Главная » Книги

Марков Евгений Львович - Русская Армения, Страница 5

Марков Евгений Львович - Русская Армения


1 2 3 4 5 6 7 8 9

- Англичане приезжали несколько раз, фотографий много поснимали с наших храмов пещерных, а чтобы наши снимали когда, - не помню. При мне никто не снимал, - уверял нас Ваграм.
   Рассказав нам подробно историю св. Григория-Просветителя, св. Рипсимы и сорока дев, которую, впрочем, я уже хорошо знал раньше, отец Ваграм объяснил нам, что с того самого времени и даже еще раньше, со времен апостола Фаддея, христиане стали населять пещеры Гарни-Чайского ущелья и устраивать в них скромные пещерные церквочки, которые потом уже были переделаны в великолепные храмы, только что нами осмотренные.
   - Вы заметили, должно быть, как ехали к нам, древний храм? На той стороне ущелья высоко на горе виден, вроде как Степан-Цминда во Мцхете, - объяснил нам Ваграм. - Так это тоже очень почитаемый храм в древности был, "Амена-Предич" называется, по-русски значит: "Все спасающий". Там великая святыня прежде хранилась: икона Спасителя, вырезанная из дерева, по просьбе Матери Божьей, апостолом Иоанном Богословом. Ее потом в Эчмиадзин перенесли.
   - А вы ходили смотреть Тахт-Трдат в Баш-Гарни? Пишут, - те, кто не знает, - будто крепость Баш-Гарни основал царь Трдат, но это не верно. Не Трдат основал Баш-Гарни, а царь Эрванд, который разграбил весь Иерусалим и Палестину, и сокровища огромные оттуда привез. До тридцати миллионов у него всего богатства было. Он их зарыл перед смертью в ущелье Баш-Гарни, - только никто не знает, в каком месте. Он и жил, и умер в нашем ущелье. И наверное известно, что никогда никто не находил и не вывозил отсюда его сокровищ. Стало быть, здесь должны быть огромные клады!
   - Но это еще не такая старина! - продолжал через несколько минут наш хозяин, - а вот я в Нахичевани видел, так то, можно сказать, древность: отрыли три яруса строений в земле, одни над другими, - два ряда строений кирпичных, а третий, нижний, из камня, - а под ним, еще глубже, водопровод древний. Кроме того, там сколько находят стрел каменных, бронзовых ножей и украшений разных, бус каменных... Древнее Нахичевани, надо полагать, и на свете нет места. Ноева же гробница там! - с убеждением закончил настоятель.

______

   День быль постный, и отец Ваграм угостил нас довольно скромным ужином: творогом, яйцами и огурцами, не считая, разумеется, неизбежных ловашей. Нас неудержимо клонил сон после утомительного путешествия, и мы с Степаном Ивановичем с невыразимым наслаждением растянулись на диванах его кунацкой.
   Жену же мою пригласила к себе в соседнюю с нами комнату экономка настоятеля, особа очень почтенных размеров и уже довольно почтенных лет, которую сам Ваграм называл "сродницей", и которая все время услуживала нам за чаем и ужином. В комнате ее стояли рядом две кровати; на одну из них она уложила мою жену.
   В семь часов утра, напившись чаю, мы хотели еще раз осмотреть эти единственные в своем роде сооружения древности и полюбоваться оригинальною картиною пустынного ущелья.
   Пространствовали опять по всем уголкам дивных пещерных храмов, подавленные их величием, полные изумления перед их красотою и стройностью, и опять забрались на уступы скалы выше каменных крыш и крестов монастыря. Чудное утро сияло кругом, чудным воздухом дышала грудь. Солнце озолотило верхи острых скал, громады которых поднимались как живые великаны по ту сторону ручья, зажгло веселые огни в позолоченной листве старых орехов, брызнуло яркими полосками красок по бурым, черным и красным коровам, тихо бродившим в насквозь прохваченной лучами солнца сочной траве, засверкало миллионами мелькающих искр в пенящихся струях ручья, что еще громче и веселее гудел на дне ущелья свою утреннюю песенку, проворно пробираясь среди каменных осыпей. Подзадоренные им, посвистывали в кустах дикие курочки, стрекотали, суетливо перелетая с ветки на ветку, добычливые сороки.
   А сторона, где мы стояли, все эти черные башни и стены, все эти черные скалы и черные зияющие пещеры, еще пребывали в тенях ночи, и своим суровым траурным видом еще живее переносили воображение в те темные века вражды, борьбы и страданий, которые когда-то создали эти подземные убежища и дали им их глубокий нравственный смысл.
   Да, целая долгая эпоха истории, полная изумительной стойкости, изумительного самоотвержения, изумительной веры, вообще изумительного подъема духа человеческого в области идеала, олицетворялась и как бы окристаллизовалась навсегда в этих могучих и смелых созданиях былых веков, сумевших обратить в небесные жилища своей наивной фантазии даже слепую утробу каменных скал. Ни с чем несравнимое художественное наслаждение и ни с чем несравнимое научное поучение - увидеть своими глазами, уразуметь своею мыслью такое осязательное воплощение далеких средних веков, говорящее вашему уму и сердцу, рисующее вашему представлению гораздо более меткими чертами и гораздо более яркими красками, чем может изобразить самое обстоятельное книжное описание, глубокую сокровенную суть души народной, воздвигнувшей ей когда-то эти несокрушимые каменные памятники своих бесплотных надежд и верований.
   Колоссальный труд и страстное вдохновение, потраченные на их изумительную работу, - могут служить некоторою маркою того, как много отдавал средневековой человек делу своей веры. Ради нее он безропотно нес всякую тягость, всякое страдание. В грубые, жестокие времена взаимного отчуждения и ненависти, когда, по выражению философа, "человек был волком для человека", религия оставалась, быть может, единственною нитью, поддерживавшею человечность в человеке путем почитания божества, - идеала человечества; в этом смысле религия была зачатком будущей гуманности, еще не успевшей раскрыть себя, и потому всякий просвещенный человек, хотя бы он относился отрицательно к религии по убеждению своему, должен из чувства справедливости признать ее святое и плодотворное значение в истории воспитания человечества по пути добра и правды.
   Для меня лично от оригинальных и характерных образчиков древности всегда веет какою-то особенно трогательной, несколько меланхолической поэзией, и я уезжал из чудного ущелья Кегарта, полного грозных красок природы и поэтических скорбных теней истории, - взволнованный до глубины души самыми разнообразными впечатлениями, в радостном сознании, что действительно увидел нечто такое, подобного чему не видел еще нигде...

______

   Только что мы выбрались с немалым трудом из глубокой, отовсюду закрытой котловины Кегарта, как навстречу нам попался, в виде живой иллюстрации к рассказам отца Ваграка, туземный всадник с привязанным за ноги к седлу живым бараном. Он спускался в монастырь к завтрашнему празднику и вез поэтому с собою неизбежную "жертву", свято наполняя древний обычай Азии, соблюдавшийся еще Авраамом и Ноем. За всадником шла пешком хорошенькая, по праздничному разодетая, молодая армянка с спутником-мужчиною. Это был, как оказалось, авангард целой толпы богомольцев, двигавшихся в разных местах по дороге, кто пешком, кто верхом.
   Нас особенно заняла другая молодая армянка, ехавшая верхом по-мужски, с тяжелою черною косою, падавшею до самого седла; длинная арба, запряженная двумя парами быков, скрипела позади нее, набитая, как огурец семенами, молодыми и старыми армянками, детишками и узлами. Целая груда разноцветных одежд была, кроме того, навьючена на крошечного ишака, которого гнал хворостиною вместе с кучкою телят и бычков, назначенных в "жертву" монастырю, старик-армянин. Завтра было воскресенье, а армяне особенно любят вечерние службы, почему и собираются всегда в монастырь накануне праздников.

______

   Мы проехали мимо очень живописной деревни Ворча-Перт, что значит по-армянски: "крепость, дающая жизнь", то есть, вероятно, безопасность. Она принадлежала раньше монастырю Кегарту и тоже очень большой древности. Деревня рассыпана по крутым холмам и населена наполовину армянами, наполовину татарами. На одном из холмов хорошенький садик с усадьбою богатого местного помещика Курганова, а у подножия холма - его же большой фруктовый сад. В обрывистой скале над деревнею чернеют двери и окна пещер, и около них пониже - следы крепостных стен. Здесь был тоже монастырь или скит, зависимый от Кегарта, в те далекие времена, когда и все ущелье Гарни-Чая усеяно было христианскими храмами, монастырями и пещерами иноков. В пещерах Ворча-Перта еще видны маленькие алтарики и следы монашеского жилья.
   А по дороге мы все продолжаем встречать караваны богомольцев. Тянутся арбы, полные разряженных женщин и детей, едут верховые, бредут пешие, гонят в монастырь овец, телят, буйволят, назначенных в жертву.
   На полях попадаются кое-где работающие крестьяне. Кто пашет, кто выбирает камни из почвы. На некоторые поля, под посев "юнжи", по-нашему люцерны, вывезена зола для удобрения. Нельзя не позавидовать здешнему климату, позволяющему земледельцу производить полевые работы до глубокой зимы, хотя он, с другой стороны, по милости своей неблагодарной почвы, вынужден нести много лишнего труда, выбирая с большими усилиями и большою тратою времени бесчисленные камни, которыми начинено его поле, как пирог фаршем, и проводя в это сухое, каменистое поле воду ключей иногда из порядочной дали.
   Недалеко от Ворча-Перта нас поразила довольно странная процессия, весьма, однако, характерная для местных нравов. На арбе, окруженной взволнованною толпою мужчин и женщин, провезли что-то тщательно укутанное в белые покрывала. По расспросам оказалось, что в соседней татарской деревне Теджин-Абаде, видной нам с дороги, какой-то крово-мститель убил выстрелом в окно приехавшего туда на мельницу с возом пшеницы жителя Ворча-Перта; возмущенные земляки убитого явились за его телом в Теджин-Абад и теперь везли его домой хоронить, шумно обсуждая друг с другом, как бы отомстить теджинцам за это убийство.

Евг. Марков.

  
   Текст воспроизведен по изданию: Русская Армения. Зимнее путешествие по горам Кавказа // Вестник Европы, No 6. 1901
   сетевая версия - Thietmar. 2009
   OCR - A-U-L. www.a-u-l.narod.ru. 2009
  

ЕВГЕНИЙ МАРКОВ

РУССКАЯ АРМЕНИЯ

Зимнее путешествие по горам Кавказа.

VII. Через Абаранское ущелье.

  
   В Эривани мало остатков недавно тут бывшего эриванского ханства, покореного Паскевичем. Настоящая азиатчина уцелела главным образом в крепости, где стоит запущенный теперь оригинальный ханский дворец, или "дворец сардара", о котором я уже говорил раньше и в котором останавливался в 1837 году имнератор Николай I, да полуразрушенная древняя мечеть замечательной красоты и типичности.
   Старая крепость Эривани, с ее стенами двух-саженной толщины, отвесно поднимающимися на высоком, скалистом берегу Занги, долго считалась у персиян неприступною, пока в 1827 году ее не взял наш Паскевич, получивший за это титул графа Эриванского. Двадцать-три года перед этим, другой наш талантливый полвоводец, князь Цицианов-после геройских подвигов своего маленького пятитысячного отряда, разбивавшаго огромные силы персиян,-принужден был отступить от эриваеской крепости, которую он бесплодно осаждал два месяца, и этим необычным для русских отступлением еще более возвысил в глазах туземцев непобедимое значение Эривани. Однако Эривань стала известна гораздо раньше, чем она обратилась в сильную пограничную крепость на рубежах Персии, России и Турции, переходя-по изменчивому жребию войны - то к туркам, то к персиянам, то к грузинам, и наконец попала уже безвозвратно в могучие лапы русского орла.
   Армяне начинают легендарную родословную Эривани прямо с Ноя, который, будто бы, увидел здесь с высоты Арарата в первый раз землю и произнес, - конечно, по-армянски: "Еревуме!" - что значит: "видна!"; но и по несомненным историческим данным Эривань существовала уже в VII-м веке стало быть за два столетия до начала Руси, так что ее новейшая роль - не только уездного русского города, каким она была до 1850 года, но даже и губернского, каким она стала с тех пор, - не вполне соответствует ее маститому историческому формуляру. В VII-м веке, при персидском царе Иездигерде, в Эривани уже была крепость, и, вероятно, крепость эта была очень нужна соседним народам, если, по исчислению любителей исторических курьезов, она в течение 386 лет четырнадцать раз переходила от одних властителей к другим.
   В городе центром мусульманства служит громадная мечеть за базарами, одна из самых обширных и живописных мечетей Кавказа. Это - целый мусульманский монастырь, с бесконечными галереями, фонтанами и просторным внутренним двором, отененным старыми деревьями, обнесенным кругом жилищами мулл и софт и комнатками для богомольцев; на каждой стороне двора - величественные ниши, изукрашенные, как и весь монастырь, превосходною разноцветною глазурью удивительных восточных узоров; купола, своеобразного мусульманского рисунка из чудно сверкающей на солнце голубой эмали, венчают эту прелестную мечеть, а ворота, из черных и голубых изразцов, исписанные золотыми строками корана, - верх вкуса и изящества, - ведут в ее двор.
   Трудно оторвать глаза от этой великолепной постройки строгого персидского стиля, напоминающей своим характером знаменитые храмы Самарканда.
   Мечеть эта кишит народом. Внутри ее - сплошная Азия! Важные, суровые старцы, в своих широких и длинных одеждах, в белых и зеленых чалмах, медленно двигаются по галереям; запыленные поклонники, присев на корточках вокруг огромного водоема, благоговейно омывают свои усталые ноги; перед богато украшенною киблою мечети безмолвно молятся толпы мусульман, неподвижно подняв вверх свои ладони.
   Базар Эривани с его прикрытыми циновками "темными рядами", маленькими лавчонками, кухоньками, цирульнями, с его отдыхающими вереницами нагруженных и разгруженных верблюдов и пестротою всевозможных племен и народов Востока, тоже сильно пахнет Азиею и стоит того, чтобы побродить по ней.
   Но нам посчастливилось, во время нашего трехдневного пребывания в Эривани, познакомиться не с одною только внешнею, живописною стороною ее, а и с различными представителями ее общества. Пришлось провести один вечер у Гер. Петр. К-на, в кругу его армянской семьи и друзей, другой - у Мих. А. М-ева, который собрал у себя наиболее выдающихся членов здешней русской колонии и устроил нам целый банкет, с речами и тостами, протянувшийся далеко за полночь. Многое мы узнали, о многом наслышались в этих продолжительных и интересных беседах, которые самим разнообразием беседовавших с нами лиц дали нам возможность взглянуть на занимавшие нас вопросы не с односторонней точки зрения.
   Персияне, не особенно требовательные насчет прохлады и житейских удобств, прозвали когда-то Эривань "счастливою ямою"; а наш император, покоритель ее, нашел, после своего посещения Эривани в 1837 г., что она более похожа на "глиняный горшок". Надо думать, что с тех пор насаждено и выросло в Эривани много садов, потому что издали этот древний город, с своими золотистыми тополями и орехами, производит впечатление скорее цветущей корзины, чем горшка, и если бы не ежегодное обязательное выселение эриванцев на лето в Дара-Чичак, ради спасения от невыносимой жары и насекомых, то я бы подумал, что эпитет, когда-то данный этому живописному местечку императором Николаем, в настоящее время совсем не подходит к нему.
   Но страннее всего, что эта "яма" лежит на высоте почти 31/2 тысяч футов над уровнем моря, то есть, наравне с вершинами иных крымских гор, и что на него, прямо дышут вечные ледники и снеговые поля Арарата.
   Трудно также понять, почему климат этого кажущегося счастливого уголка - считается очень вредным. Приписывают это и болотистому характеру воды, и испорченному воздуху, и почве, загрязненной в течение веков нечистотами, в особенности же открытой сточной канаве, протекающей через весь город и разносящей повсюду заразительные миазмы. Хотя невольно вспоминаешь при этом, что до сих пор я не встречал города, о котором бы его жители не говорили как о гнезде всяких болезней, что, по отзывам их, нет нездоровее климата, как в Петербурге, в Киеве, в Одессе, в Воронеже, в Батуме, в Тифлисе, в Сухуме, так что отыскивать здоровую местность делается задачею почти неосуществимою, - но тем не менее жалобы на плохое санитарное состояние Эривани, очевидно, имеют серьезное основание. А вместе с тем Эривань - редкая местность для садоводства и огородничества. Здешние дыни, арбузы, абрикосы, персики, также как замечательно крупный и сладкий виноград - славятся во всем Закавказье, для которого далеко не диковина все эти плоды.
   Немудрено, что русская чиновная колония в Эривани не находит здесь для себя особенных удобств и справедливо жалуется на некоторую заброшенность свою среди сплошного армянского и татарского населения. Казенных зданий в Эривани почти нет, а сколько-нибудь приличные квартиры сдаются дорого; в православных церквах - грузинское духовенство, совершенно чуждое русским и по нравам, и по языку; в клубе - небольшая горсточка русских; никаких почти просветительных общественных учреждений в городе нет, - нет даже больницы, стоящей этого названия, а то, что и устраивается, благодаря малочисленности образованного общества, идет далеко не так, как нужно; по той же причине и благоустройство города заставляет желать многого: водопровода нет, а в реку свободно спускают все нечистоты; улицы летом страшно пыльны, весною и осенью грязны; общественных гуляний, кроме городского сада, обращенного в место сходок всяких пьяниц и оборванцев, да небольшого бульвара, где играет музыка, - в городе нет; прекрасный загородный "сад сардара", с вековыми деревьями, - значительною частью вырублен для каких-то сельскохозяйственных культур, затеянных ведомством государственных имуществ; театра в городе нет. Такие условия, разумеется, не особенно располагают людей, привыкших к культурной жизни больших городов, - оставаться подолгу в Эривани.
   Последний день мы посвятили прощальным визитам к своим любезным новым знакомым и приготовлениям к довольно тяжелой и довольно далекой поездке через Абаранское ущелье и горы Алагёза в Александрополь, куда нас звал телеграммою муж моей дочери, один из инженеров-строителей тифлисско-карсской дороги.

______

   Встали в половине шестого утра; милый спутник наш в Кегарт, Степ. Ив. К-н, после семейного совета с своим дядею Герасимом Петровичом, решился сопровождать нас в Александрополь, с тем, чтобы оттуда вместе отправиться к знаменитым развалинам Ани, последней столицы давно разрушенного армянского царства, которых Степан Иванович еще ни разу не видел, и которые посетить хотя один раз в своей жизни считает священным долгом каждый просвещенный армянин. Замечательно еще крепок и строг у армян семейный быт. В этом смысле они остаются вполне патриархальным народом, как и подобает обитателям араратской страны, до сих пор еще дышущей патриархальными преданиями праотца Ноя, Иафета и внука его Ганка. Степан Иванович, как оказалось, живет в своем с. Игдыре, у подошвы Арарата, в многочисленной семье, где старшим членом и хозяином-распорядителем считается, по общему согласию рода, один из его дядей; и хотя Степан Иванович - вполне взрослый человек и имеет одинаковые с дядею имущественные права, но, по старинному обычаю армян, не смеет сделать ничего без распоряжения главы семьи, которым не всегда бывает старший по годам, а тот член семьи, которого считают более способным к управлению хозяйственными делами. В городе Эривани, за отсутствием семейного главы, Степан Иванович, как младший член, обязан слушаться во всем здешнего дядю своего, который уже сам отвечает за свои распоряжения перед всеми признанным главою дома. Степану Ивановичу было необходимо в эти дни уехать из Эривани, где он покончил порученные ему дела, - но так как Гер. Петр., по служебным обязанностям своим, не мог сопровождать нас ни в Кегарт, ни в Ани, а между тем очень желал помочь нам в знакомстве с этими древними памятниками армянской истории, - то он приказал племяннику съездить с нами сначала в Кегарт, а потом через Александрополь и в Ани, - и тот повиновался без малейшего колебания и отговорок, хотя это отнимало у него в общем счете недели две времени.
   Благодаря хлопотам этих милых людей, нанятая с их помощью коляска четверкою уже ждала нас у подъезда, а курд-джигит, отряженный нам в провожатые подлежащею властью, в красивой чалме из пестрой шали, с ружьем за плечами, уже гарцевал перед нашими окнами на своем бойком коньке. Дорога через Абаранское ущелье считается небезопасною от нападений курдских и татарских разбойников, и ездить по этому пути без вооруженного провожатого несколько рискованно. Нагрузив свой изрядно-обильный багаж и запасшись всякою дорожною провизиею, в семь часов утра тронулись мы в путь, предварительно отправив телеграмму своему зятю о нашем выезде в Александрополь.
   Дорога убийственная! Камень на камне, - настоящая каменоломня и, вместе, колесоломня. Нужно удивляться, как рессорные экипажи решаются ездить по этому адскому пути. И почему бы, казалось, при здешнем поразительно дешевом ручном труде, не разбить молотами этих самых камней, предусмотрительно насыпанных на дорогу самою природою, без необходимости покупки и далекой перевозки их, - и не обратить этой мучительной костоломки в гладкое шоссе, которое бы в один год сберегло на много тысяч рублей колес, экипажей, лошадиных ног и человеческой обуви, и вдвое-втрое сократило бы проезжим время и расходы.
   Да и кругом дороги - безотрадная, вся усыпанная камнями пустыня! А между тем движение здесь, как видно, очень деятельное: навстречу нам то и дело двигаются вереницы нагруженных верблюдов и осликов, - эти неизбежные кавказские обозы, толпы армянок или татарок, - трудно различить их неопытному глазу, - оборванные и грязные, как наши цыганки, все одинаково черномазые, черноглазые и черноволосые, с клювами вместо носов, идут с большими кувшинами на спинах. У кувшинов этих дно заострено как веретено, так что поставить их нельзя, иначе как воткнув в песок. К-н объяснил нам, что это делается для того, чтобы возможно было черпать воду в мелких ручьях; кувшины с обыкновенным толстым нижним концом не годятся для этого.

______

   Проехали 22 версты, - пост для джигитов, охраняющих дорогу. Наш всадник переменился на другого, получив от нас серебряный рубль за свою скачку впереди коляски. К-н уверял нас, что в случае действительного нападения разбойников, как показывает горький опыт, храбрый всадник первый удирает в степь или назад по дороге, так что присутствие этой воинственной фигуры нужно только ради пущей важности, в виде почетного эскорта путешественнику, да для более удобных сношений с туземным населением в деревнях, где приходится отыскивать ночлег или требовать зачем-нибудь сельское начальство.

______

   Вот и Аштарак, - большое, богатое селение, живописно раскинутое в ущелье Абаран-су, по-армянски Газах. Большие дома из темного тесанного камня, суровые и неприступные как крепость, висят над пропастью Абаран-су своими галерейками и лесенками, лепясь друг на друге по обрывистым черным скалам, в живописной тени тополей и садов. Две типические армянские церкви видны нам среди этих бескрыших каменных кубов. Одна из них с полинялою узкою башнею, очевидно, большой старины. Известный знаток армянской истории, Шопен, насчитывал в Аштараке не две а четыре "старинные весьма замечательные церкви" и предполагал, что деревня Аштарак - "одна из древнейших в области", так как она "окружена множеством развалин и надгробных памятников глубокой древности".
   Аштарак - вообще, историческое место. Его армянское имя значит "башня"; это показывает, что здесь исстари была крепость, защищавшая подступы с севера к былым столицам Армении: Вагаршапату, Арташату, Дувину, а впоследствии к Эривани и Эчмиадзину. С того времени уцелел и прочный каменный мост на арках, перекинутый еще персами через Абаран-су. И в нашем столетии Аштарак прославился жестокою битвою маленького отряда князя Цицианова с значительными силами персов, разбитыми здесь наголову.
   Живописное ущелье Абаран-су убегает глубоким коридором в горную даль, из-под скалистых обрывов Аштарака. Река роется своими отощавшими струями глубоко внизу между каменных насосов; она вся уже растратилась выше на мельницы и поля, перехваченная на пути несколькими водопроводными канавами. Эти каменные слепые ящички мельниц виднеются какими-то игрушечными избушками сейчас ниже моста. Все дно ущелья, насколько видит глаз, засажено пирамидальными тополями; их золотисто-зеленая лента послушно следует за всеми прихотливыми изгибами невидной из-за них реки.
   Этот мирный и милый пейзаж - безопасное настоящее Аштарака. Но поднимите глаза на отвесные берега реки, и узнаете давнее прошлое его. Вся пропасть речного русла выше Аштарака до самого монастыря Сагмос-Ванка, которого черный остов маячится вдали, издырявлена с обеих сторон, - будто кусок дерева червоточиной, - дырьями пещер. Здесь, также как в теснине Гарни-Чая, скрывались когда-то от гонений и казней язычников первые пламенные ревнители Христова учения и основывали свои первые церкви и монастыри.
   Теперь Аштарак забыл о старых подвижниках своих и о кровавых битвах в его ущелье, и мирно снабжает лучшим в Армении вином своих виноградников Эривань и Эчмиадзин. Его имя связано также с родиною нескольких популярных армянских поэтов.

______

   В деревни Мугни - оживленное движение на улицах. Лавки, кабачки, много народу городского обличия и городских нарядов. В конце деревни знаменитый у армян древний монастырь св. Георгия, или, по ихнему, "Сурп-Кеворка"; он назывался прежде также "монастырем креста" (Хачеванский монастырь). Монастырь, окруженный крепкими каменными стенами, стоит на берегу Абаран-су и в старое время был надежною крепостью. Сохранился он удивительно хорошо. Архимандрита Георга Руштуни мы не застали дома, но он возвратился из своей поездки в город прежде, чем мы успели позавтракать в монастырском доме, стоящем тоже внутри стен и представляющем из себя маленький замок из больших тесанных камней с высочайшею наружною лестницею и широкою террасою во двор. Отец Руштуни сейчас же повел нас осматривать замечательный древний храм, занимающий середину заросшего травою двора. В Армении, как и в Грузии, да, строго говоря, как и в России, - древними памятниками истории служат почти исключительно храмы да монастыри. Весь смысл армянской истории многих веков - это отчаянная борьба за свою христианскую религию сначала против язычников и огнепоклонников, потом против мусульман. Весь их героизм, все помыслы и силы народа уходили на эту основную задачу их исторической жизни; они пали в этой борьбе как самостоятельное государство, но твердо отстояли свою духовную независимость, свои религиозные верования; на Армении и на Грузии, как на первых крепостных валах христианства, остановилась победоносная волна мусульманства и только сравнительно слабыми всплесками долетела с азиатских окраин до христианских царств Европы. Армения и Грузия на востоке, как Испания на западе, своими телами закрыли от сокрушительных ударов ислама грудь своих собратьев о Христе - европейских народов. В этом подвиге - историческая заслуга Армении.
   Нельзя удивляться поэтому, что почти все исторические и археологические памятники Армении принадлежат к области церкви. Каждый старый храм Армении - это своего рода каменная летопись целого ряда веков, целой вереницы событий.
   Храм Сурп-Кеворка сохранил на себе следы своего былого архитектурного великолепия. Его стены, сложенные в арабском вкусе, из чередующихся правильным узором черных и желто-красных тесанных камней, покрыты тонкою каменною резьбою везде, где это оказывалось удобно; тут и громадные кресты с завитушками, и изящные карнизики в несколько рядов, и плиты с изображениями и надписями. Высокая круглая башня, резко полосатой черно-желтой кладки, поднимается над основным зданием храма с крышею из каменных плит, крепких как железо, притом не гладкою, а в форме какой-то оригинальной зубчатой звезды, напоминающей гофрированные абажуры ламп. Венчает, однако, эту величественную башню не наш сияющий золотом крест, а желтый грубый крестик из простого железа. Особенно остановили на себе наше внимание большие входные двери под величественною колоннадою с арабесками затейливой каменной резьбы, охватывающей кругом вход концентрическими рядами арочек, наподобие дверей в старинных готических соборах.
   Внутри храма - стройность и благородство; круглый каменный купол искусно поддерживается каменными ребрами; во все четыре стороны базилики идут высокие своды. Зато убранство храма - крайне бедное, как во всех почти армянских церквах, особенно древних. Открытый алтарь на возвышении и престол с тремя уступами напоминают католические алтари. Сзади алтаря - узкое помещение, где одеваются священники, - нечто в роде нашей ризницы. Икон очень мало, и те весьма плохие. В одной из боковых ниш, сделанных в толще стены, задернутых занавескою, выдолблена каменная купель для крещения младенцев. Фрески на стенах и на пилонах - младенчески неумелые, очевидно, очень старой живописи: там, между прочим, два ангела взвешивают на весах дела человека, и на одной из чашек весов повис, уцепившись когтями, маленький чертенок. Монастырь недаром считается св. Георгия: нас провели в маленький придельчик слева от алтаря, где стоит, покрытая куском парчи, мраморная гробница, будто бы, св. Георгия Победоносца; у гробницы горят тоненькие домодельные свечки из желтого воску да висит несколько дешевеньких образков. Св. Георгию как-то особенно посчастливилось, и многие восточные города оспаривают друг у друга честь быть его родиною или местом его успокоения. Греческая церковь, а с нею и наша русская, считают, однако, настоящим местом погребения св. Георгия город Лиду в Палестине, где доныне поклоняются гробнице его, и где, если не ошибаюсь, предполагается и самая родина его.
   На дворе монастыря попадаются еще очень старые, совсем вросшие в землю плиты. Одну грубо вырубленную плиту V-го века, покрашенную зеленою краскою, показывают как особенную редкость, также как и оригинальный древний колодезь, в виде слепого каменного домика, вкопанного в землю. Архимандрит бойко читает древние надписи, уцелевшие на плитах храма, и между прочим прочел нам надпись над входными дверями, переведенную сейчас же К-ном на русский язык. Из надписи этой видно, что храм был обновлен в последний раз в 1018 году армянской эры, что по нашему летоисчислению равняется 1569 году, так как армяне ведут свою хронологию с 651 года, - то есть, года изобретения Месробом армянской азбуки.
   После осмотра монастыря мы пригласили почтенного настоятеля побеседовать с нами за стаканом чаю и позавтракать, чем Бог послал. Захваченное в Эривани вино оказалось особенно кстати.
   Монастырь св. Кеворка, также как монастыри Иогана-Ванк и Сагмос-Ванк, видневшиеся вдали по направлению ущелья, основаны, по словам архимандрита, владетельным князем этой области, Ваче, жившим тут по соседству. Часть монастыря св. Кеворка построили Камсараканы, предки нашего спутника, о чем говорилось и в прочтенной нам надписи на дверях. Вообще, это - одна из самых древних и самых знаменитых армянских фамилий; они были в свое время владетельными князьями целых областей и играли большую роль в судьбах своего народа.
   Когда мы выходили, простившись с настоятелем монастыря, - садиться в свою коляску, - маленькая кучка богомольцев появилась на дворе. Один армянин вел на веревочке барана - резать в жертву; два другие, мужчина и женщина, гнали для того же осликов, с привязанными к седлу гусями. Они очень низко поклонились архимандриту, и женщина поднесла ему на блюдечке соль, прося освятить ее пастырским благословением, чтобы приступить потом, тут же, у стен храма, к священной трапезе жертвенным мясом.

______

   Проехав многолюдное с. Карпи с хорошими домами и старинною церковью, мы своротили с полверсты в сторону, чтобы осмотреть монастырь Иогана-Ванк; проехать до него в экипаже нельзя по непроходимости пути, заваленного камнями. Пришлось порядочно пройтись пешком под покровительством спешившегося чепара нашего, отгонявшего от нас яростные атаки деревенских собак. Около монастыря тоже раскинута деревушка; мы пробирались по ее узким, вьющимся переулочкам, текущим грязью; толпы женщин, с завязанными тряпкой ртами, черноволосых и черноглазых, и целые стаи здоровенной, мордатой, смуглорумяной детворы высыпали на плоские крыши своих домов и на грязные улицы, изумленно рассматривая незнакомые им лица и наряды.
   Прежде чем проникнуть в монастырь, пришлось порядочно подождать, пока были разысканы, с помощью набежавших со всех сторон мальчишек и нашего чепара, верные стражи древней святыни. Одного старика, хранителя ключа от наружных дверей, разыскали сладко спавшим в тени ореха; другого - обладателя ключей от внутреннего храма - притащил откуда-то расторопный чепар. Это благоразумное распределение между разными лицами ключей от святыни соблюдается и в Эчмиадзине, где некоторые сокровищницы могут быть отперты только при участии двух или трех приставников.
   Иогана-Ванк, окруженный крепостной стеной с башнями, много красивее и больше, чем Сурп-Кеворк. Архитектура его полна особенного изящества и вкуса. Он весь сложен шахматами из черных и желто-красных кубов очень твердого камня и покрыт снаружи еще более художественною каменною резьбою, с изображением крестов, святых мужей, орлов и всяких арабесков. Входной портал его, украшенный надписями на оригинальных массивных колоннах, еще величественнее, чем прекрасный портал Кеворка. Но на каменной крыше его восьмиугольной башни уже растут густою зарослью веники, а верх его колокольни до того ободран, что на нем уцелело только несколько плит. Внутри храма тоже полное разрушение: крыша над так называемым "кораблем" или "нефом" храма вся провалилась; чудные высокие своды на колоннах растреснуты, сдвинуты с своих мест, и во многих местах их даже висят, угрожая падением, большие тесанные камни. Убранство и расположение храма - совершенно такое же, как в Сурп-Кеворке и других старых храмах Армении, хотя все архитектурные украшения обильнее и богаче. В самом храме службы уже не бывает, но слева к нему пристроен новый придел, где стоит такой же апокрифический гроб св. Карапета (одно из семи армянских имен Иоанна Крестителя) и где совершаются все церковные службы.
   Иогана-Ванк стоит удивительно картинно среди хаоса камней над черною пропастью, что обрывается прямо из-под его ног ступенчатыми стенами скал глубоко вниз, где ревет между нагроможденными камнями сердитая Абаран-су.
   Издали вид этого черного каменного мертвеца - совсем могильный. Неодушевленные предметы, видно, также могут умирать, как и живые существа. Мы долго оглядывались на него, двигаясь дальше по дороге, - и его массивная потемневшая башня, венчающая тесно сдвинувшиеся кругом такие же тесные стены, - казалась мне самым выразительным воплощением того жесткого и мрачного века, который когда-то создал этот храм-крепость...

______

   Страна кругом - подстать этим черным развалинам: голые бурые горы, словно окаменевшие волны моря, каменистые поля; только Алагез несколько веселит унылый пейзаж снеговыми пятнами своих вершин - слева и впереди нас. Арарат потонул теперь подошвами своей двойной пирамиды в светлых туманах дали, затянувших к полудню плодоносную "Араратян-Дашт" - "Араратскую долину", орошаемую Араксом и Зангою; он кажется теперь ушедшим в небо, висящим в воздухе своими теперь уже бесплотными, чуть не сквозными громадами; между тем как рано утром, при выезде нашем из Эривани, так ясно, отчетливо, так, казалось, близко и осязательно, - хоть рукою ощупывай все их углубления и выступы, - стояли, вырезаясь на беспорочной синеве неба, его как сахар белые и как сахар сверкающие снеговые шатры...
   Проезжаем ряд бедных деревушек: сначала "Илянь-чала", что по-русски значит: "избиение змей"; потом Базар-джик ("Маленький базар"). Везде - какие-то низенькие хлевы из глины и камня вместо домов, с одними дверями без окон, везде - признаки большой бедности. В Кара-Келеси даже церковь смахивает на сарай: четырехугольный ящик из дикого камня, без окон, с двумя висящими колокольчиками над земляною крышею, поросшею травой.
   Сагмос-Ванк, "монастырь псалмопения", производит еще более мрачное и мертвенное впечатление, чем Иогана-Ванк, своим одиноко торчащим полинявшим черным скелетом.
   Он виден далеко издали, со всех сторон, откуда бы ни приближаться к нему, взобравшись на высокий берег той же реки Абаран-су, над которою стоит и монастырь Карапета. Он и запустел теперь, и полуразвалился, также как тот.
   А между тем было время, когда оба эти монастыря были одними из главнейших во всем армянском царстве. По словам старинного армянского географа Вартана, в Иогана-Ванке хранились некогда самые чтимые армянами святыни: саван Спасителя, рука св. Стефана, ребро Иоанна Крестителя, а в Сагмос-Ванке "никогда не умолкало пение псалмов".
   Вообще, вся местность по течению реки Абаран-су была густо усеяна храмами и монастырями, из чего видно ее особенное значение в древней истории Армении. Теперешнее селение Карпи было в старину многолюдным городом, а самое название Абаран значит по-армянски "дворец"; это заставляет предполагать, что в Карпи или каком-нибудь другом месте по течению реки Абаран, - которая называется также и Карпи, - было летнее местопребывание армянских царей.

______

   Покормив лошадей в Сурп-Кеворке часа полтора, мы не останавливались до самого вечера, хотя дорога все время тянется несколько наизволок и, несмотря на официальное именование ее шоссейного, несмотря на стояния по сторонам кучки щебня, - представляет из себя не что иное, как каменную осыпь, ломающую ноги лошадям и колеса экипажам.
   По дороге то и дело встречаются толпы курдов с навьюченными осликами, суровые обитатели атагёзских пастбищ, не вселявшие в нас особенного доверия своим чисто разбойничьим видом. Проехали курдскую деревню Али-Чичак и достигли, наконец, большого селения Баш-Абаран, что значит "головище реки Абаран", где предстоял нам ночлег, а измученным лошадям нашим - давно необходимый отдых. Въехали мы в Баш-Абаран, прихватив часок прохладного вечера; тут мы уже в полной власти Алагёза, которого снеговые утесы, близко надвинувшиеся над селением, дышут на равнину холодом зимы. И сам Алагёз, с закатом солнца, вдруг разом потемнел, нахмурился, посинел, как труп.
   Остановились мы в доме сельского управления. Чепар отправился разыскивать волостного старшину и передать ему бывший с нами письменный приказ эриванского губернатора оказать нам всякое содействие к удобному ночлегу. Волостной старшина явился к нам с медалью на шее, с револьвером и патронами у пояса, и сейчас же принялся устраивать нас. В просторном доме сельского управления - четыре чистые комнаты с двойными рамами, необычными в этом южном краю, с кроватями, столами, стульями, шкапами для платья, даже с умывальником, вешалкою, зеркалом, лампами, подсвечниками, чернильным прибором на письменном столе, с ковром на стене у постели и прочими затеями цивилизованной жизни, совсем как в порядочной гостинице какого-нибудь русского уездного города. Этим деревенским комфортом, до крайности необходимым для правительственных и земских деятелей, обязанных, по роду своей службы, часто ездить по селениям края, - эриванская губерния пристыживает наши коренные русские губернии, совсем не заботящиеся об этой немаловажной житейской статье. Комнаты были хорошо натоплены; откуда-то притащили нам множество подушек, простынь, теплых стеганных одеял, тяжелых как матрацы, - все очень чистое. Явился, конечно, самовар с чайною посудою, а скоро после него - и горячий суп с курицею, который был особенно кстати в эту прохладную ночь, под снегами Алагёза, после целого дня тряски и сухоедения.

______

   Мы прекрасно выспались под теплейшими одеялами на покойных постелях, и в шесть часов утра бодро вскочили на ноги. Было еще темно, когда, напившись наскоро чаю, мы выехали со двора сельского управления; на горизонте едва только брезжила узкая полоска приближавшегося утра; гулко звенит в неподвижном воздухе ночи маленький водопад, падающий с круч Алагёза. Это и есть головище, то есть исток реки Абаран-су. Алагёз поднимается прямо над нашими головами, и от его белых вершин тянет бодрящим, тихим холодком. Земских всадников, которых мы переменяли до сих пор на постах, тут уже нет, - и пришлось взять чепара от волостного старшины. Сразу начался крутой подъем; делается все прохладнее, все суровее. Справа, под голыми горами, тянутся все курдские селения, налево, под утесами Алагёза, - армянские. Только одна деревня Джизель-Дара ("Красивое ущелье") заселена татарами. Курдские деревни - это звериные норы в кучах камня; на них торчат земляные горбушки труб, широких как бочки. Издали видишь только одни черные пирамиды кизяка да стожки "юнжи" (люцерны) на плоских земляных крышах. Трудно представить что-нибудь безотраднее и беднее этих жалких логовищ. Первое селение их, которое мы проезжаем, "Мирак", второе - "Джинги", третье - "Хор-Булак" ("Слепой ключ"); в Хор-Булаке даже не жилища, а скорее пещеры, вырубленные в подножии скалистого холма. Несмотря на ранний час, много курдов и курдинок, в чалмах и живописных повязках с бахромою, идут по дороге, прогоняя на горные пастбища мулов и ослов. Стада маленьких, тощих коровенок бродят уже по скатам гор; нынешний год была бескормица во всем здешнем крае, и скот сильно исхудал.
   От Мирака мы бросили так называемое шоссе, которое полезло зигзагами направо, в горы, через Джелал-Оглу, на Тифлис, с веткою на Александрополь. Мы же взяли левее, по ровной и широкой черноземной равнине. На многие версты тянется здесь эта черная земля, и на всем пространстве ее - ни подъёма, ни спуска. По мере приближения утра, делается все холоднее, дыхание Алагёза становится все резче и жестче, облака скучиваются белыми лохмотьями вокруг его вершин. Кругом нас, над нами, лежит настоящая зима. Мы огибаем теперь уже с третьей стороны обрывистую пирамиду Алагёза, которая отсюда кажется еще выше и эффектнее. На севере - тучи, облака, что-то падает вдали, не то дождь, не то снег; а на юге, сзади нас, улыбаются голубые озера расчистившегося неба.
   Проехали армянское селение Мулла-Хасун, проехали татарскую деревню Джизель-Дара, за ними - еще несколько деревень, и въехали, наконец, в курдское селение "Караван-Сарай". Тут обычный роздых туземных караванов. Стоит множество распряженных арб, поят быков и верблюдов. Начинается хозяйственное утро; и молодые, и пожилые курдки длинными вереницами двигаются из своих домов за водою, с большими кувшинами на плечах. Все они - в красных фартуках, красных курточках, красных завесках сзади юбок, все в белых тюрбанах с длинными концами, распущенными по спине, и в поясах с бахромою. Особенно была интересна совсем молоденькая девочка, - наверное, однако, уже жена и хозяйка, - с ярко сверкавшими черными глазками, в кокетливой малиновой шапочке с длинною черною кистью, вся ярко-красная, грациозно черпавшая воду в длинногорлый кувшин и, очевидно, сиявшая внутри радостным сознанием своей привлекательности.
   Каравансарайские курды все - иезиды, то есть "чортопоклонники", а не мусульмане, как и большая часть алагёзских курдов. К-н, близко знающий их верования, объяснял нам, что они вовсе не считают дьявола богом, а только падшим ангелом; но так как, по их понятию, Бог может простить его, да, притом, дьявол имеет столько власти над людьми, то они считают грехом вмешиваться между ним и Богом, боятся раздражать его, и никогда поэтому не бранят и даже не произносят его имени, а напротив, умилостивляют его молитвами и жертвами. С мусульманскою религиею иезиды не имеют ничего общего. И хотя они постоянно грабят и воруют по ночам, но все-таки гораздо мирнее и безопаснее курдов-мусульман. Соседние армянские селения главным образом страдают от них. Курды то и дело угоняют скот, травят хлеб. У мировых судей ведутся нескончаемые дела об этих соседских грабительствах.
   Любопытно было осмотреть в Караван-Сарае кладбище курдов-иезидов. Их могилы - это простые кучи сваленных вместе круглых булыжников, но среди этих первобытных погребальниц виднеется несколько вырубленных из камня больших коней белых и красных, с седлами и подпругами, раскрашенными сообразно цвету лошади, сработанных с некоторым искусством, и поставленных в память местным удальцам, особенно отличившимся в хищнических набегах.

______

   Мы, очевидно, спускаемся. Алагёз уже за нами, а впереди вдруг поднялся, задвинув горизонт, высокий снеговой хребет, которого мы до сих пор не видали. Это уже горы Карса. Кругом нас теперь сплошные поля, и даже высоко, по скатам гор, чернеют их распаханные квадраты. Скота тут тоже много. Вообще, это далеко не безлюдная пустыня. Мы проезжаем другое селение Джизель-Дара, - не татарское, а армянское. Отсюда, сверху, нам видна вся нижняя долина и даже домики еще довольно далекого Александрополя. От Джизель-Дара до него - 28 верст. Приходится еще раз покормить, прежде чем доедем до него. Заезжаем на армянский постоялый двор в деревни Нора-Шен ("Новоселок"). Оригинален этот первобытный постоялый! В низеньком каменном домике с земляною крышею - две комнаты рядом: в одной - табачная лавка с русскою вывескою, в другой - гостиница своего рода. Сеней - никаких; утлая дверочка, всегда отпертая настежь, прямо ведет в комнатку, освещенную одним оконцем без двойных рам, также постоянно отворенным.
   Половина комнатки занята широчайшею деревянною тахтою на низеньких ножках, напоминающею полати русской избы; у других стен - деревянная, нечистоплотная кровать и такой же деревянный диванчик, прикрытый, как и тахта, грубыми ковриками. По середине комнаты, взамен печи, водружена

Другие авторы
  • Авсеенко Василий Григорьевич
  • Давыдов Гавриил Иванович
  • Екатерина Ефимовская, игуменья
  • Пальм Александр Иванович
  • Туган-Барановская Лидия Карловна
  • Пыпин Александр Николаевич
  • Теннисон Альфред
  • Семенов Леонид Дмитриевич
  • Колосов Василий Михайлович
  • Эверс Ганс Гейнц
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Ночлег
  • Мякотин Венедикт Александрович - Админиcтративные меры относительно печати.- Обязательное постановление кутаисского губернатора.- Правительственные сообщения
  • Куприн Александр Иванович - Страшная минута
  • Тур Евгения - Евгения Тур: биографическая справка
  • Флобер Гюстав - Легенда о св. Юлиане Странноприимце
  • Гейнце Николай Эдуардович - Рассказы
  • Левидов Михаил Юльевич - Путешествие в некоторые отдаленные страны мысли и чувства Джонатана Свифта,
  • Богданович Ангел Иванович - Великая годовщина - пятидесятилетия смерти Гоголя
  • Федоров Николай Федорович - Критицизм как игра или развлечение
  • Страхов Николай Иванович - Страхов Н. И.: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 260 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа