Главная » Книги

Ровинский Павел Аполлонович - Белград, Страница 3

Ровинский Павел Аполлонович - Белград


1 2 3 4 5 6

во всем дают главные города. Белград, напротив, во всяком политическом движении отстает от провинции и, можно сказать, в руках хитрого правительства служит весьма надежным тормозом. Это особенно ясно видно на скупштинах по выборам депутатов и по самой деятельности. Сербская скупштина при Михаиле низведена была на степень собрания единственно pro forma: это было нечто вроде торжественного представления, которое открывалось и закрывалось князем; а на сцене фигурировали министры; депутаты же, как позванная из милости публика, должны были всему рукоплескать. Находились однако люди, которые решались дать другой смысл всей этой комедии и с своей стороны заявляли правительству желания и потребности народа и делали предложения. Все эти желания и требования, не входившие в министерскую программу, выходили из среды депутатов провинциальных, а отнюдь не от белградских. Это можно видеть из печатаемых протоколов последней скупштины, бывшей при Михаиле в Крагуевце (1867 г.). В нынешнем году выборы на скупштину показали то же самое. Провинции, при всей их бедности людьми интеллигентными в сравнении с Белградом, выбрали на скупштину по крайней мере по одному или по два депутата более или менее либерального направления; Белград - ни одного, и высказал свое нерасположение к либеральной партии кулаками и палками. В Белграде слишком много раболепства перед правительством и нет свободного общественного мнения; тогда как в провинциальных городах общественное мнение выражается настолько свободно, что не раз приходило в столкновение со своими местными властями. В провинции больше предприимчивости во всех отношениях. Какой-нибудь ничтожный городишко Лозница, имеющий едва тысячу душ жителей, основывает литературно-музыкальное общество, которое устраивает "читалище", покупает очень хороший дом с садом, дает литературно-музыкальные вечера и театральные представления, тогда как в Белграде "народное читалище" открыто почти по вынуждению и едва существует; "певческое общество" также существует как-то официально. Затеял в нынешнем году министр просвещения воскресные школы, - первые отозвались провинции. В провинции постоянно делаются попытки открыть какой-нибудь завод или фабрику. Попытки эти конечно не удаются по недостатку капиталов; но в Ужице (в южной Сербии) все-таки открылась фабрика, на которой изготовляют косматые ковры и одеяла, а потом она перейдет к сукнам, конечно грубым, которые в настоящее время Сербия покупает из Турции. Всякая идея в провинции находит отзыв скорее, чем в Белграде. В провинции я нашел больше свободы в семейных отношениях и меньше затворничества женщины. Вообще я нахожу, что Белград не представитель Сербии, и в тоже время не представитель и западной цивилизации, как напр. у нас Петербург; напротив, в нем больше чем где-нибудь отпор западной централизации. К сожалению, в последнее время и в Сербии система централизации сделала такой громадный успех, так опутала сербский народ сетью полицейской опеки и военной дисциплины, что те начала, которые по сю пору еще коренятся в провинциальной жизни, вряд ли в состоянии будут развиться, вряд ли в состоянии будут отразить напор сверху. Белград, как приют торговцев, не понимающих другой цели кроме эксплуатации, и гнездо бюрократии, назначение которой быть слепым орудием правительства, при совершенном отсутствии людей других свободных профессий, сделавшись политическим центром Сербии, конечно сильно импонирует ей, оказывает сильное влияние и к сожалению весьма невыгодное; он воспитывает, так сказать, Сербию в своем духе, в духе спекуляций, грубого материализма, дерзкого отпора прогрессу, неуважения к идее и науке и самого непримиримого политического консерватизма. После этого странно и грустно вспомнить, как многие образованные и благомыслящие люди Сербии дрожали за какие-то сербские начала, боясь, чтоб они не уступили западной цивилизации. Неужели все это непременные свойства сербского характера? А если б и были, неужели стоят они того, чтоб их свято хранить?..
   Нам остается сделать еще несколько замечаний о национальностях.
   В сербской конституции все подданные княжества называются общим именем сербов, и православное исповедание считается господствующим. Другие национальности и вероисповедания совершенно не признаются, хотя они вполне терпимы и не дозволяется только религиозная пропаганда в духе другой веры. Евреи свободно отправляют свое богослужение в своей синагоге, которая помещается в частном доме; католическая община для отправления своего богослужения собирается в домовой церкви при австрийском консульстве, а протестантская имеет отдельную церковь; для магометан, которых здесь почти нет или которые бывают здесь временно, в нынешнем году отделана одна из старых мечетей и приглашен из Боснии ходжа (священник) с муэдзином, которые получают жалованье от казны. Евреи имеют два низшие училища: одно для мальчиков, другое для девочек: в обоих учитель и учительница, обучающие сербскому языку и другим предметам, - сербы и пользуются казенным жалованьем, а учитель еврейского языка и закона получает плату только от общины. Греки, как ни мало их здесь, имеют также свое училище, в котором преподают два учителя; но от казны им не платится ничего. Протестанты имеют училище при церкви.
   Между отдельными национальностями, как по численности, так и по давности пребывания в Белграде, первое место занимают евреи. Трудно с точностью сказать, когда они сюда доселились, но во всяком случае в очень давнее время и были постоянными спутниками турок. Собственно на Балканском полуострове они живут с начала христианской эры, по берегам и по островам Архипелага. В IX столетии приняли иудейство авары и жили в Константинополе, в его окрестностях и на островах; в следующем столетии в одном Константинополе их было до 40,000. Жили они там особо в Пирее, отделенные от остального города рекой и морским заливом (Ubicini. Lettres sur la Turquie, стр.369). В XI и XII стол. их множество живет в Солуне, откуда они ведут значительную торговлю на целом полуострове. Можно допустить, что уже в то время их торговцы были в Белграде. В Болгарии одно время они играли и политическую роль.
   В 1330 г. погиб болгарский царь Михаил в битве с сербским кралем Степаном Урошем III Дечанским. На его место вступил племянник его Иоанн-Александр, который женился на одной еврейке. Жена его конечно предварительно была крещена и названа при крещении Феодорой, была благочестива и вполне православная, строила церкви и монастыри, но в то же время покровительствовала своим единоплеменникам; евреи при ней взяли такую силу, что сделались бременем народу и вызвали негодование. Это было время сильного распространения богомильства и множества других сект, из которых иные имели связь с иудейством. Еретичество зашло так далеко, что вызвало серьезные меры со стороны духовной и светской власти. Созван был собор, на котором изобличали различных ересиархов, причем конечно нераскаявшихся казнили, и составилось решение, как против еретиков, так и против иудеев. О последних в "Житии Феодосия Терновского" (в первой половине XIV столетия) сказано: "Царским же н патриаршеским и всего собора изволением написан бысть свиток, яко да (иудеи) пребывают яко раби, а не яко властели" (Чтения Моск. Общ. 1860, кн. I.). В то время они лишены были всех гражданских прав. Таким образом, в христианско-славянском мире они рано подверглись преследованию и лишению прав. Совершенно иначе отнеслись к ним турки. В продолжении целого XV столетия, особенно в конце его, евреи подвергались страшным гонениям в Испании и Португалии, и вследствие этого стали искать нового отечества: одни поселились в Малой Азии, другие в Италии, где им дал приют в Риме расчетливый папа Александр VI Борджия, а наконец, когда турки овладели Константинополем, множество их стало селиться на Балканском полуострове. Султан Баязид II принял их под особое свое покровительство, желая колонизовать ими свои новые владения в Европе. Он дал им полную автономию гражданскую и религиозную, которою они пользуются до сих пор, имея даже свой особый суд. С того времени они - неразлучные спутники турок и постоянно помогают им. В 1821 г., во время греческого восстания константинопольские евреи несколько часов волочили по улицам труп патриарха Григория и наконец, обезобразив его, наругавшись над ним досыта, бросили в море. В Солуне в то же время они охотно становились под турецкие знамена и бились против греков с страшным ожесточением. Их связи с турками отчасти основываются на сходстве некоторых религиозных обрядов, как - обрезание, неупотребление мяса нечистых животных, непризнавание икон; потом их связывает одинаковая ненависть против христианской веры. Вот как определяет современные отношения евреев и турок Убичини (Lettres etc., стр. 381): "Евреи составляют предмет ужаса для турок, как и для христиан. Но турки их не ненавидят, не преследуют; они только держат их в отдалении, как отверженных, на которых тяготеет небесное наказание. Но если провинились отцы, то не должны за то страдать дети; поэтому османли, презирая еврея, давая ему ругательный эпитет чифут, синоним низкого, скряги, - никогда его не преследует. Евреи с своей стороны терпеливо сносят ярмо, которое не имеет ничего ни тягостного, ни унижающего их, потому что оно не допускает никакого различия перед законом между ими и христианами, допускает их управляться своими собственными законами и сохраняет таким образом за ними некоторую тень национального существования, чем они не пользуются ни в одном из других государств".
   К этому нужно добавить, что турок по преимуществу господин и нуждается в хорошем слуге, а еврей этой потребности вполне удовлетворяет, потому что в целом свете, кажется, нет людей более услужливых и более ловких для того, чем евреи. Еврей любит турка еще за то, что он по своей недеятельности никогда не может быть его конкурентом. Совсем иные отношения к христианам, которые меньше нуждаются в их услугах и, что касается торговли, сами не терпят конкуренции. Грек в этом отношении главный конкурент еврея и потому им трудно уживаться вместе. Серб также неплохой торговец: ни к чему он не чувствует такой склонности, как к торговле; в Сербии скоро, кажется, торговцев будет больше чем земледельцев. На этом пути сербы постоянно сталкиваются с евреями, которые, кроме торговли, никакой другой профессией не заняты.
   Большая часть евреев, живущих в Белграде, испанского происхождения, судя по языку, а судя по физиономиям можно предполагать, что в кровь их много вошло от аваров, принявших иудейство и сильно размножившихся в Константинополе. Сравнивая их с нашими или, вернее, с польскими евреями, я нахожу некоторую разницу не в одной физиономии, но и во многом другом (я разумею конечно одних простых евреев). Белградский еврей смотрит вообще степеннее: в нем нет тех ужимок, нет ни крайне заискивающей, ни спесивой манеры; он держится ровнее и с большим достоинством; в их говоре меньше шепелявых и гортанно-картавых звуков, потому они чище говорят на всяком иностранном языке; в их костюме и в манере вообще меньше особенностей, которые резко отличали бы их от остального населения. Замечательно, что в конце января, во время их праздника, продолжающегося дня три, по вечерам в их домах даются шляющимися масками театральные представления из сербской истории, напр.: "Смерть Мурата", "Построение Раваницы" или "Скадра", причем сюжет берется обыкновенно из народных песен. Национального или религиозного антагонизма между евреями и сербами нет; но за то сильна конкуренция торговая, и в этом отношении евреи терпят ограничения.
   Милош Обренович ценил их заслуги, успел ими пользоваться и давал им полную свободу торговли по всей Сербии; он был настолько тверд характером, что не уступал требованиям туземных торговцев, которые всегда добивались их ограничения. Однажды проезжая по Пожаревцу и видя, что вместе с сербскими заперты и еврейские лавки по случаю воскресенья, он наотрез запретил это им допускать под тем условием, чтоб и сербы запирали свои лавки во время еврейского шабаша. Александр Карагеоргиевич был настолько слаб, что, если б и желал ради своих кое-каких выгод оказать им покровительство, был не в состоянии поддержать их и должен был, уступая народному требованию, издать указ, которым евреям запрещалось торговать во внутренности Сербии. При возвращении Милоша в 1858 г. евреи также возвратились было в свои прежние жилища внутри Сербии, но при Михаиле они снова ограничены. Несколько евреев живут еще в Пожаревце и в Шабце, но право это не распространяется на их потомство. Во внутренности Сербии они могут быть только как ремесленники. Во время бомбардирования Белграда в 1862 г. они пострадали больше всех, потому что жили на дартюле, в части самой близкой к крепости. По удалении с дартюла всех турок, сербы заняли его, как самый важный пункт для действий против крепости, а турки также больше всего обстреливали эту часть, потому что там засели сербы. С того времени евреи не могут еще вполне оправиться, а некоторые, перейдя на австрийскую сторону, уже больше не возвращались. Большого значения в торговле Сербии евреи не имеют.
   По числу за евреями следуют чехи, во всех возможных профессиях. Чеха вы найдете здесь профессором, лекарем, фотографом, архитектором, артиллеристом, инженером, в войске от солдата до майора, в военном оркестре (где они составляют большинство), на пивоваренном заводе, в типографии, в различных ремеслах, садовником, поденщиком. Многие живут здесь давно, имеют состояние и оказывают некоторое покровительство своим вновь прибывающим землякам. Один из них, Байлони, имеет гостиницу, в которой по преимуществу собираются чехи, и потому он известен здесь под именем чешского консула, у которого вы найдете всегда хорошее пиво, порядочное вино и простые, но очень вкусно изготовленные кушанья. В нынешнем году они основали "чешскую беседу", в которой есть уже около 100 чехов членов. Нельзя не питать глубокого уважения к этим людям; и многие из них оказали уже весьма важные услуги сербскому народу.
   Между ними известно уже нашей публике имя Янка Шафарика, библиотекаря и хранителя народного музея. Я не стану говорить о его ученых заслугах, которые достаточно оценены г. Ламанским в его брошюре "Сербы в княжестве и в Австрии" (1864 г.); замечу только, что навык разбирать старые надписи у него доведен до удивительной степени; библиотека и музей, можно сказать, если не им созданы, то в настоящее время им только и держатся; а каждый занимавшийся в них без сомнения вспомнит его с особенною благодарностью за то радушие, с каким он принимает всякого серьезно интересующегося его делом, и за ту готовность, с какою он отдает в ваше распоряжение не только то, что находится в народной библиотеке-музее, но и из библиотеки своей собственной; что касается славистики, он в ней большой знаток и в Сербии почти единственный. Жаль только, что для ученой деятельности он решительно не имеет досуга, потому что на нем лежит обязанность вести всевозможные каталоги и записки. Музей и библиотека на одном человеке! Это можете найти только в Сербии, и потому можете судить, в каком неуважении здесь наука.
   За ним следует упомянуть подполковника Заха, который в 1848 г. с волонтерами бился против мадьяр, а потом, когда увидел, как поступает с ним австрийское правительство, оставил свое отечество, поступил на сербскую службу и с тех пор всю свою деятельность посвятил Сербии: им устроена военная академия в Белграде и ему обязаны своим образованием многие лучшие офицеры Сербии. Сербское правительство по своей манере помыкать людьми, три раза отрывало его от академии и давало другие поручения, - то устройство оружейной фабрики в Крагуевце, то исследование лучшего направления дорог, которые служили бы стратегическим целям и т.п. В нынешнем году он снова назначен директором академии, и это обрадовало всю учащуюся молодежь. Г. Ган, путешествовавший по Турции и издавший описание пути от Белграда до Солуна с картою, значительною долею труда обязан Заху.
   Г. Немец, о котором я упомянул в начале статьи, не только приносит Сербии огромную пользу своею собственной паровой мельницей, которая находится близ Белграда при потоке Мокром-Луге, но еще устроил мельницу на р. Млаве по поручению сербского правительства, которая находится также в его распоряжении и приносит значительный доход казне.
   Между лекарями лучшею репутациею пользующиеся Мишин, Валента и Голец - также чехи. Из них Валента очень много делает, как управитель городской больницы. Кроме того, он имеет замечательное собрание картин, эстампов, гравюр, фотографий и иллюстрированных изданий, касающихся в особенности славянских земель, и интересующимся он показывает его с большою готовностью.
   Наконец несколько слов скажу о поляках, которых здесь так мало, что об них нечего было бы и говорить, если б меня не обязывала к тому необходимость изобличить ложь, пронесенную на счет их в одной из корреспонденций "Голоса" в прошлом году, писанной будто бы из Белграда. Там говорится о какой-то польской агитации против России в Белграде, о их влиянии на сербскую политику и т.п. несообразности, которые никак не могли бы попасть в известие, если б оно действительно писалось из Белграда. Поляков в Белграде всего человек 10, из числа которых один переводчиком при французском консульстве, человек совершенно невинный, не имеющий ровно никакого политического значения, живущий с нашим консульством в самых приятных отношениях, и написавший всего на все одну французскую брошюрку, по поводу восточного вопроса; остальные - медики, давно живущие в Сербии и совершенно устранившиеся от политики, и официального положения ни один из них не занимает; два трубочиста, один слесарь и ламповщик, один сапожник, есть, может быть, еще между простыми рабочими, но им конечно никто не станет приписывать никакого политического значения; три поляка было проездом, профессии которых точно не знаю, но следствий их проезда не оказалось никаких, и замечены они единственно потому, что в Белграде все знают друг друга в лицо и ни один вновь прибывший скрыться не может. Во внутренности Сербии также есть несколько поляков лекарей. Между лекарями, в Белграде, Клинковский пользуется репутациею лучшего врача в детских болезнях и вообще как человек, который никогда не откажет помочь; другой там же постоянно даром лечит студентов и гимназистов, а еще одного мне самому приводилось приглашать к бедным людям, и я всегда находил у него самое горячее участие. Во время путешествия до Сербии мне случилось тяжело захворать в одном городке, где был доктор поляк, когда-то сосланный в солдаты на Кавказ на 12 лет. В воспоминание того, что он в то время был обласкан русскими на Кавказе, он страшно обрадовался мне, как русскому, не допытываясь, кто и что я, принял в себе на квартиру и ухаживал так, как за самым близким ему человеком.
   Вот вам и весь национальный состав Белграда. О цинцарах и болгарах я не говорю ничего, потому что они составляют с сербами почти одно. Болгары в окрестностях Белграда занимаются огородничеством, да и по целой Сербии они, кажется, единственные огородники. Многие занимаются торговлей, один комиссионерством, один хороший живописец и при князе Михаиле был чем-то вроде дворецкого, один имеет очень порядочную фотографию и кроме того занимается иконописанием, один лучший портной - и все они самоучки; многие занимаются постройками; и наконец два воеводы - бывшие гайдуки, имена которых громки в Балкане. Цинцары, подобно болгарам, занимаются постройками и торговлей, но особенная их профессия - содержание механ (гостиниц), и везде по внутренности Сербии содержатель гостиницы непременно цинцар. И надо отдать им справедливость, что они это дело умеют вести лучше сербов. Правда, нередко встречаются у них мелкие плутни, так что у сербов вошло в поговорку "цинцарски посо" (цинцарская работа), что значит: кое-как, только бы деньги взять, - но что же делать, когда там вся почти торговля не чужда разного рода проделок?.. Зато между ними есть некто кир (Кир отвеч. серб. газда - господин, хозяин.) Таса, содержатель кофейни на малой пияце (малый базар) близ Савы, человек необыкновенно честный и вполне независимого характера: для него все равно, будь какой угодно важный чиновник или простой человек; у него всегда найдете хорошее пиво и утром отличный кофе с густыми сливками, чего в других местах нигде нет. Я упомянул о независимости характера, потому что эта черта в Белграде необыкновенная редкость.
   Еще живут в Белграде 26 семейств цыган, которые занимаются кузнечным и слесарным ремеслом, ловлею рыбы удочкой, и они же на всех свадьбах, пирах и других торжественных случаях постоянные музыканты и певцы. В Белграде их бывает постоянно больше, но те все временные жители из внутренности Сербии или из Турции. Между ними резко различаются два типа: одни смуглые с европейскими чертами лица, другие почти черные с синеватым отливом, с толстыми губами и всеми чертами лица напоминают эфиопский тип.
   Загляните вы в сербское регулярное войско и вы там найдете наверное людей из Старой Сербии, Болгарии, Македонии, Черногории и из австрийско-венгерских земель. В прошлом году была целая рота, состоявшая из одних болгар, но они разошлись; и теперь однако есть одна рота, состоящая из одних почти иностранцев. В жандармах большую часть, кажется, составляют иностранцы. Есть наконец целая канцелярия, состоящая почти из одних далматинцев: она состоит в ведении известного своей репутацией Бана.
   Очень мало здесь валахов, хотя их в целой Сербии довольно много (больше 100,000).
   Несмотря на такое разнообразное смешение народностей и типов, все это сливается под одним общим именем сербства.
   Перейдем теперь в общественной жизни в Белграде.
  
   Текст воспроизведен по изданию: Белград. Его устройство и общественная жизнь. Из записок путешественника // Вестник Европы, No 4. 1870
   сетевая версия - Thietmar. 2010
OCR - Анисимов М. Ю. 2010
  

БЕЛГРАД

ЕГО УСТРОЙСТВО И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ

Из записок путешественника

II

Белградская общественная жизнь: в гостях и в семействе. - Мужчина и женщина. - Их образование и взаимные отношения.- Изменение жизни по календарю от первого Юрьева дня. - Юрьев день. - Марков день и коло. - Куда деваться вечером? - Накануне топчидерской катастрофы и после нее. - Политические деятели и их органы.- Метаморфозы. - Влияние Австрии на политическую и умственную жизнь. - В новой гостинице и в новом обществе.- Паланчане. - Проявление новой жизни. - Замечание о театре. - В редакциях. - В читальнях. - Дети. - Заключение.

  
   В Белграде трудно найти центр для общественной жизни. Где искать этого центра? Клубов и обществ литературных, торговых или промышленных здесь не существует (нынешним летом только что открылся один клуб под именем "Гражданское казино"); общественных балов и других увеселений там нет; нынешней только зимой открыт театр; есть, правда, "общество певцов", но это горсть людей, которых не связывает ни идея, ни даже любовь к искусству, многие поют, совершенно не имея ни слуха, ни голоса, и существует это общество как-то бесцельно и бесследно, заявляя о своем существовании два раза в год литературно-певческими вечерами, которые большею частью бывают неудачны; потом есть "читалище", которое слабо посещается и едва существует; каких-нибудь вечеров, балов и других собраний семейных здесь также не имеется: такие собрания, существуют только в кругу здешнего дипломатического корпуса, у начальника таможни и у двоих-троих немцев.
   Довольно значительные собрания у сербов вы можете видеть только в дни так называемой славы. Всякое семейство имеет патрона своего рода и этот день славит, т.е. празднует. Если кто не посетит родного или знакомого в день славы - это великая обида. А так как в Белграде все почти между собою знакомы, то посетителей на славе бывает великое множество. Это происходит обыкновенно так. С утра служится молебен, при котором освящается особенно для того испеченный колач (плоский, круглый хлебец, сдобный, сладкий и с разными пряностями) и коливо (в роде нашей кутьи из риса); затем на столе зажигается восковая свеча аршина полтора в вышину, тут же ставят колач и коливо, и хозяева ждут посетителей. Всякий, войдя, поздравляет хозяина; гостю подают коливо и колач, он съедает того и другого понемногу; потом хозяйка или дочь (служанка почти никогда) подают сладкое (варенье): вы съедаете ложечку варенья и запиваете водой; тут же подается рюмочка ракии и черный кофе, иногда вместе с ракией или отдельно стакан вина. Выпивая ракию или вино, вы выражаете ваши пожелания дому. Кроме колива и колача остальное подается непременно трижды. Тем кончается визит, и вы уходите. Визиты эти делаются утром или после обеда, что все равно, так что они продолжаются целый день до вечера часов до семи, и перебывает, может быть, в день человек до 100, а то и до 200, если личность более или менее популярная. Людей близких хозяин приглашает, если не на обед, то на ужин. Вечером то и дело обносят гостей вином и кофе, подают также разные сласти и закуски: конфекты, пряники, орехи, фрукты. Все пьют чрезвычайно понемногу, потому что нужно рассчитывать иногда на целую ночь. Для увеселения гостей являются непременно музыканты, несколько человек цыган-скрипачей, иногда тут же являются две цыганки, которые забавляют публику пляской. Воодушевившись, и сама публика принимается петь свои любимые песни, а если есть простор, то бывают и танцы. Большею частью играют коло, взявшись за руки и проходя из комнаты в комнату (об коло мы будем говорить после). За ужином обыкновенно после печенья (жареного) начинаются здравицы (тосты), сначала за хозяина, а потом за гостей, за народ, за славянство и т.п. При этих здравицах можно порядочно упиться, когда здравицы предлагаются задирающего свойства и притом людьми влиятельными в том кружке и с добавкою "пить до темеля" т.е. до дна. Впрочем, до такого одушевления дело доходит обыкновенно только в провинции, а в Белграде почти никогда.
   В другие дни посещение семейных домов довольно затруднительно. Если хозяина нет дома, то хозяйка редко вас примет. Вы только входите, а уж она вам вперед отвечает "господина дома нет"; это значит, вы должны отправляться назад; а господина дома нет обыкновенно целый день. Господин обыкновенно, если чиновник, целый день на службе до обеда и после обеда, а норовит улучить свободную минуту, чтоб сходить в кофейню, выпить известную порцию пива и вина и, пожалуй, прочитать какую-нибудь газетку. Некоторые, как профессора гимназии, страшно заняты целую неделю, имея около 30 часов, а праздники посвящают на приготовление лекций или просматривают какие-нибудь ученические работы: таких людей конечно и в праздник посещать значит отнять у них время; а если он не занят в праздник, то норовит и сам куда-нибудь уйти. Таким образом, если вы желаете с кем-нибудь видеться, то поневоле должны идти в кофейню. Купец, разумеется, целый день в лавке и также в кофейне. Итак, серб целый день в лавке или в канцелярии; если дома, то занят также работой в кабинете, его отдых в кофейне; семье он принадлежит только ночью. Жены у людей небогатых заняты целый день по своему: они часто не имеют ни кухарки, ни другой прислуги, так что такой жене некогда заняться и детьми, вследствие чего она торопится сдать их в школу, и в Сербии не редкость, что школу посещает шестилетний ребенок. У людей зажиточных зато жене уж совершенно нечего делать, и она должна страдать от скуки, если не найдет каких-нибудь развлечений, потому что чтение и вообще занятие какими-нибудь свободными профессиями здесь еще очень мало распространены. Впрочем нужно заметить, что барствовать женам удается немногим: мужья сознательно, кажется, не держат лишней прислуги, хотя бы имели средства, чтоб жена не имела досуга, и жены людей зажиточных часто целый день проводят на кухне, заботясь, чтоб кушанье вышло непременно во вкусе супруга, а вкус этот иногда довольно причудлив и в требованиях своих деспотичен.
   Не думайте, чтоб муж, целый день не бывающий дома, не был попечительным мужем. Напротив, заботливость о семействе - одна из главных его добродетелей; он заботится, чтоб семейство его ни в чем не нуждалось и потому входит часто в мельчайшие подробности кухонного хозяйства, костюма жены и детей, любит во всем чистоту и аккуратность. От его зоркого глаза не укроется ни одна пуговка, недостающая в костюме его ребенка, ни одно новое пятно на стене. Это не только у семейного человека, но и у всякого холостяка: первая потребность быть чисто и порядочно одетым, без роскоши и щегольства, и содержать в порядке и чистоте свой дом или квартиру; затем тотчас следует служение желудку и прочим материальным потребностям. При аккуратности и расчетливости эта цель достигается легко и затем делается экономия и мало-помалу копится капиталец, покупается домик, и отдается под постой. И все это достигается путем экономии и расчета и отчасти капитальцем за женой, без чего никто не женится. Взяточничество в этом случае редко помогает, потому что оно вообще в Сербии не распространено, да в больших размерах и невозможно, исключая некоторые места, как окружных начальников и капетанов, которые до сих пор составляли нечто вроде кормлений. Конечно, министры и другие высшие чиновники, имеющие в своем распоряжении значительные казенные суммы, порядочно нагревают руки; но большинство чиновников с этой стороны почти безукоризненно, за то и жизнь их на низших степенях очень бедственная. Вот почему несчастный практикант, вроде нашего писца, получающий 4 дуката (12 р. сер.) в месяц, постоянно твердит о своем сиромашстве (бедности) и ждет аванжиранья (повышения) в протоколисты и далее, как узник свободы, и на беду не имеет права жениться, так что звание практиканта что-то ужасное. Он постоянно ноет и стонет, но по этим стонам вы уже можете судить, что за идея гвоздем сидит в его голове, и можете быть уверены, что он добьется своего, получит повышение, а там, глядишь, женится и заживет в довольстве, по своему нраву, хотя по временам все-таки не перестает жаловаться на бедность, потому что ему мало того, что живет хорошо, ему нужен капиталец, он хочет скорее обеспечить свою будущность, чтоб ему не угрожали никакие превратности судеб, на которые в Сербии постоянно нужно рассчитывать. "Ми смо сиромаси" (мы бедняки) ходячая фраза в устах каждого сербина - богатого и бедного одинаково, и указывает ясно, что главная цель всех - обогатиться, и нет сомнения, что так упорно преследуемая ими цель в непродолжительном времени будет достигнута. Это громко исповедуемое сознание своего сиромашества отнюдь не похоже на что-нибудь вроде нищенского клянченья. Нищенства в Сербии нет: в Белграде есть один нищий увечный, постоянно сидящий близ бывшей Гайдук-Вельковой кофейни, и одна цыганка, также как-то больная, близ делийской чесмы, которые однако не просят, а просто сидят молча, и проходящие иногда им подают. Побираются иногда какие-нибудь странники и то редко, потому что все они имеют своих земляков, которые и помогают им общиной. Сербы довольно скупы или, вернее сказать, расчетливы, и потому помогать даром не любят и нищих не терпят; зато трудно себе представить, чтоб и сербин из княжества протянул руку за милостыней.
   Литература, наука, искусство - покуда не составляют насущной потребности серба. Что касается литературы, то сербы до страсти любят сами сочинять, но читать положительно не любят: в науке ищут непременно практического применения сейчас же, в данный момент, польза отдаленная их не прельщает; музыку и пляску сербы любят, но их вполне удовлетворяет народная песня и коло. Я знаю некоторых из молодежи со средствами, которые, взявши несколько уроков на скрипке, потом продолжают доходить сами, и целые часы пилят свои народные мелодии, не чувствуя ни малейшей потребности изучить пьесу хорошего европейского композитора. К рисованью и лепному искусству у них очень много способности, что можно видеть на выставках белградской реальной школы, причем нельзя не пожалеть, что школа эта бедна, как по личному составу, так и прочими средствами.
   Серб - практик в самом тесном смысле этого слова. Это можно видеть по лицейской молодежи. Все они изучают право, хотя по юридическим наукам не имеют профессоров, которые могли бы привлечь своим чтением. Скажите любому из них: "Почему вы не изучаете естественных наук, для которых вы имеете такого отличного профессора (Панчича) и в знании которых в настоящее время чувствуется всеми насущная потребность, тем более что из вашей великой школы вы не можете выйти даже порядочным юристом, и по самой программе школы видно, что назначение ее - дать общее образование, а не приготовлять специалистов, для чего вас после отправляют в заграничные университеты?" Всякий наверное начнет свой ответ словами: "Мы, сербы - практики" и т.д. Высшая цель его быть адвокатом и получать таким образом не меньше 1,000 дукатов в год, или высоким чиновником. Даже профессура не привлекает (впрочем, в ней нет ничего привлекательного), и даже сами профессора постоянно смотрят, как бы выйти на какое-нибудь другое место. Я был свидетелем, как в комиссии для устройства школ педагогические вопросы решались фразою: "мы, сербы - практики". Считая реализм тождественным с грубым материализмом и узкой практичностью, сербы уверены, что в своем узком направлении они идут за духом века. Много заблуждений существует у них именно вследствие узкого понимания вещей, чему конечно помогает узкий принцип практичности, положенный в основание их школ и всего образования.
   Сербу совершенно чужд идеализм в смысле преданности какой-нибудь идее; но поидеальничать дешевым образом, посантиментальничать он не прочь. Он любит часто поговорить о красотах природы, восхищаться звездным небом и углубляться в непостижимые тайны мирового пространства, отдаваясь притом самым мистическим толкованиям, любоваться нежным цветком, воспевать голубиные чувства, которые дает семейная жизнь, любоваться идеальной красотой женского портрета на фотографии и т.д. Но в тоже время я положительно знаю, что он всем мировым задачам всегда предпочтет хорошее жалованье, все красоты природы готов отдать за жирные сармы в виноградном или капустном листе (рубленое мясо), или за хороший кусок молодого барашка, испеченного на рожне (вертеле), прошпигованного чесноком и посыпанного паприкой, и вовсе не идеальность прельщает его в красоте женщины.
   Такое сантиментальничанье, невинное смешение действительности с фикцией, противоречие слова с убеждением, конечно дело неважное; но оно вносит ложь во всю жизнь общества: вы встретитесь с ним в явлениях жизни общественной и политической, где оно принимает вид гнусного ханжества и может иметь весьма серьезные следствия. Во время прошедшей катастрофы 29-го мая сантиментальные люди, движимые пиететом к погибшему князю, громко на улицах и на сборищах требовали казни, ни много ни мало, как всех, кто стоял в оппозиции к прежнему правительству: это значило вырезать не одну сотню лучших людей Сербии! И не подумайте, чтоб это был слепой фанатизм; нет, тут был расчет выставить свою приверженность к династии Обреновичей, когда видно было, что она взяла верху или чтоб отклонить от себя подозрение в участии в заговоре, или наконец, чтоб погубить того, кто стоял ему поперек дороги. Да, я был свидетелем, как смертный приговор над преступниками произносили сами преступники; я видел, как один из приближенных покойного князя, человек в чинах и почете, плевал в лицо людям, обреченным на казнь, в то время как их вели к столбу для расстреливания; недавно целая Европа могла читать проклятия, занесенные в устав новейшей сербской конституции. Люди, стоящие во главе Сербии, конечно понимают всю несообразность и гнусность подобных вещей; но они, собравши кучу простаков, называемую народной скупштиной, рисуются тем перед ними, делают поблажку тем именно дурным инстинктам, которые есть во всяком народе, и проистекают от его простоты и необразованности.
   Все это конечно остатки туречины и варварства, сверху только покрытые лоскутами европейской цивилизации, и должны пасть с распространением истинного образования. Но где оно, это истинное образование?
   Если измерять образованность народа количеством школ и одною грамотностью, то Сербия в короткое время сделала громадный успех. В ней и теперь уже между молодежью редко найдется безграмотный. На 200,000 жителей она имеет около 400 низших школ, в которых учатся около 20,000 обоего пола детей; две полных классических гимназии, и четыре полугимназии, одну среднюю реальную школу и три низших, военную академию и лицей; для духовенства семинарию. Для довершения образования кончившие курс в лицее отправляются на казенный счет в заграничные университеты каждый год до 40 человек, а из академии в высшие военные заведения за границей, из семинарии поступают в русские духовные академии. Кроме того, есть несколько стипендий от сербского и русского правительств в различных средних и высших учебных заведениях России. Многие молодые люди отправляются за границу для усовершенствования в каких-нибудь специальных знаниях или для общего образования на свой счет, так что встретить в какой-нибудь канцелярии на низшей должности человека с заграничным образованием в Сербии не редкость. Но от чего эта образованность так мало сказывается в науке, литературе и общественной жизни?
   Всякий серб на это ответит: "Чего вы хотите от нас? мы недавние; слава Богу, что и то имеем!". Этот ответ я слышал от сербов сотни раз и на сотни вопросов, и в основании его лежит одна черта сербского характера - самодовольство. Нельзя действительно не признать, что Сербия сделала по времени значительные успехи во всем; но, зная, какими она располагала средствами, сколько тратится на все, как много и как охотно на это жертвовал сербский народ, нельзя не потребовать больше того, что сделано, и не обратиться за отчетом к тому, кто этими средствами распоряжается. Не требуя многого, можно, кажется, требовать, чтоб в том, что делается, был толк и польза, а мы этого-то последнего и не находим.
   Рассматривая сербскую литературу с половины прошлого столетия до настоящего времени, нельзя не заметить ее застоя в последнее десятилетие. Число сочинений возрастает, но в каком направлении? Значительно увеличилось число сочинений на случаи, лирические стихотворения, по богословию, повесть и роман, и календари; а наука совершенно остановилась: естественные и математические науки неподвижны, по историческим наукам и по филологии стало меньше, учебников стало издаваться также меньше, прибавилось только сочинений по политической экономии и несколько педагогических трактатов; я не говорю об эпической поэзии, о драме, для полного развития которых, может быть, еще и не пришло время. Много явилось сочинений юридических и военных, которые, впрочем, если не переводы, то простые толкования или руководства для практического употребления (См. статистические заметки о сербской литературе, составленные по вышедшей в прошлом году "Сербской библиографии", Новаковича, в СПб. Ведом. 1869 года). В политической и общественной жизни Сербия 68-го года отстала от Сербии 58-го года. В торговле также не видно прогресса: как была мелочною, так и осталась. Промышленность не развилась ни на волос. Остается только войско и чиновничество (считая в том числе адвокатов), с умножением которых увеличились расходы и число тяжб. Мы решительно утверждаем, что с теми средствами, какими постоянно располагало сербское правительство, и при той степени зрелости, на какой давно уже находится масса сербского народа, Сербия должна бы сделать несравненно большие успехи, и если не сделала, в том виновато правительство и сербская, так называемая интеллигенция, которым народ вверил свою судьбу безотчетно.
   Народ сербский желает прежде всего просвещения и жертвует на эту цель охотно, сколько может; а как распоряжается этим правительство? Оно из общего бюджета почти ничего не тратит на учебные заведения, а пользуется для этого народным фондом, который несколько лет собирался по 1 рублю с порезской души и назначен был для одних народных школ, что дало бы возможность прибавить жалованье сельским учителям по крайней мере в полтора раза, и во всех отношениях значительно улучшить школы. А теперь эти школы содержатся весьма бедно, и ни один порядочный учитель не идет в них. Положение средних и высших заведений также не улучшилось. Профессора гимназии завалены работой, занимаются непомерно большое число часов (до 30 и больше в неделю) и получают за то несоразмерно малое жалованье (в Белграде не больше 600 талеров). В одной провинциальной гимназии я знаю профессора, который преподает сербский и французский языки и историю, получая за то 300 талеров; тогда как капетан (то же, что наш становой) получает от 400 до .600 (чуть ли не больше) тал. с отличной квартирой и отоплением; - и профессоров не больше 30, а капетанов до 60, и притом у каждого помощник, получающий жалованья только на 1/3 меньше.
   Вообще просвещение, медицина и почта получают самое малое содержание, и на их счет процветают полиция и войско.
   Не входя в разбор школьной системы, методов и средств преподавания, и личного состава школ, мы укажем только на программу предметов в лицее, из которой можно убедиться, что даваемое там образование решительно не приготовляет ни к чему. В нем три отделения: философское, юридическое и техническое. На философском заметим, что всю филологию, как классическую, так и новую, преподает один профессор, для истории также один; на юридическом, кроме специально юридических предметов, на одном курсе читается зоология, ботаника и неорганическая химия; на другом минералогия и органическая химия; история в юридическом отделении не читается, а читается в техническом; кроме того во всех отделениях читается логика и психология. Подобного странного смешения предметов, кажется, нельзя найти ни в одной из европейских школ. Здесь не получает человек ни общего образования, ни специальных научных знаний; а главное, он получает еще ложное понятие о науке, выносит не любовь, а скорее отвращение к ней и занимается ею единственно для того, чтоб потом получить какое-нибудь место с жалованьем. Это имеет еще то дурное следствие, что и отправляясь за границу, молодые люди являются туда совершенно неприготовленными, или занимаются без охоты. Да и трудно иметь охоту, когда он знает, что, как бы он ни занимался, больше практиканта ему не дадут, и продержат на этом месте год-два, и всячески будут помыкать, если он не сумеет заискать в начальстве. Чтоб лучше познакомиться с современным положением Сербии, интересны бы были более подробные сведения о школах, и вообще следовало бы рассмотреть целый бюджет Сербии; но мы не можем останавливаться на этих подробностях, так как цель нашей статьи не представить подробности, а захватить сколько возможно больше общих предметов и сторон жизни современной и отчасти прошлой, чтоб в приводимых отдельных фактах и явлениях отразился хоть сколько-нибудь цельный тип с его национальными, местными и историческими особенностями, и потому ограничиваемся этими немногими замечаниями о состоянии сербского образования, имея в виду возвратиться к этому при другом случае.
   До сих пор я не сказал почти ни слова о сербской женщине, а по той роли, которая ей в настоящее время приписывается в общественной жизни человечества, мы не должны бы обойти ее совершенным молчанием. Но писать о женщине мужчинам вообще не совсем легко, а писать иностранцу, да еще о женщине сербской, еще труднее. Я уже заметил, что сербская семья собственно состоит только из мужа и жены и из одних кровно родных, семейного же круга почти нет: и у мужа свои знакомы, у жены свои знакомы, и между ними сношений весьма мало. Таким образом, несмотря на то, что у сербов нет затворничества женщины в настоящем смысле, - женский круг для постороннего человека мало доступен. Разделение знакомств мужа и жены отчасти происходит от того, что между самими супругами большая разница в образовании, следовательно совершенно различны должны быть их вкусы и в выборе знакомых. Действительно, вы часто встретите мужа с заграничным образованием, а жена его получила едва первоначальное образование; он занят наукой и политикой, она же не знает ничего кроме своей кухни, шитья, вязанья и других ручных работ. До недавнего времени для женского образования существовали только низшие школы, да несколько частных пансионов, в которых у какой-нибудь сербки изпрека собиралось девочек 10, и обучались они почти тому же, чему и в низших народных школах. Все преподавание в них до сих пор ограничивается первыми началами грамотности, выучиваньем наизусть нескольких плохих учебников, и отчасти лепетанием самых обычных фраз на немецком или французском языке, и наконец рукодельем. О методе здесь и говорить нечего, а вспомогательными средствами служат обычные наказания - за уши, за волосы, на колени, и вдобавок сажание на несколько часов в подвал, где ребенок может натерпеться разных страхов и еще схватить ревматизм. Такое варварство существует поныне. С недавнего времени существует здесь высшая женская школа, отвечающая нашему институту, и директрисою в ней от самого основания воспитанница одесского института. Из этого заведения сербы теперь могут получать своих образованных жен; а прежде этот недостаток пополняли единственно сербками изпрека, а иногда даже немками: и то, и другое сербам очень не по нутру, потому что они любят непременно все свое. Есть несколько человек женатых на русских, которыми, к чести их должно сказать, мужья очень довольны; а это уже много! Итак, огромная разница в образовании кладет первую резкую грань между мужем и женой, и затем эта разница становится еще больше вследствие совершенно различного образа жизни, о которой мы уже говорили: его никогда почти нет дома, а ей из дома никогда почти нельзя выйти. При всей этой разнице, в жизни их вы не найдете ни малейшего разлада. С одной стороны муж имеет весьма ограниченные требования от жены; а с другой, нужно отдать справедливость сербской женщине, что она умеет подойти как раз под уровень нравственных понятий мужа, которыми обусловливаются все их семейные отношения, напр. к детям, к знакомым и к различного рода житейским потребностям. Мало того, попав за порядочного мужа, она старается вознаградить недостаток образования чтением. Я знаю несколько сербских женщин, которые при недостаточности образования умеют держаться в разговоре с таким тактом, что недостаток ее становится почти неприметным, и, сравнивая с какою-нибудь институткой, вы поставите ее выше. Вообще я не встречал здесь, чтоб у хорошего мужа была плохая жена. Детей содержат в своем роде хорошо, по крайней мере чисто, и не преследуют дисциплиной. Они отлично готовят кушанья, особенно хороши у них различные пирожные из теста - паты, штрудли, крофли, ливанцы, миндальные, и т.п. и хороши всевозможные варенья. Говорят, что они слишком любят наряжаться; я этого не заметил. Их костюм почти униформа: на голове красный суконный фес с кистью, но он обматывается кругом косою, перевитою с какою-нибудь лентою, и концы кисти прихватываются так, что сверху вы видите только красную маковку, к одной стороне которой широкая полоса кисти, а кругом в два или три ряда косы, которые вместе с фесом составляют как бы одно. Спереди волосы с прямым пробором, туго натянутые и плотно приглаженные. За недостатком своих хороших волос, косы употребляются накладные. У иных весь этот головной убор как-то нахлобучен и довольно некрасив; другие же умеют покрыть им только незначительную часть головы, поставить немного на сторону, спереди выпустить больше волос, не натягивая их как на смычке, а пустив свободно, сделав по бокам височки, - и тогда это бывает очень красиво. У богатых верхушка унизывается бисером или золотыми монетами, а сзади мотается

Другие авторы
  • Теренций
  • Волковысский Николай Моисеевич
  • Корш Федор Евгеньевич
  • Воронцов-Вельяминов Николай Николаевич
  • Гольдберг Исаак Григорьевич
  • Берг Николай Васильевич
  • Леру Гюг
  • Бахтин М.М.
  • Терещенко Александр Власьевич
  • Боцяновский Владимир Феофилович
  • Другие произведения
  • Клюшников Иван Петрович - Стихотворения
  • Пушкин Александр Сергеевич - Ромео и Джюльета Шекспира
  • Филдинг Генри - Генри Филдинг: биографическая справка
  • По Эдгар Аллан - Факты в деле мистера Вальдемара
  • Гайдар Аркадий Петрович - Советская площадь
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - Мережковский Д. С.: Биобиблиографическая справка
  • По Эдгар Аллан - Украденное письмо
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - С. Черниховский. Трагический поэт
  • Белый Андрей - Л. К. Долгополов. Творческая история и историко-литературное значение романа А. Белого "Петербург"
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Смешное в страшном
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 127 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа