Главная » Книги

Лисянский Юрий Фёдорович - Путешествие вокруг света на корабле "Нева" в 1803-1806 годах, Страница 6

Лисянский Юрий Фёдорович - Путешествие вокруг света на корабле "Нева" в 1803-1806 годах


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

з 8 слоев, которые можно весьма удобно сдирать один за другим.
   Еути. Из коры этого дерева делается белая ткань. Способ, при этом употребляемый, самый простой. Набрав довольно большое количество коры, мочат её до тех пор, пока древесные частицы отделятся от жилок, которые потом колотят вальком. Расплющиваясь, они соединяются между собой и составляют как бы лист бумаги. Наконец, расстилают эту материю по земле. Высохнув, она становится годной к употреблению.
   Е-ама, или свечное дерево. Плоды его употребляются вместо свечей. Они походят на небольшие каштаны. Очистив, нанизывают их на прутик и в случае нужды зажигают.
   Гиаба. Большое дерево, из которого делается ткань белого цвета для поясов, употребляемых мужчинами.
   Фоа. Оно служит для украшения. На нём растут шишки, подобные кедровым, но только гораздо крупнее. Разломив их и нанизав зёрна, жители носят их на шее и голове вместо цветочных венков.
  

КОРЕНЬЯ

  
   Tay. Род иньяма. Листья его походят вкусом на капустную рассаду, если хорошо приготовлены.
   Карпе. Длиной обыкновенно около 3 футов [1 м]. Большая часть его растёт в земле. Он созревает в 12 месяцев и приготовляется вместо иньяма, или вроде пудинга.
   Гое. Род картофеля. Островитяне едят его только в случае неурожая других растений, ибо он вкусом горьковат и мало питателен.
   Титоу. Походит на нашу репу и растёт на полях.
   Тогугу. Величиной с кокосовый орех. Сваренный, походит на кисель.
   Из трав на острове родится только одна, которую можно употреблять в пищу. Она походит на горчицу и называется емаге. Мы сами неоднократно употребляли её вместо салата, и она нам весьма понравилась.
  

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПЛАВАНИЕ КОРАБЛЯ "НЕВА" ОТ ВАШИНГТОНОВЫХ ДО САНДВИЧЕВЫХ [ГАВАЙСКИХ] ОСТРОВОВ

  

Отплытие от острова. Нука-Гивы.- Остров Овиги [Гаваи].- Меня вешей с островитянами.- Острова Мове [Мауи] и Отувай [Кауаи]. Описание Отувая.

  
   Mай 1804 г. 18 мая с самого утра ветер дул с востока-юго-востока, и были беспрестанные шквалы. Но так как мы находились тогда между островами Уа-Боа и Нука-Гива, то и не терпели от них никакого беспокойства, кроме того, что ежеминутно спускали и поднимали паруса. Около 9 часов я видел корабль "Надежда" под парусами. Он, как кажется, только что лёг в дрейф под самым берегом для подъёма гребных судов. Спустясь к нему, мы обошли юго-западную оконечность Нука-Гивы и направили путь к северу, желая открыть тот мыс, который мы видели 8-го числа, находясь по северную сторону острова. Но поскольку корабль "Надежда" пошёл на запад-юго-запад, то и я, чтобы не разлучиться с ним, принуждён был в полдень сделать то же самое, довольствуясь видом одной западной стороны Нука-Гивы и определив широту его юго-западной ок"нечности. Перед выходом из гавани мы порешили итти к западу-юго-западу на три градуса, чтобы осмотреть, нет ли в той части каких-либо островов, еще не открытых до этого времени, как это предполагает Маршанд.
   19 мая дул восточный ветер, погода была ясная. В полдень, по нашим наблюдениям, мы были под 9°30' ю. ш. и 141°30' з. д., а к 8 часам вечера прошли указанные выше три градуса. Не приметив ничего даже похожего на землю, мы взяли направление к Сандвичевым островам101.
   Запасшись достаточным количеством плодов, я приказал всей команде выдавать по одному кокосовому ореху и по три банана в сутки на человека, а во время завтрака употреблять пивное сусло, чтобы этим заменить недостаток свежего мяса, которое с самого нашего отплытия из Бразилии случалось употреблять не более трёх раз.
   20 мая. Ветры большей частью дули с востока и северо-востока так тихо, что сегодня мы были только на 6° с. ш. и 146°12' з. д. Следовательно, мы вторично перешли линию равноденствия102. В это время нам попалась акула длиною около 7 футов [2 м], которую тотчас разрезали и приготовили к обеду. Нельзя сказать, чтобы её мясо было совсем противным, так как оно понравилось всем матросам и офицерам, только я один считал его хуже мяса дельфина.
   С 3 июня установились северо-восточные ветры, а погода, которая в минувшие четыре дня была переменной, превратилась в постоянную и приятную, так что мы ничего больше не желали, как только скорого прибытии к Сандвичевым островам. Весьма удивительно, что, вместо юго-восточного пассата, почти всегда, дул северо-восточный ветер, исключая несколько дней, которые, однако же, можно назвать случайными. Со времени нашего перехода через экватор из опыта я узнал, что не только воздух, но и вода сделались гораздо холоднее, а потому и не видно более ни птиц, которыми наши корабли были часто окружены в подобных этим широтах, ни рыб, кроме акул.
   8 июня поутру в 9 часов увидели мы на северо-западе остров Овиги [Гаваи], а в полдень пеленговали восточную его оконечность.
   Около 2 часов пополудни мы приблизились к берегам так, что могли удобно рассмотреть жилища, которых на оконечности находится довольно много. К нам приехали шесть лодок, в каждой из них было от двух до трёх человек. Первый из этих островитян, взойдя на корабль, приветствовал каждого встречного, говоря ему "гау-ду-ю-ду" и хватая за руку. Он, конечно, перенял эти слова у какого-нибудь англичанина, живущего на острове. Сперва я питал себя приятной надеждой получить от них какие-либо свежие съестные припасы, но в ожидании своём совершенно обманулся. Островитяне привезли к нам немного ткани и другие маловажные безделицы. Пролежав до 5 часов в дрейфе; мы наполнили паруса, чтобы на ночь, которая была пасмурной и дождливой удалиться от берега.
   9 июня в 3 часа пополудни мы спустились к западу, а в исходе 11-го часа нам открылась юго-западная оконечность острова. Обойдя её, мы остановились на дрейфе против одного жилища, в ожидании ехавших к нам двух лодок. Обе они пристали к кораблю "Надежда". Первая привезла свинью весом около 2 1/2 пудов (40 кг), за которую привезший требовал сукна, но так как последнего на корабле не было, то её отвезли обратно на берег. Пробыв почти на одном месте до 4 часов пополудни и не видя никакого челна, мы опять удалились от берега на ночь.
   10 июня погода стояла приятная, дул умеренный восточно-северо-восточный ветер, который потом повернул к северу и так стих, что подойти к берегу было никак невозможно. В полдень, имея южную оконечность острова на северо-востоке, мы делали наблюдения на 18°58' с. ш.
   Сегодня Крузенштерн распрощался со мной, твёрдо решась в следующую ночь отправиться на Камчатку. Я было уговаривал его промедлить здесь ещё дня три, для снабжения свежей провизией, в которой он имел такой недостаток, что даже офицеры более двух месяцев питались одной только солониной. Но рвение этого человека и желание исполнить своё предприятие самым лучшим образом были непоколебимы. На мои представления он отвечал мне, что все матросы корабля "Надежда", по освидетельствованию врача, были совершенно здоровы.
   В 8 часов вечера подул восточный ветер. Мы легли в дрейф, а корабль "Надежда" направил свой путь к юго-западу.
   11 июня на рассвете ветер повернул к западу. С его помощью мы подошли к губе Карекекуа с намерением в неё войти, ибо по трёхдневному опыту мы узнали, что у берегов снабдить себя свежими продуктами невозможно. В это время юго-западный мыс острова Овиги находился от нас на западе-юго-западе, а северо-западный на северо-востоке. Около 8 часов приехала к нам лодка с англичанином Люисом Джонсоном из местечка, называемого Оери-Руа, лежащего неподалеку от юго-западной оконечности. На лодке был также мальчик Джордж Керник, природный сандвичский житель, который путешествовал с капитаном Пюжетом и жил в Англии семь лет. На мой вопрос, в каком положении находится ныне остров Овиги и можно ли на нём получить без затруднения и опасности потребные для нас припасы, Джонсон ответил мне, что здешний король, решаясь вести войну против острова Отувая [Кауаи], живёт теперь со всеми своими старшинами на острове Вагу [Оау], и что, хотя мы в Карекекуи не найдём никого, кроме простого народа, однако же будем приняты со всевозможной учтивостью. Он присовокупил, что в отсутствие короля главное управление имеет англичанин Юнг, который, хотя и живёт в нескольких милях от губы, однако, узнав о нашем прибытии, не замедлит к нам явиться. Несмотря на это уверение, я дал приказание, чтобы корабль был готов на всякий случай. За упомянутой лодкой явились ещё три, из которых на одной привезено было два поросёнка. Их нам уступили за 9 аршин [6 м] толстого холста. Я купил также несколько тканей за кусок пёстрого тика. Направляясь к северу, мы подошли к самому берегу и поворотили на другую сторону, так как ветер повернул тогда к северо-западу.
   Хотя ветер и позволял нам направлять свой путь на северо-северо-запад, однако же без помощи течения, которое, как уверяют, здесь, у самых берегов направлено почти всегда к северу, было бы невозможно обойти южный мыс. Находясь в одной миле [1,8 км] от берега, я послал ялик и катер на буксир, а между тем старался пользоваться морским течением. В пять часов, обойдя южный мыс губы, я положил якорь на 17 саженях [31 м], где грунт был песок с ракушкой. Так как время уже начало склоняться к вечеру, то мы тотчас офертоенились103. При входе первая глубина была 40 сажен [73 м], вторая - около 36 [65 м], а третья - около 28 сажен [51 м], грунт - коралл с битыми ракушками; потом 22 и 17 сажен [40 и 31 м], а грунт - песок с ракушкой. Подходя к губе, я боялся, чтобы к кораблю не подъехало множество лодок, которые могли бы помешать нам в работе. Однако мы не видали ни одной по случаю табу, во время которого ни один человек не может быть на воде. После захода солнца, когда запрещённое время кончилось, к нам приплыли около ста женщин. Но так как я приказал ни одной из них не входить на корабль, то они и отправились обратно на берег, негодуя на свою неудачу.
   12 июня. Вместе с рассветом явились к нам лодки с разными припасами. Сперва мы купили все съестные припасы, сколько их ни было, а потом брали ткань и другие редкости. Узнав, что Юнг запретил продавать европейцам свиней без его ведома, я тотчас послал Джонсона к начальнику сказать, что если он не пришлёт мне свежего мяса, то корабль "Нева" в тот же самый вечер уйдёт в море. Такое объявление немедленно подействовало. Сам старшина приехал к нам с двумя свиньями и с большим количеством кореньев. Мы приняли его весьма ласково и дали ему три бутылки рому, два топора и шляхту,104. Изъявив нам своё удовольствие, он обещался и впредь снабжать нас припасами. Между тем, покупка редкостей продолжалась весьма успешно, и не только офицеры, но даже и матросы накупили множество разных вещей. Хотя островитяне охотно меняли свои товары на ножи и небольшие зеркала, но всего важнее для них были наша набойка и полосатый тик, так что за кусок той или другой материи, длиной в 4 аршина [около 3 м], что называется по-здешнему пау, можно было достать аршин 20 [метров 14] лучшей ткани островитян. Даже и простой холст имел высокую цену. Напротив того, на железные обручи, которыми мы запаслись слишком много, никто и смотреть не хотел. Старшину я пригласил к обеду. Он ни от чего не отказывался, даже от водки и вина, а употреблял всё, что подавалось на стол, с большим аппетитом и, наконец, сделался довольно хмелен. Вечером опять многочисленное венерино войско окружило корабль, но я велел переводчику уведомить его, что никогда и ни одной женщины на корабль не будет пущено, и просил старшину приказать всем лодкам удалиться, так как солнце было yжe на закате, после которого я не позволял оставаться ни одному островитянину. Эту мою просьбу он тотчас выполнил, так что при спуске флага мы остались одни. Призваться, что после чрезвычайного шума, продолжавшегося весь день, такая перемена была всякому из нас приятной. Невзирая на запрещение Юнга, мы сегодня купили двух больших свиней, столько же поросят, две козы и десять кур, также бочку сладкого картофеля, несколько кокосов, тарро и сахарного тростника.
   13 июня около 8 часов утра наш корабль был опять окружён лодками, а к полдню приехал и старшина с четырьмя большими свиньями, из которых одну он подарил, а за остальные взял полторы полосы железа. Я давал ему за них другие вещи, но он уверял меня, что свиньи принадлежат королю, который приказал отдать их только за полосовое железо. Кроме этого, мы купили поутру около дюжины кур и двенадцать небольших свиней.
   После обеда я объявил старшине о моём желании быть на берегу, почему он и отправился туда вперёд. Под вечер поехали и мы, вооружив 12 гребцов. Бурун у деревни Карекекуи был довольно велик, и потому мы были принуждены пристать у Вайну-Нагала, где старшина встретил меня и сказал, что он на всех жителей наложил табу. В самом деле, ни один человек не следовал за нами, а каждый сидел у своего дома. Миновав несколько бедных хижин, мы вошли в кокосовую аллею, где на деревьях старшина показал нам многие скважины, пробитые пушечными ядрами после убийства капитана Кука105, и уверял, что при этом англичане убили много народа. Из аллеи мы продолжали путь по берегу одни, ибо старшина извинился, что он не может итти с нами, потому что на этой дороге стоит храм, мимо которого им запрещено проходить. В селении Карекекуи первое строение, обратившее наше внимание, был огромный амбар или сарай, в котором король хранил до войны шхуну, построенную капитаном Ванкувером. После этого мы вошли в другой, где строилась двойная лодка старшины, который в этом месте опять соединился с нами и повёл нас к себе. Отдохнув несколько в его жилище, мы пошли смотреть королевский дворец. Это строение, кроме своей обширности, ничем не отличается от прочих. Оно состоит из шести домов, или, лучше сказать, хижин, построеннных у пруда. Тут нет ничего искусственного, но всё оставлено в природном виде. Первая хижина, в которую мы вошли, называется королевской столовой. Во второй король угощает знатнейших своих подданных и приезжающих европейцев. Третья и четвёртая назначены для его жён, а пятая и шестая служат кухней. Все они составлены одинаковым образом из шестов, обнесены и покрыты древесными листьями. В некоторых из них прорезано по два небольших окна в углу, а у других только двери, шириной в 2 1/2 фута [0,75 м] или 3 фута [1 м]. Каждый дом стоит на возвышенной каменной площадке и обнесён невысоким палисадом. Не могу сказать, в каком порядке содержится этот дворец во время королевского в нём пребывания, но при нашем осмотре, кроме отвратительной неопрятности и нечистоты, мы ничего не видели. Старшина, войдя в первую хижину, тотчас снял с себя шляпу, башмаки и кафтан, подаренный ему вашими офицерами, уверяя меня, что никто из островитян не может входить в палаты овитского [гавайского] владетеля, имея на себе верхнюю одежду, а должен остаться только в одной повязке (маро), которой из благопристойности они прикрывают тайные части тела.
   Из дворца повёл он нас в королевскую божницу. Она обнесена палисадом; перед входом стоит истукан, представляющий божество, которому поклоняются островитяне. Внутри палисада, по левую сторону, находится, также у входа, шесть больших идолов, а далее небольшой домик, во внутренность которого, по словам нашего проводника, нам было запрещено войти. Однако же и снаружи можно было видеть, что в нём ничего нет.
   Перед указанным палисадом есть другое огороженное место, в котором также поставлено несколько идолов. Не зная языка этих островитян, я не мог получить никаких сведений об их вере и духовных обрядах, и потому поневоле принуждён был оставить неудовлетворённым своё любопытство по этому предмету. Сопровождавший нас старшина, не будучи знатным местным вельможей, не мог близко подходить к главному храму. Однако же мы и без него продолжали свой путь к нему. Этот храм построен на возвышенности и обнесён сделанным из жердей палисадом, длиною около 50, а шириною около 30 шагов. Он имеет четырёхугольный вид. На стороне, прилежащей к горе, поставлены 15 идолов, перед которыми сооружён жертвенник из необделанных шестов, весьма похожий на рыбную сушильню. Здесь-то жители приносят свои жертвы. Во время нашего осмотра мы нашли тут множество разбросанных кокосов, бананов и небольшого жареного поросёнка, который, повидимому, был принесён еще недавно. По правую сторону от жертвенника стояли две небольшие статуи, а несколько далее небольшой жертвенник для трёх идолов, против которых на другой стороне находилось такое же число истуканов. Один из них, кажется, от ветхости, подперт шестом. Близ моря стоял небольшой и уже почти развалившийся домик.
   Пока мы всё это рассматривали, подошёл к нам главный жрец. Через переводчика я его спрашивал о многом, но он мало удовлетворил моё любопытство. Я только мог узнать от него, что 15 статуй, обёрнутых тканью по пояс, представляют божества войны. Идолы, стоящие по правую сторону жертвенника, изображают божества весны или начала растений, а находящиеся напротив них истуканы - божества осени, заботящиеся о зрелости плодов. Упомянутый нами выше небольшой жертвенник посвящен божеству радости, перед которым жители веселятся и поют в урочное время. Должно признаться, что храмы сандвичан, кроме сожаления о слепоте и невежестве последних, не могут возбудить в путешественнике другого чувства. В них нет ни чистоты, ни приличного таким местам украшения, и если бы не было в них истуканов, которые впрочем выдолблены самым грубым образом, то каждый европеец счёл бы их за изгороди для скота. При выходе из этих мест мы перелезли через низкую каменную ограду, а жрец прополз в ворота, или, лучше сказать, в лазейку, уверяя меня, что если бы он осмелился последовать нашему примеру, то по их уставу непременно лишился бы жизни. Этих нелепых, на одном лишь невежестве основанных правил, здесь великое множество, и потому чужестранец, по своему неведению, может иногда подвергнуться наказанию, хотя не столь жестокому, какому предаётся природный житель этой страны.
   От вышеупомянутого храма мы отправились к своим шлюпкам другой дорогой, но она была усеяна таким множеством камней, что, перескакивая с одного на другой, мы едва не переломали себе ног. Проходя мимо хижин, которых попадалось нам множество, мы приметили только три или четыре так называемых хлебных дерева, да и то в самом плохом состоянии. Напротив того, растение, которым здесь окрашивают ткань в красную краску, растёт в довольно большом количестве. О домах жителей вообще можно сказать, что в них повсюду видна нечистота и неопрятность. Собаки, свиньи и куры - неразлучные товарищи островитян. Они вместе с ними сидят, едят и прочее.
   Около 6 часов оставили мы берег, и тогда высыпало на нас смотреть до тысячи островитян, которые по приказу старшины все находились у своих домов. Прибыв на корабль, я узнал, что в наше отсутствие куплено несколько провизии.
   14 июня с самого утра началась опять мена товаров и продолжалась весьма выгодно до приезда к нам старшины. С этой минуты съестные припасы начали вдруг дорожать. Подозревая в этом одного островитянина, который находился у нас на корабле, я велел его удалить, после чего торг пошёл попрежнему. Сегодня старшина привёз с собой две больших свиньи и продал нам за два платья, которые приготовлены были для подарков. Сверх этого, мы выменяли 12 поросят и несколько кур, но они обошлись нам довольно дорого. На самом рассвете разнёсся слух, что в губу Тувай-Гай [Кавайае] прибыл большой корабль, а потому Юнг приехать к нам не может. Слух этот счёл я, однако же, за выдумку, которой жители хотели нас напугать и надеялись продать нам свои вещи дороже обыкновенной цены.
   15 июня торг продолжался попрежнему, но только всё стало дороже, кроме птицы, а после завтрака приехал и Юнг. Он весьма жалел, что до вчерашнего дня он ничего не слыхал о нашем прибытии. Полагая, что это произошло от бездействия старшины, я сегодня не позвал его к обеду. Он тотчас почувствовал это и обещался впредь не только помогать нам в покупке припасов, но даже привезти самую большую свинью в подарок, чтобы только загладить прежний свой поступок. Юнг привёз с собою шесть свиней, из которых две подарил мне, а за прочие просил полтора куска тонкой парусины, уверяя, что они принадлежат королю. Но так как мне не хотелось дать ему более одного куска, то я и не мог их купить.
   После обеда я с офицерами и Юнгом отправился в Тавароа, желая видеть место, в котором Европа лишилась славнейшего мореплавателя, капитана Кука. При самом выходе из катера, представился нам камень, на котором пал этот бессмертный человек, а вскоре потом мы увидели и ту гору, где, как говорят жители, сожгли его тело. На утёсах её находится множество пещер, в которых хранятся кости умерших, и также то место, где с древних времён кладутся скелеты здешних владетелей. Последний король Тайребу погребён тут же.
   В Тавароа находится девять небольших храмов, или, лучше сказать, оград, наполненных идолами. Приставленный к ним жрец уехал в это время на рыбную ловлю, поэтому войти в их внутренность нам было запрещено. Впрочем, между этими храмами и карекекуйскими нет никакой разницы. Они только гораздо меньше последних. Каждый иэ них посвящен особому божеству и принадлежит кому-нибудь из здешних старшин. Потом были мы у сестры главного старшины этих мест, который находится в войске при короле. Она, кажется, имела уже более 90 лет. Лишь только Юнг сказал, что приехал начальник корабля, то она, взяв меня за руку, хотела было её поцеловать, говоря, что лишилась зрения и не может видеть, каков я. Мы застали её сидящей под деревом и окружённую народом, который, казалось, более насмехался над её старостью, нежели оказывал уважение. Она говорила много о своей приверженности к европейцам, а потом пригласила нас в свой дом, который, кроме величины, ничем от всех прочих хижин не отличался. Обойдя все жилища, мы не нашли на взморье и до гор никакой травы. Всё пространство было покрыто лавой, обломками которой даже обнесены и дома, вместо каменного палисада.
   Возвратясь на корабль, мы нашли на нём двух американцев из Соединённых Штатов. Один из них в прошедшем году был на северозападном берегу Америки и уведомил меня о разорении местными жителями нашего селения, находящегося в заливе Ситкинском, или Ситке. Известие это я счёл тем более вероятным, что еще перед нашим отправлением из Кронштадта в гамбургских газетах упоминалось нечто подобное.
   На следующий день поутру приехал ко мне Юнг и отдал привезённых им вчера четырёх свиней за один тюк парусины. За такую же цену я купил ещё четырёх у старшины. Итак, к полудню мы уже были снабжены всеми нужными припасами. После обеда мы начали сниматься с фертоеня, а около 9 часов, при береговом ветре {В жарких климатах береговой ветер всегда дует ночью, или когда солнце находится под горизонтом, а морской - днём106.}, который здесь никогда не переменяется, вступили под паруса. К нашему сожалению, оба каната были несколько потёрты, а особенно плехтовый107, хотя якори были брошены на песчаном грунте. Поэтому можно заключить, что под ним находится коралл. Если бы мне случилось остановиться здесь вторично, то я подвинулся бы около кабельтова ближе к горе, где по лоту оказался чистый вязкий песок. Едва мы сошли с места, то обезветрили совершенно и принуждены были буксироваться из губы. Юнг расстался с нами у выхода из губы, а Джонсон уехал уже поутру. Я их обоих одарил всем, для них полезным и нужным, и также послал подарок молодому старшине, у которого живёт Джонсон, так как он сам сперва прислал нам подарки и хотел приехать на корабль, но был удержан смертью своей жены.
   17 июня. На рассвете 17-го числа мы были в 6 милях [11 км] от места, где наш корабль стоял на якоре. В полдень, по наблюдениям, мы находились под 19°34'49" с. ш. В 6 часов при начавшемся небольшом ветре мы продолжали свой путь. Против западной оконечности острова Овиги показался остров Мове [Мауи]. За северным мысом губы Карекекуи, сколько я мог заметить, морское течение направлено к северо-западу, а еще раньше устремляется на самый мыс, и потому надлежит весьма остерегаться этого места, чтобы в случае внезапной тишины не сесть на мель.
   18 июня. В 3 часа пополуночи ветер начал дуть с северо-востока, а к 7 часам так усилился, что корабль шёл по 9 миль [16 км] в час. Это обрадовало нас немало, ибо бороться с тишиной и маловетрием весьма неприятно, а особенно находясь вблизи берегов, где ввиду чрезвычайной глубины остановиться на якоре нельзя. Отправляясь от острова Овиги, я был сперва намерен побывать на острове Вагу, где в это время находился овигский король со всем своим флотом и войском, и посмотреть на военные приготовления гавайцев. Хотя для столь немаловажного и весьма любопытного обстоятельства можно было бы пожертвовать несколькими днями, но, узнав, что там открылась зараза, я решился итти прямо к острову Отуваю. В полдень, по нашим наблюдениям, мы находились под 20°20' с. ш. и 157°42' з. д. (по хронометрам NoNo 136 и 50).

 []

   19 июня в 5 часов мы увидели на северо-западе остров Отувай, а около 8 часов прошли его южную оконечность и легли вдоль берега. Близ губы Веймеа [Уаимеа] подошли к нам четыре лодки, из которых на одной было пять человек, а на прочих по одному. Они привезли с собой только копья, которые и были раскуплены нашими офицерами. На мою долю досталось опахало из хвостов тропических птиц, за которое я дал ножик. Ветер был свежий до западного мыса, у которого вдруг сделалось совершенное безветрие, почему наш корабль двигался мало-помалу, до самого вечера, только течением между островами Онигу [Ниау] и Отувай. Между тем, пожаловал к нам король этих островов Тамури. Взойдя на корабль, он тотчас заговорил по-английски, а потом показывал свидетельство от морских капитанов, которых он снабжал съестными припасами. Прочитав эти бумаги, я старался ему втолковать, что европейцы, боясь подвергнуться опасности в его владениях, неохотно заезжают и весьма редко в них останавливаются, а потому и советовал ему добрым и честным своим поведением заслужить от них такое же доверие, каким пользуется ныне овигский владетель Гаммамея, к которому иногда в один год заезжает от 10 до 18 кораблей. Он меня уверял, что при всём его старании снискать доверие и любовь европейцев, он не имел ни малейшего успеха, и никто к нему не приезжает. Узнав, что мы недавно оставили остров Овиги, он спрашивал о тамошних обстоятельствах. Легко можно было догадаться, к чему клонилось его любопытство. Я отвечал ему, что Гаммамея находится на острове Вагу, откуда еще до моего прибытия он подошёл бы к Отуваю, если бы не воспрепятствовала болезнь, которая принуждает его возвратиться даже домой и оставить все свои военные приготовления. Слова эти, по моему наблюдению, вызвали в Тамури большую радость. Однако же он дал мне понять, что твёрдо решился защищать себя от неприятеля до последней капли крови. По его уверению, на острове Отувае находилось тогда до 30 000 человек, между которыми было пятеро европейцев, 40 фальконетов108, три шестифунтовые пушки109 и знатное количество ружей.
   Вместе с королём взошёл на корабль человек с небольшой деревянной чашкой, опахалом из перьев и полотенцем. Видя множество врезанных в чашку человеческих зубов, я опросил, что это значит, и получил в ответ, что король в эту чашку плюёт, а зубы принадлежат умершим его приятелям. Но кажется, этот сосуд держится здесь только для одного вида, так как король почти непрерывно плевал на палубу. Я подарил ему байковое одеяло и многие другие безделицы, но он неотступно просил полосового железа и красок, показывая нам, что он строит большое судно. Однако же я был принуждён ему отказать; таким образом, наш гость, выпив два стакана грога, отправился на берег. Цветом своего тела он не отличался от прочих островитян, но многих из них дороднее. Во время пребывания его на корабле опрокинулась одна лодка, но двое гребцов, под присмотром которых она находилась, показали в этом случае такое проворство, что тотчас же её поворотили и переловили все вещи, бывшие в ней. Такие случаи бывают здесь нередко, и даже на самом открытом море.
   20 июня в 2 часа пополуночи ветер подул с северо-востока, а к восходу солнца так усилился, что остров Отувай, который был в 20 милях[37 км] к юго-востоку, около 6 часов утра скрылся от нас в весьма короткое время. В полдень делали мы астрономические наблюдения, по которым оказались северная широта 23°06' и западная долгота 160°11'. Опасаясь встретиться с западными ветрами, по прекращении пассатных, мы легли на северо-северо-запад, чтобы можно было выйти в западную долготу 165° и достигнуть 30° с. ш. Моё намерение было держаться на остров Уналашку, а потом направить свой путь к Кадьяку.
   Остров Отувай горист и в ясную погоду должен быть виден издалека. Западный берег, мимо которого мы прошли весьма близко, населён и имеет приятный вид. Со стороны моря он низмен, а потом постепенно возвышается. Дома на острове показались мне лучше сандвичских и каждое строение окружено деревьями. Жаль только, что здесь нет хорошей гавани, ибо Веймеа открыта для всех ветров, кроме восточных.
   Остров Онигу лежит к западу от Отувая. Хотя он и невелик, но высок. При нём находятся два островка, один по северную, а другой по юго-западную сторону. Разные коренья, сладкий картофель и другая зелень растут там в громадном изобилии, и европейские корабли могут ими запасаться с избытком.
   Наконец, я должен отдать справедливость жителям Сандвичевых островов, а особенно обитающим в Карекекуи, где мы простояли шесть дней. Хотя мы непрестанно были окружены лодками, однако же, не имели ни малейшей причины к неудовольствию. Каждый островитянин, приезжавший к нам, оставался для мены товаров от восхода солнца до заката, но все было тихо и спокойно. Словом, никто из нас ничего дурного за ними не приметил.
  

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОПИСАНИЕ САНДВИЧЕВЫХ [ГАВАЙСКИХ] ОСТРОВОВ, ОСОБЕННО ОСТРОВА ОВИГИ

  
   Июнь 1804 г. Сандвичевы острова открыты капитаном Куком в 1778 году. По мнению некоторых, они уже в 1542 году были известны Испании, но испанцы, стремясь тогда единственно к открытию драгоценных металлов, считали нужным скрыть их настоящее положение. Однако же неоспоримо и то, что Европа до конца восемнадцатого столетия не имела ни малейших сведений об этом важном архипелаге. Его составляют следующие острова: Овиги [Гаваи], Мове [Мауи], Тугурова [Каулауи], Ренай [Ланаи], Тороту [Молокаи], Вагу [Оау], Отувай [Кауаи], Онигу [Ниау], Оригоа, Тагура, Мороки110. Из них три последних по своим малым размерам могут быть помещены в числе больших камней. Они занимают пространство от 18°54' до 22°15' с. ш. и от 154°50' до 160°31' з. д.111.
   Этот архипелаг, во время открытия его капитаном Куком, принадлежал трём разным владельцам, а теперь разделяется на два главных владения, из которых первое составляют Отувай, Оригоа и Тагура, а второе - все прочие, лежащие к югу острова. Отуваем владеет ныне Тамури, а Овигой - Гаммамея112.
   Последний, по всем собранным мной сведениям, почитается человеком весьма храбрым и редких дарований. С самого начала своего вступления во владение принадлежащими ему островами он всячески старался заслужить себе доверие у европейцев, а потому корабли пристают к его островам не только без всякого опасения, но и в совершенной надежде, что они будут приняты благосклонно и снабжены всеми потребными для мореплавателей запасами. От такого поведения он и сам получает большую пользу, ибо приходящие европейские корабли доставляют ему множество вещей, нужных или полезных для общежития. Его войско доведено до такого состояния, что может почитаться непобедимым между островитянами Южного моря113. За десять лет до правления Гаммамеи железо на Сандвичевых островах было столь редко, что малый его кусок считался лучшим подарком, но ныне никто на него смотреть не хочет. Гаммамея успел завести небольшой арсенал. Имеет при себе до пятидесяти европейцев, которые частью составляют его совет, а частью управляют войсками. Соединённые Американские Штаты снабжают его пушками, фальконетами, ружьями и другими военными снарядами, а потому все эти вещи для островитян уже не удивительны.
   Короли Сандвичевых островов имеют самодержавную власть. Их владения хотя и считаются наследственными, однако же, редко случается, чтобы после смерти короля не имел притязаний сильнейший. Гаммамея сам вступил во владение насильственным образом по смерти Тайребу. Сперва он разделил Овиги с сыном покойного короля, а потом захватил и весь остров. После короля первую власть имеют здесь нуи-нуи-эиры. Некоторые из них так сильны, что почти не уступают и самим своим правителям.
   Военные силы королевства составляют все островитяне, могущие носить оружие. Каждый островитянин с самых юных лет приучается к воинским подвигам. Король, отправляясь в поход, приказывает всем или только некоторым из своих нуи-нуи-эиров (вельмож) следовать за собою с их подданными. Кроме этой, так сказать, милиции, король содержит ещё небольшую гвардию, составленную из самых искусных ратников, которая всегда находится при нём. Гаммамея с помощью европейцев построил себе несколько шхун от 10 до 30 тонн и вооружил их фальконетами.
   Поскольку определённых законов здесь совсем нет, да и понятия о них не имеется, то сила заступает место права. Король, даже по одной своей прихоти, может каждого подвластного ему островитянина лишить жизни. Такая же власть предоставлена и всякому начальнику в управляемой им области. Если эти князьки поссорятся между собой, то свои распри решают или не обращаясь ни к кому, или жалуются иногда в причинённых обидах королю, который на принесённые ему жалобы обыкновенно даёт следующий ответ: "прекратить ссору оружием". Когда какой-либо нуи-нуи-эиры нанесёт королю оскорбление, то последний посылает гвардию или убить или привести к себе виновного. В случае же ослушания, если преступник силён и имеет многих приверженцев, междоусобная война бывает неминуема.
   Для описания нравственности жителей этих островов довольно будет привести в пример два происшествия, случившиеся по прибытии Юнга на Овиги. Первый из них следующий. Один островитянин съел кокос в запрещённое время, или табу, за что ему надлежало лишиться жизни. Кто-то из европейцев, услышав о столь странном обыкновении и желая спасти несчастного, просил короля пощадить его. Но тот, выслушав все доказательства чужестранца с большим вниманием, отвечал, что Овиги не Европа, следовательно, должна существовать и разница в наказаниях. Виновный был убит.
   Второй случай. Король дал Юнгу землю с некоторым числом людей. В одном из принадлежавших ему семейств находился мальчик, которого все любили. Отец его поссорился со своей женой и решился с ней развестись. При этом вышел спор, у кого должен остаться сын. Отец сильно настаивал оставить его при себе, а мать хотела взять с собой. Напоследок отец, схватив мальчика одной рукой за шею, а другой за ноги, переломил ему спину о своё колено, отчего несчастный лишился жизни. Юнг, узнав об этом варварском поступке, жаловался королю и просил наказать убийцу. Король спросил Юнга: "Чей сын был убитый мальчик?" Получив ответ, что он принадлежал тому, кто его умертвил, он сказал: "Так как отец, убив своего сына, не причинил никому другого вреда, то и не подвергается наказанию". Впрочем, он дал знать Юнгу, что он имеет полную власть над своими подданными и если хочет, то может, без всякого сомнения, лишить жизни того, на кого пришёл жаловаться.
   По этим двум примерам можно судить и о прочих нравах гавайцев. То, что во всей Европе было бы сочтено за самый малейший проступок, на острове Овиги наказывается смертью, жестокое же и варварское дело остаётся без всякого внимания, а иногда оно считается даже справедливым.
   Все здешние гражданские и духовные постановления заключаются в табу. Это слово имеет разный смысл, но собственно означает запрещение. Король волен наложить табу на всё, на что только пожелает. Однако же есть и такие табу, которые он сам непременно должен исполнять. Последние установлены издревле и наблюдаются с уважением и строжайшей точностью. Самое большое из них называется макагити, или 12-й месяц года. Кроме того, каждый месяц, исключая ойтуа, или 11-й, имеет по четыре табу. Первый именуется огиро, или 1-й день, второй мугару, или 12-й, третий орепау, или 23-й, а четвёртый окане, или 27-й. Табу огиро продолжается три ночи и два дня, прочие же по две ночи и одному дню. Эти табу могут считаться духовными, прочие же все светские или временные и зависят от короля, который объявляет их народу через жрецов.
   Табу макагити походит на наши святки. Целый месяц народ проводит в разных увеселениях: песнях, играх и примерных сражениях. Король, где бы он ни находился, должен сам открыть этот праздник. Перед восходом солнца он надевает на себя богатый плащ {Одеяние, или покрывало, украшенное красными и жёлтыми перьями. Его подробное описание помещено уже во многих других путешествиях.} и потом на одной, но чаще на нескольких лодках отъезжает от берега, приноравливаясь так, чтобы вместе с солнечным восходом опять пристать к нему. Для встречи короля назначается один из сильнейших и искуснейших ратников. Во всё время плавания он следует по берегу за королевской лодкой. Как только она пристанет, и король, выходя на берег, сбросит с себя плащ, этот ратник, находясь не далее 30 шагов, изо всей силы бросает в него копьё, которое король должен или поймать, или быть убитым, ибо в этом случае, как говорят, нет ни малейшего потворства. Изловив копьё, король оборачивает его тупым концом кверху и, держа под мышкою, продолжает свой путь в геяву, или главный храм богов. Это служит народу знаком к открытию праздничных забав. Повсюду начинаются примерные битвы, и воздух мгновенно наполняется летающими копьями, которые для этого нарочно делаются с тупыми концами. В продолжение макагити всякое наказание прекращается.
   Этот обряд островитяне соблюдают с такой строгостью, что если бы кто вздумал напасть на какую-либо отдалённую королевскую область или на принадлежащую кому-нибудь из вельмож землю, то никто из них не может оставить места, где он проводит праздник. Некто советовал нынешнему королю отменить это празднество, указывая, что он каждый год должен подвергать свою жизнь явной опасности без всякой пользы. Но Гаммамея с надменностью отвечал, что он столь же искусно умеет ловить копьё, сколь самый искуснейший из его подданных бросает его, и, следовательно, ничего не опасается.
   Время у сандвичан разделяется следующим образом. Год состоит из двенадцати месяцев, а каждый месяц из тридцати дней. Дни делятся не на часы, но на части, например: восход солнца, полдень и заход. Время между солнечным восходом и полднем, а также между полднем и заходом оолгаца опять делится на две части. Год начинается с нашего ноября.
   Жители Сандвичевых островов признают существование добра и зла. Они верят, что после смерти будут иметь лучшую жизнь. Их храмы наполнены идолами, как у древних язычников. Иные из них представляют божество войны, другие - мира, иные - веселья и забав и прочее. В жертву приносят плоды, свиней и собак, из людей же убивают в честь своих богов одних только пленников или возмутителей спокойствия и противников правительства. Это жертвоприношение более относится к политике, нежели к вере. Здешнее духовенство к своему званию приготовляется с самого детства. Во время табу оно даёт наставления народу. Здесь есть также особая секта, последователи которой утверждают, что они своими молитвами могут испросить у богов власть убить всякого, кого только пожелают. Эта нелепая секта называется когунаанана, и, как кажется, члены её с самого детства учатся многим хитростям и обманам. Когда кто-нибудь из них вздумает сделать эту безбожную молитву, то стороной даёт о том знать жертве своей варварской злобы. Этот бедный человек, по своему слепому суеверию, которое у гавайцев выходит уже из всяких пределов, узнав о молитве, произносимой ему на погибель, лишается ума и чахнет или убивает самого себя. Немудрено, если при этом случае упомянутые изверги употребляют ещё что-нибудь другое. Впрочем, родственники несчастного человека, доведённого до самоубийства, имеют право нанять кого-нибудь из вышеуказанных собратий, чтобы он своей молитвой отомстил злодею. Однако же еще никогда не случалось, чтобы хоть один из их сообщников лишился от того жизни или, по крайней мере, ума.
   Геяву, или храм сандвичан, не что иное, как открытое четырёхугольное место, огороженное кольями, на одной стороне которого находятся статуи, поставленные полукругом на небольшом приступке. Перед этой толпой идолов стоит жертвенник, также из шестов. По сторонам палисада находятся истуканы, представляющие также разных богов. При входе стоит обыкновенно большая статуя. Истуканы сделаны самым грубым образом и без всякой соразмерности. У многих из них головы втрое более туловища, которое ставится на столб. Иные без языков, другие с языками, но в несколько крат больше природных. У одних на голове поставлены разные чурбаны, а у других рты прорезаны далее ушей.
   Выше было упомянуто, что островитяне приносят в жертву своим идолам также мятежников и пленных. Это варварское жертвоприношение производится следующим образом: если мятежник или пленный принадлежит к знатному роду, то вместе с ним убиваются от 6 до 20 его сообщников, смотря по состоянию виновного. В большом капище на этот случай приготовляется особенный жертвенник с множеством кокосов, платанов и кореньев. Убитых сперва палят огнем, а потом кладут на плоды, начальника в середине, а товарищей и помощников по обеим сторонам, ногами к главному божеству войны и в некотором расстоянии друг от друга. Между ними помещают свиней и собак. В таком положении они остаются до тех пор, пока тела сгниют. Тогда головы принесённых в жертву насаживаются на палисад капища, а кости кладутся в нарочно для того приготовленное место. Об этом рассказывал мне через переводчика главный жрец большого капища в Карекекуи. Но Юнг уверял меня, что этот рассказ не совсем верен. По его словам, особенных жертвенников в этом случае никаких и никогда не делается, а тела кладутся ничком просто на землю, так что руки одного лежат на плечах другого, и к идолам головами. Трупов не обжигают огнём, и собак также не приносят в жертву, кроме только тех случаев, когда моления идолам делаются о женщинах, ибо у гавайцев собаки почти исключительно принадлежат этому полу. Юнг рассказывал мне, что с окончанием этого обряда налагается табу, называемое гайканака, на десять дней, по истечении которых головы убитых людей накалываются на ограду капища, а кости, составляющие руки, ноги и бёдра, кладутся в особое место, всё же прочее сжигается. Я не могу решить, который из этих рассказов вернее. Кажется, что Юнг, живя долгое время между островитянами, мог бы приобрести ясное понятие о жертвоприношениях гавайцев.
   Похороны на острове Овиги совершаются с неравной пышностью, смотря по состоянию людей. Бедные обвёртываются в простую ткань и погребаются у берегов или в горах. Ноги умершего загибаются так, что пятками достают до самой спины. Напротив того, знатных людей одевают в богатое платье и кладут в гробницу, вытянув руки умершего вдоль туловища. Потом тело ставится в особо для него построенный домик, где остаётся до тех пор, пока совершенно истлеет. После этого кости собираются в скелет и кладутся в особое место. В честь умершего вельможи убивают до шести самых любимейших его подданных. Но самый лютый и бесчеловечный обряд совершается после смерти короля. В два первых дня после его кончины умерщвляется по два человека. Потом строится домик, куда ставится покойник, одетый в самую великолепную одежду, какую только можно иметь на этом острове. Во время постройки домика убивают ещё двух человек. После истления королевского тела приготовляется другое здание, причём опять два человека лишаются жизни. На это второе кладбище переносятся королевские кости и одеваются снова, первое же платье истлевает вместе с трупом. По происшествии некоторого времени созидается храм в честь умершего владетеля, и приносятся в жертву ещё четыре человека. Королевские кости, перенесённые в это последнее место, составляются так, чтобы скелет походил на сидящего человека или имел бы такое положение, в котором младенец бывает в утробе матери. Наконец, кости одеваются в третий раз, и в таком состоянии оставляют их навсегда. После смерти короля все его подданные ходят нагие и на целый месяц предаются распутству. В продолжение этого времени мужчина может требовать от всякой женщины, чего только пожелает, и ни одна из них, даже сама королева, не смеет отвергнуть его требования.
   Подобная нелепость бывает и после смерти здешних вельмож, но не так долго, да и то в одном только владении покойною. Об этом я узнал также от вышеупомянутого жреца. Юнг и это известие во многом нашёл неверным. Он утверждал следующее: 1) гробов здесь никаких нет, и кости большею частью вынимаются из рук, ног и бёдер, всё же прочее сжигается вместе с остатками тела покойника; 2) общение мужчин с женщинами продолжается только несколько дней, исключая молодых людей, которые иногда забавляются и долее; 3) после кончины короля и знатных вельмож умерщвляются только те, кто еще при жиани покойника клянётся умереть с ним вместе. Они содержатся гораздо лучше прочих подданных.
   Которое из этих мнений справедливее, решить невозможно, не будучи очевидцем этого обряда. Я заметил только одно несходство в рассказе жреца о королевском погребении. По уверению его, кости каждого умершего владетеля должны навсегда оставаться в геяву, т. е. нарочно для этого построенном капище. Напротив того, мне показывали в одном утёсе пещеру, в которой лежат кости их владетелей, до последнего, Тайребу. Может быть, они переносятся туда по истечении некоторого времени, или в этой самой пещере делается для каждого умершего короля особое отделение, которое также называется геяву.
   Печаль об умершем выражается выбиванием себе передних зубов, острижением волос и царапанием тела до крови в

Другие авторы
  • Жуковская Екатерина Ивановна
  • Путилин Иван Дмитриевич
  • Шестаков Дмитрий Петрович
  • Чехова Мария Павловна
  • Волковысский Николай Моисеевич
  • Беньян Джон
  • Усова Софья Ермолаевна
  • Эспронседа Хосе
  • Шрейтерфельд Николай Николаевич
  • Крешев Иван Петрович
  • Другие произведения
  • Свенцицкий Валентин Павлович - Гласное обращение к членам комиссии по вопросу о церковном Соборе
  • Фурманов Дмитрий Андреевич - С. Васильченко. "Две сестры"
  • Полежаев Александр Иванович - Полежаев А. И.: краткая справка
  • Чернышевский Николай Гаврилович - О поэзии. Сочинение Аристотеля
  • Гофман Эрнст Теодор Амадей - Мастер Иоганн Вахт
  • Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич - Знамение времени
  • Мерзляков Алексей Федорович - Россияда
  • Ключевский Василий Осипович - Крепостной вопрос накануне законодательного его возбуждения
  • Леонтьев Константин Николаевич - Не кстати и кстати
  • Антипов Константин Михайлович - Стихотворения
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 349 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа