Главная » Книги

Забелин Иван Егорович - Домашний быт русских цариц в Xvi и Xvii столетиях, Страница 24

Забелин Иван Егорович - Домашний быт русских цариц в Xvi и Xvii столетиях



омановна Леонтьева, Кн. Ульяна Ивановна Голицына. Царевен: Натальи - кн. Прасковья Ив. Ромодановская. Феодоры - кн. Анна Львовна Львова, жена стольн. кн. Андрея Ив.
   Мамы детей от Милославской: Шереметьева Ульяна Петр.; Кн. Лобанова Анна Никиф.; Шереметева Настасья Фед.
   Боярыни: Хитрая Анна Петр.; Кн. Мещерская Анна Андр.; Леонтьева Матрена Роман.; Вельяминова Анна Мих.; Кн. Горчакова Агафья Ром. Блохина Матрена Вас., из казначей с 1672 г. на место Еропкиной. Кн. Волконская Домна Никит.; Соловцова Анна Степ.; Давыдова Марья Борис. с 1672 г. на место Вельяминовой Устиньи; Кн. Ухтомская Анна Фирсовна; Плещеееа Федора Ив.; Толстова Дарья Цв.; Мартюхина Марья Андр.; Супонева Анна Матв.; Ивашкина Пелагея Ив.; Мертвого Аксинья Алексеевна, с 1672 г. на место Зубовой, крайчая у царевен меньших. Ильина Марья Ив.; Мясная Дарья Силична.
   Чин боярынь за 1680-1682 г. Мама кн. Анна Никиф. Лобанова. Дворовыя: Грушецкая Марья Матв. у царицы Агафьи Сем.; Хитрая Анна Петр. боярыня у цариц Агафьи Сем. и Марфы Матв.; Кн. Мещерская Анна Андреевна; Кн. Ухтомская Анна Фирсовна, была после у царицы Прасковьи Фед., умре 20 мар. 1688 г.; Кн. Горчакова Агафья Ром. боярыня, у царицы Агафьи Сем., а после у царицы Прасковьи Фед.; Плещеева Федора Ив., царицы Агафьи Сем.; Вельяминова Арина Фед., Светличная, царицы Агафьи Сем.; Свиньина Авд. Ив., царицы Агафьи Сем.; Орлова Офимья Ларион.; Полтева Анна Ив. царицы Агафьи Сем. Неелова Федосья Ив. из казначей царевича Федора, у царицы Агафьи Сем., потом пострижена в 1688 г.; Толстова Дарья Ив.; Мартюхина Марья Андр., у больших царевен; Супонева Анна Матв., у больших царевен, умре 1688 г.; Ивашкина Пелагея Ив., у меньших царевен; Мертваго Аксинья Ал., у меньших царевен. Ильина Марья Ив.; Мясново Дарья Сил.; Лодыженская Анисья Юр., в 1678 г. у царевен меньших; Кн. Шаховская Марфа Тимоф.
   Царицы Натальи за 1680 г.: Мама кн. Прасковья Ив. Ромодановская. Боярыни: Левонтьева Матрена Ром.; Блохина Матрена Вас.; Кокорева Настасья Ив., светличная; кн. Волконская Домна Никит.
   Чин боярынь в 1691 г. и за последние годы XVII ст. Мамы А. И. Лобанова-Ростовская; Марья Мих. Салтыкова; Анна Львовна Собакина. Боярыни: А. И. Хитрово, кн. А. Р. Горчакова; Фустова Татьяна Ив., из казначей, умре 1695 г.; кн. А. А. Мещерская; Ф. И. Плещеева; А. Ф. Вельяминова; Ф. И. Неелова; Д. И. Толстова, умре в 1698 И. А. Мартюхииа; И. И. Ивашкина; А. А. Мертвая; М. И. Ильина; Д. С. Мясная; А. Ю. Лодыженская; Измайлова Анна Андр.; Лодыженская Авдотья Ив., у царицы Марфы; Нелединская Дарья Лук., у царицы Марфы; Татищева Прасковья Осип.; Водорацкая Ульяна Мих. у царицы Прасковьи Фед.; Мотовилова Мавра Вас.; Белкина Марфа Ив.; Дурная Афросинья Павл., из казначей, с 1685 г.; Панова Татьяна Ив.; Карташова Соломонида Сав., из казначей, с 1685 г.; Петрова Авдотья Осип., с 1695 г. из кормилиц, у царицы Прасковьи Фед.; Коптева Ульяна Ив., из казначей; Кн. Мещерская Авдотья Вас: Заболоцкая Аксинья Петр.; Лепунова Олена Григор., умре 1698 г.; Горлинова Авдотья Данил., из казначей; Тарбеева Прасковья Матв., умре 1697 г. Кн. Волхонская Марья Ив.; Кн. Барятинская Аграфена Фед. с 1695 г., у царицы Прасковьи Фед.; Бутурлина Татьяна Сем., у царевны Прасковьи Ив. мама с окт. 1695 г.
   Царицы Натальи: Мама кн. Прасковья Ив. Ромодановская; Кн. Волконская Домна Никит.; Ордына Нащокина Прасковья Борисов., после у царевны Наталии; Чихачова Матрена Гавр.; Лапатина Авдотья Поликарп.; Толстая Авдотья Федот.; Махова Лукерья Сем.; Кн. Ухтомская Лукерья Гавр. жена окольничего кн. Ивана Юрьев., кормилица царевны Наталии, а с 19 июля 1694 г. ее боярыня, на место умершей кн. Волконской.
   Царицы Евдокии Лопухиных: Чирикова Авдотья Авр.; Лопухина Наталья Осип.; Доможирова Акулина Вас, из казначей. Царевича Алексея Петр. Мама Прасковья Алексеевна Нарышкина; боярыня Авдотья Сем. Нестерова, из казначей.
   Честь и Место и на царицыной, половине государева дворца между женщинами соблюдались с тою же заботливостью, поддерживались и охранялись с тою же ревностью, как и на половине государевой, между мужчинами. Честь и место даже дворовых боярынь ставились в случай, когда тягались между собою местники-бояре и другие разрядные люди. Так в 1576 году Васюк Зюзин, искавший своего места перед Федором Нагим, ставил в случай между прочими и следующее обстоятельство: "да жила, господине, писал он боярину - судье, Петрова мать Шетнева (его родня) Фетинья у государя на сенех, и какова была с Оленою Плещеевою в государевой милости, во чти (в чести) и в местех, - в том у государя в милости и о сыску челом бью".
   В 1627 году точно также Вас. Пушкин, тягавшийся о местах с Андр. Плещеевым, подал между прочим случай, что в 1547 г. когда царь Иван Васильевич понял в брак царицу Настасью Романовну, то у царицыных саней были Никиф. Хвощинской да Ив. Ив. Плещеев, а жена Ив. Плещеева мать Смерда Плещеева, который являлся здесь основою спора, была у царицы Настасьи в Верху и приказано ей было у портомой, а приносила она белое платье (чисто белье) к боярыням, которым над нею у белого платья приказано, к княгине Волконской да к Оксинье Губиной.
   Пушкин этим доказывал, что Волконская была больше жены Ив. Плещеева, что больше ее была даже и Аксинья Губина, так как больше Ив. Плещеева был Хвощинский, а на Хвощинского и Губина ему Пушкину и случаев добыть не уметь, потому что они молодые дети боярские. Словом сказать, Пушкин по этому случаю считал себя выше Плещеева многими месты. Если таким образом честь и место дворовых боярынь шло, как говорится, тоже, как всякое лыко, в строку при местнических счетах, то им естественно было поднимать такие счеты и при их назначении во двор царицы, где они никак не хотели занимать должность меньшую против своих местниц или совместниц. По поводу одного такого назначения возбуждено было очень большое счетное судное дело между знаменитым кн. Дмитр. Мих. Пожарским и кн. Борисом Михаил. Лыковым.
   В 1602 г., при царе Борисе Годунове, велено быть у царицы Марьи Григорьевны в дворовых боярынях Княгине Марье Лыковой, матери Бориса Лыкова, а у царевны Ксении Борисовны княгине Марье Пожарской - матери Дмитрия Михайловича. Пожарский стал бить челом Царю Борису и писал в челобитной, что по царской милости и по своему отечеству, его матери, княгине Марье, быть меньше княгини Лыковой не вместно, а можно его матери больше быть княгини Лыковой многими месты и государь бы его пожаловал велел ему с кн. Мих. Лыковым в отечестве дати суд и счет. Пожарский считал себя даже больше отца Борисова Михайлы, потому и просил считаться с ним, а не с сыном. Однако государь приказал боярам: в отечестве его судить и разряды сыскать с Борисом Лыковым. Бояре спросили: почему матери его кн. Марье меньше быть кн. Борисовой матери не можно? Пожарский привел множество случаев о чести и местах своего рода и ни одного о чести и местах дворовых боярынь, как можно было бы ожидать от этого спора: ясно что счеты о женских местах возникали не сами по себе не были особыми самостоятельными придворными счетами, и вполне зависели от общих местнических счетов, в которых женское место точно также, как и мужское, становилось случаем, находкою.
   Спор и суд не был вершен при царе Борисе и возобновился слишком через 6 лет уже при царе Василье Шуйском и при том со стороны Бориса Лыкова, который объяснил, почему и суд не был окончен. В своей челобитной царю Шуйскому он писал: "А преж сего, при царе Борисе в 1602 и в 1603 годах кн. Дмитрий Пожарской доводил на меня Бориска ему царю Борису многие затейные доводы, что будто я, сходясь с Голицыными да с кн. Борисом Татевым, про него царя Бориса рассужаю и умышляю всякое зло. А мать его княж Дмитриева княгиня Марья в теж поры доводила царице Марье на матерь мою, что будто, мать моя съезжаючись с княгинею Василья Федоровича Шуйского-Скопина Оленою и будто ся рассуждают про нее царицу Марью и про царевну Оксенью злыми словесы. И за те затейные доводы и за иная многая лганья царь Борис и царица Марья на матерь мою и на мене наложили опалу, учали в том гнев держати без сыску, и матери моей не велели без указу от себя с дворишка съезжать (выезжать из своего дома). И в те поры тот кн. Дм. Пожарский не по своему отечеству и не по стычке, теша его царя Бориса, бил челом на меня в отечестве о суде, и царь Борис его кн. Дмитрия за те затейные доводы и за многая лганья жалуючи, а меня, по своему тайному гневу, позоря и казня, вместо смертные казни (как бы на смертную казнь) велел мне с неволю (неволею) отвечать ему кн. Дмитрию в отечестве. И кн. Дмитрий на суде говорил и разряды подавал Стародубских и Ряполовских князей, будто они больше бывали моих родителей Оболенских князей. А сам он к тем Стародубским и Ряполовским ко многим князьям причитал отца своего и себя по родословцу лесвицею, и ставил отца своего, в лесвице больше многих (тех) князей, а своих ближних родителей, Пожарских князей, которые бывали в городовых прикащиках и у иных (подобных) дел, за их худобою ни в каких случаях не подавал и потому своему умыслу и по тем своим затейным доводам хочет больше быть мене лесвицею родословием, а не отечеством, т. е. ближними родители, и не по разрядам. И после того суда я многажды царю Борису бивал челом о вершеньи того суда и царь Борис, не жалуючи меня за те его кн. Дмитриевы и его матери затейные доводы, того суда вершить не велел, а велел мене для своей докуки послать на службу в Белгород и тот суд и по ся места не вершен; а ныне кн. Пожарской по тому суду меня с собою в ровенстве ставит". Вообще тяжбу Пожарского Лыков объяснял придворными интригами и случай между их матерями, который подавал повод тягаться с ним Пожарскому не почитал настоящею местническою стычкою. - Как бы ни было, но подобные случаи признавались в местничестве тоже опасными для родовой чести и в известных обстоятельствах могли служить не малою потерею и позором всему роду, оттого местники и были так чувствительны ко всякой мелочи в своих местнических счетах.
   При царе Михаиле Федоровиче, 1627-1630 г., к его супруге царице Евдокие Лукьяновне была определена в Верх в дворовые боярыни княгине Ульяна Васильевна Троекурова, жена Романа Фед. Троекурова, и учинена во всем царском жалованье равною с боярынею Екатериною Ивановною Бутурлиною, женою Василья Матв. Бутурлина. В этот раз Троекурова самолично подала государю челобитную и объясняла, что ей с Катериною Бутурлиною в равенстве быть не можно: по вашей государской милости, по нашему отечеству, прадед родной Вас. Бутурлина и его деды и дед его родной и дядя большой везде в пятых и в шестых товарищах (бывали) с дядею моим да с отцом в ваших государских разрядах". В доказательство она стала перечислять случаи и в заключенье просила: "милосердый государь, пожалуй меня рабу свою, невели мне быть в ровенстве с Бутурлиною, и вели по своим разрядам на Бутурлина в нашем отечестве свою царскую боронь учинить, чтоб родству нашему тем вперед позорным от Бутурлиных не быть. Царь государь смилуйся!" Решено было против указанных случаев вывести справки из разрядов; но чем окончилось дело, неизвестно. Знаем только, что в списках дворовых боярынь Троекурова ставилась выше Бутурлиной.
   В феврале 1623 года царь Михаил Фед. женил царевича Михайла Кайбудовича на дочери Григорья Ляпунова, Марье, а на свадьбе указал быть в сидячих боярах: Ив. Плещееву, и князьям Роману да Никите Гагариным, а в сидячих боярынях их женам: Настасье Семеновне Плещеевой и княгиням Катерине Матвеевне и Марье Михайловне Гагариным. По случаю же болезни Плещеевой велено быть ее дочери, по муже Вельяминовой. Гагарины тотчас заявили, что по росписи им назначено быть меньше Плещеева, что теперь они хотя садятся под ним, но впред станут бить челом государю; а женам их меньше Вельяминовой никак быть нельзя. Между тем Вельяминова не сама себя представляла в сидячих боярынях, а представляла только свою мать, почему на свадьбе ее и называли не собственным ее именем, а именем матери, Ивановою женою Плещеева; она только занимала место матери. Гагарины же не хотели сидеть именно под Вельяминовой, как очень молодой перед ними. Однако из Разряду велено было князей посадить сильно на назначенных местах; "да из Разряду же приезжал разрядный дьяк, а велел княгинь Гагариных посадить (стало быть также сильно) под Вельяминовою. Вообще велено сидеть по росписи, где кому указано, а кому до кого будет дело и они впредь государю бей челом... И они по росписи сидели, и после свадьбы Гагарины никто не бил челом.
   Подобные столкновения даже и между женщинами во дворце были делом обычным и неизбежным по самому существу местнических отношений, ибо во дворце честь и место никогда не были мечтою. Здесь известная местническая потеря чести и места всегда сопровождалась потерею и многих служебных весьма существенных выгод, и не для одного лица, а для всех его родичей. Можно было о чем подумать и похлопотать, можно было вытерпеть и батоги, и тюрьму и опалу, и всякие личные унижения, лишь бы сохранить то место, с которым приобреталась, а иначе вовсе терялась известная служебная ступень, а с нею все существенные блага, именно денежные и поместные оклады.
   Но честь и место, как понятие о достоинстве лица, глубоко коренилось в нравах всего народа, от дворца до людских помещичьих изб, во всяком доме, где собирались люди, и особенно во всяком доме, где встречалось какое либо служебное господарское разделение людей, где был двор в смысле дворовых людей. Вот напр. что писал в 1681 г. из Москвы некий дворецкий к своему помещику (Андрею Безобразову): "а что, государь, написано в памяти (твоей), чтоб баб развесть по избам. и бабы, государь, ни которая не слушает, все лиша бранятца меж себя, и меня, холопа твоего, не слушают, лают; и их развесть без твоего де государского указу нельзя, все больше и старые. Приходил я, холоп твой, многожды в избу и им говорил, чтоб изместили Марью Чеглокову, дали места; и они не дают, нихто не хочет ниже сидеть"... {Русский Истор. Сборник, V, 3; II, 268-272. Временник VI, 15; XIV, 25, 105. IX, 57. Дворц. Разр. I, 538; Вивл XIII, 128.}
  

---

  
   После верховых боярынь, вторая степень женских царицыных чинов принадлежала казначеям, на руках которых сохранялась всякая казна, все уборы, вещи, деньги, различные материи и т. п. Они вели приход и расход этой казны, а по тому должно полагать, что по своим обязанностям они необходимо были грамотницами. Это подтверждается еще и тем, что иные казначеи исполняли вместе и должность комнатных псаломщиц, комнатных чтиц или читальщиц. Казначеи находились при каждой комнате особо, т. е. у казны царицыной, у казны каждого царевича и каждой царевны. Таким образом их штатное число определялось числом членов царской семьи. Впрочем у самой царицы обыкновенно бывало по две казначеи. Годового жалованья они получали по 8 р., да кормовых по 6 денег или по 3 копейки на день.
   После казначей следовала ларешница, у которой на руках были комнатные ларцы, и которая собственно была второю казначеею у царицы, ибо эта должность состояла только при комнатах одной царицы, а у других членов царской семьи ларцами заведовали те же казначеи. После долгой и испытанной службы казначеи нередко жаловались в сан верховых боярынь.
   В некотором равенстве с казначеями были еще следующие чины: 1) учительницы малолетных царевен грамоте или как их иногда называли в том же смысле мастерицы. В учительницах были: мастерица Марья, учившая царевну Татьяну Мих.; Авдотья Пыпина, Варвара Лгова, Федора Петрова, учившие царевен с 1675 по 1691 г.
   2) Кормилицы царевичей и царевен. Из кормилиц потом поступали, с уменьшением чина и значения, в постельницы или в комнатные бабки, а с возвышением - даже в верховые боярыни. Впрочем государева кормилица оставалась в своем чину до смерти и получала, в виде пенсии, все свои оклады. На таком положении оставались кормилицы царя Алексея, старица Анисья Ивановна, и царя Федора Ал., Анна Ивановна и пр. По окладу жалованья и учительницы-мастерицы и кормилицы равнялись казначеям.
   3) Псаломщицы, получавшие жалованья по 6 руб. в год, кормовых по 6 д. Впрочем эту должность исполняли обыкновенно казначеи, как штатные грамотницы. Так у царевны Татьяны Мих. псаломщицею была ее казначея Василиса Пятово, вступившая в дворцовую службу в 1645 г. казначеей к царевне Ирине. В 1690 г. она умерла и на ее место определена псаломщпцею Татьяна Мартынова.
   Под казначеями в чину стояли боярышни девицы, сенные боярышни, жившие в комнатах царицы и царевен для разных услуг. Это была третья степень царицына дворового чина. У царевен, они стольничали и как сверстницы жили для игр и забав и вообще для собеседничества, по этому и штатное число их не было ограничено. Они избирались из дворянского сословия: но по преимуществу попадали в Верх по отношениям царицына родства или родства верховых боярынь. Котошихин говорит: "а которого боярина или окольничего и думного и ближнего человека, дочь девица, или вдова, понадобится царице или царевнам, для житья взяти к себе в дом, и им то вольно, кроме самых больших бояр дочерей". Действительно царице вольно было брать к себе в комнаты, кого она похочет. Но мы уже видели, как Двор опасался людей мало известных, не сверстных и не родственных, на которых не мог вполне полагаться во всем; поэтому, как в дворовые боярыни, так и в боярышни девицы, избирались лишь те, которые вообще бывали близки царице по свойству и родству или по старинной испытанной дружбе и службе. Родовитых и знатных имен в этих чинах и особенно в чине боярышень вообще не встречается. Должно думать, что здесь всегда набирался только особый родственный и свойственный царице кружок, вовсе недоступный для других, хотя и знатных, но мало ей известных личностей.
   Боярышни девицы, живя постоянно в комнатах царицы и царевен, на всем готовом содержании, конечно, не нуждались и в отдельном чиновном годовом жалованьи. Все, что было им нужно, жаловала царица. Но в конце XVII ст. и они стали получать окладное жалованье, старшие по 7 р. в год, младшие по 5 р. и самые меньшие в чину по 3 р.
   К тому же чину девиц-боярышень принадлежали и карлицы, которых занятия также не были определены особою какою либо должностью. Жалованья они получали в ряд с меньшими боярышнями, рубля по 3 и по 5 р. Число девиц боярышень вместе с карлицами бывало, как мы сказали, не одинаково. В 1682 г. их было, получавших по 7 р. - 11 человек; по 5 р. - 36 человек; по 3 р. - 4 человека. В 1691 г. получавших по 7 р. - 12 ч.; по 5 р. - 38 ч.
   Четвертую степень царицыных чинов занимали постельницы и комнатные бабы. Имя постельницы обозначает и их должность; они "постели постилали под царицу и под боярынь, и спали у царицы в Верху посуточно, по переменам; сидели у царицы в сенях, поденно {В 1677 г. изготовлены "две шубы песцовые под стамедом, старыя, постельницам, в чем сидеть у царицы в сенях".}; а жены дворовых всяких чинов людей, разумеется меньших степеней.
   При каждой комнате, как-то у царицы, у каждого царевича и у каждой царевны находились свои особые постельницы, число которых не всегда было одинаково. У царицы их бывало человек по 20 и по 25; в 1683 г. у царицы Марфы Матв. Апраксиных их было 30. У царевичей от 2 до 5; у царевен, старших от 8 до 12, и больше; у младших от 2 до 5 и больше. Окладного жалованья шло им в год по 4 р., кормовых, старшим по 6 денег, остальным по 3 деньги на день.
   Кроме постельниц у царицы и у царевен при каждой комнате, находились комнатные бабы, по одной у каждой царевны и две у царицы. Это были собственно лекарки и поступали во дворец из принимальных, или повивальных бабок, оставаясь здесь по всему вероятию, после каждых родин при комнате ребенка, которого они повивали или принимали. Они получали жалованья по 1 1/2 р. в год, кормовых столько же, сколько и постельницы; хлеба по 6 четей ржи и овса.
   Пятую степень занимали мастерицы и ученицы, золотные и белые, т. е. золотошвеи и белошвеи, "мужни жены и вдовы и девицы, честных и середних чинов дворовых людей, которым делают и шьют зелотом и серебром и шелками, с каменьем и с жемчугом". Число их также как и постельниц было не одинаково и увеличивалось постепенно, вместе с нарождением царского семейства и распространением потребностей и надобностей двора. В первой половине XVII ст. оно доходило до 40 слишком человек. В 1626 году золотных мастериц было 15 ч., а белых 11 ч. В 1682 г. их было 59 ч. и 22 ученицы, в 1691 г. - 87 чел. и с ученицами. Годовое жалованье и кормовые деньги назначались им не одинаково, смотря по мастерству и трудолюбию. Первостепенные получали от 2 до 4 р., средние по 1 р. и по 1 1/2 р., меньшие, а равно и ученицы по полтине. В 1627 г. мастерицы первой статьи получали 4 р., второй 3 р., третьей и четвертой 2 1/2 р., пятой 2 рубля в год. Кормовых старшие получали по 5 и по 6 денег, средние по 4, младшие по 3 и ученицы по 2 денги на день. Хлебного, ржи и овса, старшие получали по 7 и 8 четей, средние по 5 и 6, младшие по 3 и 4 чети. У кого было поместье, тем хлебного жалованья не давали. Число хороших мастериц стояло в разное время большею частью на 30, отчего они и назывались даже тридцатницами, так что попасть в список таких тридцатниц значило приобресть настоящую степень мастерства. Мастерицы и ученицы были жены и дочери, дворовых же государевых людей, царицыных детей боярских, сытного и кормового двора стряпчих, подключников, конюхов, подьячих, а иные и из городового дворянства. Когда в 1680 г. произведена была поверка их дворовой службы, то оказалось, что некоторые служили в Светлице лет по 50, напр. Катерина Темирева, Татьяна Перепечина, а Анна Лукъянова Маслова служила 58 лет; другие 40, 36 лет, 33 года, 27, 25 и вообще слишком по 20 лет.
   Шестую и последнюю степень женского царицына чина занимали портомои или по Котошихину - мовницы, иначе прачки, "которые платье моют; жены дворовых людей. А когда прилучится им мыть платье, говорит Котошихин, и то платье зимою и летом возят на реку в санях, в сундуке, замкнув и запечатав, покрыв красным сукном; а затем платьем идет боярыня, для береженья". Число их в начале XVII ст. было не велико, всего 8 челов.; оно увеличивалось с нарождением царского семейства и в конце столетия доходило до 30 челов. В 1682 г. их было 24, в 1691 г.- 28 чел. Жалованья они получали по 3 р. в год, кормовых по 6 денег на день. Хлеба, ржи по 10 четей без полуосмины, овса по 15 четей с осминою.
   Общее число царицына женского чина, как мы видели не было определено каким либо штатным положением. Оно постоянно изменялось, смотря по действительной надобности в людях. Праздных и только штатных должностей не существовало. Очень немногие лица сохраняли свои места лишь в виде пенсии и то в исключительных случаях. Так мама царевны Софии княгиня Лобанова-Ростовская очень долго оставалась на своем месте и с получаемым окладом, который был даже увеличен до 100 р. Но быть может она несла при этом какую либо особую дворцовую обязанность. Она оставалась мамою и по удалении Софии в монастырь. Затем долго оставались на своих местах кормилицы государей.
   Число женского чина младших степеней, начиная с казначей, как и число боярынь, в течении XVII ст. с приращением царского семейства, постепенно увеличивалось. В 1620-х годах это число стояло около 60 чел.; в тридцатых годах оно простиралось не много за 100; в 1630 г. было 102 чел., в 1634 г. - 106; в 1637 г. - 113; в 1640 г. - 120; через десять лет, в 1650 г. - было 149 челов.; в 1660 г.- 178; в 1673 г. - 233 чел.; в 1691 г. - 264.
   В первое время все младшие степени чина, начиная с казначей получали корм из Дворца, как и боярыни; но с 1 сент. 1626 г. им были назначены кормовые деньги, от 6 до 2 денег в день, смотря по чину и по старшинству в своем чине.
   Женские лица неслужебного чина, число которых не было значительно и к которым принадлежали дурки-шутихи, юродивые, богомолицы, девочки-сиротинки, калмычки, арапки и т. п. - упомянуты в предыдущей главе. Этот чин пользовался готовым дворцовым содержанием, получая все надобное для одежды и для своего личного обихода из царицыной казны
  

---

  
   Мужской царицын чин можно распределить на приказный крестовый, стольничий, походный, истопничий, и мастерской.
   Приказный чин управлял всем ведомством; он собственно и составлял Постельный (комнатный, кабинетный) Приказ государыни царицы, иначе Приказ царицыной мастерской палаты, что имело тот же смысл. Приказ представляли собственно только два лица, царицын дворецкий, стоявший во главе ведомства, и дьяк. Царицыным дворецким бывал обыкновенно близкий человек по родству, по свойству или по старой испытанной службе. Так у царицы Евдокии Стрешневых дворецким был ее дядя Фед. Степ. Стрешнев, также Вас. Ив. Стрешнев. У царицы Марьи Милославских в первое время Прокопий Фед. Соковнин, потом Вас. Мих. Еропкин, а в последнее время сын первого Федор Соковнин. У царицы Натальи Нарышкиных Аврам Никитич Лопухин.
   Должность царицына дворецкого по значению равнялась званию окольничего, поэтому и лица, занимавшие ее постепенно из простых дворян возводились в думные дворяне, а напоследок в окольничие. Правою рукою дворецкого и главною силою всего Приказа был дьяк, на обязанности которого лежала вся письменная часть ведомства и все делопроизводство. Он вел приходные и расходные книги, денежные и материальные, и своею подписью утверждал расход; составлял описи и переписи всякой казны, чиновные и всякие другие списки и росписи подведомых лиц; производил и записывал сыскные и распросные дела и т. д.; словом сказать, это был главный секретарь царицы, производитель всякого ее приказа и всякого назначения и распоряжения. Его жалованье равнялось с жалованьем первых боярынь - мам. В конце XVII ст., именно при царе Федоре в чину находились два дьяка: один получал 80 р., другой 70.
   Канцелярия дьяка состояла из двух или трех, а впоследствии и из пяти подьячих, из которых старшие получали жалованья по 25 р., а младшие по 20, след. столько же, сколько и верховные боярыни.
   Так как дьяк представлял главный узел всяких дел Приказа, то Котошихин при обозначении, кем приказ управляется, вовсе и не поминает дворецкого, а говорит только, что в том приказе сидит дьяк, а надсматривает казначея-боярыня. Это указание должно понимать в том смысле, что действительно боярыня казначея, как правая рука царицы и главный орган ее ежедневных приказаний, являлась по необходимости и главною управительницею приказа во всем том, что касалось так сказать материальной и технической стороны ведомства, которое все-таки было мастерскою палатою, т. е. учреждением для устройства всяких домашних, комнатных, постельных царицыных обиходов, при чем дворецкий, конечно, не мог участвовать своею службою. В том приказе ведомо, говорит Котошихин, царицыно, и царевичей и царевен платье и мастеровые люди; вот именно эта сторона дела и находилась в надзоре боярыни-казначеи. В ведении дворецкого оставалась так сказать внешняя, наружная сторона дела, т. е. все распоряжении, касавшиеся служебных лиц, разбирательство их споров, суд над ними и т. д., и потом всякое царицыно дело, производимое или устраиваемое вне хором царицы, а также и всякие сношения с другими ведомствами.
   В Приказе, кроме того, были ведомы Хамовные слободы и села, в Москве - Кадашево, в Твери - Константиновская, переведенная потом в Москву же, и в Ярославской стороне села Брейтово и Черкасово, которые выделывали на царский обиход полотна и всякую белую казну. Все эти люди, как и все царицыны чины, судом и расправою в истцовых исках были ведомы исключительно в приказе мастерской царицыной палаты.
  
   К крестовому царицыну чину мы относим крестовых дьяков, служба которых нам уже отчасти известна (т. I стр. 199): они служили у крестов во время обычных повседневных молений царской семьи, читали и пели, псалтырь говорили, конархали. Один из них, начальный, именовался уставщиком. Это по всему вероятию был знаток церковного устава и в то же время регент; он управлял порядком чтения и пения. Число крестовых дьяков в разное время было не одинаково. У царицы Евдокеи Стрешневых их было всего 4 человека; у Марьи Милославских в 1654 г. - 6 чел и у царевен 5 чел. При царице Наталье Кир. было 2 уставщика и 26 чел. крестовых. В 1682 г. царицыных дьяков было 8 чел. и с уставщиком, да кроме того у больших царевен 8, у меньших царевен 9, у царевича Ивана Ал. 10 чел. - Жалованье они получали разное, вероятно по заслугам, по познанию и по способностям. Уставщик получал 25 р.; царицыны старшие по 10 р., средние по 7 р., младшие по 5 р.; - у царевен больших старшие 25 и 20 р., средние 12 и 13 р., младшие 9 и 10 р.; - у царевен меньших старшие 25 р. и 20 р., средние от 11 до 16 р., младшие 10 р. и 7 р.; у царевича от 16 р. и до 4 р. Сверх того все они получали кормовые деньги, главные по 6 р., 1 статьи по 4 р., 2 статьи по 3 р.; также славленые или праздничные рождественские первой статьи по 2 р., второй по 1р., и причастные, на два поста на великий и успенский, уставщик по 4 р., остальные по 2. В 1650-х годах за причастное сукно, на кафтан, уставщик получал по 6 р., остальные по 3 р. и кроме того за годовые сукна по 5 р. каждый.
  
   В стольничем чину состояли царицыны стольники, которые по своей должности по летам и по положению были отчасти тоже, что пажи. В стольники к царице, по словам Котошихина, - берут боярских и окольничих и ближних людей детей, лет по 10 ростом (возрастом); а как они будут лет 15 или 17 и они в том чину не бывают, а бывают в царский чин взяты, в стольники или (особенно близкие) в спальники. А бывает их в стольниках человек 20". Прямая должность их обозначена самым их званием. Они стольничали за столом царицы и кроме того сопровождали ее в выездах и походах. Как детям им не было определено окладного жалованья, но за то их должность проводила их на лучшую дорогу на действительной службе в государевом чину. Хотя Котошихин и говорит, что это были дети бояр и вообще первостепенного сословия в государстве, однако, судя по фамилиям, из которых избирались царицыны стольники, мы должны заметить, что все эти фамилии вовсе не принадлежали людям знатным. Это были вообще дворяне рядовые, мелкопоместные, нисколько не знатные и вступавшие во дворец лишь по дворцовым же связям, особенно по свойству и родству с царицею или с приближенными к ней людьми. Так напр. у царицы Евдокии Стрешневых в стольниках находим Сем. Лук. Стрешнева, Алексея Никит. Годунова, Ив. Фед. Стрешнева большого, Ив. Фед. Стрешнева меньшого, Вас. Вас. Бутурлина, сын Вас. Матв.; Ив. Льв. Волкова, Якова Стрешнева, Афанасья Стрешнева, Як. Ив. Безобразова, кн. Фед. Ромодановского, сын Григория Петр. - У царицы Натальи Кирилловны стольниками были тоже все родственники, Нарышкины: Лев, Мартемьян, Федор Кириловы, Кирила Алексеев, Василий, Андрей, Семен Федоровы и пр. У царицы Марьи Ильичны Милославских находим в стольниках в первое время: Милославского Матв. Багдан., Голохвастовых Кузьму и Ивана, Ртищева Фед. Мих., Соковнина Алексея Прок., сына ее дворецкого Прокопья Федоровича; Еропкина Фед., Траханиотова Александра Ив.; потом: Ртищева Луку Григ., Колычова Алексея Як., Потемкиных Степана Петр. и Федора Мв., Чичериных Петра, Андрея и Артемья Яковлевых, Ржевского Алексея Ив., Хитрово Петра Савел., Мартюхина Ивана Арт., Еропкина Ив. Ив., Кн. Елецкого, Луговского, Нарбековых, Блохина, Вельяминова, Сомова, Орлова, Прончищевых, Панина, Соколова, Жданова, Кологривовых, Лукина, Протасьева, Зиновьева, Собакиных, кн. Львова, Кузмина, Головина, Полтева, Свиньина, Дашкова, Кутумова, кн. Вяземского Фед. Як., кн. Волкоыского Ив. Вас, кн. Мещерского Петра Фед., Мусина Пушкина Ив. Алекс, Бутурлина Ив. Ив., кн. Козловского Фед. Григ., Змеева, кн. Долгорукова Влад. Дмитр.
   Все это дети людей не совсем знатных и известных в то время. Напротив здесь видим довольно фамилий, которые принадлежали дворовым боярыням, каковы Мещерские, Волконские, Нарбековы, Собакины, Вельяминовы, Мартюхины, Колычовы, Хитрово, Еропкины, Сомовы, Орловы, Блохины, Кологривовы, и т. д., так что состав этих стольников видимо наполнялся родством и свойством дворовых царицыных чинов. Затем еще у царицы Марьи, т. е. в то время, когда писал о дворе Котошихин, указавший, что стольников бывало человек 20, - мы находим их гораздо больше. К концу XVII в. число их быстро возрастает, особенно с того времени, когда в государском дворе явилось несколько цариц, собиравших каждая около себя свой особый чин, и особенно быть может по той причине, когда молодой царь Петр стал забирать своих сверстников дворян к себе на службу, в свое потешное войско. Тогда все те кто не желал, чтобы дети их потешничали и стало быть по понятиям века безобразничали в Преображенском, все вообще лежебоки и белые руки старались уйти в стольники к царицам, где служба была женская и легкая. В 1686 г. у одной царицы Прасковьи Федоровны супруги царя Ивана Алексеевича ее стольников числилось уже 263 человека, из которых в то время по требованию в Москву явилось только 62 чел., а 201 оказались в нетях, жили по деревням. В 1696 г. от царицы Евдокии Лопухиных присланы были в Разряд на смотр для службы 76 чел. и после смотру, за малолетством были оставлены в царицыном чину по прежнему. Царицыны стольники, не получая никаких окладов, жалованы были только платьем, которое получали или готовым, или кусками тканей и деньгами на приклад. В 1653-4 годах они получали на холодное платье всего по оценке и с деньгами рублей на 17 слишком.
  
   К походному чину относим царицыных детей боярских.
   Служба их по словам Котошихина, была такова: посылают их боярыни во всякие посылки и ездят с царицею в поход, и спят у царицы в Верху, для сторожи и оберегания, в низких местах, посуточно, по переменам. Главнейшая надобность в них представлялась именно во время царицыных походов, когда они оберегали поезд на пути и оберегали царицын двор на станах. Штатное число их полагалось, кажется, около 100 челов., но бывало больше и меньше. Все они кроме денежного годового жалованья, получали и поместный оклад. Старший денежный оклад бывал в 14 и 15 р.; к нему поместного оклада назначалось от 400 до 500 четвертей или от 200 до 250 десятин. Средний оклад был 10-13 р. денег и 300-350 четвертей поместья; младший оклад 7-9 р. и поместья 150-250 четвертей. Прибавка жалованья назначалась по заслугам, а большею частью по годам службы. Во дворе у царицы они служили обыкновенно по очереди по три месяца в году, переменяясь, а остальное время жили в своих поместьях. Месяцы их дворовой службы назывались жилыми месяцами, потому что в то время они жили в Москве, или собственно при дворе.
  
   В истопничем чину начальное место занимал истопничий, который имел наблюдение за чистотою и отоплением хором и за всем обиходом, какой только требовался для этой цели. Его ведомство сосредоточивалось в истопничей палате (т. I, стр. 185), где собирались подчиненные ему мовные и сенные истопники и сторожи и где сохранялась всякая истопничья казна, разные материалы и вещи.
   В царицыном чину истопничий получал жалованья 30 р. и по порядку чинов следовал за дьяком. Мовные истопники топили и готовили мыльни у царицы и у царевен, и получали жалованья по 9 р., Мовные сторожи работали у тех мылен за чистотою и сторожили; жалованья получали по 5 р. В 1682 г. истопников было 2, а сторожей 4. Сенные истопники, которые палаты и хоромы топят и метут и у дверей для отворения стоят, люди честные и пожалованные поместьями и вотчинами, а живут на Москве, т. е. в службе во дворце, по полугоду. Сенные сторожи стерегли и оберегали на сенях, крыльцах, лестницах и на дворах. Первые получали жалованья по 7 р., а вторые по 3 р. В 1682 г. истопников было у царицы 14 ч., у больших царевен 8 ч., у меньших 17 ч.; сторожей у царицы 39 чел., у больших царевен 8 чел., у меньших царевен 16 чел. Сторожи для своих занятий распределялись по разным местам и палатам: так в 1646 г. в мастерской палате их было 4 челов., у мастериц в светлице 3 челов., в портомойне 4 челов., в Казенной палате 2 ч., и т. д. и также особо у хором царицы, каждого царевича и каждой царевны, если те хоромы были строены в отдельности.
  
   Мастерской чин состоял при царицыной мастерской палате из разных мастеровых люден по изготовлению платья и разных других предметов постельного обихода. Это были портные мастера, между которыми старшее место занимали закройщики. Закройщиков бывало человека два, которые получали жалованья по 10 р., кормовых по 5 денег на день. Рядовых портных бывало около 10 человек; затем чеботники, человек шесть; шапочник, каптурник, шляпочник, кружевник, белильщик, игольщик, которые получали по 7 р. жалованья и по 3 денги кормовых.
  
   В рукодельном чину кроме мастериц, при светлице состояли: знаменщики, два человека, которые знаменили, т. е рисовали потребные для шитья рисунки икон, всяких изображений и всякие узоры, и светличный писец, составлявший рисунки надписей, тоже для вышиванья. Они получали жалованья по 15 р., кормовых по 6 денег. При той же светлице для пялечных и разных других подобных дел находился светличный плотник, собственно столяр, получавший 2 р. жалованья и по 6 денег на день кормовых.
  
   Как старшие, так и младшие дворовые царицыны чины пополнялись всегда лицами, состоявшими в близком или дальном родстве с теми, которые уже находились на службе. Родство с тем или другим чином всегда давало прямое право просить об определении в этот чин. В этом дворовый порядок находил наиболее верное ручательство при выборе служебных лиц, ибо род личности в то время всегда представлял естественную круговую поруку за своего родича и если такая круговая порука состояла уже на службе, то тем легче и тем прямее была дорога для поступления на эту службу нового родича. В челобитных прямо и выставлялось это обстоятельство, как основание просьбы. "Родители государь, мой, пишет один боярский сын, прося царя Алексея об определении в царицын чин, дядья и братья у тебя, государя, во дворе, в царицыных детех боярских, в сытниках и в подклюшниках, а матья у тебя же, государя, во дворе, у государыни царевны Анны Мих. в постельщицах. Милосердый государь! пожалуй меня, холопа своего, вели мне быть у государыни царицы в детех боярских".
   Младший мужской чин, сенные истопники и сторожи, портные и другие мастера, в первое время избирался из добрых людей, вероятно, тоже по свойству и родству с дворовыми чинами. Но, конечно, при таком порядке, ручательство и одобрение родственников и свойственников за доброе поведение избираемого не всегда оправдывало их выбор и нередко во дворце являлись большие безобразники, которых трудно было унять, остановить. В руках дворцовой власти не было никакого твердого обеспечения, что избранный, во все время своей службы, будет вести себя пристойно и благонравно во всех отношениях, поэтому и здесь впоследствии явилась необходимою единственная старинная мера охраны от всяких случайностей служебного зла и беспорядка, именно круговая порука. Это произошло по следующему обстоятельству. В 1660 г. генваря 7, "великая государыня царица и в. к. Мария Ильична указала истопников Пронку Пототуя да Микитку Шайкина за их многое бесчинство и пьянство отставить и учинить жестокое наказанье, бить кнутом. И тогож числа им чинено наказанъе, вместо кнута, биты батоги нещадно. Приказ о том из хором казначеи Матрены Блохиной. А на их место указала великая государыня взять вновь иных истопников с записьми и с крепкими поруками. А впредь указала государыня имать в истопники и в сторожи вновь с поручными крепкими с записьми, а без поручных записей отнюдь неимать".
   После того, при определении в такие должности, всегда уже приносилась и поручная крепкая запись от людей, вполне ручавшихся за избранного, в которой они писали: "поручилися есми - в том, что такому то быть по государеву указу в такой то должности, служить верно и государево здоровье опасать и все памятовать, что ему чтено в крестопроводных статьях; у государева дела не пить, не бражничать, никаким воровством не воровать и с воровскими с приличными людьми не водиться, вином и табаком не торговать, карты и зернью не играть; и государского самому ничего не красть и для покражей к казне воровских людей не подвесть и дурна никакого и хитрости над государевою казною не чинить; всего государского беречь с великим раденьем и с опасеньем и подвоху над казною никакого не учинить; и что видячи над своею братьею какое дурно и о том начальным людям извещать, и с своею братиею дневать и ночевать по очереди; и без указу никуды не съехать и взем жалованье, не заслужа не снесть и не сбежать и от чину, не бив челом государыне, собою не отстать; а буде определяемый что сделает противное этим статьям, то, писали поручики, на нас поручиках пеня, а пени, что государь укажет, взять на том, кто нас поручников будет в лицах, - наши поручиковы головы, вместо его головы".
   Вообще дворцовое бесчинство и особенно воровство наказывалось во всяком случае довольно строго. Однажды, в мае 1688 г. портной мастер царицына чина, Михайло Сергеев отрезал у двух царицыных подножий (род ковров) несколько соболей. Украденное он продал на Красной площади и денег взял всего две гривны. Дворцовая подозрительность проснулась; поднялся розыск, допытывались с какою целью были отрезаны соболи, не мыслил ли вор какого зла на государское здоровье. Это нужно было знать тем более, что подножья принадлежали царице Наталье Нарышкиных, а тогда, с этой стороны, всего опасались от другого царского рода Милославских. Розыск, Однако ж, кроме простого воровства, ничего не открыл. За воровство портному была следующая сказка: "Мишка Сергеев! Будучи ты в мастерской палате в портных мастерах, своровал государского достояния, от дву подножий соболи обрезал, и в том в твоем воровстве винился, и за то твое воровство великая государыня благоверная царица и в. к. Наталия Кириловна указала бить кнутом и от чину отставить и впредь у государских дел нигде не быть". - Вследствие этого указа, июня 19, он бит кнутом перед дворцом за Куретными вороты, дано 30 ударов.
   Обыкновенный способ исправления нравственности дворовых служителей и других меньших чинов состоял в том, что их отправляли, особенно за пьянство, под начало в монастырь, по большой части в Москве в Покровский, что на Убогих Домах или в один из отдаленных северных. Так в марте 1666 г. царицыны крестовые дьяки, Михайла да Мартин Протопоповы, были сосланы под начал первый в Убогий Дом, а другой на Вологду в Каменный монастырь, с наказом держать под крепким началом, к церковному пению приходить и всякую работу работать. Эти крестовые могли быть сосланы и за раскольничьи мнения.
   Такому же подначальному монастырскому исправлению подвергались в своих проступках и лица женского чина. Их ссылали под начал обыкновенно в Хотьковский монастырь, а иногда и в более отдаленные монастыри: в Успенский во Владимире, в Суздальский Покровский. В 1658 г. авг. 4 сослана в Хотьковский монастырь комнатная Евгения Шишкина, возвращенная оттуда на другой год в мае. В 1694 г. июня 17 сослана в Володимир одна постельница при следующей грамоте: "В Володимер в Успенский девичь монастырь игуменье Феодосии с сестрами. Послана к вам от нас (государей) из комнаты царевны Марии Алексеевны под начал постельница Ирина Протопопова за ее бесчинство и пьянство; и вам бы ее дать под начал в келью старице княжне Максимилле Шеховской под крепкой начал, и велеть ей ходить к церкви ко всякому пению и в келье поклоны класть, как чин монастырской надлежит; и после церковного пения быть у монастырской всякой работы; и с монастыря ее неспускать и хмельнова ничево не давать; а буде она в чем не послушна будет и ее смирять, как чин монастырской надлежит".
   Монастыри, таким образом, в старом нашем быту имели для правительства весьма важное значение, как места исправления всяких худых нравов, худых мыслей, всякого самомнения, и даже в случаях, когда совсем кто либо лишался ума. В 1673 г. июля 6 царю Алексею била челом некая вдова Анютка Фомина. Сынишка, государь, мой, Ивашка Степанов, будучи при твоей царской милости великия государыни царицы и в. к. Натальи Кирилловны в мастерской палате в портных мастерах, и в нынешнем, государь, во 181 году после Светлого Христова Воскресенья за грехи мои залежал, и в скорби своей по грехом во уме порушился, меня не слушает и в домишку всякое неистовство чинит и пужаетца и бегает; а я бедная с невесткою своею, а с его женою людишка одинакие, приберечь его и смирить некому, и неслушает. Милосердый государь! Пожалуй меня бедную беспомощную рабу свою, вели, государь, его, сынишка моего Ивашка сослать под начал в монастырь ко Всемилостивому Спасу на Новое, по коих мест Господь Бог во уме его утвердит, чтоб мне бедной от сынишка своего в позоре не быть и емуб сынишку моему впредь твоей царской милости неотбыть. Царь государь смилуйся пожалуй!" Государь указал сослать его в монастырь Покрова Богородицы, что на Убогих Дому с наказом: "велеть держать его под крепким началом, и отдать его старцу воздержательному, и велеть ему ходить к вечерни и к заутрени и к литоргеи по вся дни, а винаб и пива и меду к нему никто не приносил".
  
   Царицын младший женский и мужской чин именно постельницы, мастерицы, портомои, мастеровые люди, дети боярские и пр. был поселен особою слободою, которая была расположена подле Никитского девичьего монастыря, между улицами Никитскою и Смоленскою, ныне Воздвиженкою, и называлась Кисловкою. Это название и теперь сохраняется в тамошних переулках. От жившего здесь царицына чина самая улица Никитская именовалась иногда Царицыною. По всему верояти

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 302 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа