Главная » Книги

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, Страница 6

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю



по следу и, проехав около 70 верст от мыса прямо на север, прибыл к острову, где остался ночевать. Следующего дня, не оставляя оленьих следов, достиг он на 20-й версте другого острова. След, простираясь еще далее на север, скоро завлек Ляхова в торосы, по коим ему невозможно было пробираться далее, почему возвратился он назад и с трудом выехал на материк.
   По получении известий об его поездке правительство представило Ляхову исключительное право промышлять мамонтовую кость и песцов как на сих островах, так и на тех, которые он впредь откроет.
   1773 года Ляхов, сопутствуемый якутским купцом Протодьяконовым, поплыл в лодке с пятью гребцами на первый остров; в проливе морская вода казалась им весьма солена, течение было от востока. Со второго острова увидел Ляхов при ясной погоде еще землю на север и скоро приехал на нее, назвав ее Третьим островом. Берег покрыт был наносным лесом. Земля, гористая, казалась обширной. Путешественники нашли клыки мамонтовые и видели следы зверей. Возвратись на первый остров, Ляхов выстроил из наносного леса зимовье, где и провел зиму. Здесь должно заметить еще, что один из его товарищей оставил на третьем острове котел медный, обстоятельство, доставившее ему название Котельного острова.
   Протодьяконов рассказывал Сауеру, в бытность Биллингса в Якутске, что земля на первом острове состоит из песка со льдом. Мамонтовых костей находили на нем такое множество, что казалось, будто остров весь состоял из них. Между мамонтовыми костями видели головы и рога, похожие на буйволовые. На третьем острове нашли несколько речек; в устьях лежало множество наносного леса, и в речки вплывали с моря рыбы, между коими и краснотелая нерка, которая водится в Охотски и Камчатке, но ни в Колыме, ни в Индигирке не бывает. В море видели китов и белуг, а на земле белых медведей, волков и оленей. Неизвестность пространства сего острова возобновила старую молву о продолжении Американского берега.
   По возвращении Ляхова на Яне распространился слух о вновь открытой Большой Земле, для исследования которой отправлен из Якутска землемер Хвойнов с поручением сопутствовать Ляхову на ту землю и сделать ей верную опись.
   В конце марта 1775 года Хвойнов прибыл в Устьянск и по льду переехал к Святому Носу. 16 мая прибыл он к первому острову, имеющему по его счету 350 верст в длину, поперек 80 в самом широком месте и 20 в самом узком. По середине нашел он озеро значительной величины, но весьма мелкое, хотя берега его были круты. Делая опись, Хвойнов объехал кругом всего острова и насчитал 367 верст во всей окружности. Дурные погоды и недостаток в корме собак удержали землемера без всякого дела в Ляховском зимовье на сем острове до 6 июня: тогда выступил он в обратный путь и благополучно приехал в Устьянск.
   В 1776 году надлежало Хвойнову довершить опись Ляховских островов, но дурные погоды и недостаток в съестных припасах остановили его. В 1777 году имел он тот же неуспех от тех же причин. Однакож он собрал от промышленных людей столько известий, что на карте начертил и второй остров со слов других, а первый по собственной описи, которая в главных размерениях острова неверна, а в частных подробностях довольно хороша. Замечательно, что от юго-восточного мыса, в 10 верстах на восток, усмотрел Хвойнов отпрядыш во льдах, который на его карте, ниже на новейшей карте лейтенанта Анжу не означен, и, может быть, действительно более не существует {Извлечено из журнала Хвойнова, помешенного в Pallas Neue nord Beyträge, 7 ч., стр. 134-142.}.
   О Медвежьих островах существовали в то время одни темные, на преданиях основанные известия. Надлежало их привести в ясность и испытать на деле степень вероятия молвы о продолжении Америки мимо Колымы, в недальнем от Сибирского берега расстоянии.
   Дело поручено было геодезии сержанту Андрееву {У Палласа, в Neue nord Beyträge, т. I, ч. II, стр. 231, сообщается журнал геодезистов Андреева, Леонтьева и Лысова, ездивших по Ледовитому морю в 1763 году. В "Сибирском Вестнике" на 1823 год тот же журнал помещен под заглавием: "Журнал Анадырской команды сержанта Андреева" и пр., веденный в 1763 году. По "Хронологической истории" Берха, стр. 148, ч. II, сказано, что полковник Плениснер, будучи послан осмотреть Анадырский острог я получив от чукчей сведение, что к северу от реки Колымы есть большая земля, именуемая Имоглин, отправил сержанта Андреева, чтобы удостовериться в справедливости сего сказания. Берх приводит о путешествии Андреева вкратце то же, что в прежде упомянутых журналах сказано. Далее говорит, что после Андреева (путешествовавшего в 1763 году) в 1767, 1768, 1769 годах ездили по Ледовитому морю три геодезиста - Леонтьев, Лысов и Пушкарев. По рукописному же журналу сих трех геодезистов видно, что они ездили по Ледовитому морю в 1769, 1770 и 1771 годах, а что касается до земли Имоглин, то известно, что первый остров от Чукотского Носа в Беринговом проливе назывался Имоглин (см. Паллас, Neue nord Beyträge, IV, 107).}, посланному в 1762 году от сибирского генерал-губернатора Чичерина на Колыму.
   Марта 4 дня 1763 года отправился Андреев из Нижне-Колымского острога на собаках к реке Крестовой и оттуда на реку Индигирку с казаком Шкулевым, который должен был указывать путь. Возвратясь к рестовой и откормивши собак, апреля 22-го при благополучной погоде отправились они по льду на собаках в море и, переехав 90 верст, прибыли к первому видимому острову, который протянулся по морскому берегу, от востока к западу, на 50 верст: ширина острова около 40, окружность до 100 верст. Андреев, описывая подобным образом и прочие острова сей группы, находил на каждом признаки бывшей обитаемости - развалившиеся землянки или вкопанные в землю юрты. Особенно примечательна юрта, найденная им на скале у третьего острова, который, по описанию Андреева, превышает величиной первый остров, имея 120 верст вокруг и 60 в длину. Вот слова его. "С северной стороны острова имеется у берега называемый отпрядыш, расстоянием от берега 11 сажен печатных, и на прибыли промежутками бывает вода, а ныне сухо, одна мелкая дресва {Дресва - гравий. - Ред.}, а оный камень отпрядыш весьма мягок, дресвян, вышиной от земли в пять сажен печатных; на нем же имеется самый тесный залавок (уступ), вышины от земли три сажени печатных, на котором сделана крепость, на подставных десяти лесинах матерых (крупных), лиственичных; а становлены лесины вверх кореньями, к земле же вершинами; так прилеплено, как птица на дереве гнездо вьет, а сделано подобно, как быть надобно лобазу. Первый пол настлан из наносного лиственичного матерого ж лесу; поверх пола настлан песок с мелкой дресвой, толщиной на четверть, а, по тому полу обставлено вокруг, наподобие юрты, дощечками и пластинами шестичетвертными, столь высоко, человеку в пояс; вокруг юрты осыпано той же дресвой с дерном, а на верх накидан мелкий, наносный, лиственичный, еловый и осиновый лес, на коем была насыпана ж дресва с песком, токмо обвалилась. Для связей рублены проухи и связаны уши ремнями: оные проухи рублены и доски тесаны топором не железным, а каменным, или каким костяным, подобно как зубами грызено. Поперек ее четыре сажени, в длину 4 1/2 сажени, а когда она цела была, вдоль и поперек по шесть сажен; вниз к берегу из юрты спуск на землю; другой спуск в камень на северную сторону, токмо много же развалилось. А признавается делана оная крепость с превеликим трудом, по высоте и по тесноте того залавка, токмо строена не русскими людьми, а другими, но какими о том знать не можно".
   Объехав и четвертый остров, он, наконец, прибыл на пятый, по его словам расстоянием от четвертого 100 верст, в длину 70, вокруг 140, а поперек 50 верст, "и много поотшибся против устья реки Чауна, или, можно сказать, к Чукотскому Носу", Описав найденные две развалившиеся юрты и "два камня, стоящие, с приезда от западной стороны, в полугоре, называемые кекуры, с издали видимы наподобие человеков", Андреев продолжает.- "да на сем же острове всходили на верх горы и смотрели во все стороны. В полуденную сторону виден голоменит камень, который, по рассуждению нашему, тот Ковымский камень, а влево, в восточьной стороне, едва чуть видеть, синь синеет, или назвать какая чернь: что такое, земля или полое море, о том в подлиннике обстоятельно донести не умею". От сего острова возвратясь к Крестовой реке, ночевали на третьем острове. Мая 1-го, готовясь ехать, встали поутру рано и "увидели, что два медведя побежали в море, за которыми отпустили собак и расшибли их порознь, а разделя на двое команду, догнали медведей и убили".
   Выехав благополучно на Крестовую реку, Андреев, в заключение журнала своего, говорит: "Хотя по сказке, данной от казака Федора Татаринова, с товарищи, и показано от речки Крестовой до первого, а от первого до второго, даже и до пятого островов, в длину, поперек и вокруг, расстоянием верст, но только оного весьма явилось много; а что касается по моей описи, то разве единая в малом числе верст ошибка быть может".
   Вопреки столь скромному уверению, Андреев в описи погрешил на 440 верст избыточно, протягивая пять островов от речки Крестовой к востоку на 550 верст. Также взаимное положение и размерения островов весьма ошибочны.
   Укрепленная на скале юрта и скала тем более примечательны, что в 1820 году они бывшей там экспедицией не найдены, почему думать должно, что льдом стерты и сокрыты ныне под водой. Разрушенные жилища, коих остатки найдены и нами на некоторых из сих островов, конечно, замечательны, но не более как свидетельства прежней (вероятно, на короткое время) обитаемости островов, опустевших подобно приморским берегам к востоку от Шелагского мыса, по коим видели мы также немалое число развалившихся землянок. Берх находит причины сего опустения в перемене климата {См. "Хронологическая история", ч. 1, стр. 148, где сказано: "Оставленные жилищи сии подают нам идею о тех великих изменениях, коим шар земной подвергался в течение своего векового круговращения. Должно заметить, что сии жилища не суть развалины греческой архитектуры, а юрты, землянки, какие строятся в самых холодных странах под 76° широты.}.
   Что касается до усмотренной Андреевым с пятого острова синевы, замечу, что, став лицом к Колымскому Камню на полдень, синева замечена на левой руке "к восточной стороне", т. е. в той стороне моря, которая исследована нами в 1821 и 1822 годах на 250 верст, - доказательство, что синева не могла быть неизвестная земля, которая долженствовала бы нам непременно открыться.
   Вероятно, в следующем году сержант Андреев был опять на пятом острове, ибо в дополнительном наставлении, данном Биллингсу, сказано {См. "Путешествие капитана Биллингса", изд. вице-адмиралом Сарычевым, стр. 190.}: "В 1764 году сержант Андреев, с последнего из Медвежьих островов, усмотрел в великой отдаленности, полагаемый им величайшим, остров, куда и отправились льдом на собаках, но, не доезжая до того верст за 20, наехали на свежие следы превосходного числа, на оленях и в санях, неизвестных народов и, будучи малолюдны, возвратились на Колыму. Больше о сей земле, или великом острове, нет никаких сведений".
   Какое доверие заслуживает Андреев, показывает нам его опись Медвежьих островов и вышеизложенная мной невозможность видеть землю с пятого острова в восточном направлении. Если же Андреев ехал б ту сторону, в которой усмотрел он синеву, т. е. на восток, и действительно видел высокую землю и оленьи следы, то его открытие должно быть отнесено к матерому берегу Азии, к которому неприметным образом мог он склониться, едучи на восток. Иначе показание Андреева должно называться басней, которая впоследствии еще более распространена и раскрашена. Например, в "Сибирском Вестнике" на 1823 год, в замечании к журналу сержанта Андреева, мы находим: "Другие известия доказывают, что сия земля имеет жителей, которые называют ее Тикеген, а сами, известны под именем Хрохаев и состоят из двух племен. Некоторые из них бородатые и похожи на россиян, другие же чукотской породы. Бывшие при экспедиции Биллингса сотник Кобелев и толмач Дауркин, подтвердив описание Андреева, представили даже абрис виденной им земли, составленный некоторым американским тоеном".

 []

   Здесь, вероятно, говорится о северо-западном береге Америки, которого главнейшие мысы и бухты могла быть известны американскому тоену, а название народа хрохаи взято из рассказов чукчей Северного мыса, как означено в моем журнале.
   Известие, доставленное Андреевым по обширной на севере земле, подало повод к отправлению секретной экспедиции из Тобольска на Колыму. Берх нашел в Тобольском архиве журнал сей экспедиции, которая иначе осталась бы для нас поднесь секретной.
   В 1767 году ездили геодезии прапорщики Леонтьев, Лысов и Пушкарев из Якутска в Охотск и оттуда в Нижне-Колымск. В сей острог прибыли они в 1768 году и в следующем году предприняли путешествие по Ледовитому морю.
   1769 год, марта 1-го, поехали они на собаках из Нижне-Колымска, а 17-го числа отправились от устья реки Крестовой на первый Медвежий остров и, объезжая все другие острова, делали им подробную геодезическую опись, столь верную в отношении к взаимному их положению и отстоянию, что в 1821 году мы не нашли значительных погрешностей. Геодезисты видели те же развалившиеся юрты, о которых говорил Андреев.
   23 марта, находясь на самом восточном острове, в бухте, по северному его (берегу, Леонтьев, по обсервации, нашел широту 71°58', почти на том месте, где в 1821 году мной найдена широта 70°37'.
   24-го числа отправились они в море на NO 18° и, проехав 37 верст по торосам и рассолу, остановились на ночлег, где крепким от W ветром начало ломать лед, так что едва успели перейти на другое безопаснейшее место.
   25-го числа стояли за погодой и пургой.
   26-го числа, проехав на NW 5° три версты через трудные торосы, нашли, что лед тонок, почему не решились следовать далее, "ибо до большой Американской земли расстояние неизвестно" {Следовательно, Андреев не мог сказать, что не доехал 20 верст до нее.}. Притом не стало у них пищи и корма собакам, подбившим себе ноги, так что они с трудом бежали. Поворотясь назад, приехали тем же путем апреля 7-го в Нижне-Колымск, проехав по их счету вперед и обратно 839 верст и 200 сажен.
   1770 года, февраля 28-го, пустились вторично из Нижне-Колымска, а марта 7-го из устья Чукотской протоки и направили путь к Медвежьим островам, на самый восточный из коих прибыл марта 10-го; за погодой оставались на сем острове пять дней.
   16-го числа поехали на NO 5°, к "большой Американской земле", и на 28 версте остановились на ночь.
   17-го на NO 8° проехали 25 верст 300 сажен торосами.
   18-го на NO 5° проехали 18 верст 150 сажен торосами.
   19-го на NO 5° проехали 25 верст 150 сажен торосами.
   20-го на NO 5° проехали 22 версты 150 сажен торосами.
   21-го на NO 5° проехали 18 верст 150 сажен весьма частыми торосами.
   22-го на NO 10° проехали 18 верст 150 сажен весьма частыми торосами.
   23-го на NO 15° проехали 40 верст 400 сажен весьма частыми торосами.
   24-го на NO 15° проехали 40 верст 400 сажен весьма частыми торосами.
   25-го чинили нарты, совершенно изломавшиеся в торосах.
   26-го стояли за погодой.
   27-го "по видимости, что впереди торосы еще чаще", поехали Лысов и Пушкарев в числе 10 человек на отобранных собаках с кормом и пищей на три дня, "для осмотрения не увидится ли где какая земля. На пятой версте доехали к великим торосам в 4 сажени вышиной; по оным проехали около 30 верст; осмотрели зрительной трубой горизонт, и видели одни частые торосы, через которые, не предвидя возможности ехать далее, поворотили 28-го числа назад".
   На пути к острову переехали они пять расселин на льду шириной по 1 аршину, и 1 апреля прибыли на пятый остров, где остались три дня для осушки платья и обуви; убили четырех медведей.
   5 апреля поехали на Колыму и 9-го числа прибыли в Нижне-Колымский острог, сделав вперед и обратно 950 верст 150 сажен.
   Полагая склонение компаса 15° восточное, приводят курсы их в широту 72°00' - то место, где остановлены были свежими торосами.
   1771 года, февраля 27-го числа, геодезисты в третий раз отправились из Нижне-Колымска, и от устья Средней Колымы направили путь к последнему Медвежьему острову, куда прибыли 9 марта. Будучи удержаны погодой, поехали от острова 15-го числа, держа на NO 77° к Чаунской стороне. Проехав в три дня 78 верст почти на истинный восток, и не заметя ничего примечательного, поворотили на SW 10°, к Большому Баранову Камню, куда приехали на 50-й версте 18-го числа.
   19-го дневали и убили белого, медведя в берлоге.
   От 20-го до 24-го числа включительно шли к востоку вдоль берегов 25-го дневали; 26-го поехали далее до губы Шелагинской; 28-го поворотили назад, за неимением корма, а 6-го апреля прибыли в Нижне-Колымск, сделав вперед и обратно 432 версты 450 сажен.
   На карте, сочиненной геодезистом Леонтьевым, изображен берег от Колымы к губе Чаун с великим небрежением и как будто в доказазательство, что геодезисты не токмо вовсе не помышляли об описи, но даже не пользовались картой Шалаурова, на коей сия часть берега проведена с довольной точностью. Такая неосновательность геодезистов удивляет тем более, что пройденные ими расстояния при описи Медвежьих островов и даже суточные переходы в сию последнюю поездку показываются в саженях, почему должно думать, что расстояния измеряемы были цепью; но в торосах такой способ вовсе не удобен и, вероятно, употребляется только на ровных местах {Старики Нижне-Колымска помнят эту цепь и рассказывают, что при описи Медвежьих островов тащили ее люди.}.
   Ноября 6-го отправились геодезисты из Нижне-Колымска, по ордеру от полковника Плениснера, в Тобольск, откуда сибирский губернатор Чичерин 1773 года в августе послал донесения и карты с прапорщиком Леонтьевым в С.-Петербург. Экспедиция, продолжавшаяся пять лет и сделавшая три поездки в Ледовитое море, хотя и не достигла предположенной ей правительством цели, но не была и вовсе безуспешна. Медвежьи острова с великой верностью геодезически описаны и море исследовано к северу и к востоку от них, сколько обстоятельства позволяли; показание сержанта Андреева о северной земле, обитаемой оленными народами, приняло вид басни, равно и преувеличенное известие о дальнем протяжении Медвежьих островов и их размерении достаточно опровергнуто.
   1778 года, августа 11-го (23-го), появился Кук в Беринговом проливе с известной целью: отыскать проход в Атлантический океан мимо северных берегов Америки или Азии. Ледяные поля, примкнувшиеся к Ледовитому мысу, остановили Кука на восток, а противные ветры и позднее время года принудили знаменитого мореплавателя возвратиться, достигнув на западе мыса, названного им Северным {В 1935 году этот мыс был переименован в мыс Шмидта. - Ред.}, который определен в широте 68°56', долготе 179°11' W от Гринича; склонение компаса найдено здесь 26° восточное. Капитану Куку казалось, что от сего мыса берег принимает почти западное направление и что за ним находится озеро или залив.
   Учиненная в 1823 году опись показывает, что догадки Кука в сем случае были неверны, а определение широты мыса Северного довольно согласно с моими наблюдениями, на самом почти мысе учиненными; по оным широта 68?55'16", долгота 179°54' W; склонение компаса 21°40' восточное.
   Азиатский берег до мыса Северного не мог быть осмотрен Куком иначе, как весьма поверхностно. На обратном плавании, усмотрен остров, "имеющий от 4 до 5 миль в окружности, средней вышины, с отвесными, скалистыми берегами, в расстоянии трех миль от материка". На карте положен сей остров, названный Burney's island, в широте 66°45', долготе 185°5' восточной.
   Поелику около сего места не находится другого острова, кроме Кулючина {По современной транскрипции - Колючин. - Ред.}, то, без сомнения, Burney's island есть тот самый, до которого в 1823 году наша экспедиция доехала; описание наружного вида его совершенно оправдывает догадку, хотя в определении географического положения находим значительное несогласие, ибо по обсервациям, учиненным мной на южной оконечности острова, широта места 67°26'46", долгота по счислению 184°28' восточная.
   Далее к востоку в широте 67°3', долготе 188°11', усмотрел капитан Кук довольно значительной высоты мыс, отвесно стоящий над морем. "К востоку от него берег идет высокий и приглубый, но к западу он низмен и направляется к NNW и NWtW почти до самого мыса Северного. Глубины, в одинаковых расстояниях от берега, везде почти одинаковы как у азиатских, так, и у противолежащих берегов Америки. Самая большая глубина, плывя вдоль них, была 23 сажени, и ночью или в туманную погоду лот может служить не бесполезным вождем в плавании вдоль обоих сих берегов".
   На счет сих замечаний капитана Кука можно сказать, что весь берег к востоку от Шелагского мыса до мыса Северного, и от сего последнего до острова Кулючина, нельзя назвать ни низменным, ни высоким; он переменяется и именно около мысов Оньман (к западу от острова Кулючина), Кивера и Казьмина представляет довольно высокие, несколько отлогие горы и отвесные скалы.
   В плавании между берегами Азии и Америки, к северу от Берингова пролива, капитан Кук и астроном Бялей неоднократно думали видеть приметы близости земли на севере. Почти неприметное увеличение глубины моря с удалением от берегов обоих материков, стада гусей и уток, летевшие от севера на юг в августе месяце, в такое время, когда сии птицы, действительно, в полуденные страны отлетают, самое образование льдов, - все, по мнению Бурнея, согласно указывало на неизвестную землю к северу от пролива. Течения никакого не замечено, хотя льды приметно на юг подавались.
   Кому неизвестны описания экспедиции, отправленной в северо-восточную Азию и к северо-западным берегам Америки для географических исследований, под начальством капитана Биллингса, с 1785 года по 1794 год? На русском языке описаны ее действия капитаном Сарычевым {Немецкий перевод, von Busse, Leipzig, 1805.}, который был деятельнейшим в ней сотрудником, а на английском - секретарем экспедиции Сауером {An Account of a Geographical and Astronmical Expedition to the Northern Parts of Russia.}.
   В числе многих предметов, составлявших цель сего предприятия, было и испытание возможности мореходного сообщения из Ледовитого моря через Берингов пролив в Восточный океан. Для того (на реке Ясашне, близ Верхне-Колымского острога) построили два мореходных судна - "Паллас" {45 футов по килю.} и "Ясашну" {28 футов по килю.}. На первом находился начальник экспедиции капитан Биллингс, второе поручено в командование капитану Сарычеву.
   1787 года, мая 25-го, поплыли оба судна вниз по Ясашне и Колыме и 18 июня находились против Нижне-Колымского острога, где нашли широту 68°17'14", долготу 163°17'30" восточную; склонение компаса 14°14' восточное.
   19-го числа "Паллас" поплыл далее, а 21-го последовала за ним и "Ясашна". 22-го соединились оба в восточном устье Колымы, близ Шалауровских казарм и Лаптева маяка. Капитан Сарычев замечает: "Кажется вероятно, что прежде фарватер реки был возле правого берега, что доказывают построенные на нем Лаптевым для людей казармы, близ коих вытащен был и бот его, но теперь не только большое судно приблизиться к сему берегу не может, но и шлюпка подходит с трудом, и то в водополье, а во время убыли воды отмель бывает версты за три".
   23-го числа юго-западным ветром развело волнение, и в "Ясашне" оказалась уже течь, которую, однакож, скоро остановили.
   24-го начальник экспедиции объявил себе чин капитана 2-го ранга, и того же дня оба судна снялись с якоря, и через 6 миль вышли из устья Колымы в Ледовитое море. "Глубина реки по фарватеру, который здесь до 200 сажен шириной, была от 3 до 5 сажен; на дне жидкий ил. Берег продолжается каменным утесом вышиной до 8 сажен; под ним видно много наносного леса".
   Укрываясь от льдов, носившихся близ берегов, суда входили в небольшие заливы за мысами и останавливались на якорях, когда не находили возможности плыть далее. 28-го, находясь в заливце между Большим и Малым Барановыми камнями, против ручья, Биллингс устроил свою обсерваторию на берегу, нашел широту того места 69°27'26", долготу по хронометру 167°50'30". Капитан Сарычев в своем сочинении показывает обсервованную широту того же места 69°29', прибавляя: "Из сего видно, что на всех прежде изданных картах берег Ледовитого моря положен далее к северу почти на два градуса". Склонение компаса было здесь 16°00' восточное.
   1 июля оба судна снялись с якоря и старались пробираться на север, где льды, казалось, уменьшались, но самый густой туман, препятствовавший видеть далее двух сажен, понуждал их ложиться часто на якорь. Самое большое отдаление от берега к северо-западу простиралось не более 20 миль; отсюда принуждены были поворотить обратно, "ибо высокие и большие льды, коим не видно было конца, покрывали впереди все море, и ударяющиеся об них волны производили ужасный шум". "Паллас" 2-го числа положил якорь в заливце за мыском западнее того, у которого вчера стояли; "Ясашна" скоро с ним соединилась.
   5-го и в следующие числа, пытаясь проплыть далее на восток и встречая всегда препятствия от льдов при частых густых туманах, миновали 19 июля Большой Баранов Камень, но, прошед на северо-восток около 11 миль, ледяные громады, из коих многие на 16 саженях глубины доставали дно, принудили их укрыться по западной стороне сего мыса и положить якорь.
   Здесь капитан Биллингс составил совет из офицеров, в коем положено: "за невозможностью пройти далее к востоку и за поздним осенним временем возвратиться на Колыму". Лишь только кончился совет, то снялись и на завозах пошли на запад. 26 июля вошли в устье Колымы, коей течение было столь тихо, что через пять дней дошли до Нижне-Колымска "и тем кончили сколь трудное, столь и опасное плавание по Ледовитому морю".
   По окончании плавания Биллингс вторично собрал совет, в коем рассуждаемо было.- "как бы удобнее и безопаснее обойти водой или берегом мысы Шелагскмй и Чукотский". Опыт показал, что водой сего исполнить было не можно; оставалось еще средство объехать мысы зимой на собаках, "но оно отвергнуто в совете, так как неудобное, потому что нельзя взять с собой для собак корма более как на 200 верст пути".
   Наконец, положено сделать еще покушение с восточной стороны, от Берингова пролива, на судах, приготовлявшихся в Охотске {См. Путешествие капитана Биллингса через Чукотскую землю, составленное вице-адмиралом Г. Л. Сарычевым.}.
   На пути в Берингов пролив в 1791 году капитан Биллингс на судне "Слава России" зашел в губу Св. Лаврентия, где его навестили чукчи. Они сказывали начальнику экспедиции, что Ледовитое море почти всегда покрыто бывает множеством льда, и что нет возможности плавать по сему морю, не только на больших судах, но и на байдарах. Поверив таким рассказам более нежели собственному опыту {Известно, что капитан Биллингс находился с Куком в третьем его путешествии и что Кук достиг мыса Северного, не встретив больших препятствий от льда.}, капитан Биллингс отменил намерение обойти морем Шелагский Нос я, как будто из благодарности к чукчам за избавление его от предстоявших ему в плавании опасностей, решился на труднейший, но менее славный подвиг: проехать через чукотскую землю и ввериться дикому и коварному ее народу, пренебрегая даже мерами осторожности, вопреки убедительным представлениям своих подчиненных и особенно капитана Сарычева.
   11 августа капитан Биллингс отправил геодезии сержанта Гилева морем на чукотской байдаре описывать берег кругом восточного Чукотского мыса, до острова Кулючина, откуда стараться выехать ему навстречу, при путешествии Биллингса берегом.
   Сержант Гилев, отправясь, ехал на байдаре подле берегов до Восточного мыса {В 1898 году переименован в мыс Дежнев. - Ред.}, перешел пешком через перешеек его к Ледовитому морю, откуда следовал подле берегов к NW то на байдарах, то пешком, смотря по тому, как носящиеся по морю льды позволяли или препятствовали; наконец, не доходя до острова Кулючина 90 миль, сидячие чукчи отказались провожать далее и отдали его случившимся тут оленным чукчам, которые на своих оленях через горы привезли его в стан к Биллингсу, находившемуся тогда близ вершины реки Югней, впадающей в Кулючинскую губу.
   На пути сюда, на первой версте от озера Югней, осмотрел штурман Батаков ключи теплых вод, которые описывает таким образом: "Они находятся на невысокой каменной горе, и составляют четыре овального вида водоема, которые возвышены от поверхности горы на 1 1/2 фута тонкими закраинами, сверху загнувшимися на внешнюю сторону так ровно, что сии водоемы походят совершенно на котлы, врытые в землю. Они все наполнены, с краями на-ровень, теплой, густоватой, белесоватого цвета водой. По середине их видны бьющие снизу ключи наподобие кипящей воды, где до дна не могли достать палкой, а к. краям находится вязкий известковый ил, от осадки которого, как думать должно, произошли закраины котлов. Величина сих водоемов от 6 до 3 сажен в окружности; другие два находятся в 50 саженях от первых". Штурман Батаков по наружным признакам полагает, что сия гора некогда была огнедышащей сопкой.
   Капитан Биллингс с сержантом Гилевым ездил по Кулючинской губе, до ее устья, которое по описанию "лежит в 120 милях от Берингова пролива и вдалось внутрь Чукотской земли к югу на 60 миль. Ширина ее не более семи миль. В нее впадает много речек и две реки: Югней и Килью; первая течет из озера, вторая из горных хребтов. Устье Кулючинской губы имеет ширины 4 мили; по середине его лежит остров Пессоне величиной до трех миль. Чукчи сказывали, что по западную его сторону мелководно, а по восточную глубоко, так что сим проливом входят в губу киты. Остров Кулючин лежит в море, от устья губы к N в 10 милях". По карте капитана Биллингса середина острова Кулючина находится в широте 67°30', долготе 185°26'W от Гринича.
   На всем пути капитана Биллингса, до первого русского селения на Большом Анюе, при устье Индигирки, куда он прибыл 17 февраля 1792 года, чукчи, державшие путешественников, так сказать у себя в неволе, нисколько не изменили обыкновенного своего тракта и медленного на оленях кочевания, идя всегда долинами и не приближаясь к морскому берегу ближе 50 миль. Биллингс скучал продолжительностью, трудностями пути и обращением чукчей, от которых должен был переносить обиды.
   Штурман Батаков с великим трудом замечал направления пути и измерял пройденные расстояния, означая в журнале своем имена рек, положение гор и все, что мог расспросами узнать от чукчей, для положения всего на карте.
   Говоря о Чукотской стране вообще, капитан Биллингс в своих записках замечает: "Она вся состоит из гор и бесплодных долин; на горах никакой травы не приметно, выключая моха, который служит пищей оленям; везде виден голый камень. В некоторых долинах торчат; палочки тальниковые, очень нетолстые; климат самый несносный: до 20 июля неприметно лета, а около 20 августа приближение зимы во всем уже является".
   "Чукотская земля возвышенна, и часто попадались нам горы удивительной вышины. По горам и в долинах во многих местах снежные кучи покрывают землю весь год. По долинам, направленным к северу, протекает множество мелководных рек и речек, имеющих каменистое дно. Самые долины большей частью болотисты и наполнены множеством малых озер. Ягоды родятся только голубика, брусника и водяница, называемая шикшей. При берегах северовосточной, восточной и отчасти южной сторон ловятся сивучи, моржи и тюлени. Северный олень, горный баран, бачоватый волк, медведь, лисицы и песцы составляют все царство четвероногих. Во время кратчайшего лета видны орлы, соколы, куропатки и разных родов водяные птицы, а во время зимы, когда жители путешествуют, то везде летают за ними вороны".
   Об обитателях сей дикой страны Биллингс в своих записках нам ничего не сообщает, кроме описания некоторых суеверных обрядов, и нам остается сожалеть, что необычайные труды, путешественниками перенесенные, в проезде через всю чукотскую землю, не познакомили нас короче с ее обитателями.
   По смерти купца Ляхова купец Сыроватский вступил, по частной передаче указа Якутской воеводской канцелярии, во владение островами, открытыми Ляховым. Желая распространить промыслы, передовщик (начальник артели) Сыроватского мещанин, Санников открыл от второго острова на запад новый остров, который, по высоким каменным горам и по малому объему своему, назван Столбовой. Тот же Санников, после смерти Сыроватского, быв послан сыном его, мещанином Сыроватским, открыл, в 1805 году, на восток от третьего Ляховского, или Котельного острова, другую землю, которая названа. Фаддеевским островом, потому что первое на нем зимовье построил промышленник Фаддеев.
   В 1806 году, промышленниками Сыроватского открыта от сей земли в близком расстоянии другая, названная впоследствии времени Новой Сибирью.
   В то же время купец Протодьяконов, не имевший сначала успеха в обретении от устья Лены какого-либо нового острова, решился просить государя императора о дозволении ему с товарищем его мещанином Бельковым производить промыслы на Котельном острове и тем уничтожить исключительное право Сыроватских.
   Сие обстоятельство подало повод государственному канцлеру, графу Николаю Петровичу Румянцеву, отправить Геденштрома на сии острова с поручением обозреть их со всей подробностью.
   Между тем, еще до отъезда Геденштрома, в 1808 году, найден мещанином Бельковым островок, отделяющийся от западного берега Котельного острова узким проливом и называемый поныне Бельковским островом.
   1808 года в августе отправился Геденштром из Иркутска в Якутск, вместе с землемером Кожевиным, откомандированным ему в помощь. Окончив все нужные к предстоящему путешествию приготовления, Геденштром отправился из Якутска 18 ноября и 5 февраля 1809 года прибыл в Усть-Янск. Здесь представились ему величайшие затруднения в исполнении первоначального плана, состоящего в том, чтобы учредить на Котельном острове главную складку запасов и начать от него опись берегов к востоку. Хотя сие намерение и рушилось, но благоразумием и деятельностью своей Геденштром привел себя в состояние употребить наступившую весну с пользой для географии.
   Средства его, конечно, были весьма ограничены, но он старался вознаградить недостатки усердием. Он имел октан, одну старую астролябию, "которая для верного назначения широты места не годилась", и довольно хороший "морской или пель-компас". Для успешнейшего действия Геденштром поручил землемеру Кожевину с астролябией описать первую от Котельного острова, к востоку лежащую землю, т. е. Фаддеевский остров, и на обратном пути объехать первый и запеленговать второй Ляховский острова. Мещанину Савинкову, который находился при экспедиции в числе добровольно сопутствующих, поручено узнать пространство пролива, отделяющего Котельный остров от Фаддеевского. Себе предоставил Геденштром, разделясь с Кожевиным на Фаддеевском острове, описать открытую, по объявлению Сыроватских, на 300 верст к востоку от сего последнего острова землю, называемую ныне Новой Сибирью.

 []

   Отправясь 7 марта из Усть-Янска, приехали к первому Ляховскому острову (число в журнале Геденштрома не показано), где шесть дней сильные вьюги держали на месте. По прибытии, наконец, на Фаддеевский остров землемер Кожевин и Санников с Геденштромом разделились. Он сам направил путь на Новую Сибирь, взяв вожатым устьянского крестьянина Портнягина.
   Землемер Кожевин описал западный, южный и восточный берега Фаддеевского острова, объехал также первый, запеленговал второй Ляховский острова и возвратился в Усть-Янск благополучно.
   Мещанин Санников переезжал во многих местах пролив между Котельным и Фаддеевским островами и нашел, что ширина его, примерно, от 7 до 30 верст.
   Геденштром описал южный берег Новой Сибири на 220 верст, нашел, что промышленники Сыроватского, вместо 300 верст, как объявляли, проехали по новой земле только 65 верст, и возвратился благополучно в Усть-Янск три дня после Кожевина.
   Геденштром, намереваясь в будущем году провести лето на Новой Сибири, завезти туда оленей и лошадей, построить заблаговременно зимовье на сем острове и увериться в способах продовольствия на нем, отправил мещанина Санникова с пятью промышленниками на Новую Сибирь, на летовку, так сказать, для испытания, а сам ездил в Верхоянск для разных хозяйственных распоряжений.
   Возвратясь к осени 1809 года в Усть-Янск, чтобы не остаться праздным, делал Геденштром опись приморского берега к Индигирке. Тут узнал он о возвращении в начале ноября Санникова с артелью от Новой Сибири. По объявлению их, лето было столь холодное, что даже во многих местах не сходил снег и травы никакой на было. Рыбы в реках не видно другой, кроме рогатки (рыбка в 4 вершка длины); впрочем, рыба и не могла входить с моря, потому что берегового льда в то лето не разносило. Бывший при артели плотник построил на Новой Сибири два зимовья и три стана. Мещанин Санников также вывез с собой некоторые вещи, найденные на Фаддеевском острове и на Новой Сибири. На первом найдены юкагирские сани и обделанная кость с выемкой, в которую вкладывалось каменное острие для сбития с оленьих кож шерсти, а на Новой Сибири обделанный кусок мамонтовой кости, наподобие чукотских топоров. "Все доказывает, - говорит Геденштром в своем занимательном журнале, - что были на тех островах юкагиры, с давних лет туда зашедшие, ибо ежели предполагать, что вещи сии принадлежат нынешним юкагирам матерого берега, то для чего им употреблять кость и камень вместо железа, которого у них довольно привозного"?
   Зиму провел Геденштром с своими людьми в так называемом Посадном зимовье (на морском берегу, около 100 верст к востоку от Святого Носа, и в 180 верстах от ближайшего селения на Индигирке), куда все нужные запасы завезены были заблаговременно. "Время, - говорит Геденштром, - протекало у нас скорее, нежели у иного при всех городских забавах. Но цынга, которая в здешних местах обыкновенно случается зимой, посетила и нас. Более двух месяцев продолжающаяся здесь ночь, делает воздух чрезвычайно густым и нездоровым: без частых ветров и вьюг, которые посылает тогда благотворная природа для приведения в движение сего тяжелого воздуха, места сии были бы действительно для человека зимой необитаемы. Я предвидел нашу опасную болезнь и принял для спутников моих все предосторожности, состоявшие в свежей пище, беспрестанном движении и пр. Зато и показалась она только у меня и у одного казака, потому что мы менее всех других предохранялись движением. Но повторяемые приемы селитры, отвар кедрового сланца и принужденное сильное движение при самом появлении болезни избавили нас скоро от нее".
   1810 года, января 29-го, Геденштром поехал из Посадного стана в Усть-Янск, где присутствие его для различных распоряжений было необходимо. Руководствуясь опытом Санникова, летовавшего в прошедшем году на Новой Сибири, Геденштром отменил лошадей и распорядился, чтобы одни олени были переведены туда, но не прежде, как уверившись, что Новая Сибирь не есть остров, а действительно обширная земля.
   Преодолев многие препятствия и затруднения, Геденштром, наконец, 2 марта отправился из Русского устья (на Индигирке) на 29 нартах в море, держа путь к поставленному им в 1809 году кресту близ Песцового мыса. 13-го числа приехали к Новой Сибири, в 10 верстах западнее сего места. "Столь малой ошибкой, - говорит он, - обязан я Деревянным горам, которые увидели мы еще за 120 верст до Новой Сибири". Дорога была по частым торосам весьма трудна, тем более, что индигирские собаки и проводники не имеют довольного навыка в разъездах такого рода. Отправив с креста 22 нарты обратно на Индигирку, продолжал Геденштром на семи лучших нартах описывать берег к востоку. У Песцового мыса определили по наблюдению склонение стрелки 15° восточное, а широту 74°45', которая от определения лейтенанта Анжу разнствует только 5' недостаточно.
   Мещанин Санников отправлен на одной нарте через остров к северному берегу Новой Сибири.
   16 марта Геденштром находился уже у Каменного мыса, с которого берег Новой Сибири склоняется к западу. С высоты сего мыса виднелась на NO синева, совершенно похожая на отдаленную землю".
   Наутро приехал и Санников. Проехав землей 70 верст на север, выехал он к морскому берегу, откуда поворотил к востоку и ночевал в пяти верстах от Геденштрома. Он также принял синеву к NO за отдаленную землю.
   Уверившись в небольшом протяжении Новой Сибири на восток, Геденштром отменил намерение летовать на ней и, отпустив Санникова в Усть-Янск, пустился к NO за новым открытием.
   "Дорога была из труднейших, ко все труды были забыты, когда прежде виденная синева представилась через зрительную трубку белым яром, изрытым, как казалось, множеством ручьев. Вскоре яр сей показался простирающимся полуциркулем, почти соединяющимся с Новой Сибирью. Но, к крайнему прискорбию всех, на другой день узнали мы, что обманулись. Мнимая земля преобразилась в гряду высочайших ледяных громад, 15 и более сажен вышины, отстоящих одна от другой в 2 и 3 верстах".
   Желая запастись дровами на дальний путь, возвратился Геденштром отсюда на Новую Сибирь и, нагрузил ими нарты на 14 суток, отправился вторично 24 марта на восток, но торос был столь густ, что в 4 дня проехали не более 70 верст. "Здесь увидели мы, к крайнему удивлению, в 5 верстах воду и носящийся по морю лед. Сия вода была, как я после уверился, морская полынья, простирающаяся почти от Новой Сибири до Медвежьих островов, что составит до 500 верст".
   Намереваясь ехать прямо к Лаптевскому маяку на устье Колымы, три раза приближался Геденштром к полынье и, наконец, уверившись в непроходимости сей препоны, поворотил на юг и выехал на азиатский берег около устья реки Курджагиной, пробыв 43 дня в пути (считая от Индигирки) вместо предположенных 28 дней, отчего он весьма нуждался бы в запасах, если бы 11 убитых им белых медведей не отвратили недостатка в корме собак. 13 апреля приехали к Лаптевскому маяку.
   Еще до отправления своего на Новую; Сибирь Геденштром послал на Колыму нарочного с предписанием изготовить под экспедицию пять отборных нарт, но как вместо таких встретили их четыре весьма дурные нарты, то он принужденным нашелся ехать в Нижке-Колымск и немедленно принять нужные меры. Вместе с тем вновь присланного к нему в Усть-Янск землемера Пшеницына (на место заболевшего Кожевина) отправил он для летовки на Котельный остров. Наконец, 18 апреля Геденштром отправился из Нижне-Колымска на пяти нартах, имея корма на 20 дней. У Баранова Камня продержала его жестокая буря от востока семь дней; потом пустился он в море, держа на NO 20°. На расстоянии 150 верст стали попадаться земляные глыбы на льдинах.
   "Мая 1-го видели мы стадо гусей, летевших на NNW, и белого филина; на N подымались облака; глубина морская уменьшалась. Все доказывало близость земли. В 245 верстах от Баранова Камня переехали мы щель в 1 аршин ширины, но в 5 верстах доехали до щели в 15 сажен. Здесь заметил я быстрое морское течение на OSO и заключил, что щель сия сделалась от бывшей с востока бури. В 5 верстах сих глубина мооская от 11 1/2 сажен уменьшилась до 11 сажен".
   Сравним сии обстоятельства с теми, которые испытаны мной десять лет после Геденштрома.
   Курс NO 20° по компасу, исправя склонением компаса (15° восточное), проходит по самым тем местам, по коим в 1821 и 1822 годах мы проезжали. 150 верст от Баранова Камня, где Геденштром нашел земляные глыбы на льдинах, есть почти тот самый пункт, откуда в 1821 году, следуя к юго-востоку, поворотили мы назад, а встреча щелей в 245 верстах воспоследовала там, где в 1822 году нашли мы попеременные полыньи и чрезвычайные торосы, в коих вырыли вторую яму для хранения припасов, дабы облегчить езду в торосах. Нами измеренная глубина здесь 14 1/2 сажен, грунт ил, а на 30 миль севернее нашли мы 14 1/2 сажен, грунт дресва или камень. Сии глубины несогласны с показанием Геденштрома, и как он не выходил из пределов нашей езды, во время коей многократно измеряема была глубина моря, возрастающая с удалением на восток и умаляющаяся к западной стороне, не уменьшаясь к северу, то я имею достаточные причины полагать в измерениях его ошибки, тем более вероятные, что, как мне известно, насто

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 175 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа