Главная » Книги

Корнилович Александр Осипович - Записки, 1828—1832, Страница 3

Корнилович Александр Осипович - Записки, 1828—1832


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

сей поездки. -*
   Для совершения сей экспедиции предполагается три года. Оная, как сказано выше, отправится из Тифлиса в Бухару, проедет через всю Бухарию от запада на восток, посетит Авганистан, Кашемир и мелкие Ханства Южного Туркестана: Балк, Кокант, Ташкент, Яркен и пр. Потом, возвратившись в Самарканд (в Бухарии), проберется оттуда к Магометанам, признающим над собою Китайское владычество; объедет города Восточного Туркестана Кашгар, Аксу и пр. и возвратится через Чугучак и Кулджу в Семипалатинск.
   Как ни обширен план сего путешествия, но сопряженные с оным затруднения не так велики, какими они кажутся с первого взгляда. Бухарские купцы ежегодно приезжают на Тифлисскую ярмонку через Мешед и Северную Персию. Дружественные сношения с сею державою позволят экспедиции безопасно проехать через ее владения; а позволение, какое имеют Бухарцы торговать в России, доставит нашим купцам то же преимущество в Бухарии. Далее, Бухара и Самарканд составляют средоточие внутренней Среднеазиятской торговли. Туда приходят и оттуда отправляются караваны во все вышеозначенные места: нашему удобно будет пристать к которому-нибудь из них. С другой стороны, Семипалатинск имеет торговые сношения с Южным (независимым) и Китайским Туркестаном: у меня самого было между сею крепостию и разными городами внутренней Азии до шести рукописных маршрутов, которые и до сих пор, думаю, находятся в оставшихся после меня бумагах; следовательно, и на сем пути не предвидится важных затруднений: большая часть оного проходит степями Киргизцев Средней и Большой Орды, которые живут мирно, не по примеру собратьев их, населяющих Малую Орду9.
   Таковая поездка, совершенная от частного лица под видом торгового предприятия, будет, без сомнения, удачнее, а потому и предпочтительнее всякого рода официяльных экспедиций, которые обыкновенно сопровождаются большим шумом и блеском, но приносят мало существенной пользы. Причины, на которых основывается сие суждение, суть следующие:
   1-е. Предприятия сего рода весьма обыкновенны на Востоке, а потому и предполагаемая здесь экспедиция, не обращая на себя внимания, не возбудит подозрения.
   2-е. Лица, принадлежащие к каравану, ночуя в керван сераях10 с прочими купцами и в сем звании имея свободный доступ ко всем состояниям, начиная от первого Вельможи до последнего поденщика, будут иметь более способов, чем путешественники другого рода, к наблюдениям и собранию точнейших известий о посещаемых ими странах.
   3-е. Поелику известия сии должны преимущественно относиться к тамошней торговле, то, изведав на опыте сопряженные с сим промыслом выгоды и затруднения, и почти невольно обязанные по своим занятиям входить во все тонкости оного, они в сем отношении исполнят самым лучшим образом свое поручение.
   4-е. Издержки, потребные на сию экспедицию, будут весьма незначительны; ибо, если предположить, что с караваном отпущено будет на 20.000 рублей товаров; то можно без преувеличения сказать, что, за уплатою пошлин, за раздачею подарков и за содержанием принадлежащих к каравану лиц, он привезет обратно тамошних продуктов по крайней мере на половину сей суммы.
   5-е. Наконец, в случае неудачи, поелику поездка сия выдана будет за предприятие частное, Правительство останется в стороне.
   *- Для бо?льшего убеждения в преимуществе сего рода экспедиции приведу здесь одно обстоятельство, которое и подало мысль к сим замечаниям. Лет за шесть перед сим появилась у нас в печати небольшая книжка Записки о Средней Азии Назарова11. Сей Назаров, простой Армянин, был приставом при караване одного Сибирского Татарина, отправившимся из Семипалатинска в мелкие Ханства Южного Туркестана и благополучно возвратившимся через полтора года, проехав до 3.000 верст. Он был человек необразованный, едва имевший понятие о четырех странах света, а потому и сочинение его, составленное не по запискам, веденным на пути, а из рассказов, учиненных по возвращении в Россию, весьма недостаточно; но пример его доказывает лучше всяких рассуждений возможность и вероятность успеха поездки, совершенной на вышеозначенном основании. -*
   Предметом и целию сей экспедиции, как сказано выше, будет собрание точнейших известий о Государствах и народах Средней Азии; но, если она увенчается успехом, в чем, кажется, по вышеизложенным причинам нельзя сомневаться: то, кроме запаса драгоценных сведений, доставленных Правительству, она сделается источником другой, важнейшей выгоды. Я уже сказал выше, что между Тифлисом и Бухарою, а с другой стороны, между Семипалатинском и разными городами Южного и Восточного (Китайского) Туркестана происходят торговые сношения; но они теперь редки и производятся Бухарцами. Наши купцы, за исключением двух или трех из Семипалатинских Татар, не покушаются на оные, по совершенному неведению о тех местах. Когда полученные нами известия обнародуются, то многие, узнав о выгодах, сопряженных с сими сношениями, и ободренные примером благополучно прошедшего чрез те места каравана, решатся на таковые покушения тем охотнее, что заведенные у нас страховые конторы будут им ручаться за целость употребленных на то капиталов. Составится компания Среднеазиятского торга, или частные предприятия умножатся, и сим способом, без видимого содействия Правительства, которого в сем случае избегать должно, торговые связи заведутся сами собою, и когда они довольно распространятся, тогда можно будет, для обеспечения и доставления новых выгод нашим купцам, приступить к заключению торговых договоров, на которые противные стороны тем охотнее согласятся, что они почувствуют проистекающую от наших сношений пользу. Сии же торговые связи, по естественному ходу дел, облегчат значительным образом и политические наши сношения, если Правительство заблагорассудит расширить в сем отношении свои виды, и это тем будет удобнее, что доселе купцы суть единственные дипломатические Агенты между Азиятскими владельцами.
   *- Повторяю, что сие относится к Магометанам Средней Азии. Касательно Китая, я уже упомянул в прошедшем представлении о необходимости расширить свои виды на Пекинскую Миссию, сделав ее орудием к достижению политических наших видов на сию Империю. -*
   Можно было бы много распространиться еще о благодетельных последствиях торговой экспедиции в Среднюю Азию: об услуге, какую она окажет наукам вообще и в особенности Географии; о влиянии Семипалатинской торговли на промышленность Западной Сибири и пр.; но, удерживаясь от всяких рассуждений, приведу одно обстоятельство. В журналах извещают о смерти Англичанина Муркрофта, который был отправлен Ост-Индскою компаниею для заведения торговых сношений с Среднею Азиею. Английские изделия стоят на месте вдвое дороже наших, а за уплатою вывозной пошлины и привозкою на место продажи, по крайней мере обойдутся вчетверо, и при всем том Компания надеется сбывать оные с выгодою. Каких же барышей не должны ожидать наши купцы? Прибавлю, что одно неудачное покушение не должно отвлекать нас от принятого намерения. Англия доказала в наше время, что может терпение и постоянство. Каких пожертвований стоили ей покушения проникнуть во внутренние страны Африки! Сколько бесполезных экспедиций! Сколько отличных путешественников, павших жертвою убийственного тамошнего климата и суровости жителей! При всем том это не остановило Британского Правительства, и оно достигло, наконец, своей цели, устроив коммерческие сношения с Борну и прилежащими к оному странами. Заведение торговых связей с Среднею Азиею представляет гораздо менее затруднений и, без сомнения, будет для нас несравненно важнее, нежели для Англичан Африканские их открытия.
   Ваше Превосходительство! Мысль о торговой поездке в Среднюю Азию занимает меня уже несколько лет. Я столько уверен был в пользе и успехе оной, что в то время жизни, когда мне все казалось возможным, сам готовился принять в ней участие; а потому сколько можно старался ознакомиться с теми странами. Мечты мои рушились; но с ними, благодарю Бога, не погасло во мне желание общественного добра. Движимый сим чувством, я смело пишу к Вам в надежде, что Вы снисходительно примите сии замечания, если, может быть, и встретите в них некоторые погрешности, которых, впрочем, я не мог избежать, основываясь в своих предположениях на одной памяти. К тому же, судя по некоторым обстоятельствам, слышанным мною в поездке сюда, заключаю, что Правительство в последние годы обратило особенное внимание на Азиятскую торговлю. Легко может статься, что предложенная здесь мера, выгодная в 1825 году, окажется теперь бесполезною. В таком случае прибегаю к тому же снисхождению Вашего Превосходительства, покорнейше прося извинения, что отвлек Вас по-пустому от занятий важнейших.
   Примите при сем, Милостивый Государь, изъявление глубокого высокопочитания и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

28-го Марта. 1829.

Вашего Превосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

  
   При перечитывании сих замечаний вспало мне на ум возражение, которое Ваше Превосходительство можете весьма справедливо мне сделать: каким образом ожидать, чтоб Китайцы, при своей подозрительности, допустили нас до торговых сношений с подвластными им Магометанскими народами? Отвечаю: Сношения сии уже существуют: ибо, как я сказал выше, купеческие караваны ходят между Семипалатинском и Кашгаром, Аксу и пр.; а потому стоит только их распространить. Все дело только зависит от того, чтоб таковые предприятия производились частным образом, без явного содействия Правительства, которое может возбудить опасения. К тому же покушения Англичан завести торговлю с Тибетом, находящимся в гораздо большей зависимости от Китая, нежели Туркестан, говорят в пользу сего предположения; ибо она устроилась было и от того только прервалась, что Ост-Индская Компания слишком явно обнаружила свои виды, овладев некоторыми областями, принадлежащими Китайской Империи.
  

9

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

   Сколько я ни уверен, что всякий, кто при бескорыстной любви к добру, при чистом желании Государственной пользы, обращается к Правительству, будет принят благосклонно, если даже замечания его останутся без уважения; но какая-то робость, происходящая частию от моего положения, а более от недоверчивости к самому себе, не позволяла мне во всех представлениях к Вашему Высокопревосходительству соблюдать надлежащей полноты и удовлетворительности. А поелику сей недостаток может повредить успеху мер, которые считаю полезными; то я решился в пополнение того, что сказано в письме от 2-го Апреля прошлого года о нашем духовенстве вообще, войти здесь в некоторые подробности о сельских священниках, покорнейше прося принять сии строки с тем же снисхождением, какое Вы благоволили оказывать к прежним моим замечаниям.
   Распространение благочестия в народе было всегда одним из главных предметов заботливости Правительства. Важнейший шаг к тому учинен был в прошедшее царствование распространением книг Слова Божия1; но благодетельная сия мера едва ли могла иметь у нас желаемый успех. Нет сомнения, ничто более Слова Божия не способствует преспеянию в благочестии и назиданию в сердце Християнских добродетелей; но дабы чтение оного произвело сие действие, надлежит, кажется, сперва очистить народные понятия о вере. Книги Священного Писания, а особенно книги Ветхого Завета суть духовные; полны иносказаний и не всегда доступны для умов, не упражнявшихся в изучении оных; принимать же их буквально значит искажать их смысл. Если бы все читатели, не углубляясь в то, что для них непонятно, придерживались с подобающим уважением Евангельского учения, изложенного с такою высокою и убедительною простотою; то польза от такового повсеместного чтения была бы безусловною: но многие, по гордости ума не сознаваясь в своем невежестве, хотят или думают все объяснить, и входя в толки о предметах, не подлежащих суждению человеческому, дают значению вещей превратный смысл, от чего рождаются разногласия и ереси. Появление различных сект в Германии и Англии вскоре по обнародовании перевода Библии на общеупотребительные языки; и умножение расколов у нас в последние годы, что и было причиною закрытия Библейских обществ2, служит тому доказательством. Посему, прежде нежели дать народу вкусить от сего Божественного источника, надлежит его к тому приготовить. Это составляет обязанность духовенства; но стоит только беспристрастно взглянуть на наших сельских священников, дабы убедиться, что они, при нынешних обстоятельствах, не в состоянии сего исполнить. Настоящее мое положение, при всех его невыгодах, доставило мне возможность сближаться с лицами, к которым не всегда имеют доступ особы Чиновные, и распространить свои наблюдения на предметы, кои легко могли ускользнуть от бдительности местного начальства. Сие подает мне смелость изложить здесь причины теперешнего унижения наших священников, и упомянуть о способах, которыми всего, кажется, удобнее отвратить проистекающий от того вред.
   Было время, когда все просвещение в России сосредотачивалось исключительно почти между духовными лицами. Сие обстоятельство, вместе с важностию их сана, доставило им в народе уважение, которое возросло до того, что затрудняло ход верховной власти. Духовенство воспрепятствовало Годунову завести Университеты. Филарет, отец Царя Михаила, присоединяя к тому звание Патриярха, вознес сие достоинство до высочайшей степени, так что один из его преемников, Никон, дерзнул даже явно восстать против царской власти, и опасно было, чтоб Московский Патриярший Жезл не сделался столь же страшен для наших Венценосцев, как Римская тияра для Государей Западной Европы. Это принудило уже Царей наших помышлять об ослаблении влияния духовенства на умы. Чего не совершили Алексей и Федор, того достигнул после двадцатилетней борьбы Император Петр I-й. Он видел, что для утверждения вводимого им переобразования, Ему надлежало сосредоточить всю власть в своих руках. Духовенство, которого влияние должно было ослабеть с успехами просвещения, натурально препятствовало оным, а потому все усилия сего Государя обращены были на унижение сего сословия, и особенно светских священников, коих власть на умы была гораздо опаснее. Его Преемники, следуя данному направлению, продолжали действовать в том же духе и тогда, когда опасность эта давно уже миновалась, так что не прежде, как при покойном Государе, священники были освобождены от телесного наказания3. Сие систематическое унижение духовенства светского, необходимое в начале, перешед за надлежащий предел, повлекло за собою неудобства, которые теперь ощутительны:
   1-е. В то время, когда все сословия в Государстве быстро подвинулись вперед, духовенство, говоря вообще, осталось почти на той степени образованности, на какой находилось за сто лет перед сим; а от того утратило в народе уважение, которого требует звание служителей алтаря Божия.
   2-е. От сего духовное сословие беспрестанно лишается лучших своих членов: отличнейшие семинаристы, пользуясь свободою переходить в другие звания, стараются попасть в Университеты, врачебные Институты и другие казенные заведения и продолжать там Государственную службу. Те же, кои остаются, чувствуя себя нравственно униженными, забывают о важности своего сана, и не соображают с оным своего поведения, что особенно обнаруживается корыстолюбием и непомерною склонностию к горячим напиткам, недостатками, весьма обыкновенными между нашими священниками.
   *- Корыстолюбие сельского духовенства дошло до такой степени, что обратилось в народную пословицу. Чтоб означить жадность человека к деньгам, говорят: у него поповские глаза. О нетрезвости священников подробнее упомянуто ниже сего. -*
   3-е. Сие предосудительное поведение ослабляет в народе благочестие. Я с душевным соболезнованием встречал в месте своего заточения следы неверия в таком сословии, куда сей яд, по-видимому, никак не мог проникнуть, и стараясь исследовать причины, убедился, что оно проистекало от соблазнительного жития сельского духовенства.
   А по сему кажется, что для отвращения соблазна и для пользы самого Православия, пора возвратить сему сословию ту степень уважения, которой требует сан Пастырей церкви. Побудительные причины к противному давно миновались, и по нынешнему ходу понятий не могут возвратиться. Напротив, обстоятельства так переменились, что если бы Правительству можно было отделять свои выгоды от выгод народных, то ему надлежало бы стараться об усилении влияния священников на умы; ибо находясь в совершенной от него зависимости, они, без сомнения, будут при всяком случае поддерживать его сторону. Единственный к тому способ состоит в том, чтоб просветить их. Просвещение, облагородив их, возвысит их в собственных глазах; даст им почувствовать важность их сана и подействует благотворным образом на их нравственность, которая вместе с образованностию могут одни восстановить их в общем мнении.
   *- Для избежания недоразумений, почитаю нужным сказать, что я разумею под просвещением не то, чтобы всех без разбора делать умниками и учеными, а сообщить каждому столько познаний, сколько нужно для точного исполнения обязанностей его звания. Каждое состояние должно иметь свой род просвещения, и то Государство достигнет высочайшей оного степени, где способности купца, фабриканта, земледельца и пр. будут столько развиты, чтоб они могли надлежащим образом соответствовать своему назначению в обществе. Таковое просвещение, основанное на Християнской религии, есть, без сомнения, источник государственного благоденствия. -*
   У нас существуют для образования священников Семинарии; но число их доселе было несоразмерно с потребностями народа, особенно при удобстве, какое имеют лица духовного звания выходить из сего сословия. Я уже прежде упоминал о вреде, проистекающем от поставления неученых дьячков. Здесь прибавлю, что нынешнее воспитание в Семинариях ни в умственном, ни в нравственном отношении не соответствует своей цели, и главная тому причина заключается в том, что оно исключительно почти поручено надзору черного духовенства4.
   1-е. Светский священник, а особенно сельский, принадлежит к числу самых деятельных граждан в Государстве. Кроме обязанностей своих в храме Господнем, он должен быть отцом семейства; хорошо править домом своим {Аще кто своего дому не умеет правити, како о церкви Божией прилежати возможет. 1 Послание Св. Павл[а] к Тимоф[ею] Гл. III. ст. 5.}; назидать и исправлять духовных чад своих; быть главным советником в их нуждах; их Совестным Судиею для предупреждения несогласий и примирения между ними всякой вражды; одним словом - находиться в беспрестанных сношениях с лицами, подчиненными его надзору. Спрашиваю, могут ли при всех своих достоинствах, воспитатели его, отшельники сего мира, отказавшиеся по обету от всех общественных связей, сообщить ему потребные для сего качества? От сей несообразности происходит то, что наши священники совершенно чужды своих прихожан: все их занятие ограничивается церковным служением, составляющим малейшую часть их обязанностей, да и самое сие служение производится не с должным благочинием и даже ко вреду Православия. Приведу тому один пример, который можно встретить чаще других. Везде почти в селах и во многих городах священники исповедывают по требнику, не разбирая лет, звания и пола кающихся. В сем требнике, составленном в XVI-м веке, исчисляются с большою подробностию проступки, о которых многие, при нынешней улучшенной нравственности, не имеют понятия, как то: разные роды мужеложства; скотоложства и т. под. Случается, что у некоторых исповедников, слышавших впервые из уст духовника о существовании таких грехов, рождается преступное любопытство ближе ознакомиться с ними, и таким образом святое таинство покаяния, установленное для смирения душ и обращения их к Богу, делается источником соблазна и поводом к разврату. Сие обстоятельство, о котором я не упомянул бы, если б не видал пагубных его последствий, не покажется удивительным, когда Ваше Высокопревосходительство изволите вспомнить, что в 1824 году в Християнском чтении5, журнале, издаваемом Санктпетербургскою Духовною Академиею, помещена была статья о скопцах6, причинившая столько соблазна, что Правительство принуждено было, спустя несколько дней по выходе в свет книжки, приказать обобрать все экземпляры оной в лавках. Если иноки Александроневской Лавры, самые просвещенные в России, обнаружили напечатанием сей статьи совершенное незнание светских приличий, то чего ожидать от монахов, живущих в провинциях?
   2-е. Воспитание в Семинариях имеет пагубное влияние на нравственность учащихся. Обет смирения и отречение от собственной воли, которые иноки налагают на себя при вступлении в сие звание, производит то, что взаимная подчиненность в монастырях доходит почти до рабского повиновения. Начальники Семинарий, привыкнув безусловно покоряться воле старших, требуют того же от воспитанников, порученных их надзору; и для сего употребляют излишнюю строгость, которая, кроме того что подавляет способности учащихся и унижает их характер, имеет последствием, что, освободясь от страха, они пользуются слишком неумеренно первыми минутами свободы. Сия неумеренность обнаруживается не столько в сношениях с женским полом, потому что их тотчас после выпуска женят для облечения в духовное звание, сколько в склонности к горячим напиткам, которая нередко обращается со временем в привычку. Это особенно заметно между сельскими священниками, кои, быв подчинены меньшему надзору, нежели городские, могут с бо?льшим удобством предаваться таковому невоздержанию. Я видел сему разительный пример в последнюю поездку в Сибирь. В оба пути мне случилось быть в дороге о маслянице: за неисправностию почтовых станций, мы обыкновенно останавливались при перемене лошадей у зажиточных крестьян, и всякий раз в числе пирующих находили местных священников, иных в таком состоянии бесчувственности, что хозяева, стыдясь за них, скрывали их от наших глаз. При таковом поведении священник, как бы он учен ни был, едва ли не принесет более вреда, чем пользы.
   Я привел здесь только случаи общие, которых сам, при стесненном своем положении, был неоднократным свидетелем: но они, думаю, достаточны для убеждения Вашего Высокопревосходительства, что, дабы иметь Пастырей церкви, которые сколько-нибудь соответствовали бы своему назначению, надлежит прежде всего дать воспитанию их совершенно другое направление; а для сего или переобразовать Семинарии, или оставить их в настоящем виде, со введением усовершений, требуемых успехами нынешнего просвещения, для высшего и городского духовенства; а для сельских священников, коих круг действия гораздо обширнее, завести при каждой Епархии особенные училища, род нормальных школ7, и поручить оные надзору светских духовных лиц.
   Дерзко было бы мне, не принадлежащему к Греческому вероисповеданию, при ограниченных моих сведениях, входить в подробности о составе сих училищ. Довольно будет, если скажу, что просвещение сельского духовенства достигнет своей цели, если оно будет в состоянии исполнять в точности обязанности своего звания, а, следовательно, к сей цели и надлежит направить его воспитание. Но взирая на сие сословие в гражданском отношении, позволю себе некоторые общие замечания:
   1-е. В городах, где посещают храм Господний люди разного звания, служитель алтаря должен необходимо иметь глубокие сведения, дабы в поучении изобличать неверующих, подкреплять колеблющихся и, одним словом, говорить с слушателями языком, соответственным их образованности. Но в селах дело другое. Чувство веры, благодаря Бога, довольно укоренено в нашем народе. Надлежит только его очистить, показать, что оно состоит преимущественно не в обрядах, а в вере в Господа нашего Иисуса Христа и последовании его Божественному житию. Для сего, кажется, не нужно ни обширной учености, ни блесток красноречия. Главное дело священника назидать, исправлять пороки прихожан и водворять между ними Християнские добродетели. Неоспоримо, ничто столько не действует на душу и не способствует нашему исправлению, как мысль о Верховном, нелицемерном Судии, Который следит все тайные изгибы сердца, и воздаст каждому по его делам, судя не по наружности, а по внутренним побуждениям. Но ежедневные опыты показывают, что, увлекаясь личными выгодами, мы забываем или подавляем эту мысль. А потому весьма выгодно будет для утверждения благонравия изъяснить, что, независимо от вечных благ, временные наши пользы требуют исполнения нравственных наших обязанностей; что и в сей жизни для достижения возможного благополучия, надлежит быть попечительным отцом семейства, верным подданным, добрым гражданином, рачительным хозяином и т. п. Сие составляет предмет Нравственности или Нравственной Философии, и взирая на нее с сей точки зрения, она есть вспомогательная наука Християнской религии, наука, которую Всевышний в неисчерпаемом милосердии к человеческой слабости дал людям для убеждения умов, не всегда покорных Евангельским истинам. Для священника, обязанного бороться с греховною природою человека, изучение ее необходимо. Благоразумный Пастырь, принимая, разумеется, всегда за основание веру, может, соображаясь с склонностями своих прихожан, черпать из сего источника богатые пособия. У нас в Семинариях обучают умозрительной Философии по старинной системе схоластиков8; занимают воспитанников длинными диспутами; а нравственную часть, которая столь же важна, совершенно выпускают из виду.
   *- Некоторые писатели, увлекаясь заблуждениями или желанием отличиться, старались отделить Нравственную Философию от Християнской религии; созидали системы, основанные на неверии, и таким образом поселили предубеждение против науки, необходимой для человека, потому что она имеет предметом изложение общественных его обязанностей. Но таковые злоупотребления не могут иметь места у нас, где публичное воспитание подчинено надзору Правительства. А поелику мы нуждаемся по сему предмету в учебных книгах, необходимых при преподавании; то, если сие мнение удостоится одобрения, да позволено мне будет упомянуть о Нравственной Философии Пеле9 (Paley), основанной на слове Божием. Сие сочинение введено в английских учебных заведениях, и может быть с пользою употреблено у нас, если его в переводе сократить и заменить применения к Английским постановлениям примерами из наших законов. -*
   2-е. Распространение здоровья и уменьшение смертности в народе составляет, без сомнения, один из главных предметов заботливости Правительства. В Западной Европе в каждой деревушке есть цирюльник, который и бреет, и лечит. У нас за недостатком сего пособия и за невозможностию иметь во всех селах Медиков, назначенных от Правительства, всего приличнее, чтоб служители церкви, являя на себе образ сердоболия Господа Иисуса Христа, присоединяли к врачевству душ исцеление телесных недугов. Сие тем кажется удобнее, что болезни в простом народе немногочисленны; а потому не отнимут у них много времени; просты, а следовательно, не требуют глубоких познаний в Медицине, и наконец, что лечение большей части оных может производиться средствами, кои везде почти находятся под рукою. Дабы приохотить священников к сему занятию и дать им способы к собиранию потребных лекарств, можно положить им за труды, соображаясь с местными обстоятельствами и смотря по роду болезней, умеренную плату, которая и будет производиться миром, во время крестьянских сходок. Кроме непосредственной пользы, какая от сего произойдет {Одно распространение прививания коровьей оспы, порученное священникам, будет несказанным благодеянием для сельских жителей. По ведомостям о родившихся и умерших Греческого вероисповедания, обнародовываемым от Святейшего Синода, явствует, что из числа последних большая половина суть дети ниже пятилетнего возраста. Можно смело положить, что из них по крайней мере две трети умирают от оспы. Правительство во многих местах открыло способы к прививанию оной; но народные предрассудки противятся благодетельным его усилиям. Сии предрассудки непременно истребятся, если духовенство, следуя своей обязанности, и поощряемое притом личными выгодами, деятельно против них вооружится.}, лечение, производимое священниками, поведет за собою уничтожение многих суеверных обрядов, кои, содержа народ в умственной слепоте, нередко сопряжены с опасностию жизни.
   *- Кроме наговоров и других нелепых и пагубных средств лечения, производимых стариками и старухами, сколько между нашими крестьянами суеверных обычаев, которые ежегодно похищают значительную часть народонаселения! Так, напр[имер], обыкновение крестить детей зимою в речной воде со льдом, хоронить мертвых на другой день после кончины прежде окоченения, и множество подобных. Все сии предрассудки рушатся с просвещением сельского духовенства. -*
   А посему начальная Медицина могла бы с большою пользою войти в число предметов учения, преподаваемого сельским духовным Пастырям.
   3-е. Св. Апостол Павел говорит в Послании к Тимофею о поставлении духовных лиц: да искушаются прежде, потом же да служат, непорочни суще10. У нас делают испытания в науках, а на благонравие совсем почти не обращают внимания; между тем оно одно доставит священнику уважение, без которого все его поучения будут, как говорит Пророк, глас вопиющего в пустыне. А посему предписать духовному начальству иметь постоянно в виду нравственные качества лиц, посвящаемых в сие звание, и усовершить способы надзора за ними во время прохождения их должности, допустив до участия в оном, если будет нужно, и самих прихожан. Можно также для поощрения назначить им за известное число лет беспорочной службы награды, состоящие в умеренных пенсионах, которые по их смерти обратятся на содержание их семейств.
   Ваше Высокопревосходительство! Замечания сии так поверхностны, что я долго не осмеливался представить их на Ваше благоусмотрение; но победил наконец свою робость, уверенный, что чувство веры в народе составляет краеугольный камень Государственного здания, сильнейшую его подпору; а для поддержания оной необходимы достойные ее служители. Знаю, что предмет, о котором пишу, весьма важен, и мне по многим отношениям не следует судить об нем: но если предположения мои ошибочны и неудобоисполнимы; то приведенные мною факты справедливы, и благодарю Бога, что Он поставил меня в возможность довести их до сведения Высшего Правительства, уверенный, что они обратят на себя внимание. Я старался ознакомиться со страною, чрез которую проезжал, и разговаривая с ямщиками, хозяевами, господскими управителями; наблюдая сам предметы, на всяком шагу с болезненным сердцем видел пагубные последствия нынешнего унижения сельских священников; ежедневно убеждался в настоятельной необходимости совершенного их переобразования. Исчислять сии последствия было бы слишком долго. Ваше Высокопревосходительство можете судить об них по тому, что сказано здесь и в письме моем от 2-го Апреля. Ограничусь прибавлением к вышеупомянутому одного обстоятельства. Печальная истина, что расколы у нас беспрестанно размножаются, и что между ними есть секты, ведущие к разрушению всякого общества. Рвение последователей их, тайна, с каковою они распространяют свои правила, и обстоятельство, что они принадлежат к сословию, на которое весьма трудно простереть бдительность Правительства, причиною того, что гражданской власти едва ли возможно тому воспрепятствовать. Единственный способ остановить сие зло состоит в том, чтоб просветить понятия простого народа о вере; но в состоянии ли сие учинить нынешние священники, которых по истине можно назвать слепыми вождями слепых? - Государь Император ознаменовал небольшое число лет своего царствования подвигами, которые стяжали Ему справедливое удивление современников и передадут со славою имя Его Истории. Я не мог без душевного умиления и теплых молитв прочесть известия о заведении сельских училищ. Приму смелость сказать, что образование достойных Пастырей церкви в селах, будучи надежнейшим средством к народному просвещению, увенчает благие Его предприятия; что имея последствием водворение истинного благочестия, а вместе с тем добрых нравов, трудолюбия и довольства в низших сословиях, оно доставит Ему в сей жизни единственное наслаждение, достойное великой Его души, а в будущей награды, ожидающие прямых благотворителей человечества. Молю Господа, да просветит и направит Он стопы Его к совершению сего великого подвига.
   Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубокого высокопочитания и нелицемерной преданности, с которыми честь имею пребыть,

"21-го" Июля 1829-го.

Вашего Высокопревосходительства,

Всепокорный слуга,

Александр Корнилович.

  

10

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

   Я заключаю из журналов, которые Вы по благосклонности Своей изволили мне доставить, что сюда должен приехать Принц Хозрев Мирза1 со свитою, в которой находятся Персидские Сановники Мирзы2 Массер и Салег. Последний, Ближний Секретарь Аббас-Мирзы3, был уже здесь проездом в 1822-м году, отправляясь Посланником в Лондон. Покойному Государю, блаженные памяти Императору Александру, угодно было в то время повелеть показать ему главнейшие заведения столицы. По знанию Английского языка мне поручили находиться при нем по сему случаю, и поведение мое, изложенное в рапорте к тогдашнему начальнику Главного Штаба Его Величества4, осчастливилось Высочайшего одобрения, доставив мне Штабс-капитанский чин. На обратном пути Мирзы из Англии я посетил его. В то время наш Двор был в неудовольствии на Тегеранский по причине ареста одного чиновника, отправленного в Персию для закупки лошадей, а вследствие того и Салега приняли с отменною против прежнего холодностию. Посему он весьма мне обрадовался, и по настоятельным его просьбам я, с согласия начальства, посещал его почти ежедневно. Цель моя при этом была внушить ему в разговорах выгодное мнение о России и приобрести некоторые сведения о малоизвестных странах Азии. Иногда беседы наши склонялись к Политике. Мирза, с намерением ли, или следуя душевному расположению, являл себя в этом отношении весьма откровенным. Вот, между прочим, что он говорил о положении Персии и западных ее соседей: "Льстецы твердят нашему Шаху5, что ему стоит только захотеть, дабы господствовать над окрестными народами: но всякий благоразумный человек весьма понимает, каково наше положение. У нас два соседа: вы, полуденное солнце, и Турция, луна в своем ущербе. Соединиться с нею против вас, значило бы навлечь беду на нее и на себя: ибо прежде чем мы займем Тифлис, ваши войска будут в Константинополе, а потому выгоды Персии требуют стараться удержать вашу дружбу, дабы разделить с вами господство в Азии". Я не обращал сперва большого внимания на сии слова: ибо знал, что при тогдашней войне Персии с Портою6, первая предлагала нашему Кабинету принять в оной участие; а потому и полагал, что это язык дипломата, считающего обязанностию выдавать за свое мнение то, что ему предписано. Но вскоре маловажное обстоятельство невольно привело мне их на память. В то время Барон Мейендорф, готовя в печать свое путешествие в Бухарию, сообщил мне рукопись с просьбою сделать на нее свои замечания. Усмотрев в оной, что Узбеки во время междоусобий, предшествовавших воцарению в Персии нынешней Каджарской фамилии7, овладели областию Мири, я хотел подробнее узнать о сем происшествии и спросил об нем у Салега. Но он не имел о том понятия, и принял сие известие с таким жаром, какого я не ожидал от человека, обязанного скрывать свои чувства. Это случилось дня за два до его отъезда. Не довольствуясь делаемыми мне распросами, он принудил меня познакомить его с Бар. Мейендорфом; взял с него слово прислать ему по отпечатании экземпляр сего путешествия и даже писал ко мне об этом два раза из Астрахани. Я тогда показывал письма сии Начальству: но поелику в них, кроме общих приветствий и требования сей книги, ничего не заключалось; то оно не обратило на них внимания. Из слов Мирзы при сем случае я понял причину его неравнодушия. Он весьма понимал, что для усовершения регулярных войск, заводимых Аббас-Мирзою, им нужно было упражнение. Для борьбы с Россиею они были слишком слабы; война с Турцией приходила к окончанию, а потому всего приличнее было обратить их против нестройных полчищ, обитающих к Северу, и завоевание Мири Бухарцами могло служить благовидным тому предлогом. Я тогда не объявил об этом, потому что Бар. Мейендорф не уверен был, напечатает ли свое сочинение, а с другой стороны нельзя было ожидать, чтоб Мирза, человек благоразумный, без надлежащего основания вздумал дать ход тому, что слышал от двух частных лиц. Но нынешние обстоятельства изменяют вид сего дела. Потери, понесенные Персиею в последнюю войну8, родят, без сомнения, в ее Правительстве желание возвратить их каким бы то ни было образом. К тому же Салег, один из главных поборников переобразований в своем Отечестве, сколько я мог узнать его в двухмесячное с ним обращение, принадлежит к числу таких людей, кои не легко отстают от принятого однажды намерения. Нет сомнения, что он воспользуется пребыванием своим здесь для собрания о сем деле потребных сведений, сведений, которые ему, вероятно, легче получить у нас, нежели в Персии, если вспомнить, что по беспечности Азиятских Правительств там не только не ведают, что происходит в соседних Государствах; но один областной Правитель не знает, что делается в сатрапии9 другого. Узнав о распре между Узбеками и Хивинцами по причине сей самой области Мири, он, конечно, утвердится в своем мнении, и случиться может, что последствием его возвращения в Тавриз будет война у Персиян с сими народами.
   Не мое дело знать, входит ли в виды нашего Правительства усиление Персии и распространение ее границ к Северу; но поелику она соседняя нам держава, а с Бухарою и Хивою мы имеем торговые сношения: то всякое происшествие, могущее иметь влияние на судьбу сих Государств, касается, думаю, сколько-нибудь и нас. А посему, полагая, что известие о таковом расположении одной из близких к Аббас-Мирзе особ не будет бесполезно, я решился довести о сем до сведения Вашего Высокопревосходительства, дабы, если почтете его стоящим внимания, Вы изволили употребить оное по Вашему благоусмотрению.
   С глубоким высокопочитанием и душевною преданностию честь имею пребыть

21-го Июля. 1829.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга

Александр Корнилович.

  

11

  

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

   Усмирение горских жителей Кавказа принадлежит, без сомнения, к важнейшим событиям нынешнего царствования. Кротость и справедливое обращение местного Начальства; семена просвещения и торговли, которые оно старается посеять между ними, и, наконец, достославный Адриянопольский мир1 принесут, конечно, желаемые плоды, и можно надеяться, что сии полудикие племена вскоре почувствуют выгоды общественного порядка и сделаются полезными и мирными гражданами. Я много читал о том крае; обращался с лицами, участвовавшими в управлении оного, а потому и осмеливаюсь представить на сей счет некоторые замечания; счастлив, если они могут сколько-нибудь способствовать благотворным мерам Правительства.
   Заведенное в Тифлисе покойным Генералом Сипягиным2 училище для аманатов3 послужит, неоспоримо, к распространению образования в тех странах: но сего одного едва ли будет достаточно, дабы произвести желаемое действие. Уважение Горцев к их Узденям4, Бегам и Ханам основывается не столько на знатности породы сих последних, сколько на их личных достоинствах, то есть: на их мужестве, презрении к опасности и искусстве наездничать. А потому весьма сомнительно, чтоб аманаты, принесши с собою образование кроткое, имели, при малочисленности своей, довольно влияния на своих соотечественников, дабы исполнить над ними виды Начальства.
   Основываю свое сомнение на следующем обстоятельстве: вместе со мною воспитывались в Одесском Институте (нынешнем Лицее5) три Горских Князя; которых Ришелье6 поместил туда с тем же намерением, с каким учреждено вышеозначенное училище. По возвращении на родину, двое не могли противустоять убеждениям своих земляков, и приняв участие в набегах на наши границы, употребили против нас приобретенные ими сведения. Третий, Ахмет-Чери, сын Нашугаевского владетельного Князя, постигавший вполне всю цену полученного им благодеяния и твердо решившийся пребыть нам верным, был преследуем, гоним и уморен голодом. Для переобразования умов в народе, где отношения между властителями и подвластными так еще слабы, надлежит, кажется, действовать преимущественно на целые массы, а не на некоторые только лица; иначе сии последние или увлекутся за толпою, или падут жертвою своих усилий.
   Вашему Высокопревосходительству известно, что Горцы состоят из разнородных племен, которые искони вели между собою беспрестанные распри. В первое время владычества нашего за Кавказом, тамошние Правители, озабоченные заграничными войнами, принуждены были для собственной безопасности поддерживать сию вражду, дабы таким образом доставив этим хищникам занятие у себя, оградить наши владения от их набегов; а для сего прибегали то к ласкам, то к силе. Впоследствии, когда наступили обстоятельства благоприятнейшие, Кавказское местное Начальство, считая несовместным с достоинством Правительства держаться прежней политики, оправдываемой одною только необходимостию, перешло к другой крайности, решившись смирить непокорных ужасом. Сия система терроризма имела последствием, что враждовавшие дотоле племена соединились в одно против нас. К ненависти религиозной и духу грабежа и хищения, всегда отличавшему сих полудикарей, присовокупилось чувство ожесточения: три обстоятельства, произведшие те кровавые, истребительные войны, каких тот край был позорищем в течение целых семи лет. Ныне, с переменою духа управления, последнее из сих обстоятельств непременно уничтожится: остается сказать, каким образом действовать пробив двух первых, дабы водворить в тех странах совершенное спокойствие.
   Вообще полагают, что Магометанский закон предписывает гонение против иноверцев; но сие мнение не совсем справедливо. Все правила нравственности, долженствующие руководствовать человека в жизни, означены в Алкоране7: но они подавлены, так сказать, множеством различных нелепых обрядов, которые и составляют существенную часть служения нынешних Магометан. Таким образом Пророк их говорит в некоторых местах своего законами и в пользу терпимости, да и самая История Исламизма представляет неоднократные тому примеры. В цветущие времена Калифата8 отличнейшие мужи Греции, изгоняемые из отечества ханжеством Восточных Императоров, находили приют, почести и отличия в Багдаде при дворе Аббасидов9. В Испании Католики, под владычеством Мавров10, беспрепятственно отправляли свое богослужение. Изуверство же, какое видим у нынешних Мусульман, происходит от их невежества, а более от личных видов их Государей, которые прикрывают под личиною усердия к вере свою страсть к корысти и к насилиям. Как бы то ни было, чувство ненависти и презрения к Християнам глубоко укоренилось у большей части настоящих последователей Исламизма. Россия имеет в своем владычестве значительное оных число; некоторые из них не утвердились еще в чувствах должного подданничества, и граничат с своими единоверцами, которые при всяком удобном случае готовы нам вредить. Неоспоримо, что могущество наше удержит их в покорстве; а преимущество Правительства благоустроенного перед Азиятским деспотизмом заставит их полюбить новое их положение; но, Ваше Высокопревосходительство согласитесь, что весьма важно скрепить сии узы, искоренив или по крайней мере ослабив эту религиозную неприязненность. Кажется, что Правительство достигнет сей цели всего скорее посредством самих служителей Алкорана, и поелику нельзя предполагать, чтоб между нынешними Муллами нашлись люди способные, которые охотно взялись бы за это: то не бесполезно будет образовать таковых, заведши в Тифлисе под надзором благонамеренного Муллы Суннитского исповедания училище для Магометанских священников, где, кроме предметов, принадлежащих к их закону и того образования, какое почтено будет приличным, преимущественно обращать внимание воспитанников на нравственные места Алкорана, внушая им при том преданность к престолу и новому их отечеству. Польза, и скажу даже, необходимость сей меры будут явственнее, если Ваше Высокопревосходительство благоволите вспомнить: во-первых, что у Магометан священники, кроме того, что совершают Богослужение и занимаются истолкованием закона, суть единственные воспитатели народа, а потому пользуются большим влиянием на умы, и, следовательно, могут в руках Правительства быть способнейшими орудиями к приведению в действие его намерений; во-вторых, что доселе Муллы у большей части Мусульман, обитающих в южной России, воспитывались в Турецких медрессе {Род высших школ, в которых предметы учения ограничиваются Алкораном и началами Математики, потребными для счисления времени по Турецкому календарю.} и приносили оттуда предрассудки, которые нередко обращались нам во вред.
   Скажут, что последствия сей меры не принесут пользы на Кавказе, которого жители, привычные к разбоям, не будут обращать внимания на толки своих священников: но сие возражение едва ли правильно. Соглашаюсь, что Горцы плохие Магометане; что все их богослужение ограничивается восклицаниями Алла и ненавистию к Гяурам или Кафырям11 (неверным): но это происходит от их невежества и от малочисленности и необразованности находящихся между ними Мулл. Что же духовные лица имеют на них влияние, доказывается тем, что все Агенты, которых Оттоманская Порта употребляла для возмущения их против нас, начиная от Шейх Мансура12, бывшего там в 1791 году до последних времен, принадлежали к сему сословию. А из сего заключаю, что усилия Мулл не останутся тщетными и в таком случае, когда они употребят оные на примирение Горцев с нашим владычеством, и постараются, смиряя их строптивость, водворять между ними согласие и преклонять их под благотворное иго закона. Полагаю даже, что тут они встретят менее затруднений, нежели где-либо в другом месте; ибо здесь духовные сии наставники не будут принуждены бороться против слепой привязанности и уважения к кривляньям и омовениям, которые, занимая время и внимание прочих Магометан, поглощают их добрые качества. Тогда и училище дл

Другие авторы
  • Михайловский Николай Константинович
  • Шеллер-Михайлов Александр Константинович
  • Муравьев Михаил Никитич
  • Гливенко Иван Иванович
  • Соловьев Федор Н
  • Розанов Василий Васильевич
  • Введенский Иринарх Иванович
  • Бибиков Виктор Иванович
  • Бестужев Александр Феодосьевич
  • Шершеневич Вадим Габриэлевич
  • Другие произведения
  • Семенов Сергей Терентьевич - Подпасок
  • Дмитриев Михаил Александрович - Главы из воспоминаний моей жизни (Фрагменты)
  • Чарская Лидия Алексеевна - С. Коваленко. Феномен Лидии Чарской
  • Зарин Ефим Федорович - Зарин Е. Ф.: биографическая справка
  • Толстой Алексей Николаевич - Черная пятница
  • Дорошевич Влас Михайлович - Мунэ-Сюлли
  • Габриак Черубина Де - Цветы маленькой Иды
  • Некрасов Николай Алексеевич - Федя и Володя
  • Рославлев Александр Степанович - А. С. Рославлев: биографическая справка
  • Мельников-Печерский Павел Иванович - Автобиография
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 147 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа