Главная » Книги

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, Страница 19

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

colspan="1">

Склонение 1787 г.

Склонение 1822 г.

Разность

   В Нижне-Колымске

14°04'0

9°56'

5°8'

   Между Малым и Большими Барановыми Камнями

17°12'0

12°30'

4°42'

   У Большого Баранова Камня

17°40'0

12°35'

5°05'

   Означенное здесь склонение отнесено к ручному пель-компасу, который показывал среднее между другим ручным пель-компасом и большим корабельным.

 []

   Окончив наблюдения, возвратились мы к месту ночлега 10 июля. Земляная речка выступила из берегов от прибылой морской воды, нагнанной западными и северо-западными ветрами. При южных, напротив, вода всегда сбывает. Но, впрочем, правильного прилива и отлива ни нам, ни туземцам не удавалось замечать.
   Берег Ледовитого моря наводит невольную задумчивость и уныние на человека. Он тянется необозримой равниной, где утомленный однообразием взор не встречает ни дерева, ни кустарника, и только мрачные утесы и огромные льдины высоко поднимают свои голые вершины. Нигде не видно следов деятельности человеческой, и даже земля как будто утрачивает здесь свою производительную силу. Только в краткий период лета стада оленей и стаи гусей оживляют несколько безмолвную тундру.
   Мы проехали далее по усеянной большими и малыми озерами низменности и переправились через три ручья, текущие параллельно один к другому; у берега, где встречаются им кряжи небольших холмов, разделяются они на несколько рукавов и исчезают между льдинами в море. На берегу последнего из сих ручьев, шире и глубже других текущего, врыто в землю бревно, подобное найденному в прошлом году на Шелагском мысе. Вероятно, они памятники сибирских жителей, посещавших на кочах в XVII столетии здешние страны. Здесь расположились мы ночевать (12 июля) и, найдя на берегу довольно травы, решились остаться на месте весь следующий день для отдыха лошадей. Погода была суровая и неприятная. Резкий северо-западный ветер нагонял с моря густой туман. В полдень термометр показывал только 1° тепла, а ночью маленькие озера покрылись льдом. Подле нашего ночлега лежало несколько истлевших мамонтовых костей и китовых ребер {Лучшего качества мамонтовые кости всего чаще попадаются на некоторой глубине, обыкновенно в глинистых холмах, в черноземе реже, а в песке никогда. Чем тверже глина, тем лучше сохраняются кости. Замечено также, что в холмах, защищенных высокими горами, всегда можно найти более мамонтовых костей, нежели при морских берегах или в низменной тундре.}.
   Июля 14-го при переправе через речку, близ которой мы ночевали, лошадь Казьмина чего-то испугалась и сбросила его в воду. Он вплавь достиг другого берега, и хотя тотчас переменил платье и белье, но, несмотря на то, опасаясь, чтобы он не простудился при холодном вечернем воздухе и сильном дожде, решился я не останавливаться до утра. Мы ехали и шли всю ночь и беспрерывным сильным движением Козьмин избавился от дальнейших последствий простуды. После 18 часов пути, проехав всего 35 верст, достигли мы балагана экспедиции, построенного в прошлом году при устье Большой Баранихи. Строение находилось на левом берегу реки и состояло собственно из одного жилого покоя с очагом и чулана для запасов. Устье Большой Баранихи около версты в ширину, но так мелко, что при малой воде во многих местах, между прочим и в самой середине реки, показываются песчаные мели. Берега совершенно различны один от другого: левый песчаного образования и весьма отлог, а правый, напротив, крут и скалист. Весь горизонт от юго-запада до юго-востока обставлен длинной цепью гор, покрытых отчасти вечным снегом. Здесь источники Большой Баранихи и другой, также Баранихой называемой, реки, впадающей в море в 35 верстах западнее отсюда. Обе реки получили свои названия оттого, что в верховьях их водятся во множестве дикие бараны, составляющие предмет довольно изобильной зимней охоты. На юг подле нашего балагана лежали небольшие озера, на берега коих к 10 июля обыкновенно собираются дикие гуси. В 30 верстах на восток, около 1 августа появляются стаи лебедей и там линяют. Недалеко от нашего стана нашли мы признаки прежнего чукотского жилища: большие кучи обгорелых оленьих костей и рогов, разные обломки домашней посуды и, между прочим, выделанную из базальта плошку для рыбьего жира.
   Присланные сюда в начале лета из Нижне-Колымска работники были все здоровы. Они прибыли двумя неделями прежде нас и занимались постройкой лодки, вязаньем сетей и другими заданными им работами. По-видимому, во время переезда с ними ничего особенного не случилось, хотя они рассказывали нам о ночных нападениях и других приключениях, существовавших, вероятно, только в воображении их, зараженном врожденной боязнью чукчей.
   Последний переезд наш был быстрее обыкновенного, а потому якуты с их вьючными лошадьми отстали и уже поздно ночью прибыли в стан. Причиной медленности их была особенно встреча с черным медведем; появление его испугало лошадей, они вырвались из рук проводников, сбросили с себя вьюки и разбежались по тундре. Медведь ушел, однакож, не причинив никакого вреда, но часть наших вещей и провизии попала в воду и подмочилась, а один термометр изломался.
   Мы проводили здесь время в полезных для экспедиции занятиях и ловили рыбу на зимние запасы, а когда погода не благоприятствовала ловле, седлали лошадей, выезжали на тундру, посещая берега моря и озер, стреляли гусей, убили черного медведя и главнейше осматривали окрестности и знакомились с ними. Между прочим, предпринимали мы небольшое плавание на новопостроенной лодке, но оно кончилось не слишком удачно. Нам хотелось попытаться ловить рыбу в речке Козьмина, впадающей в море, 20 верст к востоку от Большой Баранихи. Несмотря на лето, только середина реки была свободна от льда, а у берегов стояли толстые и огромные закраины. Когда возвращались мы к стану, льды оторвались от берега, сперлись в середине реки и затерли нашу лодку. Мы провели на ней три дня под открытым небом, подвергаясь частым ливням. Наконец, южный ветер выгнал льдины в море и очистил нам возвратный путь.
   Речка Козьмина не так широка как Бараниха, но гораздо глубже ее. Рыбы в ней много и особенно омулей и красной рыбы, которая в Колыме не попадается. Краснина очень вкусна, но вредна для здоровья: после нее мы чувствовали тошноту и слабость во всем теле.
   Можно утвердительно сказать о сей части Ледовитого моря, что она утратила свое прежнее богатство, следы которого истлевают в разных местах на берегу. Здесь валяются инде кучи китовых усов, и некоторые куски их были еще так хороши, что мы с пользой употребляли их на невода. Также попадаются здесь целые остовы китов, но хрупкость и ноздреватость ребер их доказывает их глубокую древность. Даже наносный лес выкидывается ныне здесь редко, и тот, который мы находили, был уже полуистлевший. Весьма вероятно, что масса морского льда в новейшие времена умножилась и, препятствуя вообще свободному движению воды, не допускает к берегу плавающие по морю предметы. Между прочими произведениями природы, носящими на себе признаки древности, нашли мы здесь также полусгнивших, короткохвостых раков, называемых в Англии Shrimps, которых не удавалось мне нигде более видеть в Сибири. Здесь кстати заметить, что несколько лет тому, у берега моря и в Колыме появилось множество разноцветных молюсков величиной с человеческую голову; они во множестве приставали к сетям и неводам и употреблялись с пользой для корма собакам, но в наше время сии молюски не показывались.
   Произведения прозябаемого царства сей страны ограничиваются мохом и редкой жесткой травой да немногими цветами. Туземцы уверяют, что здесь показывается иногда так называемая морская капуста (crambe maritima), но столь редкого явления мне не удалось видеть.
   Во все время нашего здесь пребывания погода была пасмурная и туманная: дождь шел довольно часто и несколько раз выпадал порядочный снег. Самый теплый день был 24 июля; в полдень термометр показывал 10°, а в полночь 9 1/2°тепла {С 6 июля ртуть в термометре по ночам опускалась обыкновенно на 2° ниже точки замерзания, а в полдень стояния обыкновенно на 3°, редко на 7° тепла.}. Столь теплая температура напомнила нам благодатные дни и роскошные ночи южных пределов нашего отечества. Ни малейший ветер не нарушал тишины воздуха, и только по временам раскаты грома на востоке прерывали торжественное безмолвие. Необходимым следствием такой теплоты был густой туман, покрывавший всю окрестность, так что в 10 саженях нельзя было различать предметов. Ночью на 26 июля снова слышались отдаленные перекаты грома, а поутру ртуть в термометре поднялась до 16° тепла, но к полудню спустилась уже на 9°. В 5 часов пополудни свежий западный ветер нанес сильный ливень и порядочную грозу. Вскоре после того термометр показывал только 2° тепла, а в полночь 1° холода.
   Такие изменения температуры означали, кажется, перелом лета. После того густой туман беспрестанно покрывал всю страну; термометр в полдень не поднимался выше °, а по ночам обыкновенно морозило.
   Когда погода позволяла, мы наблюдали температуру воды, выплывая для того на лодке сажен сто в море. В таком расстоянии, на глубине 1 1/2 сажени, температура воды переменялась от 1 до 3 1/2°, без всякой, впрочем, соответственности с температурой воздуха, как видно из следующей таблицы.
   Морская вода здесь не очень солена, вероятно, от большого количества пресной воды, вливающейся в море из рек, а также и с берегов от таяния снега и льда. Прилива и отлива мы не заметили, но при западных ветрах вода прибывала на 3 и 4 фута. При северо-восточных ветрах море имело течение на запад, но как сей ветер редко бывает силен и продолжителен, то восточное течение здесь всегда господствует.
   Морской неподвижный лед беспрерывно стоял на горизонте, а ближе к берегу плавали небольшие льдины. В тихую погоду ясно слышали мы треск ломающихся вдали льдов. Принимая притом в соображения, что северный ветер никогда не разводит здесь сильного волнения, можно достоверно положить, что на севере, именно в том месте, где мы в прошлом году зарывали наш провиант, находится вечный, неподвижный лед. Таким образом, предположение мое, основанное тогда на внешнем качестве и цвете льда, подтверждается и последовавшими наблюдениями.

Месяцы

Часы

Состояние атмосферы

Реомюров термометр

  
  
  

на воздухе

в воде

Июль

  

19

Полдень

   Ясно, NW тихий ветер

2

3 /2

23

Полдень

   Малооблачно. WSW тихий ветер

8

1

24

Полдень

   Совершенно облачно. Безветрие

10

2

30

Полдень

   Туманно. Безветрие. От W течение

1 1/2

3 ?

Август

  

7

Полдень

   Облачно. OSO тихий ветер

5 1/2

3

8

Полдень

   Пасмурно. W крепкий ветер

5 3/4

3

9

Полдень

   Пасмурно. W крепкий ветер

2 ¡

1 ¥

   Ночью на 21 июля приехал мичман Матюшкин с спутниками, провел с нами целую неделю и отправился далее к Чаунской губе.
   С намерением продлил я свое пребывание на Большой Баранихе, чтобы взять расстояния между солнцем и луной, показываемые в календаре до 1 августа. Но туман и облака беспрестанно застилали небо, и только 31 июля, когда я собрался уже в путь, северо-восточный ветер очистил атмосферу. Мы воспользовались тем, желая определить положение балагана: долгота по 50 расстояниям вышла 166°40'39", а из нескольких полуденных высот солнца вывели мы среднюю широту 69°30'41 1/2". Склонение магнитной стрелки по соответствующим азимутам, было 15°25' восточное.
   Окончив наблюдения, оставил я с двумя провожатыми балаган и поехал к верховью Баранихи, чтобы оттуда возвратиться на Колыму через Анюй. Штурман Козьмин, с четырьмя работниками остался на месте продолжать рыбную ловлю и заботиться о сохранении наших запасов на зиму. По окончании всех работ он должен был возвратиться в Нижне-Колымск кратчайшим путем. Первый день пути ехали мы в некотором отдалении от берега реки, перебираясь через невысокие холмы и предполагая переправиться на другой берег речки, впадающей в Бараниху. Холмы и долины, где мы ехали, были покрыты бесчисленным множеством песцовых нор. В каждой было по нескольку молодых песцов, или по-здешнему - парников, так что собаки наши не успевали их душить, а провожавший нас якут с удивительным проворством сдирал с них шкуры.
   Замечательно, что песцы плодятся во множестве только через три года. Тунгусы, опытные охотники, ведут точный счет такого времени, и уже за два года предсказывали нам, что в 1822 г. будет много песцов.
   Мы провели ночь на сухом зеленом лугу, в 22 верстах от балагана и в четырех - от берега Баранихи. К великому удивлению проводников моих, показались недалеко от нас два журавля. Сии птицы редко посещают отдаленные северные страны, так что даже немногим из здешних жителей удавалось их видеть.
   Августа 1-го находились мы по полуденному наблюдению под 69°22'57" широты. Склонение ручного компаса, по соответствующим азимутам, было 15° на восток. Погода была теплая, но точно определить температуру не имел я средств; один уцелевший термометр остался у Кузьмина для продолжения наблюдений на берегу моря.
   По мере приближения к берегам Баранихи холмы становятся реже и ниже и, наконец, вовсе исчезают, а вместо них расстилается пространная равнина, усеянная множеством озер разной величины. Мы проехали 26 верст и остановились ночевать на левом берегу реки, в 38 верстах от ее устья. Здесь она до 20 сажен в ширину и течет довольно быстро. В некоторых местах можно переходить ее вброд. Правый берег крут, скалист, покрыт камнями шиферной породы и зеленого порфира, между коими попадаются кремни, куски тёмнокрасной яшмы и карниолы довольно чистой роды и хорошего цвета. Ночлег наш был при соединении двух главных протоков Баранихи, из коих правый течет с юго-востока, а левый с юга.
   Августа 2-го небо было покрыто облаками; погода, при совершенном безветрии, стояла теплая. Мы поехали на юг, через ряд каменистых холмов; ойи тянутся близ левого берега реки. Проехав пять верст, мы выехали снова к реке у довольно высокого отдельного утеса, составленного из черного шифера и белого гранита. Каменные слои идут по направлению WNW и наклоняются к NNO под углом 60°; в обломках попадалось много кварца. У подошвы сего утеса река круто поворачивает с запада. Мы переправились через нее и следовали по ручью, текущему с юга и впадающему здесь в Бараниху. Стоящие на правом берегу невысокие, отвесные холмы состоят также из черного шифера, где попадаются слои конгломерата, сажен в 25 толщины, направляясь на NW 30° и наклоняясь на NO 60° под углом в 60°. Переправясь через цепь холмов, с коих скатывается ручей, снова выехали мы на берега Баранихи, обмывающей южную подошву холмов, состоящих также из черного шифера, слои которого направляются на NW 30°, с наклонением на SW 60°, под углом в 70° с горизонтом.
   Здесь река также из двух притоков. Мы следовали, по левому в 5 сажен шириной, но довольно быстрому, и остановились на ночлег, проехав всего 22 версты. С двух сторон тянутся холмы, за ними; чернеют горы. Всю ночь и следующее утро (3 августа) шел сильный дождь при холодном северном ветре. В полдень атмосфера прочистилась, и я взял полуденную высоту солнца, из коей вывел 68°51'17" широты; счислимая долгота была 0°14' на запад от балагана на реке Баранихе, взятого за пункт отшествия.
   В 6 верстах отсюда достигли мы места, где сливаются три ручья, составляющие верховья Баранихи. Мы поехали по берегам среднего. Долина здесь суживается, и горы и утесы сближаются, так что мы подошли, наконец, к самой подошве цепи, и для продолжения пути предстояло нам или карабкаться по крутым обнаженным утесам, или пробираться по мрачным оврагам, заваленным глубоким снегом. С большими усилиями взобрались мы уже поздно ночью на вершину горы, несмотря на высоту, покрытую болотом, отчасти замерзшим. Не найдя здесь удобного места для ночлега, мы поехали далее на утомленных лошадях. Из южного края болота вытекает речка Погидена, впадающая в Малый Анюй. Следуя течением ее, спустились мы с горы по отлогому скату. Здесь холмы расступаются и образуют широкую долину, где медленно течет речка по болоту, поросшему стелющимся тальником. Мы ночевали в 7 верстах от хребта, через который переправились. Перед нами на юг весь горизонт от востока до запада опоясывала высокая горная цепь, и к ней примыкали ряды холмов, коими обставлена Погинденская долина.
   В том месте, где сходятся три источника Баранихи, находил я гранитные слои, а далее в горах и ущельях попадался твердый шифер, проросший толстыми жилами кварца.
   Августа 4-го была теплая и ясная погода; по полуденной высоте солнца определил я 68°46'43" широты; счислимая долгота равнялась 0°29' на запад от балагана; склонение магнитной стрелки было 15° к востоку.
   Около полудня спустились с восточных холмов и прошли почти подле нашего ночлега два бессчисленных стада (по-здешнему - пластины) оленей; с морских берегов возвращались они в страны более теплые и в тесных рядах медленно подвигались на юг, образуя собой заостренный впереди треугольник. Высокие ветвистые рога их представляли вид подвижного леса. Впереди каждого стада шел вожатый, животное огромного роста, и, по уверениям наших проводников, всегда самка (по-здешнему - важенка). За одним из стад крался голодный волк, повидимому, ожидавший только случая броситься на какого-нибудь из отставших молодых оленей: увидя нас, он убежал в горы. За другим стадом следовал большой черный медведь, но без всяких кровожадных намерений: он разрывал по временам землю, ловил с удивительным проворством мышей и ел их с видимым удовольствием. Невинное гастрономическое препровождение времени так занимало огромного зверя, что он и не заметил нас. С трудом удерживали мы наших собак, потому что лай их и всякое наше движение могли испугать оленей и лишить анюйских промышленников ожидаемой добычи. Проход оленьих стад задержал нас на два часа на месте. Мы отправились потом за оленями и, проехав 20 верст, остановились у подошвы цепи гор, которую видели с последнего ночлега. В восточных частях ее начинается ручей, впадающий в Погиндену, а на запад поднимаются отвесные зубчатые скалы. Погиндена поворачивает здесь круто на запад и течет по неширокой долине, обставленной с севера и юга рядами гор. Судя по большим, ветвистым кустарникам и сочной траве, климат здесь должен быть теплее и грунт менее болотист. На песчаных местах растет в изобилии дикий лук. Столь заметная перемена прозябания и температуры, а также и более быстрое течение реки доказывают, что здесь начинается настоящий скат горного хребта. Мы расположились ночевать в 5 верстах от того места, где Погиндена загибается на запад при устье впадающего в нее ручья. Августа 5-го свежий восточный ветер нагнал на небо тучи и не позволил мне взять полуденной высоты. По счислению место ночлега было под 68°33' широты и 0°35' долготы на запад от балагана.
   Мы продолжали путь на запад, следуя изгибам Погиндены, которая здесь только в 7 сажен ширины, но глубока и весьма быстра. Русло перегорожено во многих местах камнями, образующими водопады. Только по торчащим верхам сих камней можно переходить реку вброд. Погинденская долина замкнута с юга и с севера рядами гор; южные вскоре понижаются и превращаются в небольшие холмы, а северные удерживают свою высоту и отвесно спускаются на берега реки. В 12 верстах от ночлега нашего увидели мы, после столь долгого времени, первую рощу высокоствольного леса. Я воспользовался случаем, чтобы определить широту ее положения и тем поверить и подтвердить сделанные нами прежде наблюдения над пределами лесов. Мы с мичманом Матюшкиным уже имели случай заметить в двух отдаленных один от другого пунктах, что на восток от Нижне-Колымска высокоствольные деревья не растут далее 68°54' широты, а также и штурман Кузьмин в проезде своем через Индигирскую тундру не встречал лесов далее 68°40' широты. Но здесь линия лесов начиналась под 68°36' широты, вероятно, по причине возвышенного положения места.
   У края лесов по южному берегу Погиндены холмы состоят из шифера, отчасти глиммерной породы, проросшего кварцевыми жилами. Под шифером лежит слой конгломерата в 4 фута толщины. Вообще слои камня идут от NO к SO, наклоняясь под углом 20° к горизонтальной плоскости.
   Проехав сегодня всего 30 верст, мы остановились ночевать на берегу реки, подле небольшой лиственичной рощи. На другом берегу ее возвышались мрачные, черные скалы. Они состояли из тех же каменных пород, из каких были южные, но только слои здесь направляются на NO 80°, наклоняясь к SO 10° под углом в 30° с горизонтом воды. Долина около двух верст в ширину; южные горы становятся выше; река шириной в 10 сажен течет весьма быстро, образуя несколько водопадов. Ночью лошади наши привлекли волка; он переплыл реку, но испуганный лаем собак, удалился, прежде нежели мы успели взяться за ружья. Августа 6-го небо очистилось. Река широкими изгибами течет здесь по долине, омывая попеременно подошвы гор, стесняющих ее с юга и севера. На берегах зеленеют высокие ивы, а между ними изредка поднимаются стройные тополи и темновершинные лиственицы. Такая простая картина представляла нам нечто неизъяснимо-прелестное и даже мрачные скалы, местами увенчанные зеленым мохом, казались нам менее угрюмыми. Вся окрестность напоминала благословенные края родины.
   Проехав 24 версты приятнейшей дорогой, мы остановились на ночлег. Долина расширяется здесь на 5 верст, а горы заметно становятся ниже; северные состоят из шиферной породы, сохраняя прежнее направление слоев. Берега и самое русло реки покрыты обломками шифера, кварца, конгломерата и зеленого порфира.
   На следующее утро (7 августа) резкий восточный ветер нагнал тучи. Вскоре ветер ужасно скрепчал и дул такими сильными порывами, что мы едва сидели на лошадях. Тучи неслись с неимоверной быстротой и, наконец, разразились проливным дождем. Несмотря на такую погоду, мы продолжали путь, спеша достигнуть населенных стран, потому что наши съестные припасы почти уже совершенно истощились. Размоченная земля сделалась столь топкой, что при всех усилиях мы проехали только 16 верст. Лошади наши едва двигались, а одна из них была до того утомлена, что мы боялись ее лишиться, что заставило меня два дня оставаться на месте. Между тем буря утихла; дождь шел, однакож, все 8-е число, а на 9-е выпал сильный снег и на холмах не таял. Наше положение было самое затруднительное. Река от дождевой воды выступила из берегов и затопила всю окрестность, так что холм, где мы ночевали, превратился в остров, и ежеминутно ожидали мы совершенного потопления. По счастью, сильный холод 9 августа избавил нас от опасности. Здесь начинается обгорелый лес, придавая Погинденской долине унылый и обнаженный вид берегов Филипповки.
   Августа 10-го, в сильную метель, отправились мы далее. Горы, главный предмет, моих наблюдений в сей поездке, недалеко отсюда сглаживаются. Потому решился я ехать прямо на юг, желая скорее достигнуть берегов Малого Анюя. Глубина и быстрота течения Погиндены делали тщетными все наши попытки переправиться через нее вброд. Мы принуждены были в двух верстах от ночлега остановиться и ожидать убыли воды у небольшого порога, где переправа казалась удобнее. Ночью вода заметно сбыла, и до рассвета поспешили мы перебраться на другой берег по мелководью, или по-здешнему - шиверу, образующему порог. Вода достигала до седел, но переправа наша кончилась благополучно.
   Неподалеку отсюда впадает в Погиндену ручей, текущий с юга. Скалистые берега его поросли густым тальником и молодыми лиственицами, в тени коих надеялись мы найти куропаток. Такое приобретение могло быть нам тем приятнее, что уже четыре дня питались мы только сухарями и чаем. Отправив одного из моих проводников на охоту, с другим лсехал я кратчайшей дорогой через холмы. Здесь, особенно в августе месяце, куропатки водятся во множестве, а потому мы были уверены, что охотник наш возвратится с богатой добычей. Но уже приближалась ночь, а он еще не являлся. Мы начали уже беспокоиться, думая, не случилось ли с ним какого-нибудь несчастья, тем более, что на зов наш и выстрелы не получали ответа. Наконец, поздно ночью, нашли мы своего охотника. Утомясь от больших переходов и не надеясь сыскать нас, он преспокойно спал на берегу ручья. Вся добыча его состояла из одной куропатки, которая, впрочем, была последняя из замеченных нами до самых берегов Анюя. С обманутыми надеждами и голодным желудком отправились мы далее.
   Ручей, по берегу которого был наш путь, от верховья до устья 8 1/2 верст длины. На западном берегу его тянется ряд невысоких скал из черного шифера, а на восточном болото, изрезанное плоскими холмами и поросшее стелющимися лиственичными кустарниками. Из холма, где начинается сей ручей, вытекает на юг другой, впадающий в трех верстах отсюда в небольшую речку, текущую с востока на запад и составляющую один из притоков Погиндены. Здесь остановились мы на ночлег. За низменными шиферными холмами поднимается на восток Лобогенский хребет; вершины его украшены кекурами, и с него стекает речка Лобогена, впадающая в Анюй. Мы продолжали путь через невысокие холмы и болота, переправились через два ручья, текущие в Погиндену, и, проехав всего 21 версту, остановились на ночлег среди болотистой, усеянной озерами равнины, расстилающейся до берега Погиндены. Река сия в 8 верстах расстояния на запад казалась нам едва заметным ручейком. В том же направлении видны была Лелединские горы, которые тянутся грядой на SSO и выходят на берега Анюя в том месте, где он соединяется с Погинденой. На юге в некотором отдалении идет еще хребет островершинных гор.
   Место нашего ночлега по полуденному наблюдению было под 68°32'57"' широты и 2°42' счислимой долготы на запад балагана. Склонение магнитной стрелки было 12 3/4° восточное.
   Августа 13-го, проснувшись рано поутру, мы увидели, что из наших четырех лошадей осталась подле палатки только одна, и то самая старая и бессильная. Остальные разбежались ночью, вероятно, испуганные приближением волка или медведя. Мы разошлись в разные стороны искать наших беглецов, но напрасно. Поздно вечером возвратились мы в свою палатку, где не имели утешения даже подкрепиться пищей, потому что накануне последние порции сухарей были между нами разделены и у нас оставались только сахар и чай.
   К потере лошадей присоединилось еще несчастие. Служивший нам путеводителем юкагир решительно объявил, что он сбился с дороги и не знает, где именно мы находимся; утверждал, что горы, нас окружающие, ему совершенно незнакомы, а лежащие на юг островершинные сопки нимало не похожи на те, какие находятся на берегах Анюя подле селения Коновалова, зимовья юкагиров, и что потому мы должны быть еще очень далеко от летовьев его народа. Неизбежные при вычислениях ошибки заставили меня сомневаться в верности счислимой долготы, но наш юкагир до того растерялся, что в видимой нами реке не узнавал Погиндены, и никак не мог мне сказать, когда именно слишком далеко уклонились мы на восток или на запад. Наше положение, особенно по недостатку съестных припасов, было самое критическое. Не смея терять времени, мы должны были по возможности спешить к берегам Анюя, где есть несколько селений. Я решился ожидать здесь лошадей до утра, и если они не найдутся, продолжать путешествие пешком.
   Августа 14-го поутру лошади не показывались. Мы связали наши палатки и вещи и положили их в безопасном месте. Чайник, котел и инструменты мои навьючили на оставшуюся лошадь и при проливном дожде и холодном ветре пошли далее пешком. Избегая по возможности болотистых мест, мы шли по плоским холмам. Излишне было бы описывать трудности нашего пути то по вязкому болотистому грунту, поросшему сухим, колючим, стелющимся кустарником, то по скользким крутым скатам холмов, и наши переправы через разлившиеся от дождевой воды ручьи, иногда по колена в воде, а иногда по набросанному наскоро мосту. В течение 8 часов беспрерывных усилий прошли мы только 15 верст и принуждены были остановиться на ночлег. Дождь перестал. Мы развели огонь, высушили как могли наши платья, вместо ужина напились чаю и провели ночь под открытым небом. На другой день голод стал нас мучить и ежеминутно усиливаться. Мы надеялись в норах полевых мышей найти кореньев и морошки, которыми обыкновенно запасаются они на зиму и чем нередко спасаются юкагиры от голодной смерти, но надежда нас обманула, потому что мыши никогда не доверяют своих запасов болотистому грунту. Наконец, мы прибегнули к древесной коре: срубили молодую лиственицу, очистили верхние слои коры, а мягкие нижние осторожно отделили от дерева, разрубили на мелкие части и положили вариться в котел с водой. Прежде нежели поспело наше кушанье, употребляемое здесь в голодные годы, надобно было несколько раз снимать с воды серу, по мере варения коры всплывавшую на поверхность. Наконец, образовался у нас род жидкой каши, от примеси соли и перца получившей непротивный вкус, несмотря на вязкость и смоляность.Впрочем, сия пища, при умеренном употреблении, не имеет вредных последствий. Во время обеда нашего небо обложилось густыми облаками, и весь день 15 августа шел дождь.
   Мы отправились в путь, несмотря на погоду. Холмы становились выше и чаще, по мере нашего приближения к тому месту, где по моему счислению протекал Анюй. В 13 верстах от ночлега, переправившись вброд, по грудь в воде, через быстрый ручей; достигли мы подошвы горной цепи и с большими усилиями взобрались по крутому скату на самую высокую сопку. Отсюда открылся нам далекий вид на окрестность. Горы тянулись к юго-западу, а на юге лежала пространная долина, где изгибался предел наших страданий - давно искомый Анюй. Можно себе представить нашу радость. Юкагир узнал долину, реку и свое зимнее жилище Коновалова, забыл усталость, голод и громко запел веселую андыльщину (юкагирскую любовную песню). Меня более всего радовала верность моего счисления.
   Нам оставалось пройти еще 9 1/2 верст до реки, и от нее было еще две версты до Коновалова, так что мы надеялись только к вечеру быть в селении, но, подойдя к реке, от усталости не могли итти далее и решились провести ночь под открытым небом и под сильным дождем. Сегодня находились мы в пути всего 11 1/2 часов, беспрестанно карабкаясь на высокие горы по крутым скользким тропинкам.
   Наш юкагир решился, однакож, итти в селение с тем, чтобы принести нам съестных припасов. Мы развели огонь и ожидали с нетерпением возвращения посланного, но через 1 1/2 часа пришел он с пустыми руками. Все чуланы и кладовые жителей, находившихся еще на летовьях, были пусты, - верное доказательство, что и здесь народ терпел голод.
   Мы до того были утомлены, что не думали уже о лиственичной коре, а напились только чаю и провели ночь на сырой земле. На другой день (16 августа) рано поутру отправились мы в Островной острог, где можно было найти людей и съестные припасы, но и здесь надежда нас обманула. Острог был еще пуст. Жители его разошлись по окрестностям, занимаясь охотой и рыбной ловлей. В кладовых не нашли мы ни крошки запасов. С горя сварили мы себе опять лиственичной коры и подкрепили ею силы свои. Отсюда послал я проводников к Обромской горе, где здешние юкагиры обыкновенно сторожат оленей, и велел просить у князька съестных припасов. Князек прислал мне всю свою провизию, состоявшую из куска оленины, двух оленьих языков и одной рыбы. Во всей здешней стороне свирепствовал голод; люди питались толчеными костями, оленьей шкурой, кореньями и т. п. Весенний промысел оленей не удался, а время осеннего еще не наступало.
   Нельзя было без сострадания смотреть на народ, существование которого зависит единственно от случая. Здешние юкагиры так бедны, что не могут приобрести себе неводов и сетей для рыбной ловли, и, занимаясь с незапамятных времен оленьей охотой, только в ней находят средство пропитания, с года на год скудеющее. С некоторого времени олени, как будто наученные многолетними опытами, переменили сроки своих переходов.
   Прежде переправлялись они через Анюй летом вплавь, а ныне переходят весной и осенью по тонкому льду, и потому охота сделалась гораздо опаснее и часто бывает совершенно невозможна. "Ныне и олень стал мудрен", - говорят юкагиры.
   Здесь узнал я, что в остроге ожидает меня казак, прибывший из Якутска с бумагами, письмами и деньгами для экспедиции. Спеша в Нижне-Колымск, я должен был отменить посещение Обромских гор и осмотр прибрежных Анюйских скал. Отправив двух надежных людей верхом за оставленными от нас вещами, поплыл я 17 августа в лодке вниз по быстрому Анюю. Извилистые берега его украшались еще зеленеющими тополями.
   Берега и окрестности Анюя посещены были в 1821 году мичманом Матюшкиным и с достаточной подробностью описаны выше.
   Августа 20-го возвратился я в Нижне-Колымск по 62-дневном отсутствии. Неделю спустя приехал штурман Козьмин. Рыбная ловля на Баранихе кончилась не весьма удачно, так что вся надежда наша оставалась на сельдей, в бесчисленном множестве поднимавшихся вверх по течению Колымы.
   Сентября 18-го река покрылась льдом и установилась зимняя дорога, а 2-го возвратился мичман Матюшкин, совершивший трудное путешествие до самых чукотских кочевьев. Журнал его составляет следующую главу.
  
  

Глава седьмая

Путешествие мичмана Матюшкина по тундре, к востоку от Колымы летом 1822 года.

  
   В наступившее лето 1822 года начальник экспедиции в сопровождении штурмана Козьмина намеревался посетить так называемую Каменную тундру, а мне поручил осмотреть и описать страны, к северо-востоку от Колымы лежащие. Мы выехали из Нижне-Колымска вместе 23 июня и 27-го числа достигли деревни Пантелеевки, где наши пути разделялись. Здесь застали мы купца Бережного - спутника нашего в последней поездке; он отправлялся с караваном к Чаунскому заливу для отыскания мамонтовых костей и меновой торговли с чукчами. Путь мой был один и тот же с его путем, а потому по просьбе Бережного решился я ехать с ним вместе.
   Июля 1-го простились мы с начальником экспедиции, переправились на правый берег Пантелеевки, навьючили лошадей и начали путешествие. Сначала дорога шла по узкой тропинке на Пантелеевскую гору, а на третьей версте сворачивала на восток, к так называемым Камням. Сими поворотами избегли мы переправы через притоки рек Пантелеевки и Упчины, от беспрерывного, в течение двух последних дней, дождя разлившихся и не дававших брода. До заката солнца ехали мы через гряды утесистых, поросших лесом холмов и через болотистые долины, изрезанные бесчисленными ручейками и протоками. В сумерки переправились через глубокую и быструю реку Нупшан, вытекающую из Белых Камней и впадающую в Пантелеевку в 10 верстах выше деревни сего имени. Следы вчерашней бури были видны по всей дороге: вековые деревья, вырванные с корнем, лежали длинными рядами и весьма препятствовали езде. К ночи мы остановились, разбили палатку и пустили лошадей на луг.
   На следующий день (2 июля) отправились далее. По мере приближения нашего к Белым Камням лес постепенно редел и, наконец, превратился в низменный кустарник, над которым изредка торчали обгорелые лиственичные деревья. Болотистый грунт был покрыт свежим зеленым мхом, а между кочками журчали бесчисленные ручейки. На возвышениях и холмах бродили стаи болотных птиц, которые к северу отсюда не попадаются. Вообще произведения животного и прозябаемого царств постепенно исчезали, и степь становилась мертвее и пустее; только тучи комаров роились над тундрой и мучили нас и лошадей. В надежде избавиться от их преследования мы расположились ночевать на возвышенном, ничем не защищенном от влияния ветра холме, но, к несчастью, ветер стих, и наша предосторожность нам не пособила. Напрасно закрывались мы сетками из лошадиных волос, окружали себя кострами из трав и мха, запирались в наполненную густым дымом палатку - ничто не могло защитить нас от укушения ужасных врагов. Наконец темнота и прохлада ночи доставили нам спокойствие, но не на долго, ибо с первыми лучами солнца появились мучители наши с новой яростью.
   На следующее утро (3 июля) мы спустились с Белых Камней; заметно уменьшаясь, они тянутся на восток цепью плоских холмов и идут к югу через поросшую лесом и изрезанную реками холмистую долину. Лес становился гуще и гуще, так что, наконец, мы насилу могли подвигаться вперед. Ехать по берегам рек было неудобно, потому что они впадают в Анюй слишком далеко на запад от цели нашего путешествия, местечка Островного. Мы блуждали по лесу то направо, то налево, выбирая места, где деревья стояли не так часто, или следуя по тропинкам, протоптанным оленями. К ночи остановились на крутых берегах одного из притоков Упчины, среди дремучего лиственичного леса. Здесь в первый раз после отъезда нашего встретили мы следы людей, а именно - несколько ловушек для соболей и лисиц.
   Июля 4-го рано поутру увидели мы за лесом две горы - Круги и Нупголь, лежащие на берегу Анюя. Между ними проходила наша дорога. Впрочем, несмотря на близость, мы никак не могли надеяться сегодня достигнуть реки. Лес становился на каждом шагу дремучее и непроходимее, и, вероятно, нога человека никогда еще не проникала сюда. Единственный наш путеводитель - оленья тропа - исчезла; корни, сучья и поваленные деревья беспрестанно пересекали нам дорогу.
   Направляясь постепенно к востоку, мы часто принуждены были переправляться через быстрые ручьи, а иногда топорами прорубать себе путь, так что со всевозможными усилиями проезжали в час не более полуверсты. Несмотря на то, к вечеру, против ожидания, достигли мы безлесной долины, где уединенно возвышается отдельная гора Круги {Должно заметить, что в северной Сибири все отдельно стоящие горы, несмотря на их образование, называются Камнями.}. К востоку отсюда, за низменной цепью плоских холмов, называемых здесь Девятисопочными, лежит гора Нупголь, среди пространной долины, изрезанной бесчисленными озерами и реками. Дорога туда была весьма утомительна, и потому, не доехав пяти верст до горы Нупголя и лежащих там юкагирских летовьев, мы остановились на ночлег в лесу.
   Дорогой при переправе через небольшой ручей заметили мы огромный мамонтовый клык, вероятно, пуда в два с половиной весом, который вполне вознаградил бы Бережного за все переносимые им затруднения. К сожалению, после ближайшего исследования оказалось, что значительная часть клыка примерзла ко льду на дне ручья и без помощи длинных, острых пешней не могла быть отделена. К досаде всего общества, по неимению при себе необходимых орудий, мы не могли воспользоваться нашей находкой.
   На следующее утро (5 июля) в 9 часов утра достигли мы летовья одного семейства юкагирских рыбаков, лежащего при подошве Нупголя, на берегах Анюя. По совету юкагиров, мы переправились здесь через реку, потому что далее лес по сю сторону Анюя совершенно непроходим, берега необитаемы и переправа через устье реки Погиндены в настоящее время года невозможна.
   Июля 6-го продолжали мы путь по берегу Анюя, через довольно густой лес. Между огромными лиственицами заметили несколько памятников прежних времен: гробниц коренных обитателей страны - юкагиров или омоков; в настоящее время у них здесь одно общее название некрещеных. Подобно большей части кочевых народов, племена северо-восточной Сибири хоронили своих умерших в больших четырехугольных гробах, утвержденных для большей от хищных зверей безопасности на высоких столбах {Подо

Другие авторы
  • Батюшков Константин Николаевич
  • Беляев Тимофей Савельевич
  • Венский (Пяткин) Е. О.
  • Щеглов Александр Алексеевич
  • Каменский Анатолий Павлович
  • Минский Николай Максимович
  • Башилов Александр Александрович
  • Лунц Лев Натанович
  • Стендаль
  • Киреевский Иван Васильевич
  • Другие произведения
  • Мамышев Николай Родионович - Ответ Г-ну. Б. В. Ш
  • Толстой Лев Николаевич - Удивительные существа
  • Чарская Лидия Алексеевна - Гимназистки (Рассказы)
  • Усова Софья Ермолаевна - Николай Новиков. Его жизнь и общественная деятельность
  • Языков Дмитрий Дмитриевич - Материалы для "Обзора жизни и сочинений русских писателей и писательниц"
  • Соколовский Александр Лукич - Из "Песни о Беовульфе"
  • Семевский Василий Иванович - Толль Феликс Густавович
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Белый коридор
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Добывание истины
  • Чулков Георгий Иванович - Морская царевна
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 182 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Жанры
  • Рассказ
  • Поэма
  • Повесть
  • Роман
  • Стихотворение
  • Эссе
  • Статья
  • Сборник рассказов
  • Сборник стихов
  • Глава
  • Пьеса
  • Басня
  • Монография
  • Трактат
  • Переписка
  • Дневник
  • Новелла
  • Миниатюра
  • Песня
  • Интервью
  • Баллада
  • Книга очерков
  • Речь
  • Очерк
  • Форма входа