Главная » Книги

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, Страница 16

Врангель Фердинанд Петрович - Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

жать путь верхом, так что мы принуждены были остаться здесь целый день. Отсюда послал я одного из наших проводников на ветке вверх по реке к местечку Сладкому, где собрались для оленьей охоты почти все прибрежные жители Анюя и где потому можно было достать просторную лодку для нас и наших вещей, которые в продолжение путешествия значительно умножились. На другой день посланный возвратился и привел с собой карбас, который был, однакож, так мал, что мы никак не могли поместиться в нем с нашими вещами. Уступив лодку больному, я решился ехать верхом по берегу до Лабазного. Там надеялись мы найти лодку поболее и, согласно с нашим первоначальным планом, продолжать вместе путешествие до устья Ангарки, куда приходят иногда чукчи для меновой торговли.
   Августа 28-го отправился я в путь, через леса и болота, по глубокому снегу. Проехав целый день при густой метели и резком ветре, мы достигли речки Ветреновки, берега которой, крутые и возвышенные, доставили нам защиту от непогоды. Лес, по которому шла дорога, был гораздо выше и толще, нежели встречаемый на берегах Малого Анюя. Кроме больших листвениц, попадаются здесь довольно высокие березы, тополи, ивы и другие древесные породы. В чаще леса нашли мы несколько гробниц, древних первобытных обитателей здешней страны: Они состояли из небольших, сколоченных из бревен строений (наподобие описанных выше сайб), куда клали трупы умерших, совершенно одетые, с луками, стрелами и копьями. В одной из гробниц нашли мы остатки бубна и несколько медных колец и колокольчиков, принадлежавших, вероятно, погребенному тут шаману. На горе в некотором расстоянии от нас, мы заметили довольно большое строение, похожее на полуразрушенный острог; бревна, из которых оно было построено, повидимому, срублены были каменными топорами. Ненадежно замерзшее болото и сильная вьюга препятствовали мне приблизиться к строению, разрушенный вид которого не обещал, впрочем, богатой добычи.
   Речка Ветреновка течет частыми излучинами, в крутых, скалистых берегах. Между холмами и утесами попадаются здесь низменности и овраги, покрытые песком и грудами остро окраенных камней, которые вода еще не округлила. Здесь так же, как на Сухом Анюе, заметил я по большей части шиферные и шпатовые жилы, проросшие кварцем и карниолом: последний в незначительных массах, а первый - большими пластинами. В одном из ущельев, в песке, нашел я хорошо сохранившуюся мамонтовую скулу с несколькими боковыми зубами.
   После неудобно проведенной ночи отправились мы далее. Еще вчера казалось мне, что наш проводник, юкагир, не так-то хорошо знает дорогу, а ныне, заметив снова, что он сворачивает без всякой видимой надобности то направо, то налево, объявил ему мои сомнения на счет его познаний. Юкагир обиделся моим отзывом и в доказательство того, что он уже неоднократно бывал здесь, назвал по именам все горы, отдельные скалы и ручьи, мимо которых мы проезжали. Между тем совершенно стемнело. Мы ехали по глубоким оврагам и ложбинам, среди крутых гор, в густом лесу. Лошади измучились, и все общество громко роптало на незнание проводника, который признался, наконец, что заблудился и совершенно не знает, куда завел нас и принужден был сам отыскивать выход из пустыни и, полагая, что Анюй лежит на запад от нас, направился туда. По неимению компаса, оставленного в лодке, я мог руководствоваться только корой листвениц, которая здесь, как и по всей северной Сибири, на обращенной к северу стороне дерева бывает черна, а на южной красновата, и нередко служит путеводителем заблудившимся охотникам. Несмотря на сумерки, мы поехали далее, и вскоре достигли речки, которую почли за один из притоков Анюя. Избегая трудной и опасной в темноте дороги через горы и ущелья, мы следовали по течению речки, постепенно расширявшейся и принявшей северо-западное направление. Проехав таким образом 20 верст, к великой радости услышали мы вдали плески волн большой реки, выступившей от прибылой воды из берегов и с ревом стремившейся через, камни и скалы. Через четверть часа достигли мы Большого Анюя и увидели, что после долгого, бесполезного скитания, проехали только до местечка Сладкого, лежавшего перед нами на другой стороне реки. Две уцелевшие стены балагана доставили нам на ночь некоторую защиту от ветра и метели. Здесь в черно-шиферном утесе Сладкой горы, находят землю беловатого цвета, сладкого, вяжущего вкуса, которая, по уверению туземцев, весьма полезна против поноса. Я велел принести мне такой земли, желая показать ее доктору Киберу, но, к сожалению, по неосторожности при вырывании так смешали ее с посторонними веществами, что никак уже нельзя было определить ее составных частей. Кажется, впрочем, что сия земля того же рода, какой находят около Охотска и прибавляют там к муке при печении хлебов.
   Наш огонь привлек с противолежащего берега несколько юкагиров; они привезли нам свежей оленины и рассказали, что доктор Кибер сегодня прибыл в Сладкое. Оставив утомленных лошадей и вещи свои под охранением юкагира, обещавшего доставить мне их в целости, я отправился в легкой лодке к доктору Киберу. На другой день вместе поехали мы далее и после семи часов опасного по причине сильного ветра и волнения плавания прибыли 30-го августа счастливо в Лабазное, где около сего времени производится обыкновенно изобильная поколка оленей.
   Издали услышали мы несколько ружейных выстрелов и отголоски веселых песен. На берегу встретили нас юкагирские князьки Рупачев и Наин, и рассказали, что они празднуют день именин государя императора, по-здешнему Белого царя или Тирик-Арем (сына солнца). Мы соединились с ними, разделили между, туземцами порядочную порцию вина и табаку и тем немало возвысили общую веселость. Мужчины показывали нам свое искусство стрелять в цель из луков и ружей, бегали взапуски и перегонялись на лодках, а женщины пели и плясали; такое веселье продолжалось до рассвета.
   Пока спутник мой с утра до ночи занимался поданием помощи страждущим и многим из них счастливо доставлял большое облегчение, принужден я был проводить время в совершенном бездействии, потому что беспрерывная вьюга препятствовала мне осматривать окрестность и только однажды дала возможность взять полуденную высоту для определения широты места.
   Здешние жители рассказывали мне, что в окрестных горах часто попадаются кристаллы колчедана и карниола, а в устьях рек большие глыбы кремней с отпечатками растений и раковин. Вообще Большой Анюй, при большом народонаселении и разнообразии произведений царств прозябаемого и животного, представляет для естествоиспытателей предмет гораздо занимательнее, нежели берега Сухого Анюя. Мы весьма сожалели, что позднее время года и беспрерывный снег не позволяли нам подробнее исследовать страну, и часто принуждала нас руководствоваться неполными, темными и ненадежными рассказами туземцев.
   Олени здесь еще не проходили. Трудно себе представить, до какой степени достигает голод среди здешних народов, существование которых зависит единственно от случая. Часто с половины лета люди питаются уже древесной корой и шкурами, до того служившими им постелями и одеждой. Случайно пойманный или убитый олень делится поровну между членами целого рода и съедается, в полном смысле слова, с костями и шкурой. Все, даже внутренности и толченые рога и кости, употребляется в пищу, потому что надобно чем-нибудь наполнить терзаемый голодом желудок. В продолжение нашего здесь пребывания приход оленей был единственным предметом всех разговоров.
   Наконец, 12 сентября на правом берегу реки, против Лабазного, показались отрада и спасение туземцев - бесчисленный табун оленей покрыл все прибрежные возвышения. Ветвистые рога их колыхались как будто огромные полосы сухого кустарника. Все пришло в движение. Со всех сторон устремились якуты, чуванцы, ламуты и тунгусы, пешком и в лодках, в надежде счастливой охотой положить предел своим бедствиям. Радостное ожидание оживило все лица, и все предсказывало обильный промысел. Но, к ужасу всех, внезапно раздалось горестное, роковое известие: "Олень пошатнулся!". Действительно, мы увидели, что весь табун, вероятно устрашенный множеством охотников, отошел от берега и скрылся в горах. Отчаяние заступило место радостных надежд. Сердце раздиралось при виде народа, внезапно лишенного всех средств поддерживать свое бедственное существование. Ужасна была картина всеобщего уныния и отчаяния. Женщины и дети стонали громко, ломая руки; другие бросались на землю и с воплями взрывали снег и землю, как будто приготовляя себе могилу. Старшины и отцы семейства стояли молча, неподвижно, устремивши безжизненные взоры на те возвышения, за которыми исчезла их надежда...
   Кончив наши занятия и не имея средств пособить народному бедствию, мы отправились i3-ro сентября из Лабазного, куда приехали среди радостных восклицаний и где теперь слышали только вопли и плач. Несмотря на сильный, совершенно противный ветер, плавание наше при помощи течения шло довольно быстро, так что к вечеру проехали уже мы 40 верст и прибыли в местечко Сладкое. От Лабазного до местечка Долгого, в 80 верстах лежащего, по правому берегу тянется беспрерывная цепь высоких гор; в некоторых местах упираясь нависшими, крутыми скалами в реку, образует она мысы. Горы и утесы состоят здесь, по большей части, из серого гранита и черного шифера. Между ними видны изредка слои железной охры, а на берегу попадаются обломки гранита, яшмы и карниолов. По всей дороге видели мы, что туземцы страдали от голода и, отчаявшись в оленьем промысле, прибегали к рыбной ловле. Летом употребляются для того сети, невода, мережи, и устраиваются заколы в устьях притоков Большого Анюя, а осенью перегораживают в нескольких местах самую реку. Большой Анюй хотя и не очень широк, но глубок, и течение его плавное, не прерываемое порогами и водопадами; потому рыба поднимается в него довольно высоко, даже за Лабазное, и лов бывает иногда весьма изобильный. В нынешнем году, к несчастью жителей, рыбы оказалось так мало, что прибрежные туземцы остались в самом беспомощном и ужасном положении.
   Путешествие наше становилось с каждым днем труднее. Холод усиливался; лед у берегов делался шире, и во многих, менее быстрых местах покрывал уже всю реку, так что мы принуждены были топорами и шестами прокладывать себе путь. Все заставляло нас спешить, чтобы до совершенного рекостава достигнуть селения, где можно было нам запастись всем нужным для дальнейшего путешествия. С трудом доплыли мы до скалы Большой Брусянки, где находилось летовье юкагирского князька, у которого могли мы надеяться найти удобное убежище. Здесь обождали мы, пока река совершенно замерзла и установился зимний путь. Лед в Большом Анюе, как вообще во всех значительных реках Сибири, образуется двояким образом. Во-первых, в маленьких заливах и около берегов, подобно небольшим озерам, поверхность воды, даже при весьма небольшом морозе, покрывается ледяным слоем. Во-вторых, наиболее, лед образуется в русле на дне реки, между камнями, и от множества подводной травы получает вид замерзшей зеленой тины. Когда такая ледяная глыба перейдет уже в значительный объем, то отстает от дна и поднимается на поверхность воды, где тотчас превращается в твердый лед, смешанный с травой, песком и мелкими камнями. Потом отдельные льдины слепляются, и в короткое время река совершенно замерзает, так что по ней можно уже ездить.
   Во время нашего пребывания у Большой Брусянки холод ни разу не был сильнее 10° по Реомюру. Температура воды переменялась весьма медленно; в течение семи дней на глубине 4 футов она спустилась с 1 1/2 до 3/4°.
   Сентября 24-го кончили мы все необходимые приготовления и в нартах отправились далее. По недостатку корма худые и бессильные собаки бежали весьма медленно, так что только 28 сентября довезли нас до Пятистенного - якутского селения. Имя его происходит от лежавшего вблизи высокого, отдельного утеса, пять равных сторон которого поднимаются перпендикулярно от земли и придают ему вид огромной башни.
   Здесь нашли мы свежих, сильных собак и в тот же вечер приехали в Басково, где есть летовья нескольких русских семейств из Нижне-Колымска.
   От Брусянки начинаются почти плоские берега, изредка прерываемые небольшими песчаными холмами, каждый год подмываемыми водой и постепенно обрушивающимися. Вся окрестность усеяна бесчисленными мелкими озерами; между ними тянутся низменные болота, поросшие стелющимися кустарниками. Изредка на сухих местах и возвышениях попадаются небольшие деревья. Вся страна уныла, пустынна и не представляет никакого предмета, могущего привлечь внимание путешественника. Проехав пять дней по сей обнаженной степи, наконец 26 сентября, после семидесятидневного отсутствия, прибыли мы в Нижне-Колымск.
   К сожалению, наше путешествие было не изобильно занимательными наблюдениями, отчасти по самому качеству края, а отчасти потому, что позднее время года и почти беспрерывная метель отнимали у нас возможность углубляться внутрь страны, не обещавшей, впрочем, много достопримечательного путешественнику. Прибавлю здесь еще несколько слов о жителях сей части Сибири.
   Большая часть народов, живущих ныне по берегам Анюев, прежде кочевала, обладая бесчисленными стадами оленей. После покорения Сибири и обложения туземцев ясаком, или податью они не смели уже скитаться произвольно по необозримым тундрам своей отчизны и должны были кочевать на известном пространстве, куда были приписаны. Следствием сего было постепенное истребление их оленьих стад от недостатка пищи в кочевьях, назначенных каждому поколению, и оттого, что каждая зараза непременно распространялась на все стада, которые не могли, как прежде, убегать в отдаленные тундры и тем спасаться от поветрия. Так мало-помалу истреблялись здешние кочевые народы, а с тем вместе и охота делалась менее изобильна, потому что по мере поселения людей в пустынях дичь там исчезала и скрывалась в леса.

 []

   От беспрерывных сношений с русскими покоренные народы переняли у них образ жизни, одежды, устройства хижин и, наконец, заменили оленей собаками {Первый из народов, употребивший собак для перевоза тяжестей, были, без сомнения, камчадалы, от которых заимствовали такое обыкновение русские, потому что все другие народы Северо-восточной Сибири в прежние времена ездили, как ездят доныне чукчи, только на оленях.}. Язык, победителей также постепенно получал преимущество и делался общим. По крайней мере почти все туземцы понимают теперь наш язык и говорят по-русски. Они сохранили только свойственную кочевым народам беспечность о будущем. Как предки их, они не готовят себе никаких запасов или весьма малые, совершенно несоразмерные с продолжительностью зимы; здесь главная причина голода, ежегодно возобновляющегося. Сверх того, будучи подданными и союзниками русских, туземцы сделались непримиримыми врагами диких соседей - чукчей и коряков, не позволяющих им приближаться к своим границам. Кровопролитные войны и заразительные болезни, как выше было мной замечено, истребили, наконец, значительную часть обитателей здешних стран, так что некоторые из народов; здесь бывших, существуют только по названию. Единственно привязанность к родной земле и совершенное притом, и у звероловов замечательное, незнание края по ту сторону Колымы препятствуют туземцам расселяться на запад и удерживают их в ледяной пустыне, где только оленья охота и рыбная ловля доставляют им самое скудное пропитание.
   Говорят, что чуванцы несколько раз просили уже позволения переселиться на необитаемые берега Анадыра и Пенжины, но колымские комиссары не соглашались на их просьбу, опасаясь лишиться значительной прибыли от меховой торговли сего народа.
   Незначительная часть чуванцев и один наслег юкагиров, князька Чайна, ведут еще кочевую жизнь. От своих оседлых единоплеменников отличаются они одеждой и языком. Одежда их совершенно сходна с чукотской, а что касается до языка, то, по редкости непосредственных и продолжительных сношений с русскими, сохранили они в большой чистоте свой природный язык. Число таких кочевых жителей в окрестностях Анюев простирается до 400 человек. Все они обложены ясаком и вносят его мехами и деньгами.
   Оседлые с давних времен на берегах Анюев тунгусы и ламуты, лишась стад своих, занимаются только охотой и рыбной ловлей и равномерно предоставлены голоду и бедности. В таком положении находятся и якуты, переселенные сюда с берегов Алдана по распоряжению правительства для перевоза съестных припасов и других потребностей в Анадырскую крепость. Удалясь от своих соотечественников, они сделались совершенно русскими и занимаются рыбной ловлей.
   В новейшее время прибрежное народонаселение Анюев увеличилось, но не вследствие большого благосостояния туземцев, а оттого, что некоторые поколения, кочевавшие прежде по тундре, лишились своих стад и принуждены были поселиться на берегах рек.
   Все сии различные народы крещены, и однажды в год, когда нижнеколымский священник объезжает селения и деревни своего прихода, присутствуют при богослужении. Хотя подобные объезды, по обширности страны и рассеянному народонаселению, сопряжены с великими затруднениями и неудобствами, однакож священники всегда щедро за то награждаются своими прихожанами и возвращаются в Нижне-Колымск обыкновенно с несколькими нартами, тяжело нагруженными множеством драгоценнейших мехов. Без сомнения, введение христианской религии истребило здесь много пагубных суеверий, но доселе, несмотря на все усилия правительства и священников, шаманы сохранили, однакож, значительное влияние между здешними народами и принимают всевозможные меры поддерживать уверенность в сверхъестественную силу и связь свою с добрыми и злыми духами. Даже и ныне не только прежние язычники, но и природные русские иногда прибегают еще к помощи шаманов для открытия воровства или отклонения какого-нибудь предстоящего несчастия. Впрочем, шаманство у большей части здешнего народа утратило свой прежний религиозный характер и превратилось в простое колдовство, так что ныне нередко от скуки для препровождения времени призывают колдуна и просят его "немного пошаманить".
   Несмотря на сближение и почти совершенное слияние с русскими, туземцы сохранили, однакож, нечто отличительное в образовании лица, внешнем виде, приемах и вообще образе жизни.
   Подобно всем обитателям полярных северных стран, они невысокого роста, но широкоплечи и крепкого телосложения.
  
  

Глава четвертая

Путевой журнал штурмана Козьмина в 1821 г. при описи берегов Ледовитого моря, между устьями рек Малой Чукочьей и Индигирки.

  
   Порученную мне опись части берега Ледовитого моря надлежало начать с деревни Малой Чукочьей. Июля 2-го кончены были все необходимые приготовления, и поутру в 11 1/2 часов отправился я в путь при пасмурной погоде и 7 1/2° тепла.
   Река Малая Чукочья вытекает из озера сего имени, лежащего в 10 верстах к WNW от ее устья и имеющего до 18 верст в длину, от W к О, а в ширину около 8 верст. Оно соединяется протоком с озером Боковым почти равной с ним величины. В 8 верстах к югу от восточной оконечности Бокового лежит третье озеро, называемое Нерпичьим по найденной на берегах его мертвой нерпе (тюленю). Оно от W к О, почти на 15 верст длины. Из западной оконечности его вытекает река Убиенная, а из юго-восточной Походская, и обе впадают в Колыму. Все сии три реки изобилуют рыбой и потому весьма важны для жителей Колымского округа.
   От устья Малой Чукочьей берег к западу весьма низмен, почти равен с водой и усеян бесчисленными, разной величины озерами. Здесь всегда лежит множество наносного леса. Лошади наши, не привыкшие беспрестанно переступать и скакать через бревна и кучи леса, на каждом шагу спотыкались и, наконец, сделались до такой степени пугливы, что мы едва могли управлять ими. Лодки наши сильно повредились; а вьючные лошади вырвались, сбросили поклажу и убежали в тундру, где мы с трудом поймали их.
   Таким образом проехали мы 36 верст до реки Убиенной и остановились на ночлег в балагане, построенном колымскими жителями, посещающими сии места для рыбной ловли.
   Поутру 3-го июля сильный ветер нагнал густой туман; вечером шел снег при 11 1/2° холода; в полдень термометр показывал столько же градусов тепла. Следуя по течению Убиенной к NO, в 12 1/2 верстах от нашего ночлега достигли мы устья сей реки, образующей здесь небольшой залив, называемый жителями Убиенная лайда. Сильный ветер не позволил нам переправиться в лодках на противолежащий берег, и мы принуждены были следовать изгибом залива до устья реки Конковой, где провели ночь под открытым небом.
   Последняя часть сегодняшнего пути была чрезвычайно затруднительна. Сильный NO ветер поднимал на море большие волны, и они набегали на низменный берег, так что лошади нередко шли по грудь в воде. На небольшом возвышении нашли мы два шпангоута, повидимому довольно значительного судна, скрепленные деревянными нагелями; уцелевшие два железных гвоздя заставляли предполагать, что ими была прикреплена внешняя обшивка судна. На WtN, в расстоянии 13 верст, видны были тунгусские юрты.
   Ночью на 4 июля ветер перешел к северу. Густой туман то расстилался по земле, то снова поднимался. Поутру термометр показывал 1° тепла, но мы весьма зябли, потому что платья наши были совершенно мокры, а при сильном ветре и влажном воздухе не было возможности развести огня. На рассвете увидели мы, что вся окрестность и наши вещи и платья были покрыты тонкой, белой, окристаллизованной корой солоноватого вкуса. Лошади стояли на своем месте и жевали траву, которая также была покрыта подобной корой. Впоследствии заметил я, что северные и северо-западные ветры всегда покрывают землю такими кристаллами. Речка Конковая при устье около полуверсты шириной. Сильный ветер препятствовал переправить здесь лошадей, а потому поднялись мы 9 верст выше по реке, где она шире 70 сажен, и там счастливо переправились на другой берег. Приблизясь снова к устью реки, переезжали мы через неглубокое озеро, когда вдруг лошадь моего казака чего-то испугалась, поднялась на-дыбы и сбросила в воду седока и вьюки, где заключались мой журнал, чай и порох. Пока мы вытащили вьюки, чай и порох были уже совсем мокры и испорчены. Потеря пороху была тем чувствительнее для нас, что мы находились, так сказать, в отечестве медведей и ежечасно могли ожидать встречи с ними, а единственными оружиями нашими, оставались теперь лук у якута, топор и два ножа.
   Проводники ловили разбежавшихся лошадей, а я поехал к тунгусским юртам, виденным нами вчера. Селение расположено было на нескольких низменных холмах (едомах) и состояло из 13 юрт, выстроенных из бревен, шестов и древесной коры. В нем нашел я около 30 тунгусов и юкагиров с их старшинами. Сюда приходят они в начале лета, т. е. в июне месяце, на рыбную ловлю и охоту оленей и перелетных птиц. В августе месяце перекочевывают отсюда на берега моря для добычи песцов и мамонтовых костей, а с наступлением морозов удаляются в свои леса и занимаются там ловлей пушных зверей. В декабре месяце тунгусы и юкагиры, собираются в селение Четырех, на реке Алазее приносят туда ясак и запасаются табаком, порохом и другими потребностями. Остальное время года кочуют они между Колымой и Индигиркой.
   Жители и старшины селения, принимая меня за одного из купцов, приезжающих иногда сюда из Колымска для мены пушных товаров на табак и водку, вышли ко мне навстречу. Я объявил им, что я не купец, а проезжающий тойон, что нисколько не переменило их дружеского приема. Они пригласили меня и проводников в свои хижины и радушно угощали нас всем, что только у них было лучшего. Я одарил их табаком и чаем, и выменял себе две новые лодки, потому что наши совершенно изломались.
   Доктор Кибер в своем путешествии имел случай коротко познакомиться с сим народом и описал образ его жизни, нравы и обычаи, потому и нахожу излишним помещать здесь мои замечания. По моему мнению, кочующие тунгусы и юкагиры самый счастливейший народ в Сибири. Образ кочевой жизни не привязывает их ни к чему; они переходят с места на место со всем своим достоянием и незнакомы с горестным чувством разлуки с родиной. О будущем они не заботятся и наслаждаются настоящим, а в величайших бедствиях не унывают, надеясь на провидение, или на то, что авось все будет лучше. Любимая их пословица: "чему быть, того не миновать".
   Обычная страсть якутов к спорам тунгусам вовсе неизвестна. Они отличаются редкими чувствами преданности к родственникам и друзьям и удивительной чистотой нравов. Характерным является наказание тунгусских девушек, до замужества начинающих шалости любовные: их подводят к дереву и секут до тех пор, пока не обломают все с него сучья. К счастью, деревья здесь невысоки и малосучны.
   Ряд холмов, где расположены тунгусские хижины, постепенно возвышаясь, образует на восточном берегу Большой Чукочьей реки значительную горную гряду. Страна сия весьма низменна и прорезана множеством озер; самое значительное из лежащих к северу и изобильное рыбой то, из коего вытекает река Маврина, а к югу от холмов - озеро Островное, образующее реку Якутскую. Здесь две версты южнее тунгусских хижин построен летний балаган колымских жителей.
   Западный скат холмов всегда покрыт наносным лесом, между которым тунгусы нашли и показывали мне обломки корабля и доски с железными гвоздями.
   В полдень 5 июля оставили мы гостеприимное селение и отправились далее. Пробираясь между множеством мелких озер, мы достигли морского берега, и здесь, проехав 26 верст, расположились ночлегом, под 70°00' широты и 159°41' долготы. Море в двух верстах от берега было покрыто льдом и высокими торосами. Сильный ветер нагонял льдины на берег; они сшибались и ломались с оглушительным треском.
   Июля 6-го густой туман покрывал всю окрестность и только к полудню продолжительный NO ветер очистил несколько атмосферу. Термометр показывал 1 1/4° тепла.
   Следуя направлению низменного берега, достигли мы Чукочьего мыса и здесь переночевали в балагане, на берегу Большой Чукочьей реки. Отсюда берег на протяжении 10 верст низменный, но далее становится крут и образует Чукочий мыс, лежащий под 70°01' с. ш. и 159°48' в. д. от Гринвича. Он состоит из сероватой глинистой земли и со стороны моря образует два уступа; высота его до 75 футов над поверхностью моря. Скат возвышения его обставлен обломками, вероятно отторгнутыми какими-нибудь переворотами от вершины и имеющими вид правильных конусов до 20 и 25 футов вышины.
   На вершине мыса нашли мы небольшое озеро, покрытое таким толстым льдом, что лошади безопасно переходили через него.
   Отсюда осмотрел я море. Между О и N покрывалось оно неподвижным льдом и торосами, а от O на S носились на нем огромные льдины. В направлении SW 35° берег был низменный, а на NO 8° заметил я возвышение, казавшееся отдельным от берега. Впоследствии открылось, что, то был Крестовый остров, самый южный из купы Медвежьих островов.
   Иа всем протяжении; от Малой Чукочьей реки до мыса сего имени морской берег низмен и изрезан множеством болот и озер. Чукочья губа, куда впадает река, здесь до 5 верст ширины; западный берег его едва возвышается над поверхностью моря. Снимая берега губы, послал я казака на лодке измерить ее глубину. Он возвратился с известием, что через устье можно переправиться на лошадях, но передовая, пройдя несколько шагов в воде, внезапно по самую шею завязла в наносном иле, так что до поздней ночи напрягали мы все усилия освободить ее.
   Уверясь в невозможности переправы, мы расположились здесь ночлегом и бросили в воду невод. Опыт ловли не удался нам, и на другой день вытащили мы неводом только одного чира.
   Не найдя брода, поехали мы вверх по Чукочьей и в 9 верстах от ее устья счастливо переправились на другую сторону. Она впадает в море по направлению NO 70°, глубока и между невысокими берегами течет весьма быстро. С холмов, на восточном берегу ее лежащих, принимает она несколько небольших ручьев, составляя на север предел, до которого, доходят жители Нижне-Колымска.
   С западной оконечности Чукочьей губы пеленговал я мыс сего имени на SO 90°, а вершину Крестового острова на NO 15°.
   Июля 8-го, следуя по берегу, достигли мы Крестового мыса, лежащего под 70°17' широты и 159°55' долготы. Он состоит, так же как и Чукочий мыс, из сероватой глины, и возвышается на 65 футов над поверхностью моря. Отсюда берег изгибается на запад. С вершины мыса запеленгован мной снова Крестовый остров на NO 5°. Море было покрыто неподвижным льдом; вдали показывались огромные торосы.
   В 6 верстах отсюда, к NW, большое озеро длиной 7, а шириной от 5 до 6 верст; оно отделяется от моря довольно длинным перешейком шириной в 200 сажен, который хотя не слишком высок, но холмист и с моря походит на гряду небольших конусообразных бугров. Восточная часть его состоит из сероватой глины, а западная из чернозема; в 13 верстах от озера впадает в море неширокая, но глубокая река, которую назвал я, в честь сегодняшнего святого, - рекой Св. Прокопия.
   В 7 верстах от нашего ночлега, на прибрежном льду, лежали зерна, весьма похожие на рожь; впоследствии узнал я, что то были разнесенные ветром семена травы ковыль (stipa pennata), растущей по всему здешнему берегу.
   Июля 9-го удалось мне взять полуденную высоту солнца, определив положение нашего ночлега при устье реки Прокопия под 70°27'44" широты и 159°43' долготы. Крестовый остров лежит отсюда на NO 20°. Мы продолжали путь по низменному берегу к NW и в 4 1/2 верстах от ночлега переправились через устье реки Агафона. Кроме того, перешли мы сегодня через семь высохших ручьев. На всем берегу было много наносного леса, а также несколько обломков мореходного судна с железными болтами и гвоздями.
   Июля 10-го отправились мы в 8 часов утра при 7 3/4° тепла и после 6 верст пути достигли Крестового мыса. Он состоит из чернозема и возвышается на 35 футов над поверхностью моря, составляя северную оконечность цепи невысоких холмов, простирающихся на запад. В 6 1/2 верстах отсюда остановились мы на ночлег при устье реки Крестовой (от 70 до 80 сажен ширины). На восточном берегу ее построен балаган, и, кроме того, сохранились здесь две развалившиеся юрты и два креста, повидимому, весьма давно поставленные. От них река и мыс получили свои названия. По полуденной высоте солнца определил я их под 70°43'33" широты и 159°15' счислимой восточной долготы от Гринвича. Северная оконечность Крестового острова отсюда была на NO 39°00'; высокий холм в середине острова на NO 62°00'; южная оконечность на NO 66°30', а Крестовый мыс на SO 61°00'. Под вечер небо совершенно очистилось, и я снова пеленговал середину Крестового острова на NO 58°00'.
   На берегах Крестовой реки находится несколько озер, на коих гнездилось множество диких гусей. Одна стая их, расположенная недалеко от нас, подняла ночью сильный крик. Вдали показался черный медведь, и гуси бежали от него к нам; лошади, также приблизились к стану. Мы вооружились, чем могли, и приготовились встретить неприятеля, но он не показывался и, вероятно испугавшись лая нашей собаки, убежал в тундру. Здесь удалось нам палками убить нескольких гусей.
   Июля 11-го поутру густой туман; застилал всю окрестность, так что в нескольких саженях нельзя было различать предметов. Желая определить широту места и положение Медвежьих островов, я решился остаться сегодня здесь в ожидании ясной погоды, а с тем вместе желая дать отдых утомленным лошадям. Но на другой день туман все еще продолжался, а сильный северный ветер нагнал с моря густые тучи, так что можно было скорее ожидать снега, нежели ясной погоды, что заставило меня, не теряя времени, продолжить путь. Мы отправились 12-го числа около полудня при 2 3/4° тепла. В 13 верстах от ночлега переправились мы через речку Балгачову и переночевали в 14 верстах при устье речки Куродагины; она шириной только 10 сажен, но довольно глубока. Дорога от устья Крестовой до Куродагины была чрезвычайно тягостна для лошадей: волны, набегая далеко на плоский берег, размачивают грунт, состоящий из песка и глины.
   13-го числа удалось мне взять полуденную высоту солнца, которая определила положение нашего ночлега под 70°35'37" широты. Из десяти расстояний луны от солнца получил я 158°55'36" долготы.
   Река Куродагина - от одной до полутора верст в ширину и при устье разделяется на три рукава, из коих два почти высохли. На восточном берегу ее, около четырех верст от устья, находится хорошо сохранившийся балаган. На западной стороне, в десяти верстах от реки и трех и семи верстах от морского берега, тянется на NW довольно высокая цепь холмов, доходящая до реки Куропаточной. Берег, едва поднимающийся над поверхностью воды, состоит из твердой, сероватой глинистой земли; на нем изредка показывалась тощая трава, и все пространство было покрыто слоями соленых частиц и ракушками. В окрестности лежало множество перьев линявших здесь гусей. Наносного леса встречалось мало, и то был весьма старый, рассыпавшийся от удара копыт. В некоторых из здешних озер вода была почти совершенно черна, вероятно, от сгнивших в ней дерев.
   Июля 13-го расположились мы ночлегом недалеко от довольно высокой горы, которую назвал я Северным Парнасом. С вершины ее осматривал я море. В шести верстах от нас, параллельно с берегом, стояли стеной высокие торосы; за ними носились плавающие льдины. На торосах лежало много наносного леса, и от напора льдов на отмели он то поднимался вертикально, то снова падал, что придавало странную жизнь картине.
   Нам удалось убить здесь четырех гусей и двух немков.
   Июля 14-го погода была ясная; термометр в полдень показывал 9 1/2° тепла. Я воспользовался благоприятным временем и постарался высушить часть моего пороха: он нам был теперь особенно нужен, потому что провиант наш был на исходе, а далее не было надежды встречать линявших гусей, которых можно бить палками. По полуденной высоте солнца мы были под 71°00'56" с. ш. и 158°10' в. д.; склонение магнитной стрелки оказывалось 10°00' восточное.
   Пополудни отправились мы далее, следуя по низменному берегу, и в тот день проехали вообще 28 верст на W. Здесь был нам случай испытать наш высушенный порох; мы застрелили несколько гусей. Ночевали почти прямо на W от Северного Парнаса.
   На другой день отправились мы в путь при 15 1/2° тепла и достигли реки Большой Куропаточной, устье ее шириной до двух верст, но так мелко, что мы переправились через него вброд. Сегодня проехали мы всего 31 версту. Цепь холмов, идущая параллельно с берегом, получает от Северного Парнаса SW направление и поворачивается от устья Большой Куропаточной на SO 23°. Здесь начинается так называемый Куропаточий яр, т. е. отвесный высокий берег. Он состоит из слоев никогда не тающего льда, смешанного с черноземом и глиной, и в нем попадаются длинные, тонкие древесные коренья, а в местах, где волны подмывают берег, показываются иногда мамонтовые кости.
   Июля 16-го, по полуденной обсервации, широта ночлега оказалась 71°04'20". Термометр показывал 18 1/2° тепла. Мы проехали 17 верст по берегу и достигли устья Малой Куропаточной, которая тут шириной около двух верст и течет между двумя рядами холмов, подмывая восточный; западный находится в четырех верстах от берега. Вероятно, некогда все сие пространство составляло дно реки. На западной стороне устья находится балаган, но мы не остановились здесь на ночлег и проехали еще 13 верст далее. От устья Малой Куропаточной сначала берег низменный, но вскоре снова начинается крутой яр вышиной от 30 до 35 футов; он одного образования с предыдущим. Здесь вырыл я несколько кореньев, большей частью березовых, которые были еще так свежи, как будто только что срубленные с дерева, хотя ближайший отсюда лес находится по крайней мере в 100 верстах. Узкая низменность между яром и морем состоит из мелкого белого песка и покрыта полуистлевшими мамонтовыми костями. Здесь не встретили мы наносного леса, хотя песчаные слои показывали, что берег часто покрывается водой.
   Июля 17-го находились мы под 70°56'48" широты и 155°31' счислимой долготы. Термометр показывал 16 1/2° тепла. Столь теплая погода в продолжение трех дней заставила бы нас забыть, что мы находились под 70° с. ш. если бы нам не напоминали того вечно замерзшая земля и необозримые ледяные пространства моря. Три дня тому назад кутались мы в зимние шубы, а теперь легчайшая одежда была уже нам в тягость. Солнце в течение 72 часов не сходило с безоблачного небосклона. Испарения Ледовитого моря, усиливая преломление солнечных лучей, беспрестанно изменяли положение и окраенность светила: оно то уменьшалось, то принимало эллиптическую форму или, повидимому, скрывалось за горизонт и вдруг снова поднималось в полном блеске. Такое странное и великолепное явление продолжалось целый день, и, несмотря на нестерпимую боль в глазах от яркого света и сильной рефракции, я не мог налюбоваться волшебной картиной. Ночью на 17-е число, когда солнце стояло на полуночном меридиане, измерял я секстаном горизонтальный и вертикальный поперечники; первый был 37'15", а второй 28'20".
   Июля 18-го показались на горизонте небольшие облачка, но над нами небо было ясно. Поднявшийся к вечеру сильный северный ветер нанес густые тучи и принудил нас снова закутаться в шубы. Плоский берег изрезан здесь мелкими озерами и покрыт наносным лесом. На расстоянии 19 1/2 верст, которые сегодня мы проехали, впадают в море четыре реки. Первая и значительнейшая из них называется Большая Конечная. Две версты от нее - Малая Конечная. Еще четыре версты далее течет река, названия которой проводники мои не знали, и, наконец, четвертая - Шкулева, где мы расположились ночлегом. Все сии реки извиваются в крутых берегах, прорезывая цепь невысоких холмов. На берегах Большой и Малой Конечных выстроены балаганы.
   Вьючные лошади наши были так измучены, что мы разложили часть поклажи их на других, а проводники мои пошли пешком.
   Июля 19-го северный ветер скрепчал; все утро шел дождь, а к полудню, несмотря на 11° тепла, выпал порядочный снег. После полудня проехали мы 9 верст по берегу, переправились через довольно широкую речку и, проехав еще 3 1/2 версты, достигли Лагачкина - восточного протока реки Алазеи. Глубокий и быстрый проток сей течет большими излучинами в крутых берегах и неподалеку от устья раздвояется и образует остров, который от W к О имеет до двух верст протяжения. Мы переправились через реку в том месте, где она до 150 сажен ширины, проехали 3 1/2 версты далее и, снова переправясь через другой рукав Алазеи, так называемый Большой Алазейский проток, расположились потом недалеко от берега на ночлег.
   Алазея самая значительная река из впадающих в море между Колымой и Индигиркой. Она вытекает под 67° широты из Алазейских гор, принимает в себя множество побочных рек с гор и из озер, довольно глубока и, образуя в течении своем крутые изгибы, впадает в море пятью рукавами; два восточных протока, через которые мы переправлялись, самые важнейшие, а остальные три маловодны и нередко совершенно высыхают.
   Рукава Большой Алазейский и Лагачкин образуют остров, в NNW направлении имеющий до 12 верст протяжения. Лагачкин рукав течет при устье, между низменными берегами чрезвычайно быстро; от западной оконечности берега идет здесь в море длинная песчаная коса. Тут, к великой радости моей, нашел я моих проводников - якутского старшину Сазонова с шестью свежими лошадьми для смены. Он приехал сюда по прежде заключенному условию из ближайших якутских селений (в расстоянии 150 верст) и ожидал меня уже пять дней.
   Слабый ONO ветер очистил атмосферу, и 20 июля термометр возвысился до 11°. После долгого времени одиночества общество наше увеличилось, и я решился провести здесь целый день. Мы забросили сеть и поймали шесть больших нельм и до 20 чиров, чем и угостили наших новых знакомцев, а они со своей стороны помогли нам починить лошадиную сбрую и исправить почти развалившиеся лодки.
   На другой день в 4 часа пополудни отправились мы далее на свежих лошадях. Десять расстояний луны от солнца определили долготу нашего ночлега в 153°43'10 1/2" и убедили меня в верности моего счисления. Склонение магнитной стрелки было 10°00' восточное. В 13 верстах от ночлега, переправясь еще через один рукав Алазеи, мы достигли Малого Алазейского протока и переехали через него вброд. Здесь остановились ночевать. Низменный берег покрыт был тощей, редкой травой и множеством наносного леса.

 []

   Июля 22-го сильный восточный ветер покрыл небо тучами, перешел к вечеру на север и нагнал густой туман. В полдень термометр показывал 9 1/2° тепла. Мы находились под 70°48'46" широты и 152°59'44" долготы, определенной десятью расстояниями луны от солнца. Следуя направлению берега, переправились мы в шести верстах от ночлега через речку Булгину. Проехав еще 11 1/2 верст, переправились опять через небольшую речку, которая в двух верстах от устья речки Блудной. Она течет чрезвычайно быстро, между крутыми берегами, и ширина ее до 80 сажен.
   Сильный ветер не позволил нам переправиться через устье на маленьких лодках и принудил подвинуться по отмели на N до 5 1/2 верст от устья. Здесь переехали мы через оба рукава по льду, и в 8 верстах отсюда остановились ночевать при устье реки Вшивой, под 70°55' счислимой широты и 152°15' долготы.
   Вшивая река довольно глубока, течет между уступистыми берегами и шириной при устье до 80 сажен. Юкагиры называют ее Пилой, потому что быстрым течением подмывает она берега и увлекает за собой землю, открывая таким образом в нижних слоях множество мамонтовых костей. На восточном берегу находятся балаган, юрта и большой деревянный крест, по словам жителей берегов Индигирки, выброшенный сюда морем вместе с наносным лесом. На нем была некогда вырезана надпись, но я едва мог разобрать несколько букв без всякой связи.
   Июля 23-го проехали мы по низменному берегу 26 верст и переночевали у речки Делокобой. Мы расположились на довольно возвышенном месте. Ночью сильный северный ветер нагнал воду на берег и принудил нас искать другого убежища, но и туда начали достигать волны, так что с трудом переправились мы на близлежащий холм. На другое утро, с переменой ветра, вода сбыла, и мы продолжали путь по низменному берегу. В пяти верстах отсюда достигли мы Колымского протока, восточного рукава Индигирки. Резкий северный ветер охладил температуру, и в полдень было только 1/2° тепла.
   Колымский проток шириной до трех верст и отделяет от твердой земли Колесовский остров, северная часть которого была покрыта туманом. Вдоль восточного берега проехали мы 6 верст, переправились через реку Пропадшую и в 5 1/2 верстах от нее остановились подле устья Блудной. Место ночлега было под 71°00' счислимой широты и 151°10' долготы.
   Река Блудная течет на NW в Колымский проток, при впадении разделяется она на два рукава: Малую и Большую Блудную. Здесь нашли мы несколько семейств прибрежных индигирских жителей; их привлекли сюда рыбная ловля и хорошие пастбища. У них оставил я, под надзором якута, моих лошадей, а сам с казаком и одним из туземцев отправился на лодке в селение Едомку, лежащее в 60 верстах отсюда. Так называемое здесь лето, кажется, уже кончилось - 25 и 26 июля шел снег с градом, и в последние дни месяца термометр, под вечер, показывал 1° холода.
   Медленно подвигались мы против течения реки, несмотря на то, что четыре собаки тянули лодку бичевой и проводники гребли, а где позволяли изгибы реки, ставили мы парус из оленьей шкуры. После 16 часов пути мы достигли деревни Едомки, лежащей под 70°56'31' широты и 151°06' долготы, при впадении Петровой в Колымский проток. Селение состоит из трех юрт и одной избы. Они были пусты: все жители занимались рыбной ловлей и охотой. Приближение зимы было уже здесь заметно. Снег, на полфута глубиной, покрывал всю окрестность. Холодный, резкий ветер принудил нас остановиться. Вечером приехал индигирский мещанин Кочевщиков, надеясь запастись черкесским табаком; здешние жители выменивают его иногда за мягкую рухлядь и рыбу у проезжающих русских купцов.
   Прибытие этого, по крайней мере 80-летнего, но доброго и разговорчивого старика произвело приятную перемену в нашем обществе. Я одарил его табаком, и мы довольно весело провели вечер.
   Зная хорошо все побочные реки и протоки Индигирки, он обещал нам сопутствовать до Русского Устья. Мы отправились на другой день вместе. Дорогой рассказал мне Кочевщиков историю своей жизни, довольно замечательной.
   Он родился в Киренске. На 15-м году жизни взял его брат с собой в путешествие вниз по реке Лене.
   В прежние времена здешние жители, не привязанные ничем к своей родине, скудно наделенной потребностями жизни и не имевшей для них ничего привлекательного, часто предпринимали целыми обществами подобные поездки без всякой определенной цели. Вместе с Кочевщиковыми поехали до 40 человек мужчин и детей. Они отправились под начальством киренского мещанина Афанасия, на коче вниз по Лене, в надежде найти изобильнейшие страны. Две зимы провели он

Другие авторы
  • Де-Санглен Яков Иванович
  • Языков Дмитрий Дмитриевич
  • Урванцев Николай Николаевич
  • Пыпин Александр Николаевич
  • Гастев Алексей Капитонович
  • Прокопович Феофан
  • Островский Николай Алексеевич
  • Павлов Николай Филиппович
  • Ренненкампф Николай Карлович
  • Стронин Александр Иванович
  • Другие произведения
  • Болотов Андрей Тимофеевич - Памятник претекших времян...
  • Коллинз Уилки - Две судьбы
  • Куприн Александр Иванович - Колесо времени
  • Мельников-Печерский Павел Иванович - На горах. Книга 2-я
  • Катенин Павел Александрович - Катенин П. А.: биобиблиографическая справка
  • Леонтьев Константин Николаевич - Ядес
  • Франковский Адриан Антонович - От редактора (К переводу "Робинзона Крузо")
  • Фурманов Дмитрий Андреевич - Завядший букет
  • Корнилович Александр Осипович - Вопросные пункты, предложенные А. О. Корниловичу, и его ответы на них
  • Урусов Сергей Дмитриевич - Записки губернатора
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 236 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа