Главная » Книги

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, Страница 23

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

море. Хотя не имеем мы права ни опровергать ее существования, ни подтверждать его, но наши неоднократно и в разных направлениях предпринятые поездки на север по льду, кажется, достаточно доказывают, что в удободостигаемом от азиатского берега расстоянии нет на Ледовитом море никакой земли. Если, несмотря на наши усилия, оставленные только непреодолимыми естественными преградами, на севере действительно существует земля, то открытие ее зависит единственно от случая и благоприятного расположения обстоятельств. Главные условия удачи составляют безбурная, морозная зима и позднее наступление весны. При таких условиях путешествие должно быть предпринято от Якана, где, по преданиям жителей, неизвестная страна наиболее сближается с берегом азиатского материка.
   Согласно с полученными от правительства предписаниями наша экспедиция в Нижне-Колымске должна была кончить свои действия и исследования и при первой возможности возвратиться в С.-Петербург. Разные обстоятельства заставили меня еще промедлить здесь; но мичман Матюшкин с доктором Кибером отправились отсюда в начале июля. Они поднялись по Колыме до Верхне-Колымска в потом по Омекону до Иркутска, где хотели посвятить лето естествоиспытанию сей, все еще малоизвестной страны. Августа 1-го получил я предписание обождать в Нижне-Колымске прибытия чиновника Якутского областного правления и с ним вместе кончить мои счеты с жителями Колымского округа. Время до прибытия чиновника, хотя и старался я сокращать его, занимаясь приведением в порядок моих записок, описей и карт, было для меня самое скучное, и показалось мне гораздо тягостнее трудных путешествий по льду.
   Наконец, приехал ожидаемый чиновник, и мой расчет с жителями скоро был кончен. Ноября 1-го оставил я с штурманом Козьминым Нижне-Колымск после трехлетнего в нем пребывания. Скоро достигли Средне-Колымска, где соединился с нами Тарабукин. Мы наняли лошадей у нашего старого знакомого купца Бережного, и вместе поехали в Якутск 19 ноября 1823 года при 32° мороза.
  
  

Глава девятая

Возвратный путь из Средне-Колымска в Санктпетербург, в 1823 и 1824 гг.

  
   Отправясь из Средне-Колымска в Якутск на наемных лошадях и не имея надобности следовать почтовым трактом, идущим от Алазейских гор через Зашиверск, Табалаг и Верхоянск, мы поехали по дороге, выбираемой обыкновенно купеческими караванами. Она пролегает к северу от Зашиверска, вдоль реки Селеняхи {По современной транскрипции Селеннях. - Ред.}, по пустыне, изредка обитаемой якутами. Таким образом прорезывали мы страну в другом направлении, а не по прежнему нашему пути от Якутска в Нижне-Колымск. Но, по совершенному однообразию всей северо-восточной Сибири, описание нашего возвратного пути было бы только повторением прежнего, потому ограничусь я здесь немногими предметами, на которые не имел прежде случая обратить внимания.
   Купеческие караваны предпочитают взятую нами дорогу обыкновенному почтовому тракту потому, что равнины, орошаемые Селеняхою, доставляют лошадям тучную пищу. На песчаных берегах сей реки растет изобильно трава из рода хвощей (equisetum); она едва достигает дюйма высоты, и летом у нее горьковатый вкус, почему тогда лошади и не едят ее. Но после первых морозов она получает сладковатый вкус и делается лучшей и любимой пищей лошадей, которые в короткое время от нее тучнеют. Сие полезное растение известно здесь под именем чибоги, и его влияние на физический организм лошадей столь сильно, что даже пот их получает зеленоватый цвет. Хотя единственно мороз делает чибогу способною для употребления в пищу, но зато слишком сильная стужа вредит ей, ибо тогда делается она хрупкой и рассыпается на части, когда лошадь копытом сгребает с нее верхний слой снега.
   Наши лошади, видимо, поправлялись от такого хорошего корма, и потому для ночлегов всегда выбирали мы те места, где можно было предполагать изобилие чибоги. Между прочим 9 декабря переночевали мы при 33° мороза около большого огня под открытым небом, на лужайке, ничем не защищенной от резкого холодного ветра. Здесь имел я случай заметить на сопровождавшем меня якуте, до какой степени может человек привыкнуть к холоду и непогоде. В дороге якуты не запасаются ни палатками, ни одеялами, даже не берут с собой какой-нибудь теплой одежды, без которой мы при несколько сильном морозе не смеем выйти из комнаты. Самые отдаленные зимние путешествия совершают они в своем обыкновенном домашнем костюме и проводят ночи почти всегда под открытым небом; попона лошади служит им постелью, а деревянное седло подушкой. На ночь якут скидает свой санаях и покрывает им плечи и спину, а передняя часть тела его, обращенная к огню, остается почти без покрышки. Пролежав таким образом несколько времени и чувствуя, что начинает согреваться, якут затыкает себе небольшими клочками шкуры нос и уши, и сия единственная предосторожность совершенно обеспечивает его от замерзания. Впрочем, даже и здесь в Сибири называют якутов железными людьми, и такое название им вполне прилично. Вероятно, нет другого народа, который всякого рода телесные страдания, особенно стужу и голод, переносил бы в такой ужасной степени и с таким хладнокровием, как якуты. Несколько раз мог я наблюдать сон моего проводника при 30 и более градусах холода. Часто ночной огонь едва тлел; санаях его сваливался с плеч, и все тело спящего было покрыто толстым слоем инея; но ничто и нисколько не препятствовало сну его и впоследствии не вредило моему якуту. Сверх того, якуты одарены чрезвычайным, даже неимоверным зрением. Один якут средних лет уверял начальника Усть-Янской экспедиции лейтенанта Анжу, что ему случалось видеть, как одна большая голубоватая звезда (Юпитер) глотала другие меньшие звезды и после их выплевывала. Таким образом этот сибиряк простыми глазами мог наблюдать затмение спутников Юпитера. Также нельзя не упомянуть об удивительной памяти якутского народа, особенно относительно местности. В путешествиях по необозримым пустыням каждая лужа, каждый камень и куст, каждое едва заметное возвышение поверхности, не обращающие на себя внимание европейца, врезываются в памяти якута, и много лет спустя служат ему единственными и верными путеводителями через степи и тундры.
   Здесь имел я случай наблюдать замечательное явление природы, так называемые тарыни {Наледь - гидрологическое явление, обычно в Сибири встречающееся в сочетании с вечной мерзлотой. - Ред.}, весьма затруднявшие нам путь, и если не образованием, то наружным видом походящие на глетчеры. Песчаный грунт здешних горных долее (особенно на берегах Догдо) {Приток реки Яны. - Ред.} во время жаркого лета, обыкновенно после того наступающей сухой осени, совершенно высыхает. Зимой, при сильных морозах, из внутренности земли выступает вода, разливается во все стороны и замерзает. Лед, ею образуемый, получает трещины и щели; из них выступает снова вода и, замерзая, образует второй слой. По мере усиления мороза вода поднимается из рыхлого грунта более и более на поверхность, ледяные слои распространяются, становятся толще и покрывают кустарники и даже деревья. Так остаются они до весны, когда лучи солнца и теплота начинают действовать. Тогда лед тает и в бесчисленных ручьях сливается на низменности, где вода снова уходит в землю. По дороге в Охотск и на Омеконских горах встречаются также ледяные псля и никогда не тающие, но они лежат возвышенно и, вероятно, образуются от скопления дождевой и снежной воды, а потому совершенно отличаются от тарыней на берегах Догдо. Лед в тарынях блестящего белого цвета, и получаемая из него вода, судя по вкусу и по тому, что весьма худо разводит мыло, должна заключать в себе много известковых частиц.
   Переход через тарыни очень затруднителен и опасен, если они крепко замерзли, то ледяная поверхность их так скользка, что даже хорошо подкованные лошади на каждом шагу падают и нередко убиваются. Особенно опасны переходы через тарыни, лежащие на свесах или на краях оврагов. Беда каравану, когда сильные, внезапные и довольно обыкновенные в Сибири порывы ветра застают его на такой дороге! Люди и лошади низвергаются тогда в пропасть. Безопаснее, но не легче, переходы через тарыни, покрытые вновь выступившей, но еще незамерзшей водой. Караван должен проходить здесь через глубокие лужи, причем главнейше надобно остерегаться, чтобы не замочить и потом не отморозить себе рук и ног. Но якуты все переносят. В подобных случаях, пройдя через воду и промочив насквозь свои торбасы, они довольствуются тем только, что вступают в рыхлый снег, который впитывает в себя воду и на торбасах образует толстую ледяную кору, легко отделяющуюся. Потом на ночлеге торбас окончательно высушивается.

 []

   Декабря 22-го достигли мы Верхоянска, называемого якутами Боронук, где простился с нами Бережной. Он доставил нас из Средне-Колымска сюда (около 1224 верст) на одних лошадях в 32 дня, и такое путешествие может дать понятие о крепости здешних лошадей.
   Городок Верхоянск состоит собственно только из пяти деревянных домов, и деревянной же недавно выстроенной и еще не освященной церкви. Небольшое местечко это лежит на западном берегу реки Яны, текущей здесь излучинами и ежегодно более и более подмывающей берега, почему Верхоянск со временем вероятно будет перенесен на противоположную сторону. Войдя в отведенную для меня квартиру у здешнего мещанина Дорохова, я был приятно изумлен, ибо меня окружали предметы, сделавшиеся чуждыми моим глазам: высокая, просторная, чистая горница была хорошо освещена большими стеклянными окнами и убрана хорошей мебелью. Камин сделан был из изразцовых кирпичей; в углу помещался киот с богатыми образами, а подле, у стены, стоял шкаф с сочинениями наших лучших писателей. В продолжение всего путешествия, кроме собственных моих книг, я видел только святцы, и то изредка. Нельзя описать, какое приятное впечатление произвел на меня вид сих признаков нравственного образования в столь отдаленном, неизвестном уголке земли. Хозяин и здешний окружный исправник Михайлов угостили меня европейским обедом, и после сухой, часто затхлой, рыбы он показался мне истинной роскошью. Между прочим, рассказывали мои хозяева, что Усть-Янская экспедиция под начальством лейтенанта Анжу проехала здесь на возвратном пути в Якутск в первых числах ноября.
   Верхоянск, лежащий по нашим наблюдениям под 67°33' широты, местопребывание исправника Янского, Индигарского и Жиганского округов, которые объемом равняются Франции, но народонаселением уступают многим деревням. Несмотря на то, исправник, объезжая ежегодно свою обширную пустыню, всегда находит довольно дела для себя, своего секретаря и писаря, потому что, где живут хоть два семейства, там непременно уже зарождаются ссоры и тяжбы, а их должно исследовать и разрешить.
   Окрестности Верхоянска населены якутами. Главный их промысел - скотоводство, чему много способствует гористое положение страны и умеренный климат долин. Зимою снег выпадает здесь гораздо в меньшем количестве, нежели в других частях северо-восточной Сибири, и стада остаются в течение всего года на лугах всегда находя себе достаточную пищу, что весьма важно, ибо жаркое лето, иссушая землю, не дозволяет делать значительных запасов сена. Озера попадаются здесь реже, нежели в Колымском округе, но недостаток их вознаграждается тем, что некоторые из них богаты маленькими, в два дюйма длиной рыбками, водящимися в чрезмерном множестве, так что якуты черпают их ведрами. Рыбка эта замораживается и сохраняется на зиму, а для еды ее растирают и варят с толченой корою молодых листвениц. Второе место между промыслами здешних якутов занимает охота. Куропатки и зайцы водятся здесь в неимоверном количестве. Леса изобилуют сверх того зверьми, как то: сохатыми, оленями, черными медведями, волками, кабаргами, лисицами, белками, горностаями отличной доброты и т. д. Черные лисицы попадаются здесь редко, соболей вовсе нет. Надобно полагать, что кабарга попадается здесь во множестве, ибо фунт мускуса в Верхоянске продается по 10 и 15 рублей.
   Здешние якуты, от частых сношений со своими соплеменниками, около Якутска живущими, утратили первобытную чистоту нравов. Взаимная недоверчивость и страх покражи принуждают здешних якутов жить в одной юрте со всем своим домашним скотом. Можно представить после сего чистоту и воздух в подобном жилище. Колымские якуты, особенно в местах, лежащих вдали от большой дороги, где не проходят караваны с водкой, живут гораздо опрятнее: дома их чище и одежда лучше здешних. Во время пребывания моего в Верхоянске свирепствовало там и в окрестностях особого рода простудное поветрие, обнаружившееся сильным стеснением в груди, головной болью и стрелянием в ушах. Болезнь появилась оттого, что после необыкновенно густого тумана, наполнявшего атмосферу в течение целой недели, внезапно наступили сильные морозы. От 23-го до 26 декабря термометр Реомюра показывал 36, 40, 42 и даже 42 1/2° холода. Все жители более или менее были нездоровы, и я также страдал нестерпимым стеснением в груди, от которого избавился только при помощи медика в Якутске. Казак, посланный туда вперед с бумагами, сделался жертвою сей болезни. По общему здесь мнению, как сия, так и другие эпидемии, гибельны только коренным и постоянным жителям Сибири, а для проезжающих и короткое время живущих здесь не опасны.
   Встретив праздник рождества Христова в Верхоянске, 27 декабря отправились мы в дальнейший путь.
   Стужа не умерялась: ртуть в термометре постоянно стояла на 40° ниже точки замерзания. При таком холоде всякая поездка, даже в санях затруднительна, а верхом на лошади несносна. Без собственного опыта нельзя составить себе верного понятия о тех мучениях, с какими сопряжено подобное путешествие. Закутавшись в толстые, но промерзшие меховые платья, около пуда весом, дышать можно только украдкой из-за медвежьего воротника, покрытого густым инеем; меховая шапка закрывает все лицо, ибо внешний воздух столь резок, что каждый вздох производит несносно болезненное чувство в горле и легких. Сверх того путешественник, в продолжение десяти часов (обыкновенного переезда от одного ночлега или привала к другому), прикован к лошади, с трудом пробирающейся по глубокому снегу, в котором человек утонул бы, не говоря уже, что в тяжелой шубе всякое движение почти невозможно. Лошади терпят столько же, сколько и всадники, от холода, равно на них действующего. Около ноздрей образуются у них ледяные закраины и сосульки, препятствующие дыханию. Они извещают о том болезненным ржанием и судорожным трясением головы. Ездок должен поспешить подать в таком случае помощь своей лошади, а без того она может задохнуться. На бесснежных ледяных пустынях при слишком сильной стуже копыта лошадей нередко трескаются. Караван всегда бывает окружен густым синим облаком, производимым собственными его испарениями. При сильнейших холодах даже снег, более и более сжимаясь, отделяет от себя теплотвор {Теплотвор - по ошибочной теории, существовавшей до конца XVIII в., особое вещество, выделяющееся из тел при горении. - Ред.}. Водяные частицы паров мгновенно превращаются в миллионы ледяных блесток, наполняют всю атмосферу и производят беспрерывный шорох, несколько похожий на звук, происходящий от раздирания бархата или толстой шелковой материи. Даже олень, вечный житель отдаленнейшего севера, ищет в лесах защиты от ужасного холода. На тундрах олени становятся в тесные кучи, стараясь согреть друг друга своими испарениями. Только зимний ворон медленным, слабым полетом рассекает ледяной воздух, оставляя за собой тонкую, как нить, струйку пара, и не одни одушевленные, но даже и неодушевленые предметы, подвержены бывают ужасному влиянию стужи. Вековые деревья трескаются с оглушительным шумом, который раздается в степях, как выстрелы среди моря; тундры и скалистые долины щелятся, образуя глубокие рытвины; скрытая в недрах земли вода, дымясь, разливается по поверхности и мгновенно превращается в лед, а в горах огромные скалы отрываются и с грохотом катятся в долины. Даже на самый воздух простирается влияние сильных морозов. Столь часто и справедливо восхваляемая, величественная красота темноголубого полярного неба пропадает в атмосфере, сгущенной стужею; звезды теряют свой обыкновенный блеск и сияние их становится тусклым. Таинственная, поэтическая прелесть лунной ночи исчезает там, где мертвая природа скрыта под белым саваном снегов, и задавленное однообразием воображение тщетно ищет предмета своей деятельности в стране, где все неподвижно и где последние усилия животного организма человеческого клонятся только к тому, как спастись от замерзания.
   Нам предстоял еще трудный переход через Верхоянские горы. Мы достигли подошвы их 4 января. Резкий ветер вырывался из ущельев их с неимоверной силою и грозил гибелью отважному путнику. Мы решились провести ночь и ожидать перемены в построенной здесь поварне. Тотчас после заката солнца густой ледяной туман, вытесненный ветром с гор и из оврагов, разлился по долине и обхватил весь видимый горизонт. Вместе с тем поднялась ужасная буря: ветер набегал порывами на лес, ломая и опрокидывая вековые деревья, и только малая вышина нашей утлой хижины спасала ее от разрушения. Зато нам угрожала ежеминутная опасность быть раздавленными каким-либо из окружавших нас деревьев. Так провели мы ночь. К утру буря затихла; атмосфера очистилась, и температура сделалась умереннее; термометр показывал только 19° холода, и такая погода казалась нам уже весьма сносною после бывших до того морозов. Мы поспешили воспользоваться столь благоприятной переменой и совершили переход через горы довольно скоро и без особенных затруднений. Января 7-го спустились мы счастливо с горного хребта в большой сосновый лес. Вид огромных, вечно зеленых деревьев произвел на нас самое приятное впечатление, напоминая нам другие более благословенные страны отечества. Проехав еще несколько таких лесов, 10 января прибыл я счастливо в Якутск. Здесь встретил меня сотоварищ и друг лейтенант Анжу, возвратившийся из его трудного и опасного путешествия.
   В продолжение почти четырехлетнего отсутствия моего Якутск значительно переменился и улучшился. Между другими улучшениями было и то, что бесполезный, старый деревянный острог разломали и из уцелевших в нем годных бревен построили дом для клуба, куда в положенные дни собираются почтеннейшие жители города. Здесь нашел я хорошо освещенную залу, буфет с разными кушаньями и напитками, бильярд, комнату для карточной игры и пр. По праздникам здесь обедают, танцуют, а иногда зал превращают в театр и разыгрываются разные пьесы. В наше время давали тут оперу "Мельник". Актерами были молодые казаки и играли весьма порядочно. Предки их строили острог, который, превратясь ныне в храм Талии, вместо ужаса, разливает общее удовольствие. Всеми такими улучшениями обязан был Якутск своему тогдашнему городничему Мордвинову.
   Здесь собственно кончилась наша поездка. Все наши спутники один за другим оставляли город, спеша на родину. Только мы с Анжу должны были прожить в Якутске еще целый месяц для совершенного окончания счетов, и не прежде 8 февраля могли отправиться в дальнейший путь. Февраля 25-го прибыли мы в Иркутск, где ожидал нас доктор Кибер. Здесь испросили мы позволения генерал-губернатора Александра Степановича Лавинского посетить горячие ключи, находящиеся по ту сторону Байкала и доставившие нам некоторое облегчение от мучительного ревматизма, неизбежного следствия путешествий по полярным странам. Доктор Кибер, в описании возвратного пути его из Средне-Колымска, поместил свои наблюдения и собранные им сведения о Турусинских горячих ключах, и мне остается только заметить, что пользование тамошними водами замедлило наш возврат в Санктпетербург, куда мы приехали уже 15 августа 1824 года. Мичман Матюшкин и штурман Козьмин опередили нас тремя месяцами.

 []

  
  

M. A. СЕРГЕЕВ

ЭКСПЕДИЦИЯ Ф. П. ВРАНГЕЛЯ и Ф. Ф. МАТЮШКИНА И ИЗУЧЕНИЕ МАЛЫХ НАРОДОВ КРАЙНЕГО СЕВЕРО-ВОСТОКА

  

1

  
   Экспедиция Ф. П. Врангеля и Ф. Ф. Матюшкина (1820-1824) составила целую эпоху в исследовании крайнего северо-востока Азии. Громадный вклад, в частности, сделан ею в отечественную этнографическую науку, в познание почти неизвестного ранее населения Колымского края и смежных районов современной Якутской АССР и Хабаровского края.
   Врангель и Матюшкин принадлежали к блестящей плеяде морских офицеров - знаменитых путешественников первых десятилетий XIX века (Крузенштерна и Лисянского, Головнина и Ракорда, Беллинсгаузена и Лазарева, Литке и других). Благодаря трудам этих выдающихся деятелей отечественного флота Россия заняла в дальнем мореплавании и в научном исследовании океанов первое место, принадлежавшее до того Англии и Франции. Путешественники эти были не только замечательными мастерами своего дела, кораблевождения, но и разносторонне образованными и передовыми людьми своего времени, высоко гуманными, в лучшем смысле этого слова. Взгляды их ярче всего проявились в отношении к отсталому туземному населению посещенных ими уголков земного шара. Подавляющая масса иностранной литературы, повествующей о так называемых первобытных племенах, отличается ярко выраженным шовинизмом, грубым высокомерием и презрением к "дикарям", авторы ее преисполнены сознания своего расового превосходства над ними. Последствием этого было, естественно, и полное непонимание культуры, мировоззрения, психологии туземцев и жестокое обращение с ними. Различные "белые" - англичане, голландцы, испанцы, португальцы, - посещавшие Океанию, залили кровью открытые ими земли. Бесчинства, грабежи, насилия, убийства были столь обычны, что жители при приближении европейского судна прятали своих жен, детей, домашний скот. Даже такой просвещенный мореплаватель, как Кук, стрелял в туземцев без малейшей необходимости. Отечественные путешественники явились и тут резким исключением. История не знает случаев, когда они прибегнули бы к оружию на островах Океании. Отношение их к населению было всегда доброжелательным и по-настоящему гуманным. Эти традиционные черты, отличавшие русских мореплавателей, свойственны полностью и авторам "Путешествия". Исследуя глухие окраины Северо-востока, они проявили большой действенный интерес к населению, внимание к его положению и нуждам, зоркую наблюдательность ко всем этнографическим явлениям. Труд их дает, наряду с обстоятельным, порою первым в литературе описанием различных явлений материальной и духовной культуры, широкую картину жизни северо-восточных племен, бывших в то время едва ли не самыми отсталыми в стране. "Путешествие" содержит не мало ценных сведений и о разных, исчезнувших уже племенах, обитавших ранее в этих местах.
   Со времени экспедиции Врангеля - Матюшкина наука сильно двинулась вперед. Последующие исследователи открыли и описали новые этнографические явления, осветили неизвестные ранее стороны культуры, внесли немало исправлений и дополнений в наблюдения старых путешественников. Особенно обогатилась этнография в советскую эпоху, характерную необычайным расцветом отечественной науки, проникновением советских ученых в самые глухие и недоступные ранее окраины, громадным интересом к национальному их населению, господством единственного подлинно научного, марксистско-ленинского метода в исследовательской работе. Но и в наши дни труды Ф. П. Врангеля и Ф. Ф. Маюшкина остаются ценным научным источником, выдающимся этнографическим описанием жизни и культуры заброшенного в ту пору населения крайнего северо-востока.
  

2

  
   К коренному населению северо-восточной окраины Азии принадлежат следующие народности, в большинстве своем упомянутые, а частично и описанные в "Путешествии": чукчи (луораветланы), коряки (нымыланы), камчадалы (ительмены), юкагиры (одулы), чуванцы (этели), алеуты (унанганы) и азиатские эскимосы - так называемая палеоазиатская группа северных народностей; тунгусы (эвенки) и ламуты (эвены) - северные тунгусо-маньчжуры {Первым приводится старое общепринятое в литературе название, в скобках - так называемое самоназвание. Многие из этих самоназваний являются чисто искусственными, не привились у населения и на очереди поэтому стоит вопрос об их пересмотре.}.
   Чукчи - наиболее крупная народность. По переписи 1926 года их было 12 364 человека, из них 70% кочевых. Расселены они по побережью и во внутренних тундрах современного Чукотского национального округа и Нижне-Колымского района Якутской АССР, от низовьев реки Индигирки до Берингова пролива и далее к югу до реки Хотырка. Чукчи разделяются на две резко отличные одна от другой группы - кочевых оленеводов и оседлых ("сидячих") морских охотников. Встречающееся у Врангеля (159) название "приморские" широко распространено в литературе и относится к оседлым чукчам (другое их название - "береговые"). Упоминаемые в "Путешествии" "носовые" чукчи (159) - оседлые зверобои, жители "Чукотского Носа", т. е. берегов Берингова пролива. Чукчи, особенно кочевые, были до революции наиболее изолированной и отсталой этнографической группой. Наименее из всех северных народностей соприкасаясь с русским населением, они испытали и минимальное воздействие русской культуры. Об этом свидетельствует между прочим и характерная деталь, подмеченная неоднократно Врангелем (295, 308) они не потребляли даже чая, являвшегося издавна, со времени соприкосновения с русскими, любимым напитком всех племен Севера. Воинственные и свободолюбивые чукчи не были полностью подчинены русским правительством. Независимость их отразилась и в дореволюционном законодательстве. Том IX Свода законов Российской Империй содержал особый раздел, относившийся к народам "не вполне покоренным"! Статьи 1254 и 1256 этого раздела гласили, что чукчи платят ясак, количеством и качеством, какой сами пожелают", а "управляются и судятся по собственным законам и обычаям и русскому закону подлежат только при убийстве или грабеже, совершенным на русской территории". Фактически чукчи не платили никогда ясака, вносили его лишь немногие богачи, торговавшие на русских ярмарках. Недоверие и вражда чукчей к русским, о которых неоднократно упоминают Врангель и Матюшкин, являлись несомненно последствием недавних, сохранившихся в памяти населения вооруженных столкновений их с русскими. Об угрюмом нраве, дикости, враждебности чукчей твердят единодушно и другие источники XVIII да и XIX столетий. Авторы "Путешествия", соприкоснувшись ближе с чукчами, внесли, однако, в эту характеристику существенную поправку. Оба они подчеркивают, что проявленное ими дружелюбие к чукчам встречало и у них такой же отклик (294-296, 303, 305, 306). Характерно, что аналогичное отношение отмечено спустя несколько лет и известным мореплавателем Литке [67] {Ссылки на источники даны путем указания в квадратных скобках порядкового номера списка литературы, помещенного в конце статьи (стр. 428-430). При ссылках на "Путешествие" всюду указываются в круглых скобках страницы настоящего издания. - Ред.}.
   Коряки - ближайшие южные соседи чукчей - живут в северной части полуострова Камчатка и на прилетающих территориях азиатского материка. Всего их по переписи 1926 года 7434 человека. И они, как чукчи, разделяются на кочевых оленеводов (около 55%) и оседлых промышленников, хозяйство которых однако в отличие от чукотского представлено несколькими типами (рыболовецким, охотничьим, морским зверобойным).
   Авторы "Путешествия" непосредственно с коряками не соприкасались (возможно лишь на Анюйской ярмарке) и лишь упоминают о них (176, 180, 217).
   Камчадалы - остатки автохтонного населения полуострова Камчатка, всего по переписи 1926 года 814 человек. Живут они компактной массой в семи селениях на северо-западном (охотском) побережье полуострова. Камчадалы - типичная рыболовецкая оседлая народность. От этих потомков древних камчадалов, называвших себя ительменами, нужно отличать своеобразное по своему этническому происхождению и культуре население других районов полуострова, являющееся результатом смешения и взаимной ассимиляции ительменов с русскими, как первыми пришельцами, так и позднейшими переселенцами на Камчатку. Это население, сохранившее многочисленные элементы старой русской культуры, восприняло вместе с тем много и камчадальских (ительменских). Оно также именуется "камчадалами" и нередко причисляется ошибочно к ительменам.
   С камчадалами (ительменами) экспедиция Врангеля, конечно, не соприкасалась и тоже только упоминает о них (229).
   Юкагиры - многочисленная в прошлом народность, рассеянная на громадных пространствах крайнего северо-востока. В первой половине XVII века, когда русские проникли впервые с Лены на "дальние реки" (к востоку от нее), юкагиры жили на Яне, Индигирке, Алазее, Колыме, Анадыре, Гижиге и Пенжине. Многочисленные источники XVIII-XIX столетий говорят о непрерывном уменьшении численности юкагиров. Это являлось результатом и военных столкновений с соседними племенами (чукчами, коряками, ламутами, возможно тунгусами) и русскими завоевателями, и прогрессировавшего обнищания и вымирания отдельных групп этой народности. Наблюдалось и значительное смешение юкагиров с своими соседями - тунгусами, ламутами, чукчами, якутами, русскими. Ко времени Великой Октябрьской революции численность юкагиров не превышала около 1500 человек. Большая часть их жила в бассейне Колымы, на притоках ее Омолоне, Коркодоне и Ясачной, остальные в низовьях Индигирки, Алазеи и Яны. Колымские юкагиры были безоленными кочевыми охотниками-рыболовами, северные - имели оленей.
   Врангель и Матюшкин часто соприкасались с юкагирами, особенно анюйскими и омолонскими, и уделили много места в "Путешествии" описанию их культуры и бедственного экономического состояния.
   Чуванцы - небольшая этнографическая группа, близкая, видимо, по языку к юкагирам. Некоторые исследователи [Иохельсон, 52,56; Огородников, 74; Плотников, 83] считают чуванцев частью юкагиров, другие [Богораз, 33; Дьячков, 40] - самостоятельным племенем. Этот последний взгляд разделяли, видимо, и авторы "Путешествия". Во всяком случае нет никаких оснований относить чуванцев к "исчезнувшим" народам Севера, как это делают Богораз и вслед за ним Штернберг [84] и другие. Численность чуванцев, по переписи 1926 года, 707 человек, в том числе 312 кочевых. Живут они в тех же местах, которые указывает и "Путешествие", - в верхнем течении Анадыра, по правым его притокам Яблоновой и Ерополу, в междуречье Анадыра и Пенжины и по правым притокам Колымы - Малому Анюю и Омолону. Оседлые чуванцы - рыболовы, кочевые - оленеводы. Дополнительная, мало развитая отрасль хозяйства - охота. В процессе векового общения и смешения с соседями чуванцы утратили родной язык и ассимилировались в языковом, бытовом и хозяйственном отношении. Оседлые чуванцы обрусели, кочевые испытали влияние чукчей и коряков, но и те и другие называют себя чуванцами. Этнографически чуванцы совершенно не исследованы, тем ценнее разнообразные сведения, приведенные о них Врангелем и Матюшкиным (153, 176, 180, 217, 218, 227, 230, 277, 280, 286, 289, 305, 810).
   Алеуты - малочисленная этнографическая группа, живущая на Командорских островах (острове Беринга и Медном). По переписи 1926 года алеутов всего 345 человек. Командорские алеуты были переселены на эти острова в начале XIX столетия известной Российско-Американской компанией с Алеутских островов. Большинство алеутов находится за пределами СССР, на Аляске и прилегающих островах. Участники экспедиции Врангеля с алеутами не соприкасались и никаких сведений о них не сообщили. Врангель упоминает о них в связи с дротиком, найденным чукчами в Чаунской губе (296), и при сопоставлении языка "загадочных" онкилонов с языком кадьякских (аляскинских алеутов (311).
   Эскимосы азиатские - небольшая этнографическая группа, живущая в непосредственном соседстве с оседлыми чукчами, на побережье Берингова пролива, на прилегающих островах (Б. Диомид, Иттыгран и др.) и на острове Врангеля (с 1926 года). Численность азиатских эскимосов в 1938 году 1310 человек. Основная масса эскимосов (около 38 тысяч человек) обитает за пределами СССР - в Гренландии, на Аляске, на Баффиновой Земле, Лабрадоре, берегах Гудзонова залива, островах Канадского полярного архипелага, в низовьях реки Мекензи, на островах М. Диомид и св. Лаврентия. Эскимосы являются типичными арктическими морскими охотниками, создавшими весьма своеобразную культуру.
   Термин "эскимосы" вошел в иностранную литературу еще в XVII столетии, но до конца XIX столетия применялся лишь к зарубежным эскимосам. Азиатские эскимосы, живущие в СССР, начиная с первого известия о них, сообщенного в челобитной Дежнева (1755 года), и до последнего десятилетия XIX столетия смешивались обычно с оседлыми (приморскими) чукчами и именовались "пешими" или "носовыми чукчами" {См. выше, стр. 412.}. Иногда их выделяли по чисто внешнему признаку ("зубатости") и называли "зубатыми чукчами", т. е. считали опять-таки теми же чукчами (оседлыми). Объяснялось это обычаем эскимосов носить в прорезах нижней губы украшения (втулки или колюжины) из моржового зуба, камня или кости. На это обратили еще внимание и Дежнев в 1648 году и якутский казак Попов в 1711 году, описавшие эти втулки, как об этом вспоминает и Врангель в первой исторической главе "Путешествия" (49, 56). Обычай этот сохранился у аляскинских эскимосов еще в 80-х годах XIX столетия, у азиатских он исчез в результате соприкосновения с "белыми" (русскими) гораздо раньше. Иногда эскимосы СССР встречались также под названием анкалены (см. ниже), айванат и намолло. Словом "айванат" (восточные) называли эскимосов жившие западнее их оленные (кочевые) чукчи. Намолло - от корякского слова нымыл'у (поселянин, оседло живущий) - встречается у Литке [67], отметившего, между прочим, близость языка и некоторых элементов материальной культуры этих намоллов с "эскимами".
   Введение в научный оборот термина "азиатские эскимосы" принадлежит известному исследователю Сибири С. Патканову, применившему его впервые в обработках первой всеобщей переписи населения 1897 года [82].
   У Врангеля азиатские эскимосы фигурируют, видимо, под названием онкилоны (297, 311), являющимся искаженным чукотским словом анкален или анкалит (приморские). Так именовали кочевые чукчи эскимосов и своих оседлых соплеменников - сидячих чукчей. Достойно внимания, что автор дважды упоминает об известной близости (и языковой и этнической) онкилонов с "гренландцами", т. е. зарубежными эскимосами.
   Тунгусо-маньчжурская группа народностей представлена на крайнем северо-востоке, как упоминалось, тунгусами и ламутами.
   Тунгусы - самый крупный из так называемых малых народов Севера, насчитывавший в 1926 году около 40 тыс. Расселены они на громадной территории Сибири и Дальнего Востока, от правобережья Иртыша и Оби на западе, до Охотского моря и Сахалина на востоке. Большинство тунгусов сосредоточено в лесной зоне и является типичными кочевыми таежными охотниками с подсобным (ездовым) оленеводством. Лишь отдельные тунгусские группы, главным образом между Енисеем и Оленеком, являются тундровыми кочевниками - оленеводами.
   Ламуты - родственны тунгусам и этнически и по своей культуре. Расселены они на северо-востоке Якутии и Дальнего Востока, между Леной и Охотским морем. На юге они доходят до Оймяконского плоскогорья, правобережья Алдана и верховья реки Улья, впадающей в Охотское море, на севере - до побережья Ледовитого океана. Живут они севернее тунгусов, но соприкасаются с ними в ряде районов. Большинство ламутов - обитатели горнотаежных областей и ведут однотипное с тунгусским охотничье-оленеводческое кочевое хозяйство, некоторая часть населяет тундры между Леной и Колымой и занимается оленеводством, третьи (охотские) - оседлые рыболовы и морские охотники. Во многих районах расселения ламутов их смешивали обычно с тунгусами.
   Врангель и Матюшкин упоминают в своем "Путешествии" и о тунгусах и о ламутах, однако большинство встреченных ими групп относилось, видимо, к ламутам. Это нужно признать касательно "тунгусов" Колымы с ее притоками (Омолоном и Анюями), быть может Алазеи, Индигирки, отчасти Яны, которые причислялись к ламутам уже русскими источниками XVII столетия. Настоящих тунгусов Врангель наблюдал, вероятно, на своем пути из Якутска в Нижне-Колымск, в частности, в районе Алдана.
   Помимо перечисленных известных и в современности народов крайнего северо-востока {Что касается западных племен, то под упоминаемыми в исторической части "Путешествия" остяками следует в одних случаях (59) понимать действительно остяков (хантов), в других, поскольку речь идет о Туруханском районе (46), - кетов; под самоедами и собственно самоедов-ненцев (46, 58-60) и возможно энцев - енисейских самоедов (46).}, "Путешествие" содержит указания на ряд исчезнувших и совершенно неизвестных этнографических групп (56, 80, 217, 312). Сложные исторические судьбы автохтонов северо-востока, выразившиеся и в неоднократных передвижениях населения, и во внутренних междоусобиях, и в столкновениях с русскими, и в процессах смешения друг с другом и с русскими, и в гибели от голодовок и эпидемий и пр., способствовали несомненно дроблению и мельчанию отдельных групп, а иногда и полному их этническому или даже физическому исчезновению. Кроме того, многие из упоминаемых групп, как например, пеекели, крохаи, кыхымке и т. д. (55-56, 80 и др.), принадлежат отнюдь не к каким-либо особым этническим образованиям, а являются несомненно, как показал в ряде случаев акад. Л. С. Берг [16], чисто местными, локальными названиями, подразделений более крупных племен (тех же чукчей, эскимосов и пр.).
   Здесь я остановлюсь лишь на нескольких таких группах.
   Ходынцы - по русским источникам XVII и начала XVIII столетий жили в непосредственном соседстве с чуванцами, по Б. Анюю, Омолояу и Анадырю. Некоторые исследователи считали их, аналогично чуванцам, особым племенем, другие частью юкагиров, третьи отождествляли ходынцев с чуванцами. Врангель вспоминает о ходынцах только в исторической главе своего труда [50]. Отсутствие - при большой наблюдательности автора - какого-либо упоминания о них в описании самого путешествия позволяет сделать вывод, что уже в 20-х годах XIX столетия ходынцев не было ни на Омолоне, ни на Анюе.
   Омоки - занимали в XVII столетии, по сообщениям русских источников, обширные территории по Яне, Индигирке, Алазее. Об этом же свидетельствуют многочисленные остатки древних поселений и предания, сохранившиеся у юкагиров. Литература насчитывает несколько мнений и относительно омоков. Одно из них [Трифонов, 101] признает их самостоятельным племенем, отличным от юкагиров; другое [Аргентов, 5, 8; Геденштром, 37; Иохельсон, 52, 56] считает юкагиров; потомками, остатками исчезнувших омоков; третье [участник экспедиции Врангеля доктор Кибер, 61] находит, что омоки являлись подразделением юкагиров.
   Врангель и Матюшкин неоднократно упоминают об омоках (136, 212, 217-218, 241, 276, 310), отмечают их былую многочисленность и высказывают предположение, что омоки были в свое время оседлыми рыболовами-охотниками.
   Уже в период экспедиции Врангеля омоки считались вымершим или исчезнувшим племенем. Это общераспространенное до настоящего времени мнение было подкреплено, уже после революции, такими авторитетами в области этнографии крайнего востока, как Богораз и Иохельсон [см., в частности, их малообоснованную полемику с Плотниковым в 1925 году, 84]. Между тем внимательное ознакомление с источниками, особенно советскими, позволяет усумниться в приведенном утверждении. Чуванец Г. Дьячков, автор исключительно ценного описания о своем родном Анадырском крае [40], сообщал в 1889-1890 гг., что анадырские юкагиры являются в действительности колымскими (омолонскими и анюйскими) омоками, перебравшимися с Колымы на Анадырь и значительно уменьшившимися в своей численности. Следующее, косвенное, правда, сообщение об омоках приводят административные источники бывш. Якутской губернии, указывающие, что некоторые роды юкагиров бывш. Колымского уезда назывались омотскими или омокскими [95]. И, наконец, на съезд мaлыx народностей Севера, созванный в Якутске в 1927 году, явился представитель омоков Е. К. Катаев. Из сообщения его известному якутскому историку и этнографу Г. А. Попову видно, что омоки, живущие в количестве 500 человек в нижнем и среднем течении Алазеи, сами называют себя этим именем и считают себя отдельным народом от соседей - юкагиров, ламутов, тунгусов и чукчей. Занимаются они оленеводством, охотой и рыболовством и ведут кочевой образ жизни. Опубликованный Поповым [86] опрос Катаева содержит много весьма интересных этнографических сведений об омоках. Трудно, конечно, предположить, что появившиеся на арене советской жизни алазейские омоки являются действительно потомками загадочного племени XVII столетия. Вызывает, по ряду соображений, сомнение в своем автохтонном происхождении самое самоназвание "омоки". Небезинтересно и то обстоятельство, что русские старожилы-кодымчане сообщают, что термином "омук" (якутское "омук" - племя, иноплеменник, юкагирское "омо", "омок" - род, племя) принято называть на Колыме и тунгусов, и ламутов, и юкагиров, кочующих в северо-западных тундрах, от Колымы до Алазеи. Налицо, однако, перед советским исследователем факт существования весьма интересной и значительной (по северным масштабам) этнографической группы, подлежащей, конечно, дальнейшему изучению.
   Шелаги - неизвестная этнографическая группа, обитавшая, видимо, по полярному побережью и на прилегающих островах к востоку от мыса Шелагский, который и получил от нее это название. Русские застали еще шелагов в первые десятилетия XVIII столетия и считали их частью чукчей - чукотским родом или чукчами-шелагами [Берг 16; Богораз, 33], об этом вспоминает историческая глава "Путешествия" (54, 55). По сообщению Врангеля (295), встретившегося с чукчей, считавшим себя потомком древних шелагов, чукчи называли их чаванами, откуда произошло, между прочим, название современной Чаунской губы и реки Чаун [об этом пишет и Богораз, 33]. Другие, приводимые Врангелем, чукотские наименования шелагов - чауаджан и чарача (310) также связываются с названиями этой реки и губы. Участник экспедиции Врангеля доктор Кибер передает, что шелаги населяли окрестности Шелагского мыса и Чаунской губы и ушли оттуда на восток [63]. Врангель считал шелагов кочевыми оленеводами и предполагал вместе с Матюшкиным и Кибером, что они погибли в войнах с юкагирами и тунгусами (212, 217); по мнению Богораза, они были приморскими охотниками [33]. Что касается вопроса об этнической принадлежности, шелагов, то нет никаких оснований считать их "от одного корня с тунгусами" (310) или одним из юкагирских родов [Иохельсон, 52, 56]. Неубедительны и соображения Богораза, искусственно разделяющего шелагов и чаванов и сближающего чаванов с чуванцами [33]. Шелаги-чаваны, видимо, оторвавшаяся от основной массы своего народа восточная группа чукчей. Возможно, что какая-то группа шелагов-чаванов попала в древние времена на современный остров Врангеля. Чукотское предание о таком переселении (296) подтверждается в какой-то степени интересным сообщением Минеева о найденных в 1937 году на этом острове останках старинного поселения.
   Анаулы - по многочисленным русским источникам, начиная от Дежнева, жили в XVII веке по среднему и Нижнему течению Анадыря почти до самого моря. Впоследствии они были частично истреблены в войнах, частично ушли на запад к корякам и смешались с ними. Неосновательно мнение Иохельсона [56], считавшего анаулов (агаюилов, по Врангелю, 217) ветвью юкагиров. Это, как более убедительно полагает Огородников, была либо самостоятельная этнографическая группа ("племя"), либо северо-восточная часть коряков [74].
  

3

  
   Подавляющее большинство перечисленных народов крайнего северо-востока относится, по общепринятой до настоящего времени классификации северных народностей {Классификация эта, в основе своей лингвистическая, распределяет малые народы Севера на четыре группы: 1) финно-угорскую, 2) самоедскую (ненцы являются лишь частью ее), 3) тунгусо-маньчжурскую, состоящую из северной и южной ветвей, и 4) палеоазиатскую. Деление это отнюдь не отражает ни происхождение, ни этнических связей, отнесенных к этим группам народностей.}, к особой, очень условной, группе так называемых п_а_л_е_о_а_з_и_а_т_о_в. Термин этот, предложенный в середине XIX столетия акад. Л. Шренком и прочно вошедший в научный обиход, заменил собою пресловутых "гиперборейцев" (так называли раньше арктические народности). В группе палеоазиатов объединены, со времени Шренка, десять разных народностей, которые по своему физическому типу, языку и пр. стоят особняком среди других сибирских народов и не могут быть поэтому отнесены ни к одной из остальных групп. Основанием для выделения палеоазиатов послужили Шренку, помимо их этническо-языковой обособленности, также географическое расселение (на окраинах Азии) и предположение о реликтовом характере этих народностей. Палеоазиаты, по мнению Шренка, "это лишь остатки некогда многочисленных, распространенных и разветвленных племен, так сказать, выходы пластов более древней этнографической формации, над которою вследствие неоднократно повторявшихся наплывов отложились новые формации" [103]. Независимо от неприемлемости при построении научной классификации отрицательных признаков (невозможность включения данных элементов в другие группы) нужно отметить неудовлетворительность и остальных оснований - и "окраинною расселения", как чисто внешнего и к тому же не выдержанного Шренком признака, и предположения о реликтовом характере "палеоазиатов". В итоге в эту группу попали в большинстве своем совершенно самостоятельные, лишенные генетической общности, языкового родства и пр. шесть народов, обитающих в смежных районах крайнего северо-востока (чукчи, коряки, камчадалы, юкагиры, эскимосы, алеуты), две, расселенные на юге Дальнего Востока (гиляки, айны), и одна, живущая на Енисее (кеты или "енисейские остяки").
   Позднейшие исследования, особенно относящиеся к советской эпохе, установили полную условность этой классификации.
   Предположения об этническом родстве отдельных палеоазиатов возможны лишь в отношении чукчей и коряков (быть может и эскимосов), с одной стороны, и юкагиров и чуванцев, с другой. Гиляки, о происхождении которых существует несколько исключающих одно другое мнений, отличаются от прочих палеоазиатов своей материальной культурой, а в языковом отношении близки американским народностям. Отсутствуют основания и для причисления к палеоазиатам кетов, родственных, видимо, этнически различным самоедским группам, обитавшим в исторические времена на юге Красноярского кра

Другие авторы
  • Оболенский Евгений Петрович
  • Тихомиров Павел Васильевич
  • Сафонов Сергей Александрович
  • Брилиант Семен Моисеевич
  • Погодин Михаил Петрович
  • Платонов Сергей Федорович
  • О.Генри
  • Клюшников Иван Петрович
  • Снегирев Иван Михайлович
  • Есенин Сергей Александрович
  • Другие произведения
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Ваня Пугачев и Ваня Румянцев
  • Тургенев Иван Сергеевич - Несколько слов об опере Мейербера "Пророк"
  • Чехов Михаил Павлович - С. М. Чехов. О семье Чеховых
  • Лукомский Георгий Крескентьевич - Художественная жизнь Москвы
  • Кони Анатолий Федорович - По делу о подлоге расписки в 35 тысяч рублей серебром от имени княгини Щербатовой
  • Чулков Георгий Иванович - Федор Сологуб
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Михаил Васильевич Ломоносов. Сочинение Ксенофонта Полевого
  • Врангель Фердинанд Петрович - Врангель Ф. П.: Биографическая справка
  • Андреев Леонид Николаевич - Утенок
  • Сальгари Эмилио - Страна чудес
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 223 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа