Главная » Книги

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, Страница 10

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

йскими якутами, заимствовали от них многое в одежде, образе жизни и даже в чертах лица, но все еще отличаются весьма заметно крепким своим сложением. Они вообще ростом выше, телом белее и у многих светлорусые волосы, чего не встречал я у природных жителей. Русские женщины, несмотря на трудные работы, ими исправляемые, и неопрятность, в какой живут, с чертами липа приятнее и правильнее, нежели у настоящих юкагирок, тунгусок и якуток, и многие из них могут почесться красавицами. Они не чужды супружеской нежности, и приятно видеть радость жены или матери при возвращении отца семейства или сына с опасного промысла или из дальней поездки. После первых приветствий и благодарственной молитвы выставляется на стол все, что есть лучшего в запасе, и потом возвратившийся должен рассказать, какие преодолел он труды, каких избежал опасностей и т. д. С искренним участием все семейство слушает рассказчика, который старается скрыть малейшее обстоятельство, могущее дать невыгодное понятие об его твердости духа, решительности или смышленности, зная, что в противном случае он потеряет доброе о себе мнение.
   Многие из женщин одарены способностью слагать песни, заключающие в себе большей частью жалобы на разлуку с любезными. В таких песнях замечательно воспоминание о прошедшем времени; глаиные роли в них играют голубок, соловей, цветы и многие другие предметы, которых не найдете и за тысячу верст отсюда и о которых певица знает только по слухам. Вот два образца:
  

1

  
             Напишу ли я письмо, не пером, не чернилом,
             Напишу письмо горючей слезой;
             Отошлю я письмо с сизокрыленьким голубком.
             Полети ты, сизокрыленький, во славный город во Якутск,
             Оброни ты письмо под косящетое под окошечко, и пр.
  

2

  
             Ты сказки, соловьюшко,
             Ты скажи мне, черноперенькой,
             Где морских ты повстречал?
             Повстречал я их на долгих на плесах,
             На морских на белых торосах,
             И чистой остров увидали тут они.
             Полети ты, соловьинько, во сине море
             И скажи моему ты милому,
             Что подруженька его горько плачет, и пр.
  
   Мужчины из здешних русских поют также довольно приятно; песни их называются андыльщинами. В продолжение длинной зимней ночи соседи собираются в кружок, поют, пляшут и забавляются разными играми. Одним словом, между здешними русскими видны еще некоторая веселость и наслаждение жизнью, чего, к сожалению, незаметно у природных жителей, исключая тех, которые обращались в обществе русских, но и те не умеют вполне изъявлять своей веселости. Однакож, такое и многие другие, свойственные русскому характеру преимущества ценятся ими, и когда они хотят описать искусного, проворного и счастливого промышленника, то говорят - "он настоящий русский". Дети здешних русских, несмотря на суровый климат, рано приходят в возраст, и мальчики показывают особенное остроумие и переимчивость. В отношении жилищ русские мало различествуют от природных жителей. Растущие здесь лиственичные деревья очень тонки, и потому для постройки хижин надобно ловить лес, наносимый с моря при весеннем разлитии рек. Часто проходит несколько лет пока наберется потребное количество бревен. Стены выводятся по обыкновенному образцу русских изб; промежутки между бревен затыкаются мхом и замазываются глиной, а нижняя часть строения снаружи, до окон, заваливается землей для предохранения от холода. Хижина имеет обыкновенно от двух до трех сажен в квадрате и 1 1/2 сажени вышины. На плоскую крышу насыпается земля. Внутреннее устроение бывает следующее: в углу стоит якутский чувал, род камина, сплетенного из ивовых прутьев и обмазанного внутри и снаружи глиной. Трубу заменяет сделанное в крыше отверстие. С некоторого времени стали, однакож, устраивать настоящие русские печи из битой глины и проводить трубы сквозь кровлю. Смотря по пространству хижины и потребности хозяина, ставятся одна или две низкие перегородки для отделения спальни; остальная часть хижины заключает в себе кухню, рабочую и гостиную, обставленную довольно широкими скамьями, которые покрываются оленьими кожами. По стенам развешивают разную домашнюю утварь, ружья, стрелы, луки и т. п. Два окна в квадратный фут, а иногда и менее, кое-как освещали бы хижину, если бы в них вставлены были стекла, но заменяющие их летом рыбьи пузыри (обыкновенно из налима), а зимой льдины в шесть дюймов толщины едва только пропускают дневной свет. С одной стороны дома пристраиваются сени, к которым примыкает амбар, сложенный из тонких бревен. В сенях обыкновенно делается очаг. Все дома расположены окнами к югу. Как возле дома, так и на крыше устроены бывают вешалки для сушения рыбы, а у амбара стоит конура, где во время жестоких морозов укрываются собаки, при меньшем холоде обыкновенно лежащие перед домом; они привязаны к длинному ремню и зарываются в снег.

 []

   Заборов почти нигде нет. Так вообще строятся здесь дома, без всяких правил, по произволу хозяина. До бань жители не большие охотники, и во всем Нижне-Колымске нашли мы одну общественную баню, и та была в самом неисправном состоянии.
   Опрятность в жилищах и одежде можно видеть только у богатых, жены которых носят рубахи из бумажной материи и холста. Обыкновенные рубахи (парки) шьются из мягких оленьих шкур, спереди открытые, и надеваются шерстью внутрь; наружная сторона выкрашена ольховой корой в красный цвет и опушена по низу и рукавам тонкими бобровыми ремнями или кожей речной выдры, которая покупается довольно дорого у чукчей. Из оленьей шкуры шьют и нижнее платье. Сверх рубахи надевают камлею, из ровдуги, которая от дыма становится желтой. Камлея закрыта спереди и сзади; к ней пришит капюшон, накидываемый на голову при выходе из двора. Зажиточные люди носят дома китайчатые камлея. На ноги одевают род башмаков (калипчики и аларчики) из темной юфти или черного сафьяна, которые пришиваются к голенищам, сделанным из жесткой оленьей кожи, и вышиваются разноцветными шелками, даже золотом. Два длинных ремня, прикрепленных к каблуку, обхватывают ногу крестообразно. Меховая шапка острая кверху, так широка и высока, что может покрывать лоб и щеки; кроме того, для щегольства и большего тепла надеваются налобники, наушники, наносники и набородники; особенно налобник, вышивается разноцветными шелками и золотом. При входе в комнату шапка снимается, а налобник остается несколько времени, как будто напоказ.
   Во время поездок, сверх всего платья, накидывается еще кухлянка - широкая из двойного меха сшитая камлейка с капюшоном; к рукавам приделаны большие рукавицы, у которых под низом разрез, чтобы иногда, в случае надобности, можно было просунуть руку и опять тотчас спрятать ее от холода. Вместо домашних сапогов надеваются получулки или носки из кожи молодого оленя (чижи), а сверху торбасы, или теплые сапоги. В такой одежде можно долго выносить самый сильный мороз. На кушаке висят большой нож, маленькая гамза (медная или оловянная трубка), с коротким, вдоль разрезанным и ремнями связанным чубуком и кошель, где лежат огниво и табак, из экономии смешанный с мелко наскобленным лиственичным деревом. Здешние русские курят подобно всем северным азиатским народам: вбирают в себя дым и выпускают потом из носа, отчего приходят в беспамятство, которое бывает иногда так сильно, что они, сидя перед чувалом, без чувств падают в огонь. Впрочем, много рассказывают они о приятностях такого опьяняющего курения и уверяют, что оно весьма согревает в большие морозы.
   Одежда женщин разнится от мужской преимущественно тем, что состоит из легчайшей кожи, а у богатых из какой-нибудь бумажной или шелковой матери с лежачим воротником из собольих или куньих хвостов; бедные довольствуются оленьими выпоротками.- Замужние женщины повязывают обыкновенно голову бумажным или шелковым платком; иногда надевают и колпаки, под которые, по русскому обычаю, подбирают волосы; незамужние заплетают их в длинные косы и, сверх того, когда в наряде, носят повязки на лбу. Праздничное платье очень похоже на то, какое лет за 50 носили наши купчихи; чем цветнее и пестрее шелковая материя и чем блестящее и длиннее серьги, тем красивее почитается наряд. Купцы, приезжающие на ярмарки, умеют здесь пользоваться, сбывая на берегах Колымы за дорогую цену такие платья, которые даже в Якутске вышли из моды.
   Желая иметь понятие об образе жизни прибрежных колымчан, надобно несколько времени прожить с ними: следовать за ними из зимних изб в летние балаганы; плавать с ними в карбасе или в ветке по быстрым рекам; взбираться верхом или пешком на скалы; прокладывать дорогу через густой лес; в жестокие морозы и метель носиться на легкой нарте, запряженной борзыми собаками, по бесконечной тундре, - словом, надобно ни в чем не отставать от них. Такова была жизнь наша в продолжение почти трехлетнего пребывания здесь; мы жили в их обществе, одевались так же, как и они, питались их вяленой рыбой и разделяли с ними все неудобства здешнего климата при крайнем недостатке в потребностях всякого рода, что все дает мне возможность представить верное изображение жизни в Нижне-Колымске, а - за исключением немногих местных обстоятельств - она одинакова по всем берегам Колымы.
   Начнем с весны. Рыбная ловля, как я уже заметил, важнейшая отрасль здешней промышленности; все существование обитателя зависит от нее. Но мы увидим впоследствии, что Нижне-Колымский острог стоит на самом невыгодном месте для рыбного промысла, и потому жители должны отправляться в другие места за пищей. Лишь только наступает весна, они оставляют жилища и вдоль берегов реки отыскивают место, где с большой поспешностью устраивают балаган и приготовляют все необходимое для рыбной ловли. Многие из нижне-колымских мещан имеют в окрестностях при устьях речек (виски) маленькие дачи, куда разъезжаются еще в апреле, чтобы все заблаговременно устроить, и в половине мая, когда купцы, возвратясь с ярмарки, бывающей в Островной на Малом Анюе, собираются обратно в Якутск, все местные жители спешат на свои летовья, и в остроге остаются только казацкий сотник с двумя караульными в канцелярии, священник с причтом и несколько голодных семейств, которые не в состоянии следовать на общий промысел.

 []

   На Колыме весна самое тяжелое для жителей время года - съестные припасы, заготовленные летом и осенью, все исходят в продолжение зимы; рыба, укрывшаяся от жестокой стужи на дне реки и озер, не показывается еще в воде; собаки, изнуренные зимней работой и недостатком корма, не могут более служить для того, чтобы пользуясь последним весенним благодеянием природы, так называемым настом {Когда от теплоты весенних лучей солнца тающий на поверхности снег, опять замерзает ночью, то образуется тонкая ледяная кора, которая столь тверда, что может поддерживать легкую нарту, запряженную собаками. Она называется настом и способствует преследованию оленей и сохатых, которые, по тяжести своей проламываясь сквозь лед, попадают в руки охотника. Прочность наста зависит, от того, более или менее открыто местоположение и твердый или рыхлый под низом снег. Впрочем, наст образуется не каждый год; во все пребывание наше мы не видали его в окрестностях Нижне-Колымска.}, гнаться на них за оленями и сохатыми; куропатки, наловленные кой-где силками, доставляют весьма незначительное пособие, - одним словом, угрожает ужаснейший голод. В то время тунгусы и юкагиры толпами переходят с тундры и с Анюя в русские селения на Колыме искать спасения от голодной смерти. Бледные, бессильные бродят они, как тени, и бросаются с жадностью на трупы убитых или павших оленей, кости, шкуру, ремни, на все, что только может сколько-нибудь служить к утолению мучительной потребности в пище. Но и здесь видят они мало отрады; и здесь свирепствует голод так, что сами жители принуждены довольствоваться скудными остатками от заготовленного собакам корма. Многие собаки падают, истощенные голодом. Хотя из казенного запасного магазина можно покупать затхлую ржаную муку и брать даже в долг до осени или зимы, но немногие в состоянии платить по 20 рублей за пуд. Так дорого продается мука оттого, что провоз ее из дальних мест сопряжен с большим затруднением и нередко продолжается около двух лет. В бытность нашу в Средне-Колымске тамошнему комиссару надлежало сделать смету: какое количество муки нужно для обеспечения народа на все время весеннего голода? Он потребовал о том сведения от казацкого сотника, под особенным надзором которого находятся тунгусы и юкагиры, и получил ответ: "Не могу сказать определительно, но уверяю вас, что многие согласятся лучше умереть с голода, нежели платить по два рубля за каждый день горестной жизни".
   Три такие ужасные весны прожил я здесь, и теперь еще с содроганием представляю себе плачевную картину голода и нищеты, которой, хотя был свидетелем, описать не в силах.
   Когда бедствие достигает высшей степени, спасением бывает обыкновенно прилет из южных стран больших стай лебедей, гусей, уток, куликов и других птиц. Они предвещают конец всеобщему бедствию. Старый и малый, мужчины и женщины, кто только в состоянии держать в руках ружье или лук, все спешат убивать из пернатых гостей что могут. В расставленные подо льдом сети уже попадается и рыба. Таким образом ужасное время голода проходит. Но все еще нет изобилия в пище; кажется, будто природа, подобно искусному врачу, с умеренностью подкрепляет истощенных. Наконец, в июне вскрывается река, приплывает множество рыбы, и всякий спешит запасаться на будущий год. Но в то время случается иногда новое бедствие: река не в состоянии довольно скоро избавиться от несущихся по ней ужасных громад льда, которые, спираясь в узких местах, образуют род плотин и останавливают течение воды; она выступает из берегов, затопляет луга и селения. Если жители не успеют отогнать лошадей своих на высокое место, то лишаются их невозвратно. Летом 1822 года было при нас наводнение в Нижне-Колымске, распространившееся столь внезапно, что мы едва имели время с некоторыми вещами взобраться на плоские крыши, и должны были просидеть там более недели. Вода быстро неслась между домами; к северу лежащее озеро соединилось с рекой, и весь острог походил на архипелаг маленьких островов, потому что одни только кровли не были покрыты водой. Жители переезжали друг к другу на карбасах и ветках и, сидя на крышах, закидывали сети и ловили рыбу.
   Наводнения бывают в большей или меньшей степени, но ежегодно. Лишь только вода сбежит, начинается ловля неводами {К востоку от Лены Колыма особенно изобилует рыбой, почему берега ее населены более, нежели берега Яны, Индигирки и Алазеи. Дабы иметь некоторое понятие о чрезвычайном расходе рыбы, составляющей главнейшую пищу здешних жителей и собак их надобно знать, что на годовое содержание ста семей, живущих в окрестностях Нижне-Колымска, потребно не менее трех миллионов сельдей. Но как и в хороший год Колыма дает около миллиона сельдей, то остальное количество заменяется другой рыбой, которой нужно, по крайней мере, до 200 000 штук. Впрочем, по числу наловленной рыбы нельзя делать верного заключения об изобилии ее в реке, ибо успех промысла много зависит от обстоятельств. За несколько лет до прибытия нашего на Колыму, случилось, что в начале обыкновенного осеннего хода муксунов устье Омолона замерзло, так что прибрежные жители могли перегородить реку поперек мережами и наловили в три дня 80 000 крупных муксунов, чего в обыкновенные годы не доставит промысел целого лета.}. Весной рыба плывет вниз по течению реки; в иных местах ход ее продолжается несколько дней, а в других, как то: близ Походска и в Чукотском протоке, поплавная рыба {Поплавная рыба - идущая от верховья к устью по воде. - Ред.} ловится целое лето, но только количество ее постепенно уменьшается. Преимущественно попадаются стерляди, нельма, муксуны и так называемые чиры. Вся рыба обыкновенно бывает очень тоща, и потому большей частью приготовляют ее для корма собакам в виде юхолы, т. е. распластывают, потрошат и сушат на воздухе. Из внутренности вываривают жир, который употребляется в пищу и на освещение изб в зимние ночи.
   Свежие морские ветры, приводящие реку в сильное волнение, часто препятствуют закидыванию неводов, именно в то время, когда ход рыбы бывает обильнее. К тому присоединяется несовершенство здешних неводов, делаемых из конских волос, и то, что жители не умеют или боятся кидать невода посредине реки, где рыба всегда крупнее и в большем количестве. Они ограничиваются ловом в висках и побочных речках Колымы, которая, как выше сказано, весной сильно разливается и нагоняет множество рыбы в маленькие речки и соединяющиеся с ними озера, откуда она, когда главная река возвратится в берега свои, идет на прежнее место и ловится мережами или мордами, сплетенными из ивовых прутьев. Сей промысел с большой деятельностью начинается тогда, когда кончится весенний лов неводами, или неводьба, по названию сибиряков. Все жители или хоть по одному от каждой семьи перебираются на виски. При лове неводами наблюдается очередь в закидывании их, и добытая каждый раз рыба принадлежит хозяину невода; на висках же делят рыбу в каждый высмотр {Так называется смотр мережи, погруженной в виску.} на равные паи между хозяевами погружаемых мережей.

 []

   Последним способом ловится всего более жирных чиров, составляющих любимую пищу жителей, так называмую едомную юколу. Она отличается от вышеупомянутой юхолы выбором лучшей рыбы и большим старанием в приготовлении. Распластав рыбу надвое, вынимают из нее все кости, мелко надрезают мясо, чтобы оно сделалось мягче, и сушат на воздухе. Иногда коптят и в дыму для предохранения от порчи {Лучшая юкола приготовляется в Походске и Малом Чукочьем, где воздух холоднее и рыба теряет менее жиру. Тамошний отличный род юколы называется хахта. Юкола, так же, как и юхола, продается связками, из которых каждая заключает в себе 60 штук крупной и 100 мелкой рыбы.}. Верхняя часть мяса обыкновенно срезывается, сушится особо, толчется в деревянной ступке и с небольшой примесью жира сберегается на зиму в флягах. Таким же образом отделяются потроха, составляющие самые жирные части рыбы, сушатся и употребляются для лакомой начинки пирогов, которые пекутся не из теста, а из толченых мягких частей свежей рыбы.
   Когда височный промысел подходит к концу, появляется опять в реке большая морская рыба - нельмы и стерляди, которых ловят неводами, и сетями.
   В продолжение рыбных промыслов прилетают к морскому берегу лебеди, гуси и утки, линяют здесь, вьют гнезда и высиживают птенцов. Тогда некоторые из промышленников отправляются вынимать яйца из гнезд; настоящая ловля начинается в то время, когда птицы, лишенные перьев, не могут летать. Тут охотники собираются во множестве к гнездам, пугают птиц собаками и загоняют в озера, где на ветках бьют их чем попало - из ружей, стрелами, даже палками. Часть добычи коптится, а остальная замораживается и зарывается в снег для употребления зимой. Впрочем, сей промысел с некоторого времени весьма оскудел; лет за 20 охотники приносили домой в иные дни по несколько тысяч гусей, а ныне при устье Колымы почитают за счастье, если удастся во все лето убить до 1000 гусей, до 5000 уток и сотни две лебедей {Кажется, что перелетные птицы никогда не вьют гнезд два года сряду в одном месте, но довольно правильно переменяют свое пребывание. Звериная ловля подвергается также некоторой правильной перемене; здесь вообще полагают, что песцы появляются во множестве только на третий год; соболи и зайцы часто совсем исчезают.}, что происходит не от уменьшения птиц, иногда в чрезвычайном множестве рассеянных по горам, тундрам и протокам, но от того, что жители заняты более рыбными промыслами, требующими меньших трудов и приносящими вернейшую прибыль, и не успевают на ловлю птиц.
   Кроме рыбы и птицы, добрые хозяева запасаются также оленьим мясом. Для того иные плывут на карабасах по Анюю, к летней плави оленей, а другие отправляются на лошадях в тундру, к большим озерам, загоняют оленей приученными собаками в воду и убивают поколюгой {Большой нож, насаженный на длинную рукоятку.}. Промысел гораздо прибыльнее на Анюе, нежели в тундре; ловкий охотник убьет на реке в хороший год до 100 оленей, а в тундре достанется каждому охотнику не более 20 и даже иногда только по шести оленей, но зато они рослее и жирнее {Сей замечательный промысел обстоятельно описан ниже, в журнале мичмана Матюшкина, который имел случай делать над ним точные наблюдения.}.
   Между тем, пока мужчины занимаются рыбными промыслами и охотой, женщины также пользуются коротким летом, собирая на зиму произведения растительного царства. Выше сказано уже, что частью растаявшая почва, особенно на горах, производит ягоды, душистые травы и коренья. Женщины знают их совершенно и набирают столько, сколько дозволяет более или менее благоприятное лето. Однакож не везде каждый год есть ягоды; в трехлетнее пребывание наше на Колыме не нашли мы ни одной ниже острога. Изобильнее растут ягоды, особенно голубица, на восточном берегу Колымы и на отлогости Пантелеевской сопки, куда ходят собирать их в половине августа, самое приятное время года для девушек и молодых женщин - они отправляются туда большими обществами и проводят часто целые ночи под открытым небом, поют песни, пляшут и веселятся различным образом. Набранные ягоды обливают водой, замораживают и сохраняют на зиму как любимое лакомство.
   Из растений и кореньев полезны только тимьян и макарша; первый употребляется преимущественно для куренья, а иногда и в пищу. Макарша - мучноватый корень, который кладут для приправы в пироги с рыбой и мясом, или подают отдельно, вместо десерта, перед вечерним чаем; его находят в подземных норах полевых мышей, собирающих на зиму большой запас всяких кореньев. Женщины имеют особенный дар отыскивать такие убежища и уносить у бедных животных плоды предусмотрительной их заботливости.
   Наступает сентябрь, и большой ход сельдей {Надобно заметить, что от Погромного до Нижне-Колымска, на расстоянии трех верст, ход сельдей продолжается три дня. Самые крупные ловятся в Колыме, помельче в Алазее, а еще мельче в Индигирке и Яне. Потому, кажется, можно заключить, что они имеют направление от запада на восток.} с моря заманивает почти всех жителей на тони. Сельдей является такое множество, что в благоприятные годы вытаскивают в одну тоню 3000 и более и в три или четыре дня хорошим неводом добывают до 40 000. Нередко случается, что, после трехмесячной неудачной ловли другой рыбы, бедным жителям угрожает ужаснейший голод, но вдруг показываются в реках благодетельные сельди, и целые амбары наполняются ими. До наступления морозов наловленные сельди развешиваются, чтобы вытекла из них вода; оттого они делаются легче в дороге и пригоднее для корма собакам. Сельди, добываемые во время морозов, покрываются льдом, безвкусны и на морозе собаки их с трудом раскусывают.
   К тому времени, когда идут сельди, возвращаются с Анюя и тундры промышленники, отправлявшиеся на ловлю оленей, а вместе с ними возвращается и новая жизнь в страну, которая незадолго перед тем была пуста и безлюдна. С робостью ожидают известия: чего должно надеяться или страшиться для предстоящей зимы? Удачный промысел производит всеобщую радость, и долгое время составляет единственный предмет разговоров, причем самые незначительные обстоятельства, каждое движение оленя, ловкость охотника, смышленость собаки и т. д. рассказываются с такой подробностью, как будто дело идет о разбитии неприятельской армии.

 []

   С наступлением морозов прекращается летний промысел рыбы, и лишь только реки замерзнут, начинается осенний. Сети, сделанные из конских волос, погружаются в проруби поперек реки. Тогда ловятся преимущественно муксуны, омули (salmo autumnalis) и нельма (salmo nelma), пригоняемые ветрами с моря, близость коего в особенности благоприятствует сему промыслу. По Каменной Колыме, около Шалаурова зимовья, Кабачкова и Сухарного, и по Средней Колыме, у Каменного острова, ловля продолжается с переменным успехом до декабря, когда темнота и сильные морозы заставляют рыбаков прекращать работу и возвращаться в селение.
   Таким образом, с каждым временем года переменяются занятия колымских жителей, которым недостаток образованности, естественное положение и тяжкий климат не дозволяют думать ни о чем ином, кроме удовлетворения необходимых потребностей жизни. Вся их смышленость, вся деятельность ограничивается тем, чтобы не пропускать благоприятного времени для каждого промысла, и когда иссякнет один источник пропитания, тотчас пользоваться другим, где только он откроется. Как мы видели, за промыслом рыбы в больших реках следует ловля в речках; потом идет крупная морская рыба, за ней сельди и, наконец, рыба, которую ловят сетями подо льдом.
   Для птиц также есть различные периоды: сначала линяют утки, потом гуси и, наконец, лебеди. Сверх того, разделяются они здесь по времени линянья на два класса: детников и холостьбу. Первыми называются птенцы, которые не оставляют еще своих маток и ловятся или убиваются вместе с ними - вторые уже суть подросшие молодые птицы, которые линяют позже старых и ловятся после них.
   Единственно такое благодетельное устройство природы дает жителям способы запасаться на долгую зиму необходимыми потребностями для себя и для полезнейшего домашнего скота - собак, избавляясь от всегдашнего недостатка в пище, ибо при бедности и малочисленности семейств было бы невозможно им успевать во всех промыслах, если бы надлежало их производить в одно и то же время. Но за всем тем приготовление запасов им крайне тягостно, ибо, кроме рыбной ловли и охоты, в чем заключаются почти единственные источники их пропитания, есть еще много других, не менее нужных занятий. Кто имеет лошадей {Почти у каждого исправного хозяина есть одна, две и даже более лошадей, которые не употребляются зимой, а ходят на свободе и вырывают копытами из-под снега не совсем еще поблекшую траву и корни.}, должен накосить для них сена; иным надобно исправить избу или построить новую: поставить в лесу и насторожить пасти {Пасть устраивается из бревна, положенного наклонно, и находящегося под ним продолговатого ящика, в который кладут приманку. Лишь только зверь дотронется до приманки, бревно падает на него и задерживает его в ящике до тех пор, пока придет промышленник. Места, где расставлены ловушки, называются пастниками, а насторожить пасть - значит положить наживу или приманку и вообще изготовить пасть для поимки зверя. Русские, живущие в Нижне-Колымске и в окрестностях его, имеют более 7500 подобных пастей, как по берегу реки, так и на восточной и западной тундрах. По восточному берегу Колымы, в долинах рек Филипповой, Пантелеевой и других каменных речек, ловятся лисицы и соболи, а по западной тундре - песцы. Россомахи редко попадаются; они так сильны, что ломают пасти. Заботливый промышленник объезжает свои пасти зимой раз десять, но другие гораздо реже, отчего, может быть, половина добычи пропадает. При каждом высмотре считают по одному зверю на десять пастей. Весьма вредное влияние на размножение зверей, особенно песцов, производит принятый между юкагирами, тунгусами и вообще в Сибири обычай вырывать норников еще слепыми.} - ловушки для пушных зверей. На последнюю работу отправляются обыкновенно верхом, по мерзлой земле перед первым снегом, и потом, когда выпадет снег, - на собаках. В то время олени переходят с восточного берега реки на западный, и жители ловят их различным образом: ставят ременные петли в узких местах, где проходит зверь, или устраивают заборы, в которых нарочно оставляют отверстия. Другие ездят партиями на нартах к Барановым Камням за сохатыми и дикими баранами, или по свежему снегу с приученными собаками ловят лясиц, соболей и белок. Последний род промысла принадлежит в особенности анюйским и омолонским юкагирам и средне- или верхне-колымским якутам, живущим в горах и лесах.
   На тундре, по морскому берегу, ставят длинными рядами пасти для песцов, которые хотя гораздо дешевле прочих пушных зверей, зато ловятся в большем количестве. Выше упомянуто уже, что через каждые три года бывает на тундре множество песцов, но, по изобилию там мышей, они питаются ими и нейдут в пасть за приманкой, которая состоит из маленького живого зверька дли куска мяса, напитанного ядом. Настораживание пасти требует особенной сметливости, и некоторые из жителей славятся искусством обманывать зверей. В наше время казацкий сотник Солдатов почитался первым промышленником мелкой пакасти {Пакастью называют здесь вообще всех зверей, промышляемых в ловушки наживами. Под именем зверя собственно разумеется один сохатый (сибирский лось), а иногда из уважения к сердитому медведю величают и его черным зверем.}, особливо лисиц. Честь его страдала, если не удавалось ему обмануть лисицы или окормить ее ядом. Еще в большем уважении здесь промышленник, который не боится ни сохатого, ни медведя. Изобретательность в случае битвы и мужество, с каким преодолевается противник, заслуживают общее внимание. Вот некоторые, примеры: отец с сыном отправились верхом на лисью охоту; не имея удачи, они были бы принуждены возвратиться с пустыми руками, если бы случайно не набрели на медведя, лежащего, в берлоге. Хотя у них не было оружия, необходимого для борьбы с таким зверем, но они решились сделать нападение. Отец прижался спиной к одному выходу берлоги и закрыл его совершенно своими широкими плечами, а сын, вооруженный только поколюгой, начал колоть медведя через другое отверстие. Медведь, чувствуя боль, напрасно искал спасения в противоположной стороне: ни когтями, ни зубами не мог он прохватить толстой, гладко натянутой шубы широкоплечего якута, который защищал свой пост до тех пор, пока, наконец, удалось сыну заколоть зверя. Нередко, однакож, за подобную самонадеянность дорого платит промышленник. Одному юкагиру, плывшему по реке и имевшему при себе только поколюгу, случилось увидеть на берегу большого черного медведя, который был занят выкапыванием кореньев или мышьих гнезд, так что промышленник надеялся подкрасться к нему незаметно и воткнуть в него свой нож. Действительно, ему удалось подойти близко к медведю и обхватить левой рукой заднюю его ногу; но прежде, нежели он мог воспользоваться своим ножом, зверь, испугавшись неожиданного нападения, пустился бежать на гору и поволок за собой несчастного юкагира по кочкам и пням, так что он, измученный и разбитый, должен был, наконец, оставить неугомонного пленника. Подобной участи подвергся один русский, который плыл через Колыму на карбасе и увидел сохатого по середине реки. Рассчитывая, что карбас не подымет огромного зверя, если бы и удалось заколоть его в воде, промышленник вздумал накинуть его веревкой, привязать за рога к лодке и прибуксировать к берегу. Хитрец уже радовался своей счастливой выдумке и верной добыче, но сохатый, доставши ногами дно реки, вдруг помчал привязанный к рогам его карбас на берег, в лес, вместе с промышленником, который, забыв и лакомое жаркое и славу победы, почитал себя счастливым, когда успел выкарабкаться из беспокойного своего экипажа.
   Между всеми домашними животными здешнего края во всяком отношении первое место занимает собака, - животное, как будто самой природой предназначенное быть, сотоварищем человека, охранять его, следовать за ним на охоту, могущее, подобно ему, переносить всякий климат, питающееся на островах Южного моря бананами и травами, а на Ледовитом море рыбой и везде приносящее пользу, - приучается здесь к тому, что в других странах вовсе ему несвойственно.
   Крайность заставила обитателей севера употреблять собаку - повидимому, в сравнении с другими животными, творение слабое - вместо рабочего скота. Все народы, живущие по берегам Ледовитого моря, от Оби до Берингова пролива, в Гренландии, в Камчатке, запрягают зимой собак в сани, совершают на них дальние путешествия и перевозят значительные тяжести.
   Здешние собаки весьма похожи на волка - морда у них длинная, острая, уши острые, стоячие, хвост длинный и мохнатый; у иных шерсть гладкая, у других мохнатая, черная, белая, рыжая, пегая и т. д. Величина их также различна, однакож хорошая нартенная собака должна быть не ниже аршина двух вершков и не короче аршина пяти вершков. Лай их походит более на волчий вой. Круглый год проводят они на открытом воздухе: летом вырывают себе ямы в земле для прохлады или целый день лежат в воде, избавляясь от комаров, а зимой ищут убежища под снегом и, свернувшись в глубоких снеговых ямках, прикрывают морду своим мохнатым хвостом. Каждый хозяин держит у себя, кроме назначенных в упряжку собак, только одного кобеля и одну или двух сук для приплода. Из щенят вскармливают большей частью кобелей, а сук почти всех бросают в воду. Выкармливание и обучение собак для езды составляют главнейшее занятие речного жителя. Щенята, родившиеся зимой, приучаются следующей осенью к упряжке, но не ранее третьего года употребляются в дальние поездки. Самых проворных и смышленых собак впрягают впереди. Скорый и правильный бег всего цуга, состоящего обыкновенно из 12 собак, а иногда и самая безопасность ездока зависят от проворства и послушания передовых собак. Потому необходимо приучить их слушаться одного слова хозяина и не бросаться на звериный след, что составляет самую трудную часть в обучении собак и очень редко удается. Обыкновенно вся упряжка с визгом бросается на след зверя, и никакая сила, кроме естественного препятствия, не в состоянии удержать ее. В таких обстоятельствах особенно важно иметь хорошую передовую собаку. Несколько раз имели мы случай удивляться искусству и обдуманной, так сказать, хитрости, с какими передовая мало-помалу отвлекала прочих собак от звериного следа или, если ей не удавалось, с лаем бросалась в противоположную сторону, как будто увидя там крупного зверя. В разъездах по обширным тундрам, в темные туманные ночи или сильные мятели, когда путешественник ни зги не видя перед собой, тщетно ищет поварни и находится в ежеминутной опасности замерзнуть или быть занесенным снегом, обученная передовая собака нередко спасает его от гибели. Можно быть уверенным, что среди необозримой, снегом занесенной пустыни собака всегда найдет поварню, в которой хоть однажды бывала, и тогда путешественнику остается только лопаткой (необходимой принадлежностью зимних поездок) отрыть себе вход в найденный таким образом ночлег.
   Летом собаки также полезны и обыкновенно употребляются для тяги лодок против течения. Замечательно, как при сей работе, если на дороге встретится какое-нибудь препятствие или переменится бичевник, собаки по одному слову хозяина переплывают на другой берег и становятся снова в порядок. Даже по сухому пути они перетаскивают иногда, за неимением лошадей, лодки (ветки), при птичьей ловле употребляемые. Словом для оседлых жителей здешних стран собаки так же полезны и необходимы, как олени для кочующих {}Предлагали запретить речным жителям держать собак на том основании, что большая часть пойманной рыбы (на одну упряжку в 12 собак надобно ежедневно от 50 до 70 сельдей) назначается для их корма и таким образом отнимается у жителей, терпящих голод, но сия мера вместо облегчения туземцев отняла бы у них все средства пропитания. Болезни и мор между собаками в 1821 и 1823 годах достаточно доказали неудобоисполнимость сего предложения, которое потому и было отвергнуто.. Вот доказательство их необходимости: в 1821 году сильное поветрие истребило большую часть собак на берегах Индигирки, так что у одного юкагирского семейства из 20 собак осталось только два щенка и те слепые, которые также должны бы погибнуть, если бы хозяйка юрты не решилась вскормить их своей грудью, наравне с собственным ребенком. Таким образом два щенка сделались впоследствии родоначальниками многочисленного поколения. В 1822 году большая часть колымских жителей потеряли от поветрия своих собак и были тем приведены в самое бедственное положение. Они принуждены были таскать на себе дрова, а также собранную в разных местах добычу рыбной ловли. Работа была затруднительна и медленна, так что время, удобное для птичьей и звериной ловли, было пропущено. Всеобщий ужасный голод сделался от того следствием недостатка собак, которых, по краткости лета и недостатку травяного корма, заменить лошадьми невозможно.
   Получив понятие о внешней жизни и действиях северного сибиряка, последуем за ним в хижину, куда с конца лета удаляется он отдыхать в кругу семейства от понесенных трудов и по-своему наслаждаться жизнью. Прежде всего стены конопатятся мохом, обмазываются глиной, самый дом до окон обсыпается землей, чувал исправляется и т. д. Обыкновенно в декабре, по окончании всех работ, длинные полярные ночи собирают всех членов семейства вокруг очага, где трескучее пламя заменяет им лучи солнца, надолго скрывшегося за горизонт. Огонь чувала и несколько жирников тускло светятся сквозь ледяные окна, а из труб поднимаются высокие столбы дыма и яркие искры рассыпаются над кровлями. Собаки, свернувшись, ложатся на снегу вокруг домов и только по временам прерывают всеобщую тишину ужасным воем, обыкновенно четыре раза в день, но при лунном свете и чаще. Замечательно, что, несмотря на множество собак в Нижне-Колымске (при нас было их до 400), вой их чрезвычайно разнообразен, так что в стройном, хоть и не слишком гармоническом хоре, можно ясно различить высокие, средние и низкие голоса.

 []

   Маленькая дверь, обитая мохнатой шкурой белого медведя или оленя, ведет в горницу. Хозяин дома с сыновьями исправляет сеть из лошадиных волос или приготовляет луки, стрелы и копья. Женщины на лавках и на полу выделывают шкуры зверей, добытых на охоте мужьями, либо оленьими жилами, вместо ниток, шьют и чинят одежду. Над очагом, в железном котле, варится рыба на корм собакам. Далее готовится для семейства скромный обед, состоящий обыкновенно из вареной или зажаренной в рыбьем жире рыбы либо оленины. Как лакомство, подают оладьи из красной икры или пироги, испеченные вместо муки из толченого муксуна и начиненные искрошенными рыбьими брюшками, олениной, толченой макаршей. Приезжего угощают всем, что есть лучшего в доме: сначала является струганина (тонкими пластинками нарезанная рыба, мерзлая, которую едят сырую, прежде нежели она растает), потом юкола, копченые оленьи языки, топленый олений жир, сырой мозг из оленьих костей, замороженное якутское масло, мороженая морошка, словом - все драгоценнейшие лакомства. Стол в переднем углу горницы покрывается вместо скатерти куском сети, а вместо салфеток подаются тонкие стружки дерева, - впрочем, последнее есть уже признак роскоши. Соль является редко, и то разве для гостя, потому что туземцы не только ее не употребляют, но чувствуют к ней даже отвращение. В домах зажиточных жителей Нижне- и Средне-Колымска, тотчас по приезде, угощают гостя чаем с китайским леденцом и с юколой вместо сухарей. Хлеб вообще редко подается. Из муки, которая здесь очень дорога, приготовляют особого рода питье, называемое затуран: муку зажаривают в масле или в рыбьем жире, потом разводят горячей водой и пьют, как чай, в чашках; такое питье, с хорошим маслом приготовленное, очень полезно в путешествии, имеет приятный вкус, а вместе с тем сытно и очень согревает.
   К ежедневным занятиям молодых девушек принадлежит черпанье воды из проруби. Всякая девушка, имеющая хоть несколько притязаний на красоту или молодость и не потерявшая еще надежды выйти замуж, наряжается около полудня в свое лучшее платье и спешит с ведрами на реку к проруби. Там собираются все ее подруги, рассказывают, слушают новости, уговариваются, как провести день, у кого будет вечеринка, - словом, как в других странах колодцы, так здесь проруби служат любимым сборным местом девушек. Нередко являются между ними молодые парни и усердно помогают красавицам черпать воду. Часто подобные встречи на проруби играют не последнюю роль в сердечных делах молодых колымчан. Святки, масленица и святая неделя приносят минутную жизнь в местечко. В большие праздники, по звуку колокола, все жители как нельзя лучше разряженные собираются в церковь. После службы священник с крестом посещает все дома. Иногда в праздники при свете чувала соседи собираются на вечеринки. Женщины садятся на лавках, мужчины толпятся по горнице и около очага. Обыкновенно начинают играми и песнями, а иногда, несмотря на то, что редко горница бывает более трех сажен длины и ширины, находят возможность плясать или, лучше сказать, только прыгать, не передвигаясь с места. У богатейших главным угощением служит чай и выпивается в неимоверном количестве.- десять, двенадцать чашек или стаканов - порция самая обыкновенная. Самовары здесь редки, и обыкновенно чай приготовляется в черном чайнике. На столике, в красном углу комнаты, ставятся другие лакомства: юкола, струганина, масло, а иногда, как предмет роскоши, кедровые орехи. Несмотря на дороговизну, водка занимает не последнее место на празднествах {В самое дешевое время фунт самого простого чаю стоит 9 руб., фунт, сахару 4 1/2 рубл., а штоф хлебного вина 13 1/2 рубл.}.
   На масленице также веселятся и обыкновенно строят горы, хотя здешние жители и без того почти никогда иначе не ездят, как на санях по снегу или льду.
   Так однообразно, в бедных наслаждениях проходит жизнь обитателей здешней ледяной пустыни, к счастью их не имеющих почти никакого понятия о других удовольствиях жизни. Если удачные рыбные ловли и охота предохранят их от голода и чай и водка есть у них в изобилии, они довольны - даже в некоторой степени счастливы.
   Жители Нижне-Колымска одарены крепким телосложением. Рост их выше среднего, а между девушками попадаются очень хорошенькие лица. Болезни очень редки, и мужчины до глубокой старости сохраняют всю свою бодрость. Здоровью их много способствует беспрестанное движение на свежем воздухе и усилия, требуемые при частой езде на нартах и беганьи на лыжах. Цынга, столь часто свирепствующая в странах, на запад отсюда лежащих, является здесь редко, потому что жители, по недостатку соли, сохраняют свои рыбные и мясные запасы всегда мерзлыми.
  

Глава пятая

Нижне-Колымск.- Обзаведение наше.- Приготовление экспедиции.- Основательное сомнение об открытиях сержанта Андреева.- Прибытие английского путешественника Кокрена.- Вечеринка.- Прибытие штурмана Козьмина.- Поездка на собаках.- Необходимое отступление от первоначального плана.- Известие о прибытии чукчей с Малого Анюя и отъезд Матюшкина в Островное.

  
   Местечко Нижне-Колымск основано, по мнению Фишера, в 1644 году якутским казаком Михаилом Стадухиным, который выстроил на северном рукаве реки Колымы острог, церковь и несколько юрт. Лет за шестьдесят острог еще существовал, и по нем назван рукав реки Староострожским. Впоследствии, для удобнейшего перевоза провианта, перенесли заселение на остров, в другом рукаве находящийся. Острог лежит, по нашим наблюдениям, под 68°31'53" северной широты и 160°35' восточной долготы от Гринвича. Склонение магнитной стрелки было тогда 9?56'0, а наклонение 77?32 1/2'. Ширина реки здесь три версты. Горизонт ограничен к югу Анюйскими горами, очевидно соединенными с так называемыми Белыми Камнями, Пантелеевской сопкой и Суровым Камнем, который издали имеет вид кровли. К северу и западу взоры теряются в необозримых тундрах, изредка покрытых искривленными лиственицами и мелким ивовым кустарником. Самый острог обведен деревянным забором, по углам коего выстроены четыре маленькие, остроконечные башни. Внутри сей ограды находится большое строение для канцелярии, или присутственного места, и несколько сараев, по большей части пустых. В двух из них сберегаются материалы и остатки всякого рода от бывшей в 1739 году экспедиции лейтенанта Лаптева, а также и от судов "Паллас" и "Ясашна", на которых капитаны Сарычев и Биллингс совершали свои плавания по Ледовитому морю {Суда сии, столь известные в летописях Русского флота, стояли прежде в Нижне-Колымске, но во время одного из обыкновенных здесь весенних наводнений они были отнесены на 2 версты от реки и версты 1 1/2 западнее острога, на место, покрытое лесом, где теперь лежат.}. Местечко состоит, кроме острога, из одной церкви и 42 домов и юрт.
   В Нижне-Колымском уезде находятся еще четыре селения: Керетова (6 дворов), под 68°49'27" северной широты и 12' восточной долготы, Походок (15 дворов), 69°4'21" с ш. и 4' в. д.; Черноусова (8 дворов), 68°50'20" с. ш. и 14'42" в. д. Пантелеева {По современной транскрипции Каретова,

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 177 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа