Главная » Книги

Лисянский Юрий Фёдорович - Путешествие вокруг света на корабле "Нева" в 1803-1806 годах, Страница 11

Лисянский Юрий Фёдорович - Путешествие вокруг света на корабле "Нева" в 1803-1806 годах


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

обрядов богослужения. Они утверждают, что на небе или на другом свете есть существо, которое создало всё, и ниспосылает разные болезни на людей, когда на них разгневается. Дьявол, по их мнению, весьма зол и посредством шаманов делает всякие пакости на земле.
   Права наследства их идут от дяди к племяннику, исключая тайонство или начальничество, которое почти всегда переходит к сильнейшему или тому, который имеет у себя больше родственников. Хотя здешние тайоны и управляют своими подчинёнными, однако же, власть их довольно ограничена. Даже и в небольших селениях их бывает иногда до пяти.
   Я было и забыл упомянуть о следующем, весьма странном обычае. У колошенских женщин, как только начнутся периодические недомогания, прорезывается нижняя губа, в которую вкладывается деревянный овал, выделанный наподобие ложки. Этот прорез увеличивается вместе с летами, так что напоследок губа оттягивается более 2 вершков [почти на 9 см] вперёд и около 3 вершков [13 см] по сторонам лица, отчего самая первая красавица делается ужасным чудовищем. Такое безобразие, как оно ни отвратительно, находится здесь в большом уважении, а поэтому знатные женщины должны иметь губы насколько возможно больше и длиннее.
  

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПЛАВАНИЕ КОРАБЛЯ "НЕВА" ИЗ ЗАЛИВА СИТКИНСКОГО ДО КАНТОНА

  

Открытие острова Лисянского и его описание.- Мель Крузенштерна - Марианские острова.- Тайфун.- Рейд в Макао.- Прибытие кораблей "Нева" и "Надежда" в Вампу.- Разные случаи в Кантоне.

  
   Сентябрь 1805 г. Около 4 часов пополудни подул северный ветер. Полагая, что он установится, я снялся с якоря в 6-м часу вечера. Но не успели мы пройти и половины островов, как вдруг наступила тишина.
   По прошествии некоторого времени тот же самый ветер вынес нас из узкого пролива между островами. В 8 часов начался отлив, я хотел воспользоваться им, и, обойдя острова Средние, пролавировать там до утра. Но моё желание не исполнилось; около полуночи нашёл туман и принудил нас остановиться на верпе.
   2 сентября до 2 часов пополуночи мы стояли спокойно. В это же время с юга налетел шквал с волнением и подрейфовал корабль. Поэтому мы были принуждены бросить якорь на глубине в 40 сажен [73 м] и на песчаном грунте. В 6 часов подул северный ветер и позволил нам вступить под паруса, но и этим благоприятным случаем мы пользовались не долго. Вскоре наступила тишина, и корабль остановился.
   В это время приехал к нам из крепости Баранов, с которым я распрощался не без сожаления. Он, по дарованиям своим, заслуживает всякого уважения. По моему мнению, Российско-Американская компания не может иметь в Америке лучшего начальника. Кроме познаний, он имеет уже привычку к выполнению всяких трудов и не жалеет собственного своего имущества для общественного блага.
   Безветрие продолжалось до полуночи и принудило нас буксироваться. Вскоре потом подул крепкий северо-западный ветер, и потому, убрав лишние паруса, мы направили свой путь к юго-западу.
   5 сентября. Поутру ветер повернул было к юго-западу, но вскоре опять установился на прежнем своём румбе. В полдень, по произведённым мной наблюдениям, мы достигли 52°33' с. ш. и 139°00' з. д. Со времени нашего выхода из гавани на корабле находилось около десяти больных. Но сегодня таких было только двое, да и то из числа раненых. Такое количество больных произошло, вероятно, от плохой погоды и чрезвычайной работы, которой мы занимались всю прошедшую неделю, а особенно 2-го числа, когда, по причине совершенного безветрия, никто из нас не спал целые сутки, в продолжение которых мы вышли за мыс Эчком. Теперь, когда все привыкли более прежнего к переменной погоде, можно надеяться, что команда будет здоровее. Нельзя это сказать утвердительно о двух кадьякцах и четырёх мальчиках, родившихся от русских и американок. Первых я взял с собой для управления байдаркой, а последних для обучения мореплаванию.
   Во время нашего пребывания в Новоархангельске было набрано и наквашено 60 вёдер дикого щавеля, который мы начали употреблять со вчерашнего числа. Прибавляя к этому противоцынготному средству брусничный сок и мочёную бруснику, мы, конечно, избежим цынги, никакого признака которой до сих пор еще не было. Но так как для достижения Кантона требовалось много времени, то я принуждён был сделать следующее распоряжение об употреблении матросской пищи: пять дней в неделю варить щи с солониной и щавелем с прибавкой довольно большого количества горчицы или уксуса, а два дня - горох с сушёным бульоном. В воскресенье же и понедельник я велел давать по полкружки пива в день на человека, в четверг - бруснику или брусничный сок, а в среду - чай для завтрака.
   8 сентября. Достигнув 48°17' с. ш. и 139°29' з. д., мы видели множество морских котиков, а потому я назначил самых исправных матросов по всем саленгам177, с тем, чтобы они пристально осматривали весь горизонт. Но до самой ночи ничего замечательного не было открыто, хотя небо было ясное. Мои кадьякцы уже третий день жаловались на боль в желудке. Полагая, что это происходило от употребления хлеба, к которому они еще не привыкли, я уменьшил выдачу им этого продукта питания, зная уже раньше, что даже русские, питаясь долгое время рыбой, сначала много страдают от неосторожного употребления хлеба.
   10 сентября. Морские котики, которые попадались нам третьего дня, показывались также, хотя изредка, и вчера. А потому я было решился отыскивать их пристанище, но к полудню задул западный ветер и притом столь сильный, что принудил нас лечь к югу и удалиться от места, где мы собирались делать поиски.
   14 сентября мы прибыли в широту 44°24' и долготу 147°32', где нашли, что поверхность моря покрыта небольшими треугольными ракушками, которые росли вокруг крепкого вещества и издали весьма походили на цветы, плавающие по морю. По словам кадьякцев, они служат лучшей пищей морских бобров и растут на деревьях, которые покрываются иногда водой178. Но так как они большие охотники до вымыслов, то на их слова не всегда можно полагаться. Вероятнее всего, что упомянутые ракушки образуются в море из того же самого вещества, на котором они находятся, так как ни на одной их кисти я не заметил ничего такого, чем бы они могли прикрепиться к дереву.
   16 сентября дул тихий ветер с северо-запада. При восходе солнца показалось стадо небольших птиц, похожих на куликов. Они были беловатого цвета, с чёрными полосами на спине и на крыльях. Мы видели их и вчера, но только на некотором отдалении от корабля. В 7 часов поутру с фор-саленга179 дано знать, что к югу показалась земля. Посланный мной наверх штурман также думал, что видит берег, но нашедший вдруг туман не позволил ему убедиться в своём мнении. Что касается меня, то я, находясь недалеко от места, где капитан Портлок поймал морского котика, полагал с уверенностью, что земля должна была быть недалёко. Поэтому, не медля нимало, я спустился на юго-юго-запад и продолжал путь в этом направлении до захода солнца. Хотя мы каждую минуту надеялись встретить землю, однако же, оказалось, что мы гонялись только за облаками. Таким образом, наша радость к ночи обратилась в сожаление, что мы потеряли напрасно несколько миль своего плавания. Надлежало проявить терпение и продолжать прежний путь к западу. По наблюдению, произведённому сегодня, западная долгота оказалась 151°04', а северная широта -44°12'.
   28 сентября. Достигнув вчера предполагаемой мной долготы 165° и не имея ни малой надежды сделать какое-либо открытие, я счёл за лучшее спуститься сегодня к югу, ибо, не имея возможности ничего отыскать там, где мы видели разные признаки близости земли, особенно, где нам показалась в минувшем году выдра, следовало заключать, что наши поиски в неизвестных местах, простирающиеся далее к западу, будут, без всякого сомнения, тщетны. Притом и само время становилось для нас весьма дорого.
   2 октября северо-западный ветер, дувший около двух суток при весьма приятной погоде, утром утих, и наступила довольно ощутимая теплота. В 4 часа пополудни мной снято несколько лунных расстояний, по которым долгота западная оказалась 166°06'. А так как около этого времени корабль "Нева" находился на 36,5° с. ш., то я и направил свой путь на запад, чтобы этим курсом достигнуть 180° долготы.
   4 октября. В полдень я делал астрономические наблюдения на 36°25' с. ш. и 167°45' з. д. Вскоре после этого горизонт покрылся мраком, и западный ветер задул столь жестоко, что принудил нас уклониться к югу. А поскольку по опыту известно, что западные ветры здесь не скоро меняются, то, для сбережения времени, я решился направить плавание к Марианским островам, не касаясь путей известных мореплавателей. Таким образом, оставив поиски в этих широтах, мы можем сказать, что не заметили никакого признака земли между 165° и 168°. К этому нужно также прибавить, что от 42° широты до настоящего дня мы не видали ни одной птицы или рыбы, хотя время продолжалось прекрасное.
   9 октября. Тишина и безветрие, продолжавшиеся около трёх суток, становились уже для нас скучными, ибо, кроме того, что мы подвигались весьма медленно вперёд, жара сделалась несносной. Хотя сегодняшняя широта оказалась не менее 30°20', однако же, наши гребные суда совершенно рассохлись, а стеньги и бушприт, сделанные нами из елового леса, расщелялись так, что я принуждён был положить на них во многих местах найтовы180. Вчера мы были обрадованы появлением нового рода рыбы. Длиной она была не более полуфута [15 см], довольно толста, но с удивительными перьями, или, лучше сказать, крыльями, длиной около трёх четвертей всего тела. Сегодня показались тропические птицы и множество летучей рыбы, по чему мы могли наверное заключить, что уже отдалились от тех мест, где почти непрерывно обитают туманы.
   15 октября. За маловетрием, продолжавшимся всю прошлую неделю, последовал довольно слабый ветер с запада. В 10 часов я снял несколько расстояний луны от солнца разными секстанами181, по которым в полдень найдена средняя западная долгота 173°23'. Широта же оказалась северная 26°43'. Хотя с некоторого времени начали появляться разные птицы и рыбы, но сегодня с самого утра наш корабль был окружён касатками, акулами, лоцманами, фрегатами182, тропическими птицами и большими, белыми, с чёрной опушкой по крыльям, чайками. Одна из последних села на утлегарь {Бревно, простирающееся далее бушприта, на котором растягивается треугольный парус, называемый кливером.}, и хотя все матросы выбежали на бак, но она ни мало не беспокоилась и слетела только тогда, когда один из матросов схватил было её за хвост. Чрезвычайное множество птиц обратило на себя моё внимание, а особенно потому, что неподалёку от этих мест несчастный Лаперуз приметил также разные признаки земли. Поэтому в разных местах для наблюдения были рассажены люди, и сам я не сходил вниз в течение всего дня. Но судьба, не взирая на все наши усилия, кажется, над нами издевалась и решилась открыть нам тайну не раньше, как подвергнув наше терпение ещё большему искусу. В 10 часов вечера я отдал приказание вахтенному офицеру Коведяеву иметь ночью как можно меньше парусов, если ветер сделается свежее. Лишь только я хотел сойти в каюту, как вдруг корабль сильно вздрогнул. Руль немедленно был положен под ветер на борт, чтобы поворотить овер-штаг {Поворотить овер-штаг значит поворотить корабль против ветра на другую сторону.}, но это не помогло, и корабль сел на мель. Вся команда, оставив свои койки, бросилась крепить паруса, а штурман между тем обмерял глубину вокруг судна, которое остановилось посреди коралловой банки. Поэтому я приказал тотчас сбросить все росторы (разные тяжести, лежащие на средине корабля, как-то: реи, стеньги и прочее) в воду с привязанными к ним поплавками, чтобы при удобном случае можно было опять их вынуть. Благодаря этому корабль настолько облегчился, что с помощью нескольких завозов к рассвету на 16-е число мы стянулись на глубину. 'Как только наступило утро, то на расстоянии около 1 мили [1,8 км] на западе-северо-западе показался небольшой низменный остров, а прямо по курсу, которым мы шли вечером, - гряда камней покрытых страшными бурунами. Как ни было худо наше положение, но такое открытие обрадовало всех и придало многим бодрости для продолжения работы. Лишь только корабль остановился на завозе, на котором его стягивали, чтобы дождаться штурмана, посланного для промера, как налетел жестокий вихрь и бросил его вторично на мель. Тогда не оставалось нам ничего более, как, сбросив канаты, якори и другие самые тяжёлые, хотя и нужные вещи, стягиваться как можно скорее, ибо ветер начал свежеть и жестоким образом бить корабль о кораллы. Однако при непрерывной работе и величайших трудах, мы могли сойти на глубину не раньше вечера.
   17 октября. Хотя наши обстоятельства были весьма плохи, однако же, ночью надо было дать покой подчинённым, без которого никто бы из них не был в состоянии продолжать работу. К счастью, всё это время была тишина и спасла нас от гибели. На рассвете, пользуясь благоприятным временем, мы потянулись вперёд на завозах, а между тем я отделил половину команды для вытаскивания брошенных в море вещей, которые все без исключения были доставлены на корабль. Вместе с ними была привезена часть фальш-киля {Толстая доска, прибитая под килем.}, которого, конечно, осталось уже немного под кораблем. Несмотря на всё, воды в интрюм прибывало не более 12 дюймов [30 см] в сутки. В 7 часов вечера, отойдя от утреннего своего места на довольно значительное расстояние, я положил якорь на глубине 8 сажен [14,5 м]. Судя по глубине дна, которая всё время была 3, 4 и 6 сажен [5,5; 7,3 и 11 м], нам можно было бы отойти гораздо дальше, но этому препятствовало коралловое дно, которое часто не держало верпов, а иногда даже перетирало завозы. К этому можно прибавить, что несколько часов продолжалась самая чрезвычайная жара. Под вечер я хотел было съехать на берег, но заболел и потому отправил туда своих офицеров, которые через два часа возвратились и привезли с собой четырёх больших тюленей, убитых ганшпугами183.
   18 октября. Время стояло благоприятное и позволило нам сегодня тянуться на завозах к северу с возможной поспешностью. Желая осмотреть место, которое по своему положению должно быть важно для мореплавателей, я отправился поутру на берег, взяв с собой штурмана и некоторых офицеров и отдав приказание на корабле, чтобы немедленно вступить под паруса, если позволит ветер, и ожидать нас, совершенно удалясь от опасности. Около острова бурун так велик, что мы с немалым трудом могли пристать к небольшой губе, на берегу которой нашли множество разных птиц и тюленей. Первые тотчас нас окружили и больше походили на домашних, нежели на диких, а тюлени лежали на спине и не обращали на нас ни малейшего внимания. Некоторые из них были величиной более сажени и едва открывали глаза, если кто-либо приближался к ним, но ни один не трогался со своего места. Как это зрелище ни было привлекательно, нам пришлось его скоро оставить, чтобы исполнить своё предприятие, т. е. сделать описание берегов и узнать, что этот лоскуток земли производит. Первое требовало немного труда. Что же касается до последнего, то оно стоило нам большого беспокойства. Не говоря уже о несносной жаре, мы почти на каждом шагу проваливались по колена в норы, заросшие сплетающейся травой и наполненные молодыми птицами, многие из которых погибали у нас под ногами, так как был слышан непрестанный писк. Однако же, невзирая на все встречавшиеся препятствия, дело кончено было к вечеру. Воткнув шест в землю, сперва я зарыл подле него бутылку с письмом о нашем открытии этого острова, а потом возвратился на корабль в полной уверенности, что если судьба не удалит нас от этого места, то следует ожидать скорой смерти. При совершенном недостатке в пресной воде и лесе, какие можно бы было предпринять средства к спасению? Правда, нас снабдили бы пищей рыба, птицы тюлени и черепахи, которых на острове большое количество, но чем мы могли утолять жажду? Этот остров, кроме явной и неизбежной гибели, ничего не обещает предприимчивому путешественнику. Находясь посреди весьма опасной мели, он лежит почти наравне с поверхностью воды. Исключая небольшой возвышенности на восточной стороне, он состоит из кораллового песка и покрыт только травой, которой заросли норы, где чайки, фрегаты, утки, кулики и другие птицы выводят своих детей. Между этими пернатыми особенного замечания достойны чайки, величиной с дикого голубя, на которого они походят, я большие белые птицы, названные нашими матросами глупырями. Птица, которая села на утлегарь; принадлежит к этому же роду. Первые, летая в ночное время, производят ужасный крик, а последние так глупы, что во время своей прогулки мы едва могли отогнать их от себя палками. Они величиной с гуся, по краям крыльев и на конце хвоста имеют чёрные перья, нос у них жёлтый, прямой, а глаза яркого жёлтого цвета. На берегу нигде мы не приметили ни воды, ни леса, а нашли только десять больших брёвен, из которых одно имело у корня сажень в диаметре и походило на красное дерево184, растущее по берегам Колумбии. Не знаю, какое сделать об этом заключение. Если по причине большого расстояния это дерево не могло приплыть из Америки, то по близости должна быть какая-либо неизвестная земля. На Сандвичевых островах такого рода деревья не растут, Япония также весьма отдалена от этого места. Может статься, что к северо-западу, на линии Сандвичевых островов, Некара185 и открытого мной острова, находятся ещё земли, отыскание которых предоставлено будущему времени. Может быть также, что на этой линии лежит и тот остров, который, по утверждению некоторых писателей, некогда был открыт испанцами около 35°30' с. ш. и 170° в. д.
   Наше странствование по острову не было тщетным. Мы воротились на корабль "Нева" не с пустыми руками, а принесли множество кораллов, окаменелой губки и других редкостей, между которыми может также занять не последнее место найденный мной на взморье калабаш186, который был настолько свеж и цел, что, кажется, приплыл не издалека. Очень жаль, что встреча с новооткрытым мной островом была сопряжена с несчастным приключением для нашего корабля. В противном случае я не упустил бы возможности испытать на самом деле справедливость моих заключений и отыскал бы что-нибудь более важное. Ибо нет труда, которого я не согласился бы преодолеть, нет опасности, которой я бы не перенёс, только бы сделать наше путешествие полезным и доставить честь и славу русскому флагу новыми открытиями. Но происшедшее на нашем корабле повреждение, а также и само время заставили нас поспешить с плаванием к предположенному месту встречи, принудили меня оставить моё рвение к дальнейшим поискам и стараться как можно скорее достигнуть кантонской пристани, где уже надлежало быть нашему сопутнику, кораблю "Надежда".
   19 октября. Сегодня задул тихий ветер с северо-запада и позволил нам вступить под паруса около 10 часов утра, а в полдень сделаны были наблюдения в 26° 10' с. ш. Отойдя не более 10 миль [18 км] от острова, мы уже не могли видеть его со шканцев, только с саленга можно было рассмотреть землю, которая едва отличалась от воды. Тогда мы легли в дрейф для подъёма гребных судов и бросили лот, но со 100 сажен [183 м] лотлиня187 не могли достать дна, за полчаса же перед этим глубина была 25 сажен [46 м]. От нашего якорного места глубина продолжалась почти на целую милю 9 и 10 сажен [16 и 18 м], потом увеличилась до 15 сажен [27 м], а напоследок до 20 [36 м] и более. Грунт повсюду оказался крупный коралл, который был виден на мелководье и походил на каменные деревья, растущие на морском дне. Поэтому можно судить, как опасно это место. Корабль "Нева" за испытанное им у этого острова несчастное приключение может быть вознаграждён только той честью, что с открытием весьма опасного местоположения он спасёт, может быть, от погибели многих будущих мореплавателей. Если бы мы стали на мель около острова в другом каком-нибудь месте, то, конечно, подобно несчастному Лаперузу, не увидели своего отечества, а сделались бы жертвой морских волн, так как повсюду были видны буруны. Если бы корабль был потоплен, а мы спаслись на остров, то он послужил бы нам скорее гробом, нежели убежищем. При первом ветре, а особенно с северо-востока, корабль "Нева" непременно разбился бы о кораллы и погрузился бы в пропасть вечности. Но, к нашему счастью, тишина продолжалась тогда целых три дня. Я поставил себе также непременным долгом принести мою благодарность сопутствовавшим мне офицерам и нижним чинам, которые, находясь в непрестанных трудах, двое суток сряду не имели более шести часов отдыха и перенесли их не только без малейшего ропота, но еще с бодрым духом, невзирая на всю угрожавшую нам опасность. Юго-восточную мель, на которой сел наш корабль, я назвал Невской, острову же, по настоянию моих подчинённых, дал имя Лисянского.

 []

   20 октября. Со вчерашнего вечера северный ветер усилился, а сегодня утром повернул к северо-востоку. Всю ночь мы шли к востоку, чтобы удалиться от опасности. На рассвете же направили путь к юго-западу и в полдень были в 25°23' с. ш. и в 172°58' з. д. Приведя корабль в некоторую исправность и отдохнув немного, я занимался сегодня вычислением всех наблюдений, сделанных мной после снятия "Невы" с мели.
   По трём полуденным высотам, снятым разными секстанами, середина острова Лисянского находится на 26°02'48" с. ш. Долгота же принята мною западная 173°42'30".
   После полудня показались две большие стаи черноватых птиц, которые держались на далёком расстоянии от корабля. Поэтому я приказал к ночи убрать все паруса и остаться только под марселями. Эта предосторожность была тем нужнее, что мои матросы еще не совсем собрались с силами от прежних своих трудов. С этого числа я решился иметь такое направление, чтобы войти в долготу 180° около 17° с. ш.
   23 октября. Поутру дул западный ветер с дождём. В полдень, по наблюдениям, оказалось, что мы находимся под 22° 15' с. ш. и 175°32' з. д. По окончании наблюдений ветер повернул к югу. Поэтому мы и повернули к западу. Через час с фор-саленга было замечено, что перед нами находится бурун. Я сам с бака увидел перед бушпритом чрезвычайное кипение воды и тотчас поворотил на другой галс. Между тем, лейтенант Повалишин и штурман Калинин влезли наверх и подтвердили, что за кипением воды вправо виден высокий всплеск. В это время облака проходили довольно скоро, и ветер то усиливался, то совершенно утихал, так что я счёл за нужное удалиться от опасности, с тем, однако же, чтобы, как только установится погода, непременно осмотреть это место. В 3 часа пополудни стали непрерывно налетать шквалы, а вскоре потом сделался туман и принудил нас отойти на 16 миль [29 км] к югу, где мы и легли в дрейф до утра.
   По словам офицеров и матросов, бывших наверху, и также по виденному мной с палубы, можно заключить, что сегодня мы находились близ мели, простирающейся с севера к югу, по крайней мере, на 2 мили [3,7 км]. А так как всплеск был замечен только в одном месте, то следует полагать, что он происходил от волн, ударяющихся о камень, который я назвал Крузенштерновым, лежащий по полуденным наблюдениям и по глазомерному расстояннию на 22°15' с. ш. и 175°37' з. д.
   24 октября. Переменные ветры и пасмурная погода воспрепятствовали мне сегодня осмотреть мель, примеченную нами вчера. В 8 часов утра мы увидели настоящего берегового кулика, который хотя и казался несколько утомлённым, но верно был отнесён вчерашним ветром от какой-нибудь нам неизвестной, однако же, находящейся в недалёком расстоянии, земли. В полдень были сделаны наблюдения в 21°56' с. ш. и в 175°21' з. д., а к вечеру при северном ветре мы легли в дрейф. Такую остановку корабля я решился делать каждую тёмную ночь, пока мы не достигнем изученной части моря, чтобы уклониться от всякой непредвиденной опасности {Судя по береговым птицам, с которыми мы встречались почти каждый день с 19-го числа, быть может, мы находились недалеко от каких-нибудь неизвестных островов.} и не пройти мимо чего-нибудь, достойного внимания.
   31 октября. Тихие и переменные ветры продолжались всю прошлую неделю. Однако мы достигли широты 18°34' и долготы 178°56'. С этого дня я убавил по 1/4 фунта [100 г] сухарей у каждого человека в сутки, потому что по прежнему положению их хватило бы только на 30 дней. За это время невозможно было надеяться достигнуть Кантона, если бы этому не способствовали какие-либо самые благоприятные обстоятельства. Для меня весьма приятно отдать должную справедливость находившимся на моём корабле матросам, которые упомянутую убавку приняли не только без всякого неудовольствия, но ещё с замечанием, что если потребуется, то они согласятся получать самую малую порцию.
   2 ноября начал дуть слабый северный ветер, которому я очень обрадовался и приказал поставить все возможные паруса. В полдень мы прибыли в северную широту 16°3' и западную долготу 180°32'. Таким образом, мы обошли полсвета от гринвичского меридиана, не лишившись ни одного человека, в течение столь многотрудного и продолжительного плавания. Наш народ переносил жаркий климат так, как если бы родился в нём, и до сих пор находит его для себя гораздо здоровее, нежели холодный.
   После полудня ветер повернул к северо-востоку. Вероятно, в этой части света пассатные ветры не так далёко отходят от экватора, как в Атлантическом или Индийском океане. С 25-го октября было мало-ветрие и даже совершенная тишина, и только изредка дули лёгкие ветры. Начинаясь всегда с севера, они поворачивали со шквалами к востоку, потом к югу и, наконец, к западу, где сменялись затем тишиной. Всего непонятнее, что северо-западная зыбь простирается весьма далеко, так как она была чувствительна еще до сих пор. Это, может быть, происходит от северо-западных ветров, которые большей частью дуют в высоких широтах этого океана. Они часто случались на нашем пути в Америку и обратно. Восточные же дули только два раза после нашего выхода из Новоархангельска. Очень жаль, что пространство между Сандвичевыми островами и Японией не так еще известно, иначе можно было бы положить за правило, чтобы суда, идущие на Камчатку, почти всегда входили в настоящую свою долготу между 14 и 15° с. ш., а потом уже направлялись к северу. В этом случае западные ветры не так часто бы им препятствовали. С таким намерением, оставив Сандвичевы острова, я направлял свой путь к Кадьяку, так, чтобы войти в 164° з. д. в малой широте, а потом уже взять прямой курс и, таким образом, достиг от острове Отувая места своего назначения в три недели с небольшим.
   4 ноября. В 4 часа пополудни мы были на 13,5° с. ш. и, следовательно, кончили самый опасный путь во всём нашем плавании. Оставив залив Ситку, мы находились до настоящего времени в неисследованном участке океана и, может быть, миновали многие места, которые при каком-либо несчастье могли бы сделаться для нас гибельными, а особенно далее к северу. Следует заметить, что с того времени, как мы удалились от острова Лисянского, нам не попадалось ничего, кроме небольшой касатки, которая один раз показалась у борта. Вчера мы видели стадо мелкой летучей рыбы. Что же касается птиц, то они посещали нас ежедневно.
   14 ноября. От 15° широты мы имели настоящий северо-восточный пассатный ветер, который дул большей частью довольно сильно и доставил нас сегодня в северную широту 14°29' и в западную долготу 209°14'. На это местоположение мы могли весьма надеяться, так как лунные наблюдения, которые мы делали четыре дня сряду, лишь немногим отличаются от хронометров. Летучая рыба, которая севернее часто показывалась нам стадами, здесь, повидимому, водится не в таком изобилии, но зато она крупнее и проворнее. Одна из них вечером вскочила к нам на шканцы. Размеры её следующие: длина около 15 1/2 дюймов [39 см], окружность 7 дюймов [18 см], длина верхних крыльев или перьев 8 дюймов [20 см], а нижних 3 дюйма [7,5 см].
   15 ноября. Ветер дул свежий, погода ясная. В полдень, по наблюдениям, мы находились на северной широте 14°48' и в западной долготе 213°04', а в 5 часов вечера увидели на западе-северо-западе сперва остров Сайпан, а потом и Тиниан {Из группы Марианских островов (Ландронес, Разбойничьи или Сайпан-Сите).} - на западе. Но так как солнце уже склонялось к горизонту, а притом по некоторым признакам можно было заключить, что ночь будет беспокойная, то, продвигаясь к северо-западу до половины 7-го часа, я повернул на левый галс и, зарифясь двумя рифами, решил лавировать до рассвета.
   16 ноября. Поутру ветер сделался несколько тише и без порывов, которые ночью нас довольно много беспокоили. Заметив юго-восточную оконечность острова Тиниана, я повернул к ней в 7 часов, а в 10 мы были в проходе между островами Гуамом и Тинианом, так что к 11 часам могли взять настоящий курс на северо-запад. Хотя для меня было всё равно, каким из трёх проливов проходить, т. е. по северную сторону острова Сайпана, между ним и Тинианом, или южнее последнего; однако же, надо признать, что ничего не может быть безопаснее, как тот пролив, которым прошёл корабль "Нева". Остров Тиниан окружён глубинами до самых берегов, так как, обходя его на расстоянии не более 3 миль [5,5 км], я нигде не заметил мелководья, а на северной стороне острова бурун бьёт только об утёсы. Юго-восточная оконечность этого острова утёсистая. Берега же по обе стороны его хотя и довольно высоки, но пологие и покрыты деревьями, между которыми особенно заметны кокосовые пальмы. Жаль, что этот остров не имеет хорошей гавани, в противном же случае по своему изобилию он мог бы доставить мореплавателям не только нужные, но даже и приятные вещи. Мы видели якорное место лорда Ансона, лежащее по западную сторону острова и закрытое только от восточных ветров. Оно не безопасно, ибо, кроме указанного недостатка, имеет и плохое дно.
   Юго-восточная оконечность острова Тиниана лежит на западной долготе 213°40'20". Широта же её по полуденному наблюдению - северная - 14°56'52". Если считать, что найденная по пеленгам северная широта Гуама равна 14°50'32", выходит, что этот остров лежит на юг от Тиниана, почти в 6 милях [11 км]. По картам же он расположен на расстоянии около 18 миль [33 км], следовательно, слишком далеко.
   В третьем часу пополудни скрылись все Ландронские [Ландронес] или Марианские острова. Из них мне показался самым высоким Сайпан, который в хорошее время виден за 35 миль [64 км], а Тиниан - за 25 миль [46 км]. На хребте, образующем первый из них, имеется небольшая коническая гора, а последний почти ровный.
   Направляя путь к острову Формозе, я не мог удержаться от восхищения, что в скором времени мы увидим просвещённых людей и встретимся, может быть, с Крузенштерном.
   От залива Ситки до островов Ландронских или Марианских мы имели, большей частью, северо-восточное и юго-западное течение. Последнее было гораздо сильнее и подвинуло нас на указанном расстоянии около 140 миль [260 км] к югу и до 200 миль [370 км] к западу. Юго-западное течение сперва довольно усилилось после нашего вступления в тропик, однако же, переменилось на западное, когда мы приблизились к Ландронским островам.
   22 ноября. После удаления от берегов ветер усилился и третьего дня задул так, что я был принуждён лечь под штормовые стаксели. Но это служило только преддверием к худшему, так как сегодня утром ртуть в барометре опустилась ниже всех делений, и шторм, продолжавшийся более суток, превратился в бурю, которая сперва начала рвать снасти, а потом положила корабль на бок, так что подветренная сторона была в воде до самых мачт, хотя на корабле и стоял только один бизань, зарифленный всеми рифами. Около полудня, разбило в щепы ялик, висевший за кормою, и несколько времени спустя оторвало шкафуты188 и унесло в море многие вещи, находившиеся наверху. Но всего хуже было то, что вода начала чувствительно прибывать в интрюм и принудила нас действовать всеми помпами до вечера. В это время жестокая погода несколько поутихла и это спасло нас от гибели, так как, работая непрерывно в воде, мы в короткое время пришли бы в совершенное бессилие и погибли бы неизбежно. Но, видно, судьбе еще не угодно было погубить нас: прекратилось ужасное неистовство стихий, которые, как оказалось, в состоянии были всё превратить в первобытный хаос. В продолжение этой бури густые облака и вода, которую несло вихрем подобно пыли, смешавшись вместе, почти лишили нас дневного света. Такие бури в этих местах называются тайфуном {Это слово происходит от китайского та-фунг, или сильный ветер189.}, одно имя которого уже приводит мореплавателей в ужас, так как его не только нельзя избежать без больших повреждений, но очень часто во время него корабли погибают.
   23 ноября. Дул крепкий ветер и продолжался всю ночь, потом с восходом солнца утих и позволил нам убрать изорванные снасти, из которых многие были совершенно измочалены, а все без изъятия так побелели, как будто бы на них никогда не было смолы. После окончания этой работы, первой моей заботой было осушить корабль и очистить в нём воздух. Для этого мы принялись выносить подмоченные вещи наверх, оскабливать грязь и курить везде купоросной кислотой. Несмотря на то, что очищение и окуривание продолжалось до самого вечера, несносный запах был довольно ощутим. Поэтому я и заключил, что меха, находившиеся в интрюме, должны быть подмочены.
   24 ноября. Лишь только команда убралась, я приказал поскорее открыть интрюм. Моя догадка была справедливой.
   При вскрытии среднего люка из него пошёл столбом пар и несносное зловоние. Желая как можно скорее очистить воздух в нижнем отделении корабля, так как в противном случае легко могла бы произойти зараза, я приказал сперва развесить жаровни с раскаленными углями по кубрику {Отделение корабля между палубой и интрюмом.} и спустить в интрюм машину для окуривания купоросной кислотой, а потом начал поднимать тюки с мехами. Сверху несколько рядов их оказались в хорошем состоянии, но внизу и к левому боку они были мокрые, так что самые нижние слились вместе и были чрезвычайно тёплыми. Можно заключить, как вышеупомянутая работа была для нас тягостна. Однако к вечеру мы выбросили множество гнилых вещей, не чувствуя ни малейшей перемены в здоровье. Думаю, что этому не мало помогала купоросная кислота, небольшое количество которой я положил также в воду для питья.
   Около полудня ветер повернул к северу. Но так как на левой стороне корабля у нас происходила выгрузка, то, опасаясь, чтобы груз, находившийся на правой стороне, не сдвинулся с места, я принуждён был лежать в дрейфе до захода солнца, а потом плыл на запад-северо-запад. Тяжёлый запах, выходивший из интрюма, был слышен даже в моей каюте, а в передней части корабля он был настолько несносен, что матросов пришлось перевести в кают-компанию, где обыкновенно живут офицеры, чтобы удалить малейшую причину, которая могла бы повредить их здоровью.
   25 ноября. На другой день с самым рассветом мы снова принялись за прежнюю работу. Я очень радовался, что, при всём этом тяжёлом труде и несносном зловонии, среди команды не было ни одного больного человека. От жаровен и окуривания, продолжавшегося в интрюме всю ночь, воздух в нём к утру очистился, так что можно было заниматься работой более часа, не выходя наверх. Вчера же, особенно при подъёме нижних тюков, никто не был в состоянии оставаться внизу несколько минут, не почувствовав головокружения и боли в глазах.
   Вечером усилился северо-восточный ветер и принудил нас отложить перегрузку до другого времени.
   26 ноября. Поутру ветер утих, что очень нас успокоило, ибо в противном случае надлежало бы спуститься к острову Луконии или Лукону [Люцон или Люсоя]190, чтобы спасти корабль от гибели: он не мог бы выдержать бури, так как груз был выброшен. В полдень я делал астрономические наблюдения на 18°48' с. ш. и 231°39'' з. д. К вечеру мы успели кончить перегрузку на левой стороне корабля, с которой выброшено в море 30 000 котиков и большое количество морских бобров, лисиц и других подмоченных мехов.
   27 ноября. На другой день наступила опять плохая погода, что крайне нас обеспокоило. Помимо того, что, по случаю крепкого ветра и сильного волнения, нельзя было держать интрюм открытым, мы принуждены были оставить производившуюся работу, так как шквалы находили весьма часто. В таком неприятном положении я, по крайней мере, утешился тем, что груз на правой стороне был подмочен довольно мало и требовал небольших трудов.
   28 ноября. Дул свежий северо-западный ветер, продолжалась почти шквальная погода. В 7 часов утра мы увидели четыре острова, лежавшие к северу от острова Ваш191. Поэтому мы направили свой путь к северо-западу. В полдень мы были на северной широте 21°25', а от ближнего замеченного нами к северо-западу острова около 30 миль [55 км], и спустились к западу. В 2 часа пополудни упомянутые острова скрылись на юго-востоке. Вечером погода сделалась непостоянной. Поэтому я счёл за лучшее пройти 19 миль [35 км] от места наблюдения, а потом взять курс на запад-северо-запад, это было около 8 часов вечера.
   Этот день был для нас довольно важным. Кроме того, что мы прошли весьма легко мимо острова Формозы и вступили в Китайское море, мы убрали совершенно интрюм и, следовательно, приготовились ко всем случайностям, которых только мореплаватели должны ежечасно ожидать.
   Со времени нашего отплытия от Ландронских, или Марианских островов, и до сегодняшнего наблюдения, было заметно непрерывное западно-юго-западное течение, которое снесло корабль "Нева" на 67 миль [124 км] к югу и более пяти градусов к западу, что было довольно выгодно.
   На следующий день с самым рассветом мы начали очищать корабль от грязи, которой нигде не было менее 1/8 дюйма [3 мм]. Во время перегрузки, без сомнения, могла бы произойти у нас зараза, если бы её не предотвратили холодная погода и крепкие ветры, дувшие непрерывно во время этой опасной работы. Правда, что употребление виндтерзеелей {Парусные рукава, употребляемые на кораблях для доставления свежего воздуха.} и окуривание купоросной кислотой чувствительным образом очищали воздух внизу, а хорошая пища, употребление хины с грогом и вода, настоенная на ржаных сухарях и смешанная с купоросной кислотой, немало подкрепили силы трудившихся матросов. Но все эти средства были бы недостаточны, чтобы противоборствовать там, где половина интрюма была наполнена совершенной гнилью и где солнце в ясную и тихую погоду действует весьма сильно.
   В полдень занимался я наблюдениями на 21°42' с. ш. и 240°21' з. д., а около 4 часов пополудни мы прошли мимо надводного камня, показанного на английских Ост-Индских атласах, приблизительно, в 2 милях [3,7 км]. Однако же мы его не видели, а потому заключаем, что в этом месте он едва ли существует.
   30 ноября. В полночь, как мы и ожидали, достали дно на 50 саженях [91 м], грунт был мелкий песок. Полагая, что мы находимся недалеко от острова Мигриса, я спустился было на полрумба, но в 4 часа утра опять была обнаружена глубина в 50 сажен, а потому я и взял курс на запад-юго-запад.
   На рассвете мы увидели китайскую лодку, которая показалась мне около 60 футов [18 м] длиной, с узкой, но высокой кормой и подъёмным парусом из цыновок. При самом восходе солнца погода сделалась ясная и позволила нам взять курс на северо-запад. В час пополудни в 12 милях [22 км] к северу открылся остров Педро-Бракко {Упоминаемые здесь Лисянским небольшие острова находятся в северной части Южно-Китайского моря. (Прим, ред.)}. Поэтому я взял курс к большому острову Лема192.
   Остров Педро-Бранко по моим хронометрам должен быть на 244°00' з. д., а по полуденной высоте на 22°24' с. ш. Он походит на высокую копну сена белого цвета, с небольшим бугром на западной стороне и издали похож на корабль под всеми парусами.
   С утра мы миновали до 30 лодок, подобных вышеупомянутой. Однако я решился лоцмана не брать раньше, нежели подойду ближе к большому острову Лема, надеясь найти там наиболее искусного. В 4 часа мы подняли флаг и сделали один пушечный выстрел, ожидая, что, по примеру прежних мореплавателей, окружавшие нас лодки тотчас бросятся к кораблю. Но с нами случилось совсем обратное. Все они плыли своим путём, и хотя выстрелы повторились, однако, никто не обращал на нас внимания. Заключив поэтому, что сегодня мы не получим лоцмана, я решился лавировать ночью, а поутру подойти ближе к берегу.
   1 декабря, при восходе солнца, увидав, что мы находимся южнее большого острова Лемы, и считая причиной этого обстоятельства течение, я хотел было лавировать и войти в проход, лежащий к северу от него. Но так как, вследствие сильного волнения, корабль дважды не поворотил через овер-штаг193, то я и счёл за лучшее итти на большой фарватер, особенно потому, что сегодня четырнадцать из моих матросов, утомясь от прошлых трудов, работать уже не могли. К полудню мы прошли мимо камней, лежащих по западную сторону Лемских островов, и направили путь свой к Ландрону {Ландрон и Самиу - небольщие острова в Кантонском проливе (Прим. ред.).}. Хотя погода была пасмурная, но я прошёл гряду Лемских островов с камнями не более как в расстоянии 2 миль [3,7 км] и нигде на 25 саженях [45 м] не доставал дна. Поэтому можно сказать, что по близости от них нет ни малейшей опасности.
   Вскоре после полудня я лёг на запад-северо-запад, а в 2 часа приблизился к северо-западной оконечности меньшего острова Ландрона. Тут к нам пристала небольшая китайская лодка, от которой я узнал, что корабль "Надежда" пришёл в Макао уже с неделю и стоит в гавани Тайпе. Это приятное для нас известие привёз с собою и лоцман, с которым мы пролавировали до половины 10-го вечера. В это время мы попали в обратное течение, которое и принудило нас положить якорь у острова Самиу на глубине 9 сажен [17 м], грунт - ил.
   3 декабря. Вчера весь день продолжалась тишина, а потому мы и не могли вступить под паруса до следующего утра, когда подул лёгкий северо-восточный ветер и доставил нас к вечеру на рейд Макао. Приведя свой корабль в безопасность, я тотчас отправился в город к Крузенштерну, а так как время приближалось к ночи, то старшему после себя офицеру я приказал зарядить пушки и ружья для отражения морских разбойников, которые иногда нападают здесь на суда, стоящие даже под самыми батареями. Разбойники эти из китайцев194, но от крайней бедности и притеснения сделались противниками законов и промышляют грабежом. Их насчитывают теперь до 200 000 человек, и они грабят всё, что ни встречают в море и на берегу. Может статься, что множество лодок, виденных нами раньше между островами Педро-Бранко и Лемскими, составляли флотилию этих бездельников, но она не смела сделать на нас нападение, видя, что наш корабль сильно вооружён.

 []

   5 декабря. Весь вчерашний день я провёл на берегу. Нечего описывать здесь, какое большое удовольствие я чувствовал, увидавшись со своими приятелями, с которыми находился в разлуке около восемнадцати месяцев. Всякий может это легко вообразить по своим собственным ощущениям. Скажу только, что сегодня я не охотно пошел бы с кораблём в Вампу {Место, в котором останавливаются купеческие корабли для выгрузки и погрузки товаров.}, если бы Крузенштерн не решился туда ехать со мной, по некоторым обстоятельствам, о которых будет упомянуто ниже. В 11 часов утра мы снялись с якоря и, переменив лоцмана, лавировали с помощью прилива.
   Город Макао построен на холмах и оврагах, но весьма чист и застроен довольно хорошими домами. Он защищается несколькими батареями и с моря имеет прекрасный вид. Что же касается его окрестностей, то они не могут представить любопытному путешественнику ничего, кроме камней и дикой горной травы. Хотя в этом месте я провёл мало времени, однако же, можно было заметить, что португальцы его хозяева только по названию, а китайские чиновники повелевают везде по своему произволу195. Говорят, что нынешний губернатор иногда и покушался защищать свои права и власть, но с гарнизоном, состоящим из 200 человек, нельзя внушить к себе большого уважения. Монахи же, которых здесь очень много, ни во что не вмешиваются. К этому надо добавить, что Макао, единственно по нерадению португальцев, с которым они запасаются необходимой провизией, находится в совершенной зависимости у китайцев. Последние при всяком удобном случае пугают запрещением привозить к ним съестные припасы, а тем самым мало-помалу уничтожают права и преимущества Португалии.
   К ночи корабль "Нева" остановился на якоре у острова Лантин [Ли-тин]196.

 []

   6 декабря. В продолжение ночи мы дошли до Бокка-Тигрис [Бокка-Тигрис или Фумун]197 и стали на якорь. Днём же мы прошли мимо множества рыбачьих судов и большой китайской флотилии, состоявшей из нескольких сот военных лодок. Она готовилась выйти из реки, чтобы отогнать разбойников, о которых мною было упомянуто.
   На другой день поутру приехали к нам два таможенных чиновника из крепости Бокка-Тигриса. А так как ветра в это время почти совсем не было, то я принуждён был нанять 50 лодок для буксира. С их помощью мы прошли первый бар {Подводная мель в устье реки. (Прим. ред.)} в 10 часов, а второй миновали около полуночи.
   8 декабря. В 2 часа ночи мы достигли Вампу, где и легли в фертоень, имея якори вдоль реки с 30 саженями [55 м] каната у каждого.
   Река Тигрис защищается двумя плохо укреплёнными крепостями, у которых суда должны ожидать таможенных чиновников и лоцманов. Эта река везде широка, кроме устья и двух отмелей, образующих бары. Проход между ними довольно узок, а особенно для больших судов, которым я советовал бы употреблять при маловетрии буксир, а не н

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 415 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа