Главная » Книги

Забелин Иван Егорович - Домашний быт русских цариц в Xvi и Xvii столетиях, Страница 29

Забелин Иван Егорович - Домашний быт русских цариц в Xvi и Xvii столетиях



ывалась киндяком, а по нем алою тафтою, вероятно по настилке из хлопчатой бумаги. К платью оно прикреплялось посредством шелкового мутовыся или мутовоза, особой вздержки, которая сплеталась по нижнему его краю. Напереди ожерелье застегивалось богатыми пуговицами. Его носили как стоячий воротник; рис. I, II; но располагали также около шеи и несколько отклонно к плечам; причем, разумеется оно и выкраивалось иначе, в нижней части шире, чем в верху, в самой горловине. Рис. IV, 7; VII, 4.
   В 1328 г. Иван Калита в числе золота отказал своей дочери Фетиньи ожерелье, не обозначив подробно какое оно было; а двум меньшим дочерям Марье и Федосье отдал наряд с двух своих кожухов с аламы с женчугом - на ожерелья. Князь Верейский, 1486 г., отдает дочери ожерелье с великими яхонты, сажено с зерны с великими; другое ожерелье пристежное с передци низано.
   Кн. Волоцкая, 1503 г., отказывает сыну своему Ивану ожерелье сожено с пугвицами с большими, а своей внучке Овдотье ожерелье сожено, а исподней ряд снизон да 4 у него пугвицы жемчужны...
   В казне князя Дмитрия Ив. (ум. 1509) находились: "ожерелье на цках на золотых розрушано с яхонты и с жемчуги и с плохим каменьем в 13 жеребьех и с придельными жеребьи; да ожерелеицо сажоно жемчугом гурмыским и новогородцким.
   Описания ожерелий цариц XVII ст. мы не встречаем по той причине, что их низанье сохранялось всегда в ларцах и шкатулах за хоромною печатью и не поступало в руки дьяков для описи.
   У царевны Ирины М. было ожерелье: по цке серебреной золоченой низано жемчугом рогатым большим; в ожерелье меж жемчугу 20 изумрудов в золотых гнездех; у ожерелья 6 пугвиц зерна гурмыцкие большие на золотых спнях; у пугвиц в закрепках 3 яхонты лазоревы да 3 лалы в золотых ногтях, подложено тафтою алою.
   Более употребительный узор низанья ожерелий, особенно во второй половине XVII ст., был рефидь, или арефидь, рис. III, 2; V, 4.
   Приводим несколько описей женских ожерелий из свадебных рядных записей XVII ст.: 1643 г. Ожерелье жемчужное низано врефидь пугвицы золотые цена 150 р., другое ожерелье - обнизь пугвицы серебреные позолочены цена 70 р. - 1667 г. Ожерелье жемчужное обнизь пугвицы золоты с искрами яхонтовыми. - 1674 г. Ожерелье жемчужное большое низано врефить с пуговицы; другое ожерелейцо малое пришивное с каменьем. - 1677 г. Ожерелье жемчужное низано врефидь пугвицы золотые с яхонтовыми и с изумрудными искрами и с зерны бурминскими; ожерелье уское с изумруды и с зерны кафимскими, у него три пугвицы лад да изумруд да яхонт с зерны бурминскими.
   Ожерелья - воротники составляли наиболее богатый и видный убор этого рода, по той причине, что обнизанные жемчугом, а нередко и каменьями, представляли в убранстве больше узорочья, чем ожерелья простые, низанные в снизку на нитях. Закрывая высоко шею и грудь, они кроме того в полной мере отвечали требованиям постнического идеала не раскрывать обольщений женской красоты, а потому и составляли самый употребительный и обычный наряд не только для женщин, но и для девиц, которые разумеется употребляли и простые снизки жемчугу на нитях пользуясь свободою открывать по крайней мере хотя одну шею. У царевны Анны М. находим два таких ожерелья, одно зерна гурмыцкие, другое - жемчуг рогатый большой. (См. т. I, Матер. No 446).
  
   Серьги. Обыкновенная, наиболее употребительная и вероятно самая древнейшая форма серег состояла из кольца, вдеваемого в ухо, к которому прикреплялась висящая булавка или спень с надетым на него дорогим камнем, всегда просверленным для этой цели, ибо в древности иначе не умели укреплять камни в подобных случаях. Конец спня, остававшийся ниже камня, украшался кроме того двумя большими жемчужными зернами, точно также надетыми на спень одно к другому. Взамен зерен ставились и золотые бубенчики (бусы дутые), а также каточки (бусы литые). Это были серьги одинцы, одиначки. Иногда таким же образом укреплялись два камня на двух спнях, тогда серьги назывались двойчатыми, двойчатками, двоечками, двоинками; если три - тройчатыми, тройнями.
   Серги - лапки назывались так, если ушное кольцо к низу устраивалось в виде лапки. В лапки вставлялись жемчужины или дорогие камни.
   Серьги - колты, серьги колодкою, состояли из ушного кольца, которое в нижней части оканчивалось различной величины и различной формы бляхою, кубовастою, круглою, овальной, или на - углы, также сенчатой островерхой и т. п., что собственно и называлось колтом (колодка, брусок). К этому колту снизу прикреплялись подвески из жемчужных зерен, а самый колт всегда украшался финифтью или каменьями. У древнейших серег на таких колтах изображались финифтью птицы, звери, сирены, львы, цветки и т. п.
   Серьги - запоны состояли из ушного кольца, и прикрепленной к нему запоны разного вида. Запоною называлась вообще бляшка в виде репья, у которой в средине ставился дорогой камень, большего размера, а вокруг его несколько камней меньших, или же несколько искор. Внизу запаны почти всегда ставились три привески из жемчужин или из золотых бус с алмазами. Такие серьги составлялись иногда из нескольких запан разной величины, которые отделялись друг от друга золотыми с каменьями привесочками с жемчужинами по концам.
   И запаны, и колты, и каменья всегда украшались разнообразными привесками, каточками, трубочками, чепочками, репьями и т. п., которые размещадись по желаемой форме или образцу. Упоминаются серьги орлички или орлики, называемые так по фигурам орлов, служившим привесками. По свидетельству Флетчера обыкновенная длина серег бывала в 2 дюйма и больше; но вообще тогда любили носить серьги длинные.
  
   Перстни - жиковины. В духовной в. к. Дмитрия (ум. 1509) именем перстней обозначены жиковины: а перьстней моих золотых: напалок да 14 жиковин с лалом и с яхонтцом и с берюзами и жемчужки и с перефтми (перелефть, халцедон) и с плохим каменьем. Там же упомянуты двадцать и три жиковины женских золоты с яхонтцы и с лалцы и с изумруты и с жемчушка и с плохим каменейцом". Семнадцать жиковин золотых отказывает своей дочери кн. Верейский в 1486 г.
   Именем жиковины в XVII ст. обозначалась большая дверная петля, вырезная в виде лапок жука или вообще в форме, сходной с цеплястою лапою какого либо подобного насекомого. Таким образом можно полагать, что жиковиною называлось кольцо с дорогим камнем, который был укреплен во вставке или в гнезде посредством какой либо цеплястой фигуры, охватывавшей его подобно лапкам жука. В XVII ст. при описании подобных перстней такой способ укрепления камней, обозначался так: гнездо (с алмазом) в нохтях, или в нохтях яхонт синь к верху островат. Но точно также жиковиною мог обозначаться перстень древнейшего устройства который делался не сплошным слитым кольцом, а кольцом - согнутым или обогнутым около пальца, так что концы этой огиби, приходившиеся с исподней стороны, охватывали палец подобно лапкам жука или когтям птицы.
   Кроме того известно, что у египтян, а потом и у древних греков жук имел символическое значение, и очень нередко изображался на перстнях. Эти перстни - скарабеи устраивались обыкновенно так, что резная в виде жука печатка из дорогого камня или металла вставлялась в кольцо на вертлюгах или осях, которыми служили концы самого кольца. Вставка с верхней стороны изображала фигуру жука, а с исподней на ней вырезывалась печатка, т. е. какие либо знаки, иероглифы или какое либо изображение. Перстень по верхнему изображению жука именовался вообще скарабеем. Впрочем, судя по некоторым указаниям жуком, жуковиною обозначалась вообще выпуклая часть чего либо, напр. на плоскости в роде сука, суковины. Жуковиною называется выпуклая округлая часть верхней доски от распиленного бревна, в отличие от плоской, которая называется запилёнком. Жучками назыв. особые косточки на гладкой коже некоторых рыб, у осетра, стерляди и т. п. Жуки - особые металлические выпуклые репьи, исподники, род небольших ножек, приделываемых по углам к нижней доске переплета на книгах напрестольных евангелий. Таким образом жиковиною на самом деле могла обозначаться различного вида выпуклая бляшка, составлявшая необходимую принадлежность перстня, который тем и отличался от простого кольца.
   Что царицы носили перстни, в этом, конечно, нельзя сомневаться; к сожалению особого описания их перстней нам не встретилось. Имеем только описи перстней царевен (см. Д. Быт Царей ч. 1 матер. No 446), где в числе ларечной кузни царевны Анны М. обозначено 14 перстней; в казне царевны Ирины М. хранилось 25 перстней; но к обозрению казны царевен мы еще возвратимся в своем месте. В 1614 г. в государеву казну поступило из Маринкины рухляди, присланной из Астрахани, 10 перстней, в том числе: 1 - с яхонтиком червчатым, около его искорки алмазные, цена 8 - р.; 2 - с звездою и камышки алмазными, 20 р.; 3 - с чернью о семи алмазцах, 15 р.; 4 - четвероуголен о четырех алмазцах, 20 р.; 5 и 6 с яхонтом лазоревым, один гранен островат; другой гладок продолговат, цена по 3 р.; 7 - с финифтом с белым в нем яхонтик лазорев, 4 р.; 8 - о шести алмазцах, 12 р.; 9 - с чернью и с яхонтом лазоревым, 2 р.; 10 - с бирюзою, цена 1 р.
   Перстни, серьги и другие подобные предметы конечно хранились в футлярах или особых коробочках, которые и изготовлялись, смотря по надобности. Так в мае 1692 г. царице Наталии Кир. было сделано шесть перстневиков, длиною по 4 вер., в ширину 1 1/2 вер., с выдвижными ящики; три коробочки сережные длиною и шириною по 2 1/2, а вышиною по 1 верш., с лица оклеенные бархатом красным, внутри тафтою, по краям серебряным галуном.
  
   Кроме перстней, к золотым нарядам рук, именно ручной кисти, принадлежали обручи, запястья и зарукавья, соответствовавшие нынешним браслетам. Обручи, состоявшие собственно из золотой и вообще металлической проволоки, более или менее толстой, гладкой или свитой вдвое, втрое и т. д., были самою древнейшею формою такого наряда; по крайней мере, в отношении их названия, они указывают такую древность, которая превосходит древность обруча уже в переносном его значении, как связки для разной деревянной посуды, напр. бочек, кадок и т. п. Очень естественно, что и употребление обручей мы встречаем в более старое время, чем описываемая нами эпоха. Так в XIV в. они, по видимому, были еще очень любимым нарядом. В 1328 г. Калита отдает своей дочери Фетинье, из золота ее матери, 14 обручи. Княгиня Волоцкая в 1503 г. отдает своей внуке уже только три обручи золоты, а своей снохе два обруча золоты. Затем в XVII ст. об обручах уже не поминается; их заменяют зарукавья и запястья, да и те, сравнительно с другими нарядами, в виде браслет употребляются очень редко. Быть может большим и меньшим употреблением этой части наряда рисуется самый переход женского быта от большей свободы общественного положения женской личности к большей его замкнутости, даже и в отношении одежды. Более открытая одежда требовала, конечно, и в большей мере таких нарядов, как обручи - браслеты; напротив того, когда одежда становилась - покровом постничества, то оказывались излишними и разные ее принадлежности, возвышавшие красоту открытую.
   Что касается запястий, то этим словом очень редко обозначаются браслеты, в роде обручей. Запястьем называлась у всякой одежды конечная часть рукава, противоположная кореню, по той вероятно причине, что она покрывала запястье руки, т. е. не только верхнюю часть ручной кисти, но и верхнюю ее сторону, противополагаемую ладони. На такое значение запястья указывает кройка рукавиц, у которых исподы полагались в ладонях из беличьего меха, а запястья из собольего; у холодных рукавиц запястья, собственно поверхность рукавицы над запястьем или вся поверхность кисти богато украшались золотым шитьем. У некоторых одежд особливо у мужских, запястья (обшлага) также украшались или кружевом или шитьем и низаньем и даже дорогими каменьями, как напр. у царских становых кафтанов. В женской одежде подобным образом украшались запястья верхних сорочек. Прямых известий о том, что подобные запястья носились на руках отдельно от одежды, мы не имеем. Запястье, упоминаемое в духовной кн. Верейского 1486 г. и принадлежавшее к ожерелью спереди (тогож ожерелья запястье великим жемчугом низано) есть по всему вероятию, жемчужный спорок с какой либо одежды, как и самое это ожерелье. О таком же запястье упоминает в своей духовной и княгиня Волоцкая, 1503 г. - ожерелейной жемчуг и передцевой и с запястьем. Запястья с значением браслет, т. е. носимые не на рукавах только, а на руках, назывались по большой части зарукавьями, как убор, которого место на руке было за рукавом, по конец рукава. От обручей такие браслеты отличались тем, что состояли из цепочки более или менее широкой, или собственно из нескольких звен, соединенных цепочками или петельками, между тем как обручи делались из цельной проволоки кольцом, и могли разниматься разве только посредством вертлюга (шолнера), что вошло в употребление уже впоследствии.
   Богатые зарукавья и запястья - браслеты находим в царской казне Шуйских, Мат. стр. 50. У царевны Ирины было: зарукавье - две чепочки золоты звенчаты навожены чернью; у зарукавья в гнездех 10 алмазцов граненых да 10 зерен жемчужных. Под это зарукавье для хранения сделаны две колодки, обшитые тафтою алою, род футляров, на которые зарукавья надевались.
   В описи казенного государева Двора 1663 г. упоминаются: зарукавье золото с алмазы и с черчеты яхонты, а в них 16 мест, цена 70 р.; челом ударил греченин Петр Богданов, 168 г. июл. 13; зарукавье золото с каменьи с искры яхонтовыми червчаты, а в них 39 мест, а одного места нет. В описях частного женского имущества находим: 1674 г. зарукавье низаное по цке с каменьем; 1677 г. зарукавье золотое с яхонты; зарукавье жемчужное; 1681 г. зарукавье низаное жемчужное и с каменьем.
  
   Дорогие булавки, которыми закалывали на голове убрусы и с этою целью употребляли и в других уборах, упоминаются еще в конце XV ст. с именем занозок. В 1489 г. князь Верейский отказывает своей дочери между прочим "трои заноскы золоты". В царской казне начала XVII ст. описаны. 3 булавки зерна гурмышские на золотых спнях большие скатные; 4 булавки зерна невелики гурмыжскиеж, три на золотеж, а четвертая на серебре". Булавка таким образом состояла или из одного спня, как занозка, или из спня с жемчужною головкою. Простые булавки назывались кажется пелепелками, и собирательно пелепелом, Матер. стр. 117. {В Серебряной Палате состояли особые мастера переперщики, пелепещики, из которых в конце XVII ст. был известен Матвей Данилов, получавший в год окладу 7 руб. жалованья и кормовых по 6 денег на день. В 1661 г. переперщиком был Игнашка Фед. прозвищем Серебряник, которому дек. 16 дано делать 1000 серебряных пелепелков. В 1658 г. авг. 25 Грузинскому царю к карете употреблено пелепелков золоченых 3 1/4 золотника, в покупке за золотник по 8 алт. 2 д.}
   В духовной в. к. Дмитрия (ум. 1509) упоминается 11 запонок с переперы с яхонты и с лалы и с жемчугом и с плохим каменьем, которые по всему вероятию были ничто иное, как булавки.
  
   Все описанные предметы назывались общим именем кузнью, потому что были металлические, кованые; также низаньем и саженьем, потому что были жемчужные, так как в низанье и саженье употреблялся один лишь жемчуг и небольшою частью дорогие самоцветные каменья, или просверленные или же утвержденные в гнездах с ушками.
   Ларец, в котором все это сохранялось, был вместе с тем и уборным ларцом, вполне заменявшим для наших прабабок уборный столик. В таком ларце, величина которого была различна, смотря по богатству и широте потребностей, в верхней кровельной его доске устраивалось иногда и зеркало; но большею частью зеркала делались в особых металлических же влагалищах - футлярах, бывали небольшие вершка в 3 и 4 или меньше и больше, и всегда с закрышкою, т. е. всегда закрывались створкою своего футляра. Если же такое зеркало было вставлено только в ободу, в рамке, то во всяком случае его хранили тоже во влагалище суконном или бархатном,
   О различных уборных принадлежностях мужских и женских, мы достаточно говорили в первой части Д. Быта Царей, стр. 208-213, и в материалах поместили несколько описаний, No 404-407 и др. Здесь в дополнение упомянем, что в уборном ларце, кроме белил, румян, сурмил и клея для подклеиванья волос, особенно бровей, сохранялись, по всему вероятию, и различные другие снадобья, необходимые для возвышения всяческого телесного благолепия и красоты, как то: умыванья, ароматы или водки (духи), балсамы (помады), и т. п. В царском быту такие составы изготовлялись обыкновенно в аптекарской палате, смотря по надобности, по рецептам царских врачей. Но нет сомнения, что простые не слишком замысловатые снадобья, особенно умыванья, готовились также и домашними лекарками, комнатными бабками.
   Старинные "Прохладные или избранные Вертограды, изысканные от многих мудрецов о различных врачевских вещах"; или врачевские книги, лечебники, дают много советов, как и чем наводить благолепие и светлость лицу, глазам, волосам и всему телу. Все они конечно вместе с переведенными лечебниками, приходили к нам из средневековой Европы и там значительною долею заимствованы еще от античной древности; но должно полагать, что от той же древности, чрез посредство Византии, иное из этих советов было и нам известно задолго до появления в нашей письменности упомянутых Прохладных Вертоградов. Силы естества в растительном и минеральном царстве были знакомы и нашим доморощенным ведунам и знахарям, а по женской части - ведуньям и знахаркам, которые, как мы уже и видели, стр. 529 и сл., сохраняли много способов и средств нравиться даже тайных, в собственном смысле ведовских.
   Простые средства приобретать красоту всех родов и видов были делом самым обычным и потому, быть может, так мало нам известны; ибо не было никакой надобности записываньем сохранять об них память. Так, из лечебников и из доморощенной практики наши допетровские красавицы должны были знать, что овсяная мука, смешанная с добрыми белилами и вареная в воде доставляла умыванье, от коего лицо бывало бело и светло; - ячмень толченый без мякины, вареный в воде до великие клеести, потом выжатый сквозь плат, доставлял умыванье (в виде теплой воды) от загара. Сорочинское пшено, варено в воде, выводило из лица сморщенье. Вода из бобового цвета, равно и из бобовой травы, когда ею умывали лицо и тело, всякую нечистоту выгоняло, придавало телу гладкость и светлость. Тоже производили и бобовые скорлупы, вареные в воде до клея. Мука бобова, мелко толчена (пудра), если потирать ею тело, каким обычаем нибуди, лице и тело ставила гладким. Семя дынное, варено в воде, давало умыванье для лица и рук, отчего тело бывало чисто и бело. Семя дынное, высушенное на солнце, толчено без чешуи мелко, смешано с мукою бобовою, или ячменною, или пшеничною на гуляфной водке (розовой воде) в виде пресночка (лепешки), высушенное потом на солнце, доставляло особый род мыла, от которого, при умываньи лица и рук, тело становилось светлым и всякая нечистота и лишаи пропадали. Вода из дубового листвия, как умыванье, тоже очищала все тело и доставляла ему светлость. Вода из зори, как умыванье, сгоняла нечистоту с лица и угри черные и прыщеватые, и светлость наводила. К тому же служил сок кореня травы бедренца, от которого лицо делалось чисто и молодо. Вода из травы иссоповы, как умыванье и питье, давала лицу светлость; иссоп в вине наводил лицу благолепие, и т. п. Всякие подобные травы в достаточном количестве разводились в царских садах, московских и подмосковных, а также и в аптекарских огородах. Нет сомнения, что в этих садах, по совету тех же врачевских Вертоградов, собиралась девицами с цветов роса, которая тоже доставляла лицу свежесть и светлость. "Платом чистым говорит Вертоград о рябом и угреватом лице, сбирать росу с цвету колосов пшеничных зеленых и с цветов всяких, и плат выжимай (собирая воду), и тою росою умывать лице, чисто будет.
   По советам врачевского Вертограда многое благолепие доставляли также пряные зелья. Он говорит между прочим: кто часто корицу в брашне приемлет, у того бледность из лица выведет и благолепостен станет, также темность очную сгонит и светлость творит; гвоздика часто прията - очам светлость наводит; мушкатный орех на тощее сердце прият утре (пол ореха) благолепие лицу наводит; перец ефиопской, аще во рте жуем, благовоние рту наводит и смердящей дух отгонит; шафран прият в питии благолепие лицу наводит и сердце укрепляет, и т. д. Все-такие пряности, как известно, и в действительности употреблялись в допетровское время в большом количестве во всякого рода брашнах и снедях и во всяких питьях, в водках, медах, винах. В XVII ст. напр. во всеобщем употреблении был аптекарский "сыроп коричной", равно и коричная водка (вода), так как самым употребительным лечебным (предохранительным), средством была водка апоплектика, ароматическо-спиртуозная вода, в состав которой, кроме разных сильно духовитых, пряных растений, входили главным образом дух, т. е. спирт гладышев, коего шло около 2/3, и водка гуляфная, около 1/3; и которая по этому употреблялась и вообще как благовоние для тела, ибо ею мыли голову.
   Словом сказать благовонные, ароматические и спиртуозные воды различного состава во дворце и особенно на женской половине были в большом употреблении, как это видно по кратким указаниям рецептов напр. для царевен Екатерины Ал., Евдокии Ал., и др. {История Медицины в России т. II, 169, 207.} Такие воды и водки хранились у царевен в особых погребчиках, ящиках и коробочках. В 1685 г. дек. 15 в хоромы царевны Феодосии Ал. велено сделать два погребчика к 32 сулейкам (скляницам) измайловского дела, один на четыре грани, другой на шесть граней о 16 местах, где быть сулейкам.
   В казне царевны Ирины хранились: шкатула деревеная немецкое дело, писана золотом, с замком, а в ней 8 скляниц на аспидное дело, у скляниц шурубцы (пробки-завертки) оловянные. Шкатулка оклеена бархатом червчатым, оправлена серебром, в ней 5 скляниц шурупы серебрены, арамантник золот с балсаны, навожен финифты розными, на верху ниже колца в закрепке 8 алмазцов да в стоянце 12 искорок алмазных. Араматник золот с финифты с розными, привязка золото с серебром. У царевны Софьи Ал. был также араматник алмазной. Кроме того: шкатула оправлена волоченым и сканным серебром сделана из благоуханного дерева с зеркалом и с двемя ящики; в той же шкатуле ящик серебряной с камешки, да блюдечко да малой ящик. Погребец деревяной, оправлен серебром, в нем 6 скляниц, 2 достокана хрустальные.
   Совсем убранная, наряженная и изукрашенная красота покрывала свое лицо фатою, тонким сквозным покрывалом огненного цвета, как замечает Рейтенфельс, чрез которое можно было все видеть и самой быть видимой. Флетчер говорят, что такое покрывало употреблялось особенно летом и состояло из тонкого белого полотна или батиста, было густо унизано дорогим жемчугом и завязывалось у подбородка с двумя длинными висящими кистями. Фатою вообще назывался большой четыреугольный плат - покров, сшитый из самой легкой ткани, каковы были напр. выбойки турские и индейские, миткали арабские, камки индейские, бязи и т. п. Она бывала и цветная, т. е. набивная разными цветами, разноцветная, и одноцветная алая, синяя, но больше белая, нередко полосатая. Напр. синя полосы белы, полосата розные шелки. В 1645 г у царевяы Ирины была фата бела полосата, кругом фаты кайма червчата. Ей же в 1648 г. подано в хоромы на фаты 7 арш. камки индейской серебреной по алой земле.
  

---

  
   По порядку первою одеждою была сорочка и в качестве белья, как рубашка, и потом в качестве теперешнего платья. Как белье, рубашка, шитая обыкновенно из полотна, она называлась в общем смысле белою. Собственно это была сорочка нижняя. Как платье, она шилась большею частью из цветных тканей и потому носила общее название сорочки красной, т. е. верхней, более красивой и по материалу и по убору. Нижние полотняные или белые сорочки кроились равно широко и в вороте и в подоле, т. е. из прямых полотнищ, без клиньев в подоле и с обыкновенными короткими рукавами. Ворот стягивался пояском или шнурком и посредине на груди имел небольшой разрез, дабы удобнее было надевать одежду:
   Верхние сорочки кроились также, как и нижние полотняные, с тою разницею, что они были шире и длиннее, и имели до чрезвычайности длинные рукава, которые обыкновенно собирались на руке во множество мелких складок. О такой длине рукавов иностранцы свидетельствуют, что "складки их едва, можно было уложить от кистей рук до самых плечь, что множество складок так хорошо защищали руки и плеча от холода, что даже зимою небыло нужды надевать какую либо одежду в рукава. Действительно, покрой вторых или средних одежд вполне соответствовал назначению носить рукава сорочки наруже и даже как довольно заметный убор во всем наряде. Вторые одежды, хотя и шились тоже с рукавами, но в мышках имели всегда проймы, в которые обыкновенно и продевалась рука, одетая в сборчатый рукав сорочки, так что рукава вторых одежд висели за плечом, и кроились больше для полноты наряда, а вовсе не для употребления. Ниже увидим, что сорочечные рукава украшались сверх того богатым золотным шитьем и низаньем, как необходимым убором для видной открытой части наряда.
   По свидетельству Олеария и Корба рукава сорочек бывали длиною в 6, 8 и 10 локтей. Если считать обыкновенный локоть в 10 2/3 вершков, как он переводился на русскую меру в XVI и XVII ст., то выйдет что длины в таких рукавах бывало 4 ар., 5 1/3 и 6 2/3 арш.
   Коллинс, говоря об одежде царицы, замечает, что ее наряд от других особенно отличался длиною рукавов у сорочки, которые бывали от 30 до 36 английских футов. Чем тоньше была материя тем длиннее делались рукава и потому длина кисейных бывала больше 10 локтей.
   Верхние сорочки шились из легких шелковых тканей, преимущественно из тафты червчатой, алой, белой, желтой; также из тафты полосатой - полосы белы да червчаты, желты да червчаты, зелены да червчаты; из шиды {Шидою или шитою, откуда ситец, называлась индейская бумажная набивная ткань. У нас именем шиды могли обозначаться и различные шелковые ткани, особенно тонкие тафты, но также всегда набивные, привозимые тоже из Индии.}, полоски алы с золотом, беды с золотом; из кушаков, тоже шелковой полосатой ткани, - полосы белы, а другие желты с золотом; из кисеи, особенно из цветной полосатой, шелк желт бел, - бел зелен червчат, - желт зелен, - бел червчат, и т. п. Нарядные сорочки по швам вынизывались мелким жемчугом в веревочку, причем рукава по запястью до локтя и по швам низались особым более красивым способом рясою или ряскою, т. е. на подобие бахромы.
   Иногда вместо жемчугу по швам бывали кладены пояски плетеные (тесьмы), золотные или серебряные. Особенно богато всегда отделывались рукава, преимущественно на плечах и у запястья; здесь они узорочно вышивались цветными шелками, золотом, серебром, низались жемчугом с мелкими золотыми дробницами или разновидными бляшками. У сорочек, которые надевались под вторую одежду, рукава богато украшались шитьем и низаньем только у запястий. В описях царицыной казны времени Годуновых и Шуйского находим достаточные подробности о таких сорочках, Мат. стр. 37. Упомянем также, что еще в 1486 г. князь Верейский в своей духовной жалует своей дочери в числе прочего наряда "сорочку шидену сажену с дробницею, да четыре сорочки красны, да ларец желт с сорочками с шидеными; а княгиня Волоцкая (1503 г.) отказывает своей внуке между прочим сорочку - шита (шида?) червчата, рукава сажены.
   Сорочка верхняя как мы заметили соответствовала в употреблении теперешнему платью. Это была исключительно комнатная повседневная одежда, носимая с поясом, след. обозначавшая стан и грудь, что и ставило ее в разряд одежд стыдливых. Показаться пред посторонними людьми и особенно пред мужчинами в такой сорочке, для женщины было величайшим неприличием. По рассказу Поссевино из-за такого именно обстоятельства совершилось при Грозном несчастное убийство царевича Ивана. "Все благородные и не совсем бедные женщины, говорит он, носят здесь обыкновенно по три одежды, которые, сообразно с временем года и состоянием погоды, то легче, то тяжеле. Женщина, которая носит только одну одежду, навлекает на себя дурную славу. Однажды во дворце, в Александровской слободе, в жаркий летний вечер, третья жена царевича Ивана, бывшая на последних порах беременности, лежала, растянувшись на скамье в легкой одежде, как вдруг вошел свекор ее, великий князь. Она тотчас вскочила, но в. князь, вне себя от гнева, ударил ее рукою по щеке, а потом палкою (посохом), которую постоянно носил с собою, до того ее отделал, что она в следующую же ночь преждевременно разрешилась сыном. Царевич Иван прибежал на этот шум, вступился за жену и стал упрекать отца, что по его же жестокости он лишлися своих прежних двух жен, удаленных в монастырь. Тогда гнев отца обратился на него и он нанес ему посохом такой сильный удар в висок, что тот упал, смертельно раненый и, не смотря на всевозможную помощь, скончался по прошествии пяти дней.
   Мы видели что и былины, описывая зазорное поведение некоторых своих героинь, изображают их в одной сорочке и притом еще без пояса, делая тем самым прямой намек на забвение необходимого и обычного приличия. Покрой сорочек см. на рис. VI, 6; VII, 6; VIII, 4.
   Из вторых или выходных одежд самою употребительною, была телогрея. Это было платье распашное, застегиваемое по передам небольшими пуговками или нашивкою, т. е. завязками. Она кроилась как и все другие выходные одежды в длину почти до пят, при среднем росте в 2 арш., в ширину в плечах около аршина, в подоле в 3 арш. (или кругом в 6 арш.), с воротом в 8 вер. ширины с длинными до и ниже подолу рукавами, имевшими ширины в корени вершков 6, в запястье около 3 вер., у которых под мышками, в ластках делались проймы вершков в 5 длиною, в расстоянии от ворота вершков на 6 и больше.
   В эти проймы телогрея и надевалась на сорочку, так что ее рукава всегда оставались висящими и ниспадали позади рук до подолу или связывались назади за спиною в перекидку друг на друга. По свидетельству иностранцев такие рукава дочитались необходимым украшением этого платья, как и вообще обычного женского выходного наряда. Для телогрей, как и вообще для выходного платья, употреблялись ткани более тяжелые, чем для верхних сорочек, именно золотные и простые камки, атласы, объяри (гродетур), изредка тафты, а иногда зуф, шерстяная ткань в роде камлота, и т. п. По вороту, по полам, и по подолу эта одежда окаймлялась круживом, обыкновенно золотным, также шелковым; полы, как мы сказали, застегивались пуговицами, число которых бывало различно от 9 до 20 и даже до 30; обыкновенно бывало 15 и 17. Они ставились по всей поле от ворота до подола.
   Холодные или летние телогреи подкладывались тафтою, а по подолу сверх того имели атласную или камчатную подпушку, вершка в 1 1/2 шириною, которая во всех подобных одеждах употреблялась для сохранности подольной части платья. Подпушка своим цветом всегда более или менее ярко отделялась от подкладки. К лазоревой, червчатой, брусничной, зеленой подкладке пришивалась подпушка желтая; к белой, лазоревой, желтой - червчатая; к червчатой - светлозеленая: к желтой - зеленая, алая и т. п. Есть известие, что у телогрей бывали и зепи карманы, на которые царице Агафье Сем. вышло тафты алой четверть аршина (А. О. П. No 536). Под теплые телогреи подкладывался меховой испод, горностаевый, белий, лисий, соболий, песцовый, а иногда и черевий заячий, с пухом, т. е. с бобровою опушкою, причем на полах оставлялся подполок из той же ткани, из коей был скроен верх. Белые меха нередко нацвечивались черными, напр. белый песцовый нацвечивался черными песцами, т. е. по местам вшивались лапки, хвостики {Меха по мездре прокладывались ветошками: 153 г. июля 15 наплечный мастер купил на 8 алт. 2 д. ветошек рубашечных на царицыну телогрею киндячную черную на черевей заячий испод на настилку.}.
   Покрой телогреи см. Рис. I, 2, 7, 8, 11, 12, 15, 16. Рис. II, 2, 5, 6, 8, 10; IV, 2.
   При описании одной из телогрей царицы Евдокии Лук. упоминается - "запястье, по отласу по червчатому низано жемчугом с канителью". Но у телогрей запястья ничем не украшались, а тем более жемчугом, и это упоминание есть лишь описка вместо слова кружево {Описание г. Савваитова, стр. 113 и 172.}.
   К тому же отделу вторых или средних одежд принадлежала шубка накладная или столовая, в XV и XVI ст. обозначаемая просто шубою. Верейский князь в 1486 г. отказывает своей дочери: "шуба кована бархат червчат, шуба камка мисюрская, шуба червьчата, шуба зелена, шуба багряна, шуба рудожодта, шуба бела, да другая шуба бела". Княгиня Иулиания Волоцкая, 1503 г., отдает своей внуке женского платья: две шубы скорлат червьчет одна без тавты, да шуба бело-голуба без тавты ж, да шуба цини (ценинного цвета) без тавтыж, да шуба червьчетая ипская, да шуба светлозелена лунская, да шуба багреци... Так как наиболее обычною тканью для шубок было сукно, то в этой росписи о нем и не упоминается, а обозначается только его цвет, и иногда местность, откуда привозилось, ипское, лунское.
   Шубка этого названия шилась покроем сорочки, без разреза на полы, и надевалась, как сорочка, с головы, отчего, в отличие от других верхних одежд и называлась накладною, ибо не накидывалась на плеча по кафтанному, а накидывалась, как мы сказали с головы. В этом ее различие от телогреи. Кроилась она длиною тоже до пят, при среднем росте в 2 арш., шириною в плечах около аршина с высоким прямым воротом, как у сорочки, т. е. с небольшим разрезом на груди для надеванья, который застегивался пуговкою с петлею. Рукава ее ниспадали почти до подолу и в мышках или ластках имели проймы, в которые обыкновенно продевались руки, одетые в сорочку. Ширина подола расставлялась клиньями и обыкновенно бывала в 3 арш. или кругом в 6 арш.
   Это платье быть может потому называлось шубкою, что на него употреблялись ткани плотные и тяжелые, шелковые, и большею частью золотные бархаты, атласы, алтабасы, зарбафы, объяри, камки (по преимуществу камка кизылбашская и бурская, как самая дорогая и тяжелая). Из золотных тканей кроились шубки парадные, праздничные, выходные и ездовые. Они подкладывались обыкновенно тафтою. Другой разряд накладных шубок, назначаемый только для домашнего употребления, кроился из сукна, белого, червчатого, желтого, без подкладки, только с тафтяною подпушкою по подолу. В накладных шубках обыкновенно выходили за стол, отчего они и назывались также столовыми.
   Так как накладная шубка не была одеждою распашною, то на ней и не встречаем никаких наружных уборов, ни кружева, ни нашивки, ни пуговиц. Она оставалась чистою, т. е. без всякого наряда и убора. На богатых выходных и ездовых шубках всегда носили накладное ожерелье, круглый широкий воротник или пелерину из бобрового меха. Покрой накладных шубок см. рис. I, 1, 4; V, 1.
   Покрой шубки и дорогие тяжелые ткани, из которых она шилась, способствовали тому, что у царицы как и у больших царевен она, особо украшенная, приобретала значение царского платна, порфиры, или вообще одежды царственной. Тогда она делалась распашною, с рукавами длиною только по кисть и шириною в запястье вершков в 7 или 8, и роскошно украшалась широким кружевом по запястью рукавов, по полам и по подолу. На полах кроме того ставились богатые пуговицы, числом 13, 14 или 15. Кружево особенно по передам украшалось нередко аламами, большими круглыми бляхами из басменного золоченого серебра.
   На плечах у такой шубки полагалось из той же ткани круглое широкое ожерелье, род пелерины, соответствовавшее царской диадеме и потому всегда богато украшаемое кружевом с аламами, обнизанными жемчугом.
   Так украшена была царская шубка царицы Марьи Ильичны (Мат. стр. 97), и царицы Агафьи Симеон. (Мат. стр. 156), которая впоследствии в 1681 г. марта 3 употребила весь этот богатый убор своей шубки на оклад образа Пр. Богородицы, в церковь на Потешном Дворе. На этой шубке аламов было в кружеве и на ожерелье 46 мест, весу в них 12 ф. 83 зол.
   Подобные шубки - платна переделывались иногда из готовых уже шубок. В 1682 г. для новобрачной царицы Марфы Апраксиных были "переделаны платном с широкими рукавы, две шубки покойной царицы Агафьи Грушецких, первая 28 марта - отлас виницейской по серебреной земле травки и репьи золоты оксамичены изредка, в обводах шелк бел; подкладка тафта червчата (кроено во 189 г. ноября в 14 д.); вторая 30 марта - бархат виницейской золотной по нем морх червчат да орлы двоеглавые оксамичены золотом и серебром; подкладка тафта ала" {А. О. П No 148. В Описании старинных царских утварей г. Савваитова отметка об этой переделке у первой шубки не упомянута, стр. 135; а у второй, стр. 136, передана не совсем точно, с обозначением: переделана платием, вместо - платном.}. Покрой царских шубок см. рис. I, 7, 9; II, 14.
   Из числа золотных, шелковых и суконных столовых яли накладных шубок царицы Евдокии Лук. описываются следующие: Шубка бархат червчат, на ней круживо серебрено золочено басмянное обнизано жемчугом, подкладка тафта жолта; на ней 15 пугвиц золоты с чернью (144 г. июня 10 с сее шубки у царицы в хоромех около аламов жемчуг на государские дела снят местами). Шубка бархат венедитцкой по червчатой земле круги серебрены, под кругами листье золото в них шолк зелен да червчат подкладка тафта двоелична шолк бел да ал. Шубка алтабас по серебреной земле травы золоты подкладка тафта червчата. Шубка алтабас по серебреной земле травки розные шолки с золотом подкладка тафта виницейка червчата. (И 135 г. ноября 27, сее шубку царица - пожаловала княгине Устинье Оболенской). Шубка отлас по червчатой земле реки и листье шолк бел да зелен с золотом другое листье серебрено с лазоревым шолком, подкладка тафта лазорева. Шубка камка кизылбашская по червчатой земле люди и звери золоты с розными шолки, подкладка тафта виницейка жолта. Шубка сукно скорлат червчат, подпушка тафта лазорева. Шубка сукно скорлат бел, подпушка тафта червчата. Шубка сукно лундыш светлозелено, подпушка тафта червчата.
   Летник принадлежал к одеждам накладным, т. е. надеваемым подобно сорочке с головы, а не в опашку и потому кроился также сорочкою без разреза на полы. Его покрой в стану сходствовал с покроем накладной шубки. Но он отличался от всех одежд особым покроем рукавов, которые и назывались даже не рукавами, а накапками. В длину эти рукава, начиная от плеча, равнялись длине всего платья, след. простирались несколько, вершка на 4, ниже подола; средняя их ширина была в половину длины, причем в корени они делались шире на вершок против запястья. Они сшивались рукавами только до половины длины или несколько более; нижняя их половина оставалась не сшитою и украшалась вошвами, так что на руке они висели как перекинутое полотнище. Рис. I, 9, 10; II, 3; IV, 6; VI, 5. Нет сомнения, что по этой кройке и по особой ширине рукавов, одежда и подучила особое название летника, как одежды открытой в рукавах, прохладной. Стан в плечах также кроился на несколько вершков просторнее, чем у других летних и даже зимних одежд. Ширина подола была обыкновенная, 3 арш., или вокруг 6 арш. Длина всего платья простиралась до пяти и при среднем росте имела около 2 арш., как и все другие верхние выходные одежды, носимые в хоромах.
   В кройке составные части летника были следующие: перед, зад или стан, крыльца, клинья передние и задние поднакопошные, ворот (воротник), подольник. Перед и накапки иной раз кроились из одной ткани, более богатой, или узорчатой, а зад и клинья из другой, разумеется, подобранной под цвет и под узор; а если из гладкой, то в этом случае ее подделывали вышиваньем, золотным или шелковым, смотря по ткани переда. М. стр. 41, 113.
   Подольник составлял особую от платья кайму шириною с небольшим в 2 вершка, которая пришивалась по подолу, но не опушкою, в накладку, а как прибавка к длине подола; она по большой части бывала атласная или из другой подобной же блестящей ткани и всегда другого цвета с платьем; так к белому атласному летнику пришивался подольник алый или червчатый, к червчатому - зеленый, светлозеленый, празеленый; к лазоревому или желтому - червчатый и т. п. Нет сомнения, что в выборе цвета на подольник руководились желанием подобрать его к лицу, т. е. возвысить им к собственную красоту и красоту всего наряда. Все платье шилось из золотных и шелковых тканей, по преимуществу из золотной камки бурской, кизылбашской и подобных, также из кушаков, золотной же тяжелой полосатой ткани, и из шелковых - атласа, камки, тафты, дорогов и пр. Подкладка ставилась подо всем платьем легкая тафтяная.
   Особый наряд или убор летника составляли вошвы. Это были небольшие полотнища или платы, скроенные косынями длиною в 1 3/4 или в 1 1/2 арш: шириною в верхнем конце вершков в 8 и более. Нижний же конец несколько округлялся и срезывался на нет {Обыкновенно из полотнища в 1 3/4 и в 1 1/2 арш. длины, в аршин или больше шиириною, кроилось с угла на угол две вошвы косынями.}. Они делались из более тяжелой, плотной и дорогой ткани, обыкновенно парчовой, а большею частью и из гладкого атласа или бархата, по которому роскошно и богато украшались золотым и шелковым шитьем и жемчужным низаньем с дорогими каменьями и нередко с металлическими дробницами.
   Эти косыни своею долевою стороною пришивались к нижнему концу рукавов или накапок, причем широкий конец вошвы ставился к передней части рукава, а острый к задней, так что, при подъеме руки, широкий конец находился вверху, а острый ниспадал к подолу; в этом положении вся вошва всегда оставалась открытою и служила самым видным и роскошным убором одежды. Для того, чтобы вошвы всегда оставались пышными и не смятыми, их подклеивали с подкладки рыбьим клеем.
   Разумеется такой покрой и убор рукавов требовал, чтобы руки всегда были подняты или прижаты к груди, дабы поддерживать вошву в долевом и открытом ее положении. В чрезвычайно длинных накапках с такими дорогими вошвами опускать руки было невозможно; тогда и накапки и вошвы волочились бы по земле. Но так как летник и особенно богатый, нарядный, был всегда одеждою парадною, а известно, что в до петровское время во всяких парадных, церемонных, а по-русски, во всяких чинных случаях держание рук у груди представлялось для женщин обычным, самым необходимым приличием, выражавшим вообще кроткое и покоренное их положение в обществе, то это видимое неудобство в покрое рукавов летника вполне совпадало с обычными и приличными формами уменья держать себя в обществе.
   Самое слово вошва указывает, что плат вшивался в накапку. Но оно же могло обозначать и то, что эти платы, в богатом и достаточном быту украшались всегда вышиваньем, след. означали предмет наряда исключительно вышивной работы. Кроме вошев на рукавах, летник украшался подобными же, но меньшими, косынями на груди у ворота, которые поэтому назывались передцами.
   У царицы Евдокии Лук. был летник отлас бел, вошвы отлас турской по червчатой земле развода и круги велики золоты, в кругах шелк лазорев, листье шолк бел: подольник отлас червчат, подкладка тафта бела. У летника на вороту передцы по отласу по червчатому шиты золотом да серебром. - В духовной Верейского князя 1486 г. упомянуто ожерелье пристежное с передци низано и с запястьем; в духовной княгини Волоцкой 1503 г. - ожерелейной жемчуг и передцевой и с запястьем. Все это принадлежало к убору какой либо одежды.
   Передцами вообще назывались платы разного вида, вшиваемые в платье для большей красоты на видных передних местах. Самые вошвы - запястья накапок украшались иной раз тоже передцами, т. е. особыми нашивками. В царицыной казне времен Шуйского были вошвы столпчатые, очень богато расшитые золотом шипами и на чеканное дело, у которых были пришиты передцы - шиты по червчатому отласу золотом и серебром волоченым (Матер. стр. 36).
   Для осеннего и зимнего времени летник опушался бобровым пухом, т. е. меховою лентою около полвершка или меньше шириною, по вороту, по краям вошев и по подолу. С такою опушкою летники иногда носили и летом.
   В холодную пору с летниками носили накладное бобровое ожерелье: в летнее время, вместо такого ожерелья подавалась опашница, род короткой мантии из богатой золотной ткани, украшенная золотым шитьем. На таких опашницах времени Шуйского были вышиты золотом и серебром на одной орлы, олени, павы; на другой орлы и олени, на третьей - орлы. Кроме того у одной из этих опашниц были еще и передцы, шитые тоже золотом и серебром и бархаченые шелками. Четвертая опашница имела 14 пугвиц. Матер. стр. 36, 37, 43, 48.
   Опашница царицы Евдокии Лук. была украшена вышитым золотом белым атласным кружевом и червчатыми тафтяныни передцами, шитыми также. Летничная опашница иначе называлась летничною приволокою. В казне Шуйских сохранялась приволока из лазоревого золотного бархата с горностаевою опушкою. У царевны Ирины Мих. с летником большого наряда подавалась "приволока тафта червчата, с пухом, вошвы по отласу по червчатому низаны жемчугом". В другой описи у той же приволоки вместо вошев обозначено оплечье.
   В августе 1648 г. молодой царице Марье Ильичне была сшита приволока тоже из червчатой тафты, с бобровою опушкою, с 10 пуговицами и с оплечьем, по червчатому атласу низанным жемчугом большим. У царицы Агафьи Сем. была приволока тафта червчата: нарамни низаны жемчугом по червчатому атласу; на рамках ж пух бобровый: на ней же нашито 5 пуговиц с финифтью. Таким образом древние передцы в XVII ст. стали обозначаться оплечьем, а потом нарамками, сохраняя и общее название - вош

Другие авторы
  • Ржевский Алексей Андреевич
  • Лебон Гюстав
  • Львов Николай Александрович
  • Карабчевский Николай Платонович
  • Кони Федор Алексеевич
  • Андреевский Николай Аркадьевич
  • Сапожников Василий Васильевич
  • Демосфен
  • Лонгинов Михаил Николаевич
  • Тучков Сергей Алексеевич
  • Другие произведения
  • Кржевский Борис Аполлонович - Андре Жид. Пасторальная симфония
  • Пругавин Александр Степанович - Самоистребление
  • Кармен Лазарь Осипович - Мама!
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Сон во сне
  • Кони Анатолий Федорович - По поводу драматических произведений Толстого
  • Тихомиров Павел Васильевич - Странная философия
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Эдмунд Кениг. В. Вундт. Его философия и психология
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Зеркала
  • Измайлов Александр Алексеевич - Закат ересиарха (ум. В. В. Розанов)
  • Самарин Юрий Федорович - Тарантас. Путевые впечатления. Сочинение графа В.А. Соллогуба
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 253 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа