическая справка
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Два мгновения
  • Тихомиров Лев Александрович - Стихотворения
  • Добролюбов Николай Александрович - Н. А. Добролюбов в воспоминаниях современников
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 467 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа