Главная » Книги

Жаколио Луи - Парии человечества

Жаколио Луи - Парии человечества


1 2 3 4

   Луи Жаколио

Парии человечества

  

I

Пария

   Существование париев в Индии - это книга, окутанная тайнами, прочесть которую никто еще не дал себе труда. Установив, что эти отбросы браманического общества влачат свое существование в глубоком унижении, наука решила, что чандала, т. е. человек вне касты, совсем не достоин ее внимания, что его жизнь, полная отчуждения и страданий, не стоит того, чтобы быть предметом изучения. Но история человечества не должна иметь немых страниц, и это кажущееся равнодушие или забвение объясняется только трудностями, притом нередко неодолимыми, с которыми связано изучение париев.
   Письменное предание остается. Понятно, что ученые знатоки Индии, большинство которых и не покидало Европы, не имея перед собою письменных документов по данному предмету, не могут ничего и говорить о нем. Следовательно, все, что только возможно сказать о париях, должно быть почерпнуто в изустном предании.
   Но, к этому преданию нельзя прибегнуть в больших городах Индии, где пария живет на глазах у европейца, пользуется относительным покоем и забывает обычаи своих предков, заменяя их в гражданском и религиозном быте обычаями других каст, которые, хотя и протестуют. Но, не могут с этим бороться с тех пор, как браманизм утратил свое господство. И для того, чтобы изучить странные нравы, плоды векового притеснения, которое брамины применяли к париям без малейшей помехи и против которого Англия не осмелилась ничего предпринять. Надо проникнуть в глубь страны, странствовать по лесам и джунглям, жить целые месяцы в селениях париев, в отдалении от всех центров цивилизации, вечно борясь с тем отвращением, которое внушают их вонючие жилища и ни с чем не сравнимая безнравственность их обитателей. Надо выдержать этот ужасный климат болотистых местностей Индии, куда вынуждены были скрываться эти отверженные, для того чтобы соединяться в общественные группы, на что закон не дает им права, надо, наконец, коротко освоить хоть некоторые языки, на которых они говорят: тамул, телинга, канара, ульгу и т. д. Предрассудок, который обрушился на парию, пустил такие глубокие корни, что тот, кто пожелал бы его разрушить, должен предвидеть самое ужасное возмущение, какое было занесено на страницы истории. Полтораста миллионов людей поднялись бы как один человек и пошли бы на смерть со всем равнодушием фанатизма в тот самый день, когда издан был бы указ об уничтожении каст. Такое средство никуда не годится, и им невозможно ввести париев в общий круг общественной жизни. В Индии насчитывается до сорока миллионов этих отверженных. Уже одна эта цифра показывает, что наука должна была бы проникнуться интересом к умственному и нравственному состоянию этого народа, который где-то в отдаленном углу земного шара живет среди других людей, внушая им не больше интереса, чем шакал или гиена. Мы долго колебались, прежде чем приняли решение напечатать мрачную картину этих терзаний, этих ужасов, которые приводят в трепет разум, и этих противоестественных пороков, в которых резюмируется положение индусского чандала. Но нам подумалось, что подобно тому, как бывает полезно вскрыть язву для того, чтобы ее вылечить, столь же полезно, может быть, и вскрытие общественных язв, хотя бы для того, чтобы внушить желание исцелить их. Мы действовали так же, как действует физиолог, производя вскрытие, и наше перо, как скальпель, не отступало перед ужасом истины.
  

II

Песнь париев

   В той таинственной печальной драме, которая разыгрывается на земле уже сотни столетий, есть одна роль, для которой никогда не было недостатка в исполнителях, - это роль угнетенного, раба, отверженного парии.
   Сколько раз мне случалось видеть бедного индуса, которому жреческое господство браминов отказывало в человеческом достоинстве, который шатающейся поступью пробирался по глухой тропинке, отыскивая себе в пищу какие-нибудь отбросы, из-за которых ему приходилось вступать в драку с шакалами и гиенами. Будь он болен, погибай он от голода, никогда ни одна дверь не отворится перед ним. Дети его родятся посреди джунглей, тело его гниет в глухих углах, потому что он не имеет прав на обычное погребение. Притеснение, которому деспотизм жреца подверг всю его расу, простирается на него даже за гробом.
   Среди париев, несмотря на всю их ужасающую приниженность, однажды народился крупный поэт, по имени Тируваллува. Этот вдохновенный поэт изобразил вековые страдания своих сородичей в следующих строфах:
  
   "Нужды нет, что Сурья (солнце) продолжает в небесных пространствах свой вечный бег, что он плотными снопами своих лучей, которые не в состоянии вынести глаз, освещает землю... Небо и земля, вы видите, что мы такое.
   Что нам за дело, что три божества создают, сохраняют и преображают вселенную. Не для нас блистают они во славе своей... Небо и земля, вы видите, что мы такое.
   Не для нас возносится к эфиру дым жертв, не для нас цветы покрывают землю, не для нас плоды висят на деревьях, не для нас текут священные воды Ганга... Небо и земля... и т. д.
   Не для нас животные дают свой приплод и пчелы свой мед. Не для нас молодые девушки растирают в звонких ступках священную траву, из которой делают божественный напиток Сомы. Небо и земля... и т. д.
   Не для нас агни создал огонь и не для нас бессмертный Индра создал молитву. Небо и земля... и т. д.
   Где те источники чистой воды, из которых мы можем утолять свою жажду? Наше единственное питье - вода, которая расплескивается из корыт, из которых поят животных. Небо и земля... и т. д.
   Где поля, которые производят для нас рис и другое зерно? На земле нет ни одного стебля проса, ни одной соломинки, ни одного лепестка розы, который принадлежит нам. Небо и земля... и т. д.
   Дикие звери имеют свою берлогу, змеи прячутся в муравейниках, птица свободно парит в воздухе, и любая древесная ветвь дает опору и защиту для ее гнезда и для ее песен. Агни обладает вселенною, Вапу - воздухом, Адитья - небом, Чандрамы - звездными пространствами, Видиут - облаками, люди четырех каст умирают и родятся в жилищах своих отцов. Но сын парии, где он открывает глаза свои? Где та дружественная земля, которая примет его останки? Небо и земля... и т. д.
   Когда женщины начертали на пороге жилища священные знаки, прогоняющие злых духов, когда все люди предаются покою, где упокоится пария? Небо и земля... и т. д.
   Когда каждый плачет в доме своем при снаряжении погребальной колесницы, увенчанной цветами, душа усопшего бывает довольна. Жидкий бальзам прольется на погребальный костер. Тот, у кого не отнята надежда, что его, уснувшего, будут сопровождать священные гимны, может с радостью ожидать пробуждения на небесах. Но где может умереть пария? Где может он иметь надежду возродиться? Небо и земля... и т. д. "
   Мы часто слышали эту печальную, полную безнадежности песнь на Коромондельском берегу, в джунглях Травенкора и в лесах Малабарской земли. Иной раз ее пела монотонно и жалобно молодая девушка, сидя на берегу болота и плетя корзины, иной раз бедный мальчуган, гнавший тощую козу на пустынное пастбище, иногда одинокий старик.
   И вот, став лицом к лицу с этими страданиями, выпавшими на долю многочисленного человеческого племени, мы естественно были приведены к желанию узнать, какое место в человечестве занимает оно.
  

III

Происхождение париев

   Раньше думали, что парии - это потомки первобытного населения Индостана, завоеванного браминами. Но такое мнение проистекало из двойной ошибки. Прежде всего брамины вовсе не явились в Индию как завоеватели, а родились на берегах Ганга и Гадавери. Немецкие ученые создали себе известные антропологические теории, и им во что бы то ни стало нужно было населить древнюю Индию белокурым и рыжим племенем. Потому они и выводили индийских завоевателей то из Бактрианы, то из стран, лежащих по реке Оксусу, то с плоскогорий северо-восточной Азии. Но все их гипотезы, страдающие отсутствием научных доказательств, не имеют никаких преимуществ ни перед текстами Ману и Вед, ни перед мнениями самих браминов, которые считают колыбелью своей расы ту самую страну, которую они в настоящее время населяют.
   Если бы даже на минуту принять теорию завоевания, то . и тогда нельзя было бы думать, чтобы завоеватели вместо того, чтобы просто обратить завоеванных в рабов и заставить их обрабатывать для себя землю и пасти скот, почему-то предпочли привести в полное бездействие силы нескольких миллионов людей, объявив их вне закона, создать для них положение хуже, чем для нечистых животных, лишить их земли, солнца, воды, риса и огня. Нет сомнения, что подобная мера, привела бы побежденных в полное отчаяние, вызвала бы смертельную борьбу, которая непрерывно возобновлялась бы, не принося завоевателю ничего, кроме явного вреда.
   Пария возник из уголовного закона, навязанного бра-. минами своим подданным, уже после того, как касты были учреждены. Всякое преступление против политического и религиозного владычества жрецов каралось гражданскою смертью. Человек, постигнутый этою ужасною карою, лишался отца, матери, жены, детей, имущества, касты. Каждый мог его убить, как дикого зверя. Каждый, кто оказывал ему какую бы то ни было помощь, давал ему приют, пищу, повергал себя в такое же самое положение, и ему оставалось только одно - бежать в леса и жить там, не питая ни малейшей надежды на восстановление своих прав.
   Вот таким-то путем мало-помалу в среде нации сформировалась другая нация, считаемая нечистою, и которая в действительности представляла собою смесь представителей всех каст. В этом смысле Ману и называет париев "чандала", т. е. людьми смешанных каст. Подобно евреям, этим париям Египта, индусские чандалы не замедлили сделаться опасными для общества, среди которого они жили. Брамины же вместо того, чтобы мудрыми путями призвать этих несчастных к возрождению, придумывали всевозможные меры и средства к тому, чтобы их окончательно принизить и пришибить.
   Происхождению чандала мы уже посвятили очень подробный этюд в другой нашей книге, здесь же мы займемся толь ко нравами, верованиями, обычаями и преданиями париев, людей, находящихся в положении во сто раз худшем, чем рабство.
   Мы уже указали на то, что происхождение этого исключительного из всех каст племени надо всецело приписать тому уголовному праву, которое было введено в Индии браминами. Теперь, прежде чем приступить к дальнейшему изложению предмета, мы приведем несколько цитат из различных постановлений, изданных кшатриями против париев. Эти постановления главным образом направлены на то, чтобы остановить их размножение. По этим текстам, кстати, будет видно, с какою беспощадною жестокостью относились к этим несчастным в тех случаях, когда они робко приближались к городам и селились в них или около них, и, пользуясь покровительством нравов, более снисходительных, чем законы, пытались хоть немного улучшить свое положение.
   Вот, например, что говорится в одной из книг законов, так называемой Авадана-Састре:
   "Ману говорит: чандалы родятся от любодеяния, от кровосмешения и от преступления. Они не могут иметь другой одежды, кроме одеяния мертвых, не могут иметь другой домашней посуды, кроме черепков, их украшения могут состоять только из железа, они не могут поклоняться никому, кроме злых духов, они не могут жить оседло, а должны непрестанно переходить с места на место.
   Мудрецы всех времен постоянно подтверждали эти установления. Чандалам воспрещается отправлять какие бы то ни было погребальные церемонии в честь своих предков, соединяться в селения, поддерживать между собою какую бы то ни было разницу кастового происхождения, с целью пользования кастовыми привилегиями. Они не имеют права приносить жертвы и возлияния воде и огню.
   Им воспрещается произносить имя Брамы и таинственное слово, воспрещается читать, переписывать и преподавать другим книги ведь воспрещается писать слева направо, ибо такой способ писания принадлежит только добродетельным людям из четырех каст и предназначен для священного писания.
   Для того, чтобы заключить условия между собою или с людьми других каст, так как им не возбраняется наниматься на работы по отвозу нечистот, уборки гниющих трупов, и по выделке кирпича, они не имеют права писать правой рукою и должны ставить буквы справа налево. Ибо правая рука предназначена для совершения жертвоприношения богам, и ею могут пользоваться только люди каст.
   Да будет так, под угрозою смерти. Таков закон".
   Как видно из этого текста, парии, постепенно придвигаясь к населенным местам, добились того, что им стали поручать кое-какие самые гнусные работы, например, отвоз нечистот и падали, или особенно тяжкие ремесла, например, выделку кирпича (работа под палящим солнцем Индии невыносимая, сокращающая жизнь). Можно также заключить, что эти несчастные делали попытки соединяться в поселки и даже завести у себя что-то вроде разделения на касты, наконец, осмелились даже справлять какие-то религиозные церемонии. Все это в глазах их притеснителей принимало вид покушений на восстановление своих человеческих прав. Такие покушения, как видно, сейчас же подавлялись, и парии вновь ввергались в бродячее и одичалое существование. Пользование их работою старались ограничить кирпичным производством. Об этом мы находим специальное упоминание в Авадана-Састре:
   "Дозволяется пользоваться кирпичами, выделанными людьми смешанных каст, ибо земля столь чиста, что не может быть осквернена прикосновением чандалов.
   Отныне чандалы должны быть употребляемы единственно только для выделки кирпичей и глиняной посуды за счет вайсиев*[*Каста купцов]. Их надлежит собирать отрядами и велеть им окружать кирпичными стенами города, строить из кирпичей пагоды и крепости, не выдавая им за то никакого иного вознаграждения, кроме пищи".
   Вот еще постановление, касающееся пищи париев, которою наниматели должны были кормить их во время работы "да будет единственною пищею, какую дозволено им давать, только лук и чеснок, так как священные книги запрещают давать в снедь чандалам зерна и плоды, а также воспрещают им употребление огня".
   "Чандалы не имеют права брать воду для своих надобностей ни из рек, ни из источников, ни из прудов, а только из болот и из водопойных помещений для скота. Воспрещается им мыть свое белье и тело. Вода должна служить им только для утоления жажды".
   Итак, пользуясь этими текстами, мы можем в общих чертах восстановить всю картину житейского обихода тех париев, к которым судьба была так жалостлива, что дозволила им войти в некоторое общение с людьми, принадлежащими к кастам. Им разрешался каторжный труд на солнце и у отверстия печей для обжига кирпича. Их пища состояла исключительно из сырых овощей, питье - из грязной воды. Им воспрещалась всякая забота об опрятности. Не подлежит сомнению, что самый сильный, обладающий богатырским телом и духом народ при таком жизненном укладе был бы доведен до скотского состояния.
   Ближайшим последствием отсутствия хорошей питьевой воды и вынужденной неопрятности было развитие среди париев ужасных болезней. Так как при болезненном состоянии чандалы не могли быть употребляемы ни на какие работы, то издано было постановление, в силу которого у чандалов отбиралось в пользу казны всякое оказавшееся у них имущество, так что юридически они лишались права собственности.
   Доведенные до полного отчаяния, несчастные предпочли совсем удалиться от других людей и повели кочевую жизнь, скитаясь в лесах и джунглях. Здесь они по крайней мере пользовались полной свободой, и единственными их врагами тут были только дикие звери.
   Судя по санскритским текстам, чандалы в древние времена делали немало попыток пристроиться к жизни других людей, но каждый раз свирепые законы, вроде тех, которые мы только что привели, заставляли их бежать в пустыни, где их ждала свобода.
   При мусульманском владычестве их положение не улучшилось, а скорее ухудшилось. При завоевании Индии европейцами, как мы уже говорили, они ровно ничего не выгадали.
   Когда же, наконец, пробьет час пробуждения для этих отверженцев, которые в настоящее время так низко пали, что для их оправдания необходимо помнить, что они были жертвами свирепости жрецов?
  

IV

Семья у париев

   У парии нет семьи в том смысле, какой с этим словом соединяется не только у цивилизованных народов, но даже у множества диких. Те из них, которые живут в больших городах - в весьма незначительном числе - пользуются оказываемым им покровительством для того, чтобы подготовлять своих женщин и даже маленьких детей к самому гнусному ремеслу. Благодаря насильственному одичанию, их нравственные понятия не зашли за ту ступень, где оценка добра и зла сводится к полному безразличию. Закон тут совершенно бессилен. Глубоко укоренившиеся понятия и нравы населения установили на парию взгляд как на нечистое животное и ставят решительную преграду всяким попыткам их нравственного возрождения. Чиновник-европеец, поставленный лицом к лицу с такими нравами, оказывается в состоянии самого жалкого бессилия.
   Автор сам был чиновником во французских владениях Индии и по собственному горькому опыту очень хорошо знает, что пария считается человеком только по своему зоологическому обличию и по имени. Франция доказала бы свое великое умственное и нравственное превосходство над Англией с ее бесчеловечным равнодушием, приняв на себя неустанный труд освобождения этих несчастных отщепенцев из-под гнета тяготеющих над ними закона и обычая.
   Париями, в строгом смысле слова, мы будет считать только тех, подлежащих браминским законам отверженцев, которые живут за чертою человеческого общества, в болотах, пустынях, лесах. Этих людей обычно называют париями джунглей.
   Известный знаток Индии Дюбуа дает такую характеристику этих людей:
   "В лесах Малабарского берега встречаются племена, которые считаются далеко ниже диких зверей, разделяющих с ними эти дикие пространства. Им не позволяется даже строить себе хижины, чтобы защитить себя от непогоды. Они сооружают себе только навесы на четырех бамбуковых столбах, со всех сторон открытые, эти навесы еще кое-как защищают от дождя, но никак не могут защитить от ветра. Многие из них сооружают себе что-то вроде гнезд среди самых густых зарослей и в этих гнездах укрываются на ночь, словно какие-то хищные птицы. По проезжим дорогам, даже по тропинкам, они никогда не осмеливаются ходить. Вообще, если они заметят издали кого-нибудь, идущего им навстречу, то обязаны предупредить его особым криком, сами же должны обойти место встречи стороною. Они не имеют права садиться с людьми других каст ближе, как на сто шагов. Если кто-нибудь, чем бы то ни было вооруженный, встречает на своем пути одного из этих несчастных, то имеет право убить его тут же на месте, не неся за это никакой ответственности. Эти парии или панди, как их называют, ведут совершенно одичалую жизнь и не имеют никаких сношений с остальными людьми".
   Дюбуа удалось посетить одно из тайных убежищ, где ютились эти несчастные. Это был жалкий шалаш, чтобы войти в него, пришлось опуститься на четвереньки.
   "И вот я вполз в это отвратительное логово. Я держал около рта платок, смоченный в крепком уксусе, и это отчасти охраняло мое дыхание от того ужасающего смрада, который охватил меня со всех сторон. Внутри шалаша прямо на голой земле лежал какой-то скелет, у которого под головою не было даже или камня, или куска дерева, чтобы заменить подушку. На этом несчастном был только истерзанный кусок какой-то рвани, который далеко не мог прикрыть всего его тела. Я сел на землю рядом с этим человеком, и первые слова, которые он произнес слабым умирающим голосом, были: "я умираю от голода и холода".
   Конечно, не все парии живут так, как этот несчастный, но лишь немногие из них имеют обеспеченный кусок хлеба на завтрашний день. Но это только те, которые здоровы, а те, которым случается захворать, почти неминуемо попадают в такое же положение, в каком Дюбуа нашел этого несчастного. Больного все покидают, никто о нем не заботится. Даже родной сын ни крошки не уделит больному отцу из того скудного запаса кореньев и трав, какой он насбирает за день в лесу.
   В некоторых областях Индии париям дозволяют строить деревни и, следовательно, соединяться в общины, при условии, однако же, чтобы эти селения располагались в уединенных местах, вдали от селений кастовых людей. Но эти грубые зачатки общественной жизни мало облегчают положение париев. Они прежде всего не имеют права собственности на землю, которую заняли под свое жилище, так что люди из ближайшей деревни с кастовым населением могут прийти и занять их землю, а их самих прогнать. Случается, что так и делают, в особенности в тех случаях, когда парии расчистят окружающую их селение землю и произведут на ней посев. Поэтому-то парии никогда не приступают к обработке земли, если не уверены самым положительным образом, что жатва достанется им, а не другому.
   Среди этой беспрерывной борьбы за жизнь дух семьи, конечно, не мог развиться у парии джунглей, как и у парии городского. Но все-таки нравы парии-дикаря несколько мягче, чем парии городского, и его нравственность не так далеко отступает от законов природы, как у его вконец развращенного сородича. Он соблюдает кое-какие кастовые различия, которые напоминают собою что-то древнее. Быть может, это пережиток тех попыток удержаться в цивилизованной жизни, какие делали еще его предки-чандалы. Между тем пария городской утратил всякое представление о своем прошлом, и в его памяти не живет ровно ничего из остатков прошлого. Даже поэтическое чувство, высоко развитое у восточных народов, и то проявляется у парии джунглей. Он, например, помнит множество древних песен, сказок, басен, прибауток, героических рассказов и,, хотя большею частью не понимает их смысла, знает их наизусть, декламирует и напевает. Совокупность всех этих произведений свидетельствует о том, что у его предков существовала обширная устная литература, явно указывающая на гораздо более высокий уровень духовного развития, чем у современного парии. В этой литературе сохранилось даже несколько драматических произведений, являющихся по своему содержанию сатирами на людей касты и, конечно, по преимуществу на жрецов. Судя по совершенству стиля, по идеям и по выполнению, эти вещи вероятно были сочиняемы какими-нибудь браминами, изгнанными из своей касты и изливавшими в этих сатирах свое мстительное чувство к собратьям. Нам удалось раздобыть после долговременных розысков несколько образчиков таких произведений, и мы в этой книге представим их перевод. К сожалению, трудно предъявлять вниманию европейского читателя полные переводы этих произведений без всяких пропусков, потому что бесцеремонное отношение авторов к вопросам приличия и к опрятности языка часто выходит из всяких границ.
   Всматриваясь в духовное состояние париев, особенно поражаешься им потому, что оно есть явление упадка. В подобном же состоянии мы видим массу диких и полудиких народов, например, в Африке. Но эти народы, подобно младенцам, еще не выросли, не дошли до духовного уровня взрослого человека, однако, по естественному ходу вещей можно питать надежду, что они вырастут и разовьются. Парии же, наоборот, это как бы взрослые люди, уже достигшие полного расцвета духовных сил, но извергнутые из общества и, под давлением несноснейших притеснений, утратившие человеческий образ. Иному могло бы показаться, что, будучи отринуты своими собратьями, они прониклись каким-то адским духом злобы и сами постарались подавить в себе последние остатки всего человеческого как бы в отмщение за свою обиду. У них, например, сохранилось в памяти множество молитв, заклинаний, стихов и церемоний, очевидно, заимствованных из древнего браминского культа, но они придали всему этому вид диких, безумных, донельзя гнусных, а иногда и преступных фарсов.
   Приведем пока один только пример. У индусок существует древний обычай: когда старец проживает последние часы своей жизни, его переносят на берег какой-нибудь реки из числа тех, которые в Индии считаются священными (Ганг, Годаверри, Кришна, Кавери), если же река далеко, то выносят его на берег пруда ближайшей пагоды. Имеется в виду, что умирающий, взирая в свои последние минуты на эти священные воды, очищается этим от грехов своих. У париев сохранился в памяти остаток этого обычая, но он принял у них совсем другой вид. Когда у них готовится к смерти дряхлый старец, который уже не в состоянии сам себя прокормить и которого никто не желает взять на свое попечение, то сыновья или другие близкие родственники относят его за милю или за две от жилья, куда-нибудь в густую заросль, и там прямо бросают, оставляя на съедение диким зверям.
   Но самый перенос этой жертвы, обреченной на съедение, совершается с известным церемониалом. Жертву кладут на носилки из древесных ветвей, покрывают ее тело дикими цветами, и процессия направляется к избранному месту, громко распевая такие строфы, которые невозможно слушать без ужаса европейцу, понимающему туземный язык. Чувство ужаса подчеркивается еще тем, что первую строфу обычно затягивает старший сын умирающего.
   Приводим здесь текст этого песнопения, которое очень наглядно характеризует отношение между членами семейства у париев.
   Старший сын.
   "Ну-ка! Уберем с соломы эту старую рухлядь, которая стала ни к чему не пригодною".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Нынешним вечером у шакалов будет настоящий пир".
   Старший сын.
   "Он больше не может ходить, и мы не хотим ради него ходить".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Сегодняшний вечер у коршунов будет настоящий пир".
   Старший сын.
   "Он не может больше ходить в лес и там собирать для себя травы и коренья, а мы не можем за него ходить собирать их".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Сегодняшний вечер у черных воронов будет настоящий пир".
   Старший сын.
   "Зубы у него стерлись как у старого слона, он не может больше есть, а мы не можем есть за него".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Сегодняшний вечер у гиен будет настоящий пир".
   Старший сын.
   "Он не может больше лазать на кокосовые пальмы, чтобы воровать орехи у земледельцев, а мы не можем воровать за него".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Сегодняшний вечер у диких волков будет настоящий пир".
   Старший сын.
   "Он не может больше ходить за водой, а мы не можем ему носить воду".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Все звери воют от радости: у них сегодня вечером будет пир".
   Старший сын.
   "Он больше не может ни видеть, ни говорить, ни слышать. Разве может другой человек видеть, слышать и говорить за труп?"
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Когда другие звери все растащат, червям ничего не останется".
   Старший сын
   "Ну-ка! Швыряйте эту старую падаль, которая стала ни на что не годною! Брюха шакалов - кладбище для париев".
   Провожатые и носильщики.
   "Ха-ха! Собирайтесь сюда, все братцы из джунглей! Вот вам пиршество на сегодняшний вечер".
   После этого старца оставляют на его ложе из ветвей и цветов, и все уходят. Обыкновенно, не успеет еще пройти и ночь, как от несчастного полутрупа почти ничего не остается. Звери накидываются на него целою стаею прежде, чем он успеет испустить дух.
   Во все время моего странствования мне дважды случилось встретить такую процессию. За несколько монеток мне удавалось выручить умирающего и снова водворить его в его жалком шалашике, но надолго ли, я не знаю. Мы, европейцы, слишком малочисленны в Индии, чтобы наш почин в этом деле мог что-нибудь значить, ввиду закоренелых предрассудков ста пятидесяти миллионов индусов и добровольного попустительства со стороны Англии.
   В пределах французских владений такие "похороны" строжайше запрещены. Но наша территория так мала, что наш благой пример не приносит никаких благих плодов.
   Для того, чтобы поднять парию, чтобы ввести его полноправным членом в великую человеческую семью, Европа должна была бы предпринять такой крестовый поход, какой был совершен ради освобождения негров. Но ведь это значило бы восстать против Англии, которая прикрывает свое недостойное хозяйничанье в Индии знаменем прогресса и цивилизации. Кто же на это решится?
   Вот факт, который еще свеж в памяти у всех.
   Пекинское правительство, опираясь на то разрушительное в физическом и духовном отношениях влияние, какое оказывает на китайцев опиум, запрещает ввоз этого продукта в пределы Китая.
   Но Англия ежегодно ввозит в Небесную Империю более чем на четыреста миллионов франков этого прибыльного товара, добываемого ею в своих индийских владениях.
   Что же она предпринимает в связи с Пекинским указом? Спокойно и без всяких колебаний она решается отстоять выгодную статью своей торговли. Она силою врывается в китайские гавани, знать не хочет правительственный указ, сламывает вооруженное сопротивление и навязывает свой товар. Китайцы могут себе продолжать отравляться в свое удовольствие вопреки воле их правительства, слишком слабого, чтобы оборонить их от яда.
   Во время войны 1870 года в совете Министров Франции поднимается тревожный вопрос о том, не пожелает ли Англия, пользуясь тем, что у нас руки связаны войною, напасть на наши владения в Африке, по берегу Слоновой Кости? Этого на самом деле не случилось, однако, во время прений по африканским делам в английском парламенте вполне открыто поднимался и обсуждался этот вопрос. Один лорд даже упрекал правительство в том, что оно не воспользовалось благоприятным случаем.
   Конечно, не от такой нации надо ожидать освобождения париев.
  

V

Брак

   Парии не приписывают ни малейшей важности тем формальностям, которые предшествуют союзу мужчины с женщиною, и можно думать, что те немногочисленные церемонии, которые ими выполняются при свадьбе, служат у них только предлогом для нескончаемых оргий.
   Молодые люди обоего пола живут у них ровно ничем не стесняемые, так что, когда они достигают зрелого возраста, то у них утрачивается всякое понимание того чувства, которое мы называем стыдом, которое так глубоко укоренилось в нас, и явные следы которого мы находим даже у самых духовно убогих диких народов. Я не думаю, чтобы в целой Индии среди париев можно было встретить девочку шести лет, которая еще не утратила бы своей невинности.
   Тем не менее обычай браков все-таки сохранился у париев, и когда молодой человек достигает шестнадцатилетнего возраста, он начинает искать себе жену. Только при этом он вовсе не имеет в виду приобрести себе подругу жизни и создать семью в нашем смысле слова, а ему просто желательно обзавестись рабочей скотиной, на которую можно взвалить большую часть хозяйственных дел и забот.
   Как только он наметил себе невесту, он сейчас же начинает прикапливать (если только не позаботился раньше сделать это) большой запас разного зерна, кореньев и в особенности кокосового вина. Эти припасы ему совершенно необходимы для того, чтобы в течение целого месяца обильно потчевать всю семью своей невесты, причем подразумевается, что вся эта семья в течение этого льготного месяца увольняется от всяких забот по собственному пропитанию.
   Вообще, пить и есть до отвала - высшее блаженство для парии, и если при этом он освобождается от всяких забот и трудов, то этим завершается весь цикл его мечтаний, так что жених, не позаботившийся о достаточно обильном запасе продовольствия, будет только напрасно тратить время на ухаживанье. Да с ним и разговаривать не станут.
   А собирание этого запаса дело весьма хлопотное. Надо собственноручно наплести корзинок, циновок, надо наловить разных редких птиц и животных, надо приручить гепарда, и все это сбыть за деньги европейцам, любителям разных редкостей. А главное, надо очень деятельно и осторожно странствовать в жатвенное время по полям, садам и огородам соседних земледельцев, чтобы наворовать там как можно больше всякого съедобного добра.
   И вот во всеоружии этого оригинального выкупа искатель спутницы жизни предстает перед очами ее родителя. С ним в этих случаях всегда являются в роли ассистентов два-три родственника или друга. Претендент, обращаясь к хозяину, держит такую речь:
   - Отдай мне эту женщину. У меня есть чем сотворить радость вашему чреву в продолжение месяца. - Родитель начинает торговаться. Ему, конечно, желательно, чтобы даровое кормление и сопряженное с ним блаженство праздности продолжалось как можно подольше. И вот он принимается превозносить добродетели своей дочки. Она каждый день приносит домой столько-то и столько-то вязанок хвороста, она собирает столько-то зерна, плетет столько-то корзин. С такой женой муж не будет знать никаких забот, будет сыт не ударивши палец о палец. А претендент на руку его дочери только и знает, что преподносит ему при перечислении всех этих пунктов порцию за порцией кокосового вина. Несговорчивый родитель вскоре оказывается значительно под хмельком и становится уступчивым. И вот, наконец, он в присутствии двух свидетелей, которых приводит с собою претендент, произносит следующую обычную формулу:
   - Даю тебе эту женщину, и пусть злые духи овладеют телом ее, если она не будет повиноваться тебе как раба.
   А претендент и в действительности не представляет себе будущую подругу жизни иначе, как в виде рабыни. С той минуты, как она вступает под кровлю убогого шалаша своего мужа, она понесет на себе все самые тяжкие работы. Она будет с утра до ночи бродить по лесам в джунглях, добывая топливо, собирая дикие плоды, разные коренья, травы, молодые всходы бамбука и трупы всевозможных животных, погибших от болезней или старости. По вечерам она будет плести корзины из тростника, ткать грубые ткани и шить из них одежду, если только такого названия может заслуживать то, чем парии покрывают свое тело. А ее супруг в это время будет греться на солнышке и если изредка будет прерывать это сладостное времяпрепровождение, то разве для того только, чтобы избить ее до крови за малейшую провинность.
   Дюбуа, долго проживший среди париев, в следующих словах описывает их домашнюю жизнь.
   Их нечистоплотность приводит в ужас. Их хижины, кишащие насекомыми и загаженные всяческими нечистотами, способны внушить, пожалуй, еще большее отвращение, чем они сами. Черты лица у них обычно суровые, грубые, наглядно характеризующие их духовное состояние. Но их духовная грубость даже превышает грубость их внешности. Они все предаются пьянству, которое у индусов считается гнуснейшим пороком. Упиваются они перебродившим пальмовым соком, носящим по имени пальмы название каллу. Это весьма мерзкий вонючий напиток, возбуждающий тошноту, но они глотают его, словно нектар. Состояние почти постоянного опьянения порождает между ними ссоры и драки, очевидно, служащие для них большим развлечением. За неимением поводов к драке с посторонними, они обрушиваются на своих женщин, с которыми обращаются очень жестоко, они бьют их, часто не обращая внимания на то, что те беременны. Частые выкидыши, которые случаются среди них, я приписываю этому дурному обращению.
   Индусы в особенности возмущаются отвратительными качествами тех припасов, какие парии употребляют в пищу. Они, например, издали чуют запах падали и со всех сторон сбегаются к ней, вступая из-за нее в драку с собаками, шакалами, воронами и другими плотоядными животными. Они рвут на части полусгнивший труп, тащат эту добычу в свои хижины и там ее пожирают часто даже без риса или какой бы то ни было другой приправы. Им нет никакой заботы до болезни, от которой пало животное. Случается, что они нарочно отравляют коров и буйволов своих соседей-индусов, чтобы потом питаться их трупами, когда чистоплотные индусы выкинут эту падаль в лес.
   Трупы животных в каждой деревне по обычному праву принадлежат так называемым тотти, т. е. батракам-работникам. Эти люди, зная вкусы париев, продают им мясо палого скота. Парии, если они не в состоянии сразу съесть всю приобретенную партию говядины, остаток провяливают на солнце и сохраняют в своих хижинах на черный день, когда станет нечего есть. В редкой хижине париев не увидишь целые гирлянды этих отталкивающих клочьев мяса. Но гнилой запах, который от них исходит, нимало не беспокоит хозяев, и только человек, которому случайно приходится быть около жилища парии, слышит этот запах и по нему тотчас же узнает, на чью обитель он случайно набрел. Этой ужасной пище я и приписываю большую часть тех заразных болезней, которые часто свирепствуют среди париев, в то время как жители соседних индусских селений этими болезнями не поражаются.
   Молодая девушка, выросшая в такой среде, выходя замуж, в сущности не испытывает никакой перемены в своей жизни. Раньше она работала на своего отца и братьев и терпела побои от них, а выйдя замуж, будет работать на мужа и терпеть побои от него, а впоследствии и от своих собственных детищ мужского пола.
   В день, назначенный для свадебной церемонии, выступает на сцену и играет главную роль так называемый валлува. Это своего рода жрец, хотя вся его специальная выучка состоит только в том, что он знает наизусть несколько заклинаний против злых духов. Он и сочетает новобрачных. Самый же чин бракосочетания состоит в том, что он кладет им в рот по щепотке соли и мажет им лоб грязью из золы, изготовленной из коровьего помета. При этом он бормочет какие-то заклинания и через известные промежутки времени бьет в там-там, этими звуками и заклинаниями от сочетающихся удаляются всякие пагубные влияния.
   Как только церемония окончена, начинается оргия в самых изумительных размерах. Родители, родственники, приглашенные гости, численность которых соображается с запасами яств и питий, доставленных новобрачным, принимаются объедаться и опиваться, а при наступлении ночи разбредаются по соседним зарослям и там предаются чудовищному разгулу, в подробности которого нет никакой возможности вводить.
   Чаще всего случается, что провизии, запасенной якобы на целый месяц, на самом деле хватает едва лишь на неделю. Но так как каждый из участников пиршества всю эту неделю пил и ел до отвала, то все чувствуют себя удовлетворенными и не жалуются на неисполнение обещанного. Все мирно расходятся по домам, давая тут же обещание ровно через год, в годовщину свадьбы, устроить вскладчину пир для новобрачных.
   Пария - человек не столько невежественный, сколько глубоко испорченный, и притом испорченный под давлением могучих внешних обстоятельств, совершенно от него не зависящих, сопротивление которым было бы под силу разве только совершенно исключительной натуре, достигшей высшего духовного просвещения. Поэтому все их пороки и внешние, и внутренние было бы в высшей степени несправедливо ставить им в личный счет.
   Заметим в заключение, что развод у париев совершается с такою же легкостью, как и брак.
  

VI

Рождение

   Почти у всех народов, на какой бы низкой ступени развития они не стояли, рождение ребенка обязательно сопровождается хоть какими-нибудь религиозными церемониями. У париев не приводилось наблюдать ничего подобного. Родительская любовь не присутствует в этом событии, и отцу оно не причиняет ничего, кроме затруднений.
   Можно утверждать, что не менее половины новорожденных детей у париев погибает в течение первого месяца жизни, главным образом оттого, что их бросают почти на произвол судьбы, некоторая часть новорожденных прямо истребляется самими родителями.
   После разрешения мать роет ямку где-нибудь в углу хижины, бросает туда охапку сухой травы и листьев и кладет на это ложе своего новорожденного. Его отчаянные вопли, по-видимому, мало беспокоят ее, да если бы и беспокоили, так она все равно не в состоянии была бы уделить ему много внимания, потому что супруг даже и в этот день не склонен оказывать ей ни малейшего снисхождения и заставляет ее исполнять все обычные работы. Чаще всего ей удается покормить грудью новорожденного лишь на следующий день.
   Для того, чтобы в ее отсутствие младенца не беспокоили мухи, комары и другие насекомые, она прикрывает его колыбель-нору большим камнем, оставляя лишь маленькое отверстие для свежего воздуха, чтобы ребенок не задохся. Покончив с этим делом, мать уходит на несколько часов, иногда на весь день за своею добычею в леса и джунгли. Случается, что, вернувшись домой, она находит камень отодвинутым в сторону и пустую ямку. Это означает, что в ее отсутствие в хижину наведались шакалы, привлеченные воплями ребенка, и, не встретив никакой помехи, овладели им, как законной добычей.
   Такое зрелище, конечно, приводит в отчаяние бедную мать, потому что материнское чувство у жалких существ не могли начисто вытравить никакие притеснения. Но все-таки она не смеет очень громко жаловаться, ее вопли и стоны могли бы обеспокоить супруга, вкушающего сладостный отдых, и тогда ей пришлось бы круто.
   Тяжкие работы, которые несет на себе женщина у париев, и столь же частые побои, которым она ежедневно подвергается, не дают ей возможности долго сохранить добрые качества кормилицы. Обычно через два месяца после родов, а иногда и через месяц, молоко у нее иссякает. Поэтому часто уже через две недели после рождения она начинает подкармливать своего малютку кашею из риса или из проса. Но иногда она так бедна, что не в состоянии добыть этих продуктов, и тогда она заменяет зерно кореньями и травами, которые варит или печет, пока они не превратятся в такую мягкую массу, чтобы малютка мог ее легко проглатывать. Иная трудолюбивая и заботливая мать путем долгих и кропотливых сбережений успевает прикопить деньжонок, чтобы купить себе тощую козу, которую она и пасет где-нибудь по соседству в джунглях. Такая жалостливая мать некоторое время подкармливает своего малыша козьим молоком, конечно, в строжайшей тайне от мужа, который, узнав об этой козе, не только будет сам выпивать ее молоко, но под пьяную руку или под давлением усиленного аппетита и самую козу не задумается зарезать и съесть. Судьба же собственного детища навряд ли будет им принята в соображение. Повсюду, где мне удавалось наблюдать женщину в Индии, в Океании, на равнинах дальнего Запада в Америке, я видел материнскую нежность более высокой степени, нежели нежность отцовская. И в других областях духовного развития женщины у дикарей сплошь и рядом опережают мужчин. Из этого можно заключить, что издревле начавшееся порабощение женщины вовсе не явилось результатом ее низшей натуры, а должно быть рассматриваемо как следствие свирепой тирании со стороны мужчины.
   Таким образом у париев ребенок растет, почти всецело предоставленный самому себе. Наступает день, когда он, опираясь на свои слабые ручонки и колени, вылезает из своей норы, а затем выползает из хижины, чтобы погреться на солнышке. Мало-помалу он привыкает бегать на четвереньках, как животное. Равнодушие к нему родителей простирается до таких пределов, что они и не подумают обучать его ходьбе на ногах, и он продолжает ползать на четвереньках иной раз до четырех и пяти лет. Но на шестом, седьмом году его уже можно использовать, как рабочую

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 479 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа