Главная » Книги

Марков Евгений Львович - Русская Армения, Страница 4

Марков Евгений Львович - Русская Армения


1 2 3 4 5 6 7 8 9

древней Армении. С этою целью он, между прочим, лично посетил в 1837 году эчмиадзинский монастырь; патриарх с знатнейшим духовенством и почетною стражею, в предшествии хоругви, встретил его верхом за версту от монастырской ограды, и после обозрения государем замечательных древностей и святынь монастыря, таким же образом проводил государя до монастыря святой Рипсимы.

V. - Ущелье Гарни-Чая.

  
   По возвращении в Эривань, я отправился в Гер. Петр. К-ну, который занимает здесь должность податного инспектора и, как человек университетского образования, а вместе с тем армянин по происхождению и старинный туземный житель, отлично знаком как с экономическим положением страны, так с историческими и археологическими замечательностями ее. Гер. Петр., к которому я имел письмо от нашего общего с ним хорошего знакомого из Тифлиса, оказался любезнейшим человеком и устроил нас как только можно было желать. Вечером он посетил нас в нашей гостинице и познакомил нас с очень милым молодым человеком, своим родным племянником, Степ. Ив. Ка-ном, который живет под Араратом, в большом селении Игдырь, и ведет общее хозяйство семейства Ка-на. Гер. Петр, предложил нам Ст. Ив-ча в спутники для поездки в Кегарт, которую нам особенно желательно было устроить. Мы, разумеется, приняли это милое предложение с сердечною благодарностью, и действительно приобрели в лице Ст. Ив. незаменимого спутника, интереснейшего собеседника и опытного организатора всех практических подробностей путешествия, не только в Кегарт, но, как потом вышло, и в глубь Армении, в Александрополь, в Ани и проч.
   В Кегарт нет, собственно, никаких колесных дорог; поэтому ни биржевые извозчики, ни почта туда не ездят. Ехать же верхом с женою, не чувствовавшею себя вполне хорошо, подвергаясь риску попасть под осенние ливни, - мне не хотелось. Но Ст. Ив. разыскал одного старого возницу, которому уже случалось вместе с ним пересчитывать камни непроездной дороги в Кегарт, спускаться и подниматься по обрывам окружающих его пропастей. Правда, опытный старик и взял с нас немало за свою четверню и колясочку, хорошо зная, что придется вытерпеть в такую поездку и колесам, и копытам, но мы были вполне счастливы возможностью совершить это очень трудное, но и крайне интересное путешествие таким покойным способом.
   Монастырь Кегарт до того трудно доступен, что даже из жителей Эривани некоторые никогда не бывали в нем, а иные и не слыхали о его существовании несмотря на то, что во всей Армении едва ли найдется место поразительнее Кегарта по своей дикой живописности и интереснее его по своим историческим и архитектурным памятникам. И мы, и Ка-н, запаслись всевозможною провизиею для поездки в горную пустыню: чуреки, ловаши, яйца, сыр, колбасы, яблоки, чай, сахар, конфеты - всего было обильно набито в походные куржины. Проехали через весь город и мимо бесконечных садов стали подниматься по крутейшей дороге, заваленной камнями, в предместье Эривани Чолмекчи, что по-татарски значит: "черепичный завод". В садах тут больше всего персики, абрикосы, орехи, шелковица, алыча, черешни... Винных ягод и других, более важных плодов - не видно. Это - естественное следствие возвышенного положения Эривани над уровнем моря (3.229 футов). Весь город расстилался у наших ног в своих золотистых тополях и орехах, словно потонувший в сплошном саду. Утро было ясное, без малейшего облачка, и Арарат, вчера еще далекий и туманный, теперь вырезался, с ног до головы одетый снегами, сверкающе-белый, среди голубой синевы неба, - казалось, так близко, что его можно было тронуть рукою, - словно прозрачный воздух ясного утра приблизил его к нам на целые десятки верст.
   Взобрались наконец на горную равнину, господствующую над городом и над всею необъятною низиною Аракса. Куда ни посмотришь, всюду кругом безотрадная, заваленная камнями пустыня. Завалена камнями и дорога наша, по которой злополучная коляска наша и терпкие лошадки еле-еле подвигаются с беспрерывными толчками, стуком и треском, пересчитывая каждую глыбу. И словно в противоположность этой мертвой пустыне, внизу у ног наших, куда только хватит глаз - роскошная зеленая долина, покрытая нивами, лугами, садам, селеньями, прорезанная в разных направлениях светлыми змеями Аракса и Занги, осененная слева снеговыми пирамидами Арарата, справа - зубчатым хребтом такого же белого Алагёза.
   Мы, однако, не одни в этой не совсем безопасной пустыне. Гер. Петр. Ка-н выхлопотал нам у местного начальства вооруженного всадника, и за нами теперь картинно едет на своем бойком коньке чепар-татарин, с ружьем за плечом, с кинжалом и револьвером за поясом. Степан Иванович, хотя и не военный, тоже смотрит совсем воином: в черкеске с патронами, с длинным и широким кинжалом за поясом.
   Изредка, как оазисы в пустыни, попадаются деревушки. Деревня Жирвез - вся в садах, но вместо домов - какие-то хлевы без окон, сложенные из сырого камня и земли; на плоских земляных крышах - стожки люцерны, или, по здешнему, юрунжи, которую жители считают ошибочно за клевер. Народ здешний - оборванец, как наши цыгане. Женщины - с обвязанными по-татарски головой и ртом, девушки - с открытыми лицами.
   Остановились передохнуть и покормить сильно утомившихся лошадей в селении Баш-Гарни, в живописной котловине дикого ущелья. Здесь везде в больших селениях устроены по распоряжению начальства поместительные дома для сельского управления и для остановок проезжающих властей, так как помимо этих станций своего рода в большинстве армянских деревень нет возможности найти сколько-нибудь сносный ночлег.
   Дом сельского управления в Баш-Гарни - из четырех больших комнат, отлично вымощенных каменными плитами, с длинными чистыми столами, с венскими стульями; в комнатах, предназначенных для проезжающих чиновников, - железные кровати с постелями. Двор обнесен оградою, при доме - галерея. В доме сельского управления сосредоточивается вся официальная жизнь армянского селения. Тут следователь производит следствия, пристав взыскивает подати, старшина сажает под арест, статистик собирает свои статистические сведения. Армяне жалуются только, что дома эти строятся чересчур роскошно для деревни, и потому стоят слишком дорого, подчас непосильно для бедного населения. Говорят, обычная цена такого дома - тысячи четыре рублей. Конечно, это очень недешево, и возможно было бы выстроить что-нибудь поменьше и подешевле; но нужно принять во внимание, что в Армении сельские управления соответствуют нашим волостным правлениям и простирают свою власть на несколько селений. Волостной же старшина имеет в каждом селении помощника из местных жителей, несущего обязанности нашего русского сельского старосты. Сейчас же по нашем приезде, явились к нам помощник волостного старшины и кандидат старшины. Они, разумеется, считали нас за чиновников, посланных от начальства с каким-нибудь официальным поручением, и ждали приказаний. Их стараниями скоро появился самовар с чайным прибором, составляющие также обязательную принадлежность каждого сельского управления. Путешествующему по полудикой стране, не выдающей никаких потребностей цивилизованного человека, - все равно, будь это доброволец-турист, подобный нам грешным, или чиновник, обязанный родом своей службы постоянно скитаться по этим неприятным местам, - нельзя не оценить высоко тех незаменимых удобств, которые можно найти в здешних домах сельского управления и без которых разъезды по горным дебрям Армении обратились бы в настоящую пытку. Невольно поэтому приходится сожалеть, что разумный обычай - устраивать в деревнях сколько-нибудь удобные приюты для проезжающих чиновников - так мало развит у нас на Руси, которой глухие деревенские углы большею частью дают так же мало возможности найти мало-мальски сносный ночлег для человека, не привыкшего жить в тесном общении с телятами и тараканами, как и деревни Армении.
   Пока готовился чай и завтрак, мы пошли осмотреть интересные развалины древней армянской крепости, когда-то стоявшей здесь и оберегавшей все ущелье Гарни-Чая. Развалины эти сейчас же за садом сельского управления, над страшною пропастью, на дне которой глубоко внизу ревет среди обрушившихся камней вся кудрявая от белой пены река Гарни-Чай; на обрывистом мысе скал стоят почерневшие обломки крепостных ворот и круглой башни при них, а на противоположном конце, прямо над бездонным обрывом, где мыс заканчивается крутым холмиком, без порядка навалены друг на друга громадные тесанные камни черного гранита, тяжелые архитравы и капители, с искусно вырезанными в камне скульптурными украшениями, круглые массивные колонны в роде приземистых столбов древних египетских храмов, и всякого рода обломки и осколки большого и богато отделанного здания.
   Циклопическая стена окружает внизу скалу, подпирая ее нависшие выступы, сглаживая всякие неровности ее, и делая ее через это совсем неприступною снизу. Сбоку, на половине глубины пропасти, чернеет вход в пещеру, и около него хорошо еще видна часть стены, облицовывавшей этот вход. Местные жители уверяют, что это - развалины когда-то здесь бывшего дворца царя Трдата, крестившего в веру Христову армянский народ, и что в пещере жила дочь царя Трдата. От того развалины эти до сих пор называются у армян Тахт-Трдат ("Престол Тиридата").
   По обе стороны скалистого мыса, на вершине которого мы теперь стоим, попирая камни разрушенного дворца, зияют глубоко распахнутые котловины с неистово-бушующим на дне их Гарни-Чаем, с зелеными лужками и рядами тополей по его берегам и с мирно пасущимися среди них коровами. Там, в глубокой трещине коры земной, куда почти не в силах заглянуть луч солнца, под сенью черных развалин, похоронивших под собою мрачные сказания старой истории, - приютилась тихая хозяйственная жизнь и тихие красоты природы, на которые мы любуемся в эту минуту, не отрывая глаз. Пешеходные тропинки смелыми зигзагами карабкаются из этой зеленой бездны на стены почти отвесных скал...
   Устные предания невежественных жителей Баш-Гарни о дворце Трдата сохранили зерно исторической истины. Мы, действительно, стоим теперь на месте давно исчезнувшего древнейшего города Армении - Гарни, который некоторое время был даже столицею армянских царей. Французский путешественник Шарден, посетивший Кавказ и Персию в XVII столетии, во времена нашего Алексея Михайловича, еще видел в полуразрушенном дворце Тиридата 36 колонн черного мрамора и восхищался великолепною архитектурою.
   Город Гарни существовал еще в ветхозаветные времена и, по уверению знаменитого армянского историка V века, Моисея Хоренского, назывался сначала Гёгам, по имени своего первого основателя, Гёгама, внука легендарного Гаика, родоначальника народа армянского, который и теперь называет себя по имени его гайканцами, а страну свою - Гаикстан. Гаик считается армянскими летописцами современником и соперником еще Немврода, или Бела (Ваала), строителя библейской башни вавилонской, который, будто бы, и погиб от руки Гаика в кровавой битве с ним у подножия Арарата.
   Название же Гарни, по объяснению армянских летописцев, присвоено было этому древнему городу по имени жившего в нем царя Гарника, внука Гёгама, и сына старшего сына его Гарха. Точно также и название гайканцев "армянами" производится их летописцами от имени другою сына Гарма - Арама, современника Нина и Семирамиды, приобревшего своими подвигами такую славу среди соседних народов, что они стали звать всех подданных его арменаками, а страну их - Арменией. Такова седая древность развалин, которыми мы теперь любуемся, стоя над живописною бездною на тесном скалистом мысу.
   Хотя крепость в этом скрытом и неприступном уголке дикого ущелья существовала издревле, и даже римляне держали в ней одно время свой гарнизон, воюя с Митридатом Понтийским, но в конце III-го столетия по Р. Хр. она была заново построена царем Трдатом, по свидетельству Моисея Хоренского, из больших тесанных камней, связанных между собою железом и свинцом; в стенах крепости был сооружен Трдатом и искусно высеченный дворец в память сестры его Хозройтухты, больше всего содействовавшей обращению царя в христианство. Имя Трдата было высечено на дворце греческими буквами.
   Эти глубоко исторические развалины, достойные самых тщательных археологических изысканий, связаны также и с другим широко популярным именем Кавказа. Грузинская царица Тамара, завоевавшая значительную часть Армении, овладела, между прочим, и крепостью Гарни. Впоследствии под стенами Гарни нанес жестокое поражение соединенным силам грузин и армян султан Ховарезма, - теперешней Хивы, - Джелал-Эддин, от неукротимых наездников которого оробевшие грузины спасались, побросав оружие и обозы, в глубине недоступного Гарни-Чайского ущелья, куда нам предстояло ехать из Баш-Гарни, и мы видели потом многочисленные пещеры в скалах, где укрывались эти храбрые защитники, покинутые своим предводителем Иване, ускакавшим раньше всех к озеру Гокче.
   В Гарни были погребены и некоторые патриархи Армении, но следов их гробниц не осталось, и местные жители уже ничего не знают о них.
   Из множества виденных мною диких красот природы редко какие могут сравниться с поразительною живописностью Гарни-Чайского ущелья у Баш-Гарни.
   Немудрено поэтому, что местность эта сделалась с незапамятных времен своего рода средоточием армянской истории. Помимо крепости Гарни, вокруг которой витают тени чуть не всех легендарных героев Армении, - по речке Гарни-Чаю или в ближайшем соседстве с нею основались и многие другие древнейшие поселения Армении, получившие большое значение в ее истории. Так, при впадении Гарни-Чая, называвшегося в древности Медз-Амор, в реку Аракс, верстах в 25 от Эривани, до сих пор существует по дороге в Нахичевань селение Арташат, в котором еще уцелели земляные насыпи от некогда бывшего здесь города Арташата, столицы Армении в течение нескольких веков, славившейся во времена язычества своими капищами и идолами; здесь именно Григорий-Просветитель провел 13 лет в яме Хор-Вираба; здесь же он впоследствии низвергал святилища поклонников Дианы и Аполлона.
   У той же речки Гарни-Чая находится и деревня Двин, - ничтожная наследница когда-то славного города того же имени, бывшего столицею Армении еще долее, чем Арташат, и тесно связанного со многими важными событиями армянской истории.
   Двин, также как и Арташат, был одним из главных гнезд огнепоклонничества, которого старые языческие святыни везде были заменены потом святынями христианскими. Оттого, конечно, вся долина Гарни-Чая и все дикое ущелье, у которого мы теперь находимся, полны до сих пор и уцелевших, и уже покинутых монастырей, на месте которых несомненно стояли почитаемые язычниками храмы или истуканы.

______

   Позавтракав и напившись чаю в сельском управлении, мы бодро продолжали свой путь. Дорога ушла от ущелья в глубь степи. Вокруг нас опять однообразная пустыня, сплошь заваленная камнями. Редко, редко покажется верблюд, пасущийся среди колючего бурьяна, или одинокий пахарь, обливающийся потом над своим первобытным плугом на каком-нибудь крошечном клочке поля, который он с мучительным трудом расчистил от груды камней. Долго придется ждать, пока очистится от камней вся эта громадная степь. Даже поля, которые уже пашутся, еще наполовину полны камней. Без воды эта плодородная почва не дает ничего, а дожди тут редки. Поэтому к каждому распаханному клочку мозолистая рука терпеливого пахаря должна проводить борозды из ближайшего ручья, до которого иногда очень неблизко, а если нет возможности провести воду, то приходится довольствоваться обильным разливом весенних вод, для сохранения которых также копаются ровчики по всему полю.
   Наконец, мы опять повернули и стали спускаться в ущелье, все время невидимо провожавшее нас справа. Поразительные декорации одна за другою поднимаются перед нами. Сначала у ног наших разверзается глубокое зеленое провалье с лугами и стадами коров; потом оно мало-по-малу переходит в мрачную пропасть, на дне которой ревет и пенится Гарни-Чай, и над которою надвинулись со всех сторон изгрызенные, как зубцы древней крепости, громадные истуканы черных скал. Чудится, будто мы попали в какую-то безотрадную юдоль плачевную, будто нас окружают сцены из какой-нибудь романтической и фантастической оперы, нечто в роде "Wolfsschlucht" Веберовского "Фрейшютца". И чем дальше, тем грознее и ужаснее, тем восхитительно-живописнее делается эта дикая пропасть. Художник-живописец замер бы от восторга, глядя на эту невероятную и жуткую красоту, и не вышел бы отсюда...
   Вот мы у самой вершины ущелья и уже медленно карабкаемся в замыкающую его дикую теснину, в самое жерло охватившего нас кругом грозного великолепия. Какими-то волшебными замками и башнями, нерукотворными твердынями титанической величины встают из глубины пропасти на страшную высоту сдвинувшиеся в дружный кружок черные голые скалы, из каменной груди которых вырывается с ревом исток Гарни-Чая.
   Эта глубокая черная пазуха кажется разверзшеюся утробою земли, готовою опять сомкнуться над дерзким двуногим червем, который отважно заполз в нее и нагородил в ней свои каменные норки.
   Куда ни взглянешь на скалы, везде наверху и внизу зияют черные зевы пещер, окошечки и дверочки, пробитые в толще камня. Большинство этих пещер, старых как само человечество, уже недоступно теперь. Осыпались в течение ряда веков, а может быть и тысячелетий, тропинки и лесенки, лепившиеся по выступам отвесных скал, - и теперь разве только орлы могут гнездиться в этих висящих над бездною людских гнездах жестокого старого времени.
   В этом скрытом ущелье, так близко отстоящем от священной горы, ставшей, по всей видимости, центром расселения человечества, приютившем на берегах своей ветхозаветной речки города, крепости и храмы первобытных народов истории и связавшем свое имя с именами, о которых повествовала еще Книга Бытия, - пещеры могли служить троглодитам каменного века, а не только историческим племенам Кавказа.
   Но несомненно, что в них находили приют и спасение десятки тысяч людей в часто повторявшиеся для Армении дни беспощадных гонений язычников-огнепоклонников на христиан первых веков. Это уже не догадка, а положительное свидетельство армянских летописцев. Между прочим, в дошедшей до нас высоко-интересной книге Эгише Вартапеда, историка V века, бывшего свидетелем и участником этой кровавой эпохи гонений, не раз упоминается о том, как, при нашествии персидского воинства, христианские жители разрушенных армянских городов и опустошенных армянских областей разбегались в горы и прятались там по целым месяцам в неприступных пещерах.
   Вот один из трогательных эпизодов той ужасной поры, рассказанный со всею наивностью средневекового летописца благочестивым Эгише и относящейся к тому времени, когда народный герой Вартан Мамиконьян, признанный потом святым армянскою церковью, после ряда блестящих подвигов погиб в великой битве с персами в долине Артазской.
   - "Нет, не вверимся мы обманчивому приказанию царя, не хотим более подпасть под власть Иездигерда! - говорили армяне. - С той поры они приняли твердое решение оставить свои деревни, хутора и виноградники. Новобрачные девушки вышли из-за занавесей, супруги - из своих покоев, маститые старцы встали с кресел и дети сошли с рук матерей. Юноши и молодые девушки и множество мужчин и женщин направили стопы свои к пустыням и укрывались в укрепленных местах и ущельях пустынных гор. Они лучше желали с истинною верою оставаться посреди ужасных скал, как звери дикие, нежели жить в наслаждениях под собственным кровом отступниками. Они вкушали безропотно пищу, составленную из трав, и не жалели о вкусных яствах, к которым привыкли. Глубокие пещеры недр горных казались им предпочтительнее великолепных покоев богатых палат, и голая земля, служившая ложем, была в глазах их красивее роскошных ковров и превосходных убранств спален, украшенных драгоценною живописью"...
   Трудно сомневаться в том, что пещеры Гарни-Чайского ущелья, до сих пор напоминающего по остаткам древних монастырей и церквей какую-то огромную сплошную лавру, - тоже послужили в те опасные времена надежными убежищами для христиан, спасавшихся от избиения.

______

   Характерный острый конус восьмиугольной армянской церкви неожиданно вырезался совсем близко от нас на фоне черных скал. Этот серый каменный храм среди окружавших его серых, замшившихся стен казался детскою игрушкою в сравнении с нерукотворными громадами тех вековечных стен и башен, под сенью которых приютился он.
   Мы подъезжаем теперь к знаменитому монастырю св. Копья, древнему Кегарту. Он стоит, укрытый с трех сторон скалами, словно гигантскими ширмами, над обрывами берега; целый хаос камней, навороченных Гарни-Чаем в весенние разливы и в дождливые дни, один только обозначает внизу ложе бурной речки, которая теперь совсем отощала, хотя все еще сердито гудит и рокочет, протискиваясь своими раздробленными струйками сквозь загородившие ее каменные обвалы.
   Не доезжая монастыря, налево от дороги, зияет как раз над нашими головами громадная черная ниша, образовавшаяся от обрушившейся внутренности отвесной скалы; без сомнения, в скале этой были большие пещеры, наружный стены которых осыпались и вывалились во время какого-нибудь сильного землетрясения. Теперь верхней череп этой гигантской пещеры представляет грандиозный, хотя и не безопасный мост своего рода, перекинутый смелою аркою через пропасть.
   Почти сейчас же за этою колоссальною нишею и ворота монастыря. Монастырский двор обнесен крепкими древними стенами.
   Настоятель монастыря, отец Ваграм, вероятно давно уже заслышавший стук наших колес по каменистой тропе ущелья, поджидал нас за воротами.
   Степан Иванович был знаком с ним прежде, и представил ему нас, объяснив, между прочим, и литературную цель моего путешествия по Армении.
   Отец Ваграм оказался очень общительным и гостеприимным хозяином. Заявив мне, вероятно, из восточной любезности, будто он читал некоторые сочинения мои, он отрекомендовал нам себя как страстного любителя чтения, особенно всего, что касается армянской истории и древностей. Из разговоров с ним мы потом убедились, что он, действительно, читал довольно много не только по-армянски, но и по-русски. Некоторые русские книги ему знакомы и даже стоят на полках его маленькой библиотеки.
   По-русски он объясняется довольно свободно, хотя и не без ошибок, потому что долго жил прежде в Нахичевани-на-Дону.
   Возможность прямой беседы с этим начитанным монахом без стеснительного посредства переводчика немало облегчила нам знакомство с древним монастырем.
  - - Кегарт, пещерный монастырь св. Копия.
  -
   Мы недолго посидели в обширной "кунацкой" настоятеля, уставленной диванами и заваленной всякою всячиной, и отправились, вслед за ним, осматривать монастырь.
   Строения монастыря двумя сторонами своими тесно примыкают к скалам какого-то крепкого черного камня. Вплотную к скале стоит и единственная церковь монастыря, видимая снаружи, - такая же черная, такая же несокрушимо крепкая, сложенная удивительно ладно и красиво из больших тесанных камней, конечно, восьмиугольная, с острым шатром крыши, как все древние храмы Армении и Грузии. Церковь стоит с XIII века и поражает изяществом своих размеров, формы и украшений. Она вся в тонких арабесках, вырезанных в плотном камне свободно и красиво, как в куске воска: арабески по карнизам и поясам, арабески по арочкам дверей и окон, арабески в рамках многочисленных плит с крестами и надписями, которые так кстати разнообразят сплошную гладь стен этого словно граненого храма. Кресты на плитах очень своеобразны: чаще всего - большой крест с расширенными концами в фантастических завитушках, а между ветвями его такие же маленькие крестики, по два, по четыре и больше. Отец Ваграм объяснил нам, что это ex voto старинных прихожан, которые по разным случаям давали обет вставить свою семейную плиту в какой-нибудь угол храма, снаружи или внутри, и по числу членов своей семьи вырезали и число крестов на плитах, считая большою пользою для своей души и большою для себя честью такое участие в строении храма. Действительно, мы видели потом множество таких плит с крестами и внутри монастырских храмов, и в проходах между ними, и стоящих отдельно, в виде надгробных памятников. Еще любопытнее плиты с древними скульптурными изображениями аллегорических животных, украшающие снаружи стены храма. Самая интересная плита - над главным входом.
   Там изображен тигр, загрызающий быка, - фигуральное воспоминание тех долговременных страданий и притеснений, который претерпевали армянские христиане от огнепоклонников персиян и от мусульман - арабов и турок. На других плитах - львы, орлы, олени, голуби, - тоже все исторические символы и аллегории. Много плит на наружных стенах и с историческими надписями, которые прочтены армянскими учеными и списаны. Это и необходимо, потому что, несмотря на твердость материала, многие строки этой каменной летописи уже начинают стираться. Надписи эти, впрочем, относятся исключительно к истории монастыря, повествуя о строителях, жертвователях и возобновителях храма, и не имеют общеисторического интереса ("Во времена Захарии, царского рода, его двоюродного брата Иване и их сыновей, Шаханшаха и Авага, под управлением настоятеля Барсега и стараньями братии был построен этот великолепный собор в 1214 году". Начертано над аркою западной двери в церковь.). Что храм перестраивался несколько раз, это заметно помимо свидетельства надписей уже потому, что во многих местах вставлены отбитые куски плит с надписями и крестами, - очевидно, взятые из прежних построек. Последняя перестройка была произведена уже после сильного землетрясения 1840 года. Глядя на тщательную пригонку камней и на строгую правильность архитектурных линий, не удивляешься, что такой, словно выточенный из камня, храм, несмотря на частные повреждения, все-таки устоял в течение многих веков от землетрясений и разрушения врагов. Он весь каменный, с головы до ног: даже пирамидальная крыша его - из толстейших каменных плит квадратной формы, черных и темно-красных, скрепленных железными схватками. Такая несокрушимая крыша, разумеется, требует и несокрушимых сводов. Внутри наружный храм полон стиля и типичности. Изящный и благородный купол венчает превосходно построенные высокие, стройные своды. Особенно хорош широкий, круглый притвор огромной высоты, с величественною колоннадою массивных темных столбов, поддерживающих купол, с отверстием посередине. Под отверстием этим, в каменном полу, такой же круглый сток для дождевой воды. Внутренность купола вся в оригинальных ячейках, словно сверху висит громадный каменный сот. Этот чисто-восточный орнамент напомнил мне подобные же украшения каирских мечетей. В стенах - плиты с крестами и надписями, в помосте - плиты гробниц. Большие плиты с крестами стоят также у стен, в виде аналоев.
   Из главного притвора идут рядом два хода в недра скалы. Мы вошли в полумрак пещеры и огляделись не сразу. Огромный храм строгой архитектуры, благородных линий и размеров, изумительным образом выточен в сердцевине дикой скалы - с такою геометрическою правильностью, с такою точностью работы, что просто глазам своим не веришь. Храм этот характером своей архитектуры служит явным подражанием наружной церкви Кегарта. Тут тот же прекрасный купол, те же своды, тот же притвор, хотя и сделанные несколько грубее. Каким образом люди, работавшие, как кроты, внутри сплошных толщей слепой скалы, могли так безошибочно определять размеры и расстояния, соблюдать одинаковый радиус сводов и куполов, округлять так верно и ровно колонны, - для меня остается неразрешимою загадкою; в устройстве этого древнего армянского храма много типических особенностей, повторяющихся и в наружной церкви. Тесные пещерки в стенах с крутыми каменными лесенками служили своего рода семейными ложами для почетнейших прихожан. По бокам алтаря, открытого, как у католиков, и поднятого на высокую площадку, темные, узкие придельчики, в которые ведут особые лесенки, и где сохранялись в прежнее время драгоценности храма. Престол, сиденья и все принадлежности храма высечены из сырца скалы, также как стены и столбы его; на боковых стенах алтаря - грубые, детски-неумелые изображения двух апостолов, положивших начало христианству в Армении, - Варфоломея и Фаддея. Они нарисованы без сияния вокруг головы, из чего армянские археологи заключают, по словам отца Ваграма, будто эта живопись относится к IV-му или V-му веку, так как, начиная с VI-го века, христианских святых стали постоянно писать с сияниями. На стене притвора - оригинальная скульптура аллегорического значения: олень сдерживает на цепи двух огромных львов, а ниже - орел вцепился когтями в барана. Это олицетворена христианская кротость армянского царя, смирившего злобных и могучих врагов, а вместе изображено страдание христианской церкви в когтях варваров. Среди плит есть, между прочим, плита с гербом древних князей армянских Прошей, когда-то - владельцев всей этой местности, вместе с озером Гокчею, и строителей этого храма, о чем сделана надпись на одной из плит храма ("Под владычеством благочестивого и богомольного тагадяра (т.е. "возлагателя короны") Грузии, Авага, Шаханшаха и его сына Захарии, я, Прош, сын Васака, потомок Хагбака, купив у владельцев края преудивительный Айри-ванк, с горою, равниною и всем, чем он был снабжен, - вырубил в скале этот дом Божий на память о себе, моих детях и моей жене Хутлу-Хатун. Совместно с людьми, я сделал благочестивый дар всего сего монастыри святого Копия". Судя по именам строителей, археологи относят эту постройку к половине XIII века, чем опровергается предположение отца Ваграха о живописи IV или V-го века, если только Прош не расширил уже существовавший подземный храм.). Убранство этого пещерного храма, также как и убранство наружной церкви, бедно до жалости. Настоящих икон нет, а есть плохие малеванья на полотне, в грошовых рамках, и то очень немногие, изображающие, большею частью, св. Григория в облаченьи католикоса, да св. Копье, которому посвящен монастырь.
   Из притвора проведен доморощенный телефон своего рода - труба, пробитая в толще скалы в верхний храм, через которую можно отлично переговариваться, как мы убедились на опыте.
   Рядом с пещерным храмом, который я описал, - другой, совсем на него не похожий, храм, также искусно и изумительно высеченный из одного цельного камня, в толщах скалы, с таким же куполом и сводами, с таким же притвором и даже таким же телефоном-трубою, проведенным в верхние отделения монастыря. В особом приделе притвора - подземный бассейн с водою, в который проведены канальчики и борозды из всех отделений этой пещерной лавры, чтобы обеспечить водою ее жителей в случае осады (По-видимому, это-то и есть самый древний храм, построенный еще в IV-м веке св. Григорием-Просветителем и давший монастырю его первоначальное имя "айри-ванк", т.е. "пещерный монастырь". На стенах его нет никаких надписей.).
   По длинному, полутемному коридору, высеченному в скале, -стены которого покрыты множеством старинных плит с крестами, - пробрались мы в верхний храм, тоже выточенный в недрах скалы, как раз над нижними храмами, с которыми он может сноситься через трубы, пробитые сквозь каменное основание его.
   Этот третий пещерный храм кажется несколько изящнее и веселее нижних, но выдолблен и разукрашен совершенно по тому же образцу, с прекрасным круглым куполом, с четырьмя грандиозными колоннами в притворе (Этот верхний храм еще несколько моложе храма Проша. Вокруг капители одного из массивных столбов его прочитана такая надпись: "С помощью Божьей я, Папак, сын Проша, и моя подруга Ергузукан, мы выкопали эту молельню в пещере скалы, на вечное поминовенье наших душ и душ наших детей, на наши законные капиталы". Это произошло при настоятеле Григории в 1288 году.).
   Из него уже мы выбрались наверх, на уступы скалы, скрывающей в своей темной утробе эти чудеса древнего человеческого искусства. Поистине, эта пещерная многоярусная лавра стоит всяких египетских пирамид и подземных капищ Аписа, всяких знаменитых сооружений Рима. Она производит впечатление такой же колоссальности замысла, такой же невероятной настойчивости в труде, такого же дивного искусства, изумительного тем более, что оно не могло пользоваться техническими изобретениями и усовершенствованиями новейшего времени, а достигалось самыми простыми первобытными средствами.
   Нужно удивляться, как такое археологическое и историческое сокровище, такая единственная архитектурная диковина, слишком мало известна не только образованному европейцу, не только русским ученым, но даже и огромному большинству ближайших жителей Кавказа, до такой степени, что в богатом специальном собрании кавказских видов самого известного тифлисского фотографа я не нашел никакого намека на Кегарт, и хозяин этой фотографии, справившись с каталогом кавказских исторических памятников Бакрадзе, уверял меня, что Кегарт там вовсе не упоминается, да и он сам, занимаясь столько лет сниманием всевозможных видов с интересных местностей и памятников Кавказа, никогда не слыхал о существовании Кегарта.

______

   Бродя над крышами пещерных храмов, мы видели много пещер, тщательно высеченных на разных высотах скалы и украшенных, как и храмы, тонкою каменною резьбою вокруг входов и оконных отверстий; вслед за отцом Ваграмом, лазавшим по обрывам не хуже дикой козы, мы забрались в некоторые из них. В пещерах этих и кухоньки, и кладовые, и жилые кельи; иные уже совсем развалились; есть простые ямы, вырубленные в камне, заменявшие древним монахам закрома для ячменя и пшеницы; есть и цистерны для воды. Словом, в недрах этих черных скал, кроме великолепных храмов монастыря, был еще скрыт целый монашеский поселок со всеми его хозяйственными службами. Старая стена с башнями, защищавшая монастырь, до сих пор обходит его сзади и сверху, откуда доступ к нему легче, чем снизу, по узкой тропинке ущелья, на которой один человек, залегший за камни, мог бы остановить целый отряд.
   Но в старые века жилье было далеко не в одной скале, к которой прислонился монастырь. Куда ни поглядишь с высоты, на которую мы теперь забрались, отовсюду из-за пропасти глядят черные дырья пещер.
   Отец Ваграм указал нам на одну пещерку, черневшую прямо против монастыря, высоко в отвесном обрыве горы, своею правильно вырубленною широкою дверью и тремя окнами в ряд...
   - То пещера царя Трдата, - сказал он нам; она просторная, из нескольких комнат. Царь скрывался там в опасные минуты жизни. Недавно еще цел был узкий карниз скалы, по которому хотя и с опасностью можно было добраться до нее, но несколько лет тому назад он осыпался, и теперь никаким образом нельзя в нее войти... Он предложил нам спуститься с монастырской скалы и повел нас к громадной арке осыпавшейся горы, о которой я упомянул раньше. Как раз около нее показал он нам трех-ярусную пещерную церковь, отлично высеченную в скале и покрытую снаружи множеством резных украшений в виде карнизов, поясов, оконных арочек и отдельно вставленных плит...
   Еще одну церковь, но уже обращенную в бесформенную груду камней, большею частью растасканных на другие постройки, показал нам отец Ваграм на дороге, по которой мы поднялись к монастырю, над обрывом ручья. Очевидно, это был передовой храм древнего монастыря, может быть при его въездных воротах, так как его стены в то время, вероятно, захватывали гораздо более обширное пространство, и осыпавшуюся арку, и трех-ярусную церковь, и вообще всю местность, начиная от подъема дороги из ущелья, не ограничиваясь пределами теперешнего двора.
   Али-шан, один из историков Армении, передает, что в Кегартском - или, как он пишет, Гегатском - монастыре было всего семь церквей, из которых пять высеченных в скале, составляющей отрог горы Гега, и в этих церквах - 40 или 50 престолов.
   Первоначально этот монастырь назывался "Айри-ванк", что по-армянски значит: "храм, высеченный в пещере"; но когда, в смутное время армянского царства, в этот неприступный и укрытый от взоров монастырь перенесли из Эчмиадзина святое копье, которым был прободен распятый на кресте Спаситель, и хранившуюся там же доску от ковчега Ноева, он получил название Кегарт (или Гегарт)-ванк (буквально: храм копья), оставшееся за ним навсегда, даже и после того, как в более мирные времена св. копье было возвращено в Эчмиадзин. Армянские ученые и богословы считают Кегарт прародителем всех храмов Армении и полагают, что в пещерах его христианские отшельники скрывались еще до построения семи церквей и до Григория-Просветителя, которого считают первым основателем монастыря. Армянский историк XIII-го столетия, Вардан, даже передает поверье, будто св. Григорий построил здесь христианскую церковь на том самом месте, где в древности стоял очень чтимый язычниками храм. Во всяком случае, сохранилось достоверное сведение, что католикос Саак, сын знаменитого католикоса Нарсесса Великого, живший в конце IV-го века, уже находил себе убежище от преследовавших его врагов в монастыре Кегарте, посещавшемся и отцом его, а в 829 году нашел здесь же надежный приют армянский историк Иоанн Овайский, бежавший вследствие интриг князя Баграта. Одним из иноков Айри- ванка был и известный армянский историк XIII-го века Мхитар Айриванети.
   Английский путешественник Мориер, посетивший Кегарт в 1813 году, наверху главного престола прочел такую надпись: "За грехи наши Тамерлан, истребив множество христиан, пришел сюда с войском, разорил и разграбил сокровища монастыря". Сохранилось об этом грозном нашествии и народное предание, которое повествует следующее: "Тамерлан, или Ленгтимур, уже совсем собрался разрушить до основания стены и храмы монастыря, как вдруг перед ним явился светлый как солнце ангел и повелел ему удалиться. Пораженный страхом завоеватель тотчас же бежал прочь со всем своим воинством. Оттого-то, - прибавляет предание, - татары до сих пор называют этот монастырь "Георгеч", то есть: взгляни и удались прочь!"
   В XVII столетии (в 1655 г.) осматривал Кегарт и подробно изучил все достопримечательности его француз Тавернье, который еще видел хранившееся здесь св. копье. Но в том же столетии, лет тридцать спустя после Тавернье, сильнейшее землетрясение разрушило значительную часть монастыря, и, без сомнения, тогда-то и образовалась внутри боковой скалы около монастыря колоссальная ниша, которую мы теперь видим, так как по известиям армянских писателей в то время "от свалившихся груд массивного камня вся ограда была завалена осколками, и ими был убит насмерть тогдашний настоятель монастыря".
   Хотя года через три или четыре преемник убитого настоятеля Давид и приступил к возобновлению поврежденного землетрясением храма, но все-таки монастырь стал приходить с тех пор все в больший и больший упадок, так что в 1830 году католикос Иоанн VII-й вынужден был принимать особенные меры к его исправлению. Новое большое землетрясение в 1840 году сильно задержало уже кончавшиеся работы, и только в 1855 году удалось, наконец, привести этот древний исторический монастырь в его теперешний исправный вид.

______

   Натомившись многочасовым лазаньем по скалам и пещерам, мы с искренним удовольствием уселись, наконец, отдохнуть вечерком на широких диванах кунацкой отца Ваграма за чаем и бутылкою вина, захваченного нами с собою из города вместе с разными закусками.
   Отец Ваграм был неистощим на рассказы и передал нам все, что знал о своем монастыре.
   - Да тут в старину все ущелье было наполнено монастырями и церквами, - говорил он нам. - Армяне ведь с древности были богомольным и благочестивым народом, и везде, где только могли, строили церкви. Вот как раз против Кегарта, через реку, за той вон большой горой, и до сих пор цел еще монастырь Сурп-Стефанос, очень прежде знаменитый; там жил и скончался святой отшельник Стефан, а Григорий-Просветитель, узнав о его смерти, основал на этом месте монастырь. И теперь там монах живет, да только от татар беды много бывает. Еще недавно, всего шесть лет назад, три татарина знакомых пришли к монаху; тот в это время чай пил, пригласил и их. Да только кликнул работника, чтобы самовар убирал, - а того не знал, что работника они уже раньше убили, - они вскочили на ноги, и на него! Двадцатью ударами одну грудь прокололи; потом экономку зарезали, да всех троих облили керосином и зажгли; однако монах не сгорел, тлел только. Следователь приехал, стали разыскивать, а татары в трех деревнях заговор сделали - поклялись друг дружке никого не выдавать. Восемь человек арестовано было, двое в тюрьме умерли, двое с ума сошли, а тут еще некоторые татары друг дружку перестреляли, не поладили в чем-то насчет расходов по делу, так что душ десять их пропало из-за монаха, а все-таки убийц не разыскали.
   - Вообще, татары-пастухи - пребеспокойный и презлой народ; хуже нет соседей, избави от них Бог! - с искренним негодованием уверял нас добродушный настоятель. - Вы, небось, заметили, проезжая, на той стороне ущелья, порядочно-таки высоко, деревня татарская Артис; так там тоже христиане прежде жили. Основания церкви видны, монеты находят, кресты... Ну, а теперь мусульмане везде поселились и покою нам не дают. У нас на той стороне пастбища монастырские, - так они, разбойники, постоянно отбивают. Уже несколько человек в тюрьме за это сидят, а все не унимаются.
   - У вас, стало быть, и в других местах земля есть? - спросил я.
   - А как же! - у монастыря 1.400 десятин всей земли в разных местах; только удобной мало, не больше 200 десятин.
   - Как же вы обрабатываете ее?
   - Крестьянам под посевы сдаем, за пшеницу; например, участок есть у нас тут недалеко, 25 десятин, так мы его весь за 90 пудов пшеницы сдаем, а пшеница у нас по 1 р. 20 к. пуд; стало быть, по 4 р. десятина обойдется, не больше.
   - А богомольцы у вас в монастыре часто бывают?
   - К нам в летнее время то и дело народ ходит, - с самодовольной улыбкой ответил Ваграм, - и не то чтобы армяне одни, а и курды, и татары, даром что магометане. Очень уважают наш монастырь. Татары нехорошо себя держат, а курды - те почтительны. Только курд уж непременно украдет что-нибудь в церкви, подсвечник там, посуду какую, платок, потому что обет такой дают, когда молятся, чтобы Бог сына дал или урожай хороший; а потом вдвое возвратить. Мы уж это знаем; случается, видишь, что крадет, а промолчишь, будто и не видал. Знаем же, что после принесет. И ведь вот что замечательно: везде курды уважают наши древние монастыри; стало, надо думать, тоже прежде христианами были, - так по старой памяти осталось. Армяне же наши - те всегда с жертвами приходят. Этим только и живем. В прошлое воскресенье, - жаль, вот, вы не видали, - много их сюда собралось; 76 баранов одних зарезали, да 2 телка. Шкуры - нам, и мяса часть, а остальное варят, сами едят, бедным раздают; кто хочет, тот и берет. Обычай уж у них такой. Петухов особенно много носят, режут. В жертвах этих они всю силу и полагают, а молиться - мало молятся; сидят больше кругом церкви на травке или на камешках, ни обедни не слушают, ни молебна. Со старины уже это так водится.
   - Ну, а зимой как здесь живете? - спросил я.
   - Что ж зимою? Снега у нас на дворе мало бывает. Монастырь-то ведь наш как в ящике, скалы кругом, сами видите, высочайшие; совсем как на дне горшка живем. А вот дороги все заносит, месяцев по пяти проезду не бывает, с городом не сообщаемся, и богомольца, конечно, ни одного. Делаем на это время запасы побольше, баранины жертвенной насушим, муки ссыплем; вода у нас чудная в родниках и в ручье, зимою не замерзает; скотина, потом, своя есть. Так и пробавляемся; голодать не голодаем. Ведь у нас - не то, что у вас в России - наши монахи мясо едят в скоромные дни. А когда сена мало бывает, скотину свою отдаем на прокормление в деревни соседние, в Баш-Гарни и в другие. Крестьяне с радостью берут, потому что все очень уважают монастырь. Вот и прошлое лето дождей совсем не было, - вместо 37 скотин десять было трудно прокормить... Холодов, впрочем, у нас и по зимам особенных не бывает. Окон двойных никогда не вставляем. А только овощи не дозревают, и виноград тоже, - оттого и огородов не заводим. Вот орех грецкий у нас отлично растет, не вымерзает. Видите, вон, внизу у ручья, орехи большие, старые; их тут много больше было, да водою вымывает. Нынешнею весною целых десять деревьев разливом отмыло, унесло...
   - Много ли у вас братии, отец Ваграм?
   - Да какая у нас братия? Я, вот, настоятель, да у меня работников десять; послушники называются. А то еще поп один из деревни приезжает, помогает обедни служить; ему часть доходов монастырских полагается, потому что в их деревне мало домов, жить ему там нечем...
   Я опять навел Ваграма на тему о местных древностях, об истории монастыря.
   Оказывается, подробного описания Кегарта не существует - есть только очень краткое, из которого почти ничего нельзя узнать.
   - Просил я у отца архимандрита, что библиотекой заведует в Эчмиадзине, - чтобы собрал побольше сведений о нашем монастыре из святцев и из летописей разных, - у них ведь там в библиотеке много старинных рукописей, - обещал; не знаю только, сделает ли, - сообщил нам Ваграм.
   - Католикосу следовало бы давно подумать об этом, - заметил я. - Бывает он у вас?
   - Новый католикос еще не был; я ездил к нему, просил посетить нас; владыка обещал приехать. Теперь ему и приехать есть на чем: из Тифлиса купцы наши армянские коня ему прислали под верх, с убором дорогим, семьсот рублей стоит. Наши ведь архиереи - не то, что ваши, все верхом ездят, даром что католикосу 80 лет.
   Фотографий этого замечательного монастыря тоже не оказалось, и отец Ваграм не мог даже сказать нам, у кого можно найти их в Тифлисе. В Эривани же нет их решительно нигде, как мы убедились на другой день.
  

Другие авторы
  • Авсеенко Василий Григорьевич
  • Давыдов Гавриил Иванович
  • Екатерина Ефимовская, игуменья
  • Пальм Александр Иванович
  • Туган-Барановская Лидия Карловна
  • Пыпин Александр Николаевич
  • Теннисон Альфред
  • Семенов Леонид Дмитриевич
  • Колосов Василий Михайлович
  • Эверс Ганс Гейнц
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Ночлег
  • Мякотин Венедикт Александрович - Админиcтративные меры относительно печати.- Обязательное постановление кутаисского губернатора.- Правительственные сообщения
  • Куприн Александр Иванович - Страшная минута
  • Тур Евгения - Евгения Тур: биографическая справка
  • Флобер Гюстав - Легенда о св. Юлиане Странноприимце
  • Гейнце Николай Эдуардович - Рассказы
  • Левидов Михаил Юльевич - Путешествие в некоторые отдаленные страны мысли и чувства Джонатана Свифта,
  • Богданович Ангел Иванович - Великая годовщина - пятидесятилетия смерти Гоголя
  • Федоров Николай Федорович - Критицизм как игра или развлечение
  • Страхов Николай Иванович - Страхов Н. И.: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 283 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа