Главная » Книги

Давыдов Гавриил Иванович - Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанное сим последним

Давыдов Гавриил Иванович - Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанное сим последним


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

   Давыдов Гавриил Иванович

Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанное сим последним

 []

  
   Источник: Морская типография. - СПб.: 1810 г.
   OCR, подготовка текста: aalex333, январь 2010 г.
  
  

Часть первая

Предуведомление от Вице-Адмирала Шишкова

   Печатание сего путешествия началось еще при жизни сих Офицеров, но прежде нежели вторая глава окончена была, несчастный случаи пресек их дни обоих вдруг. Для того почитаю за нужное предуведомить читателя, как о жизни сих двух мореплавателей, которых память по истине достойна сохранения, так и о том, в каком состоянии Лейтенант Давыдов оставил сие недоконченное им описание своего путешествия.
   Николай Александрович Хвостов, сын Статского Советника Александра Ивановича Хвостова и Катерины Алексеевны Хвостовой, урожденной Шелитинг, родился в 1776 Июля 28 го и определен в службу в Морской Кадетский корпус в 1783 году. Первое его служение на море в Гардемаринском звании было против Шведов. На четырнадцатом году от рождения своего был уже он в двух сильных морских сражениях и получил золотую медаль. По заключении мира со Швециею произведен в 1791 году в Офицеры, и по сделании в Балтийском море нескольких плаваний отправился в 1795 году в Англию на Эскадре, посланной для охранения Английских берегов, и состоявшей под начальством Вице - Адмирала Ханыкова. Эскадра сия по прошествии года шла обратно в Россию; но по прибытии оной в Копенгаген, часть её, под начальством Контр - Адмирала Макарова, возвращена опять в Англию, куда и Хвостов вторично отправился. Часть сия, пробыв там еще один год, возвратилась в Кронштат. На другое лето после сего, то есть в 1795 году вооружена вновь Эскадра для совокупного с Английским флотом действования против общих неприятелей Французов и их союзников. Начальство над оною поручено было Вице - Адмиралу Макарову. Хвостов не упустил случая в третий раз отправиться в Англию. Сия компания продолжалась около трех лет. Когда Английская Эскадра, состоявшая под начальством Вице - Адмирала Мичеля, овладела Голландским флотом, лежавшим близ Текселя, под распоряжением Контр - Адмирала Стори, тогда вместе с Английскою Эскадрою были два наши корабля Мстислав и Ретвизан Хвостов будучи уже Лейтенантом, находился на сем последнем. Известно страшное и бедственное приключение, случившееся в mo время с некоторыми Английскими кораблями и нашим Ретвизаном (см. описание о сем в изданном мною собрании морских журналов, часть II. стран. 108). Хвостов не мало участвовал в спасении корабля, и в те самые часы, когда предстояла им погибель, он писал к одному из своих приятелей:
   "...состояние наше весьма несносно все корабли проходят мимо нас, a мы стоим на мели и служим им вместо бакена! Вся надежда наша быть в сражении и участвовать во взятии Голландского флота исчезла, в крайнем огорчении своем все мы злились на Лоцмана и осыпали его укоризнами, но он и так уже был как полумертвый. Английский корабль Америка стал на мель, сие принесло нам некоторое утешение. Хотя и не должно радоваться чужой напасти, но многие причины нас к тому побуждают: по крайней мере Англичане не скажут, что один Русский корабль стал на мель, и может быть Мичель без двух кораблей не решится дать баталии, a мы между тем снимемся и поспеем разделить с ними славу"
   И подлинно, невзирая на претерпенное ими в ту ночь ужасное состояние, они на другой день поутру успели, сойдя с мели, стать на ряду с прочими и боевой строй, и были готовы на сокрушенном уже до половины корабле своем сражаться еще с неприятелем. Из сего единого обстоятельства можно видеть, какую твердость духа по среди страха и смятения, сохранял сей молодой человек, и какою неустрашимостью И любовью к славе горела его душа! По возвращении своем в Россию принужден он был около полутора года проводить на одном месте, для того, что не было никуда посылок. Как ни много любил он отца своего, мать, братьев я сестер; как ни услаждался благополучием быть с ними вместе; однако не рожденный к тому, чтоб проводить жизнь свою в покое и праздности, он не довольствовался обыкновенным отправлением береговой службы, и ожидал с нетерпеливостью случая, могущего ему открыть путь к какому нибудь отважному предприятию. Чрезмерная привязанность к родным и беспредельная любовь к славе были двумя главными свойствами его души. Мы увидим к каким подвигам побуждали они его и какие жертвы приносил он им.
   Отец его через продолжавшуюся более двадцати лет тяжбу лишен был посредственного имения своего и оставался с немалым семейством в нужном весьма состоянии. Сын сей, не сказав ни кому о своем намерении, находит случай встретиться с ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ.
   Он в отчаянном виде бросается перед ним на колени и просит Монарха обратить свое внимание на разоренных его родителей. ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР удивясь, что видит в сем положении Офицера пред собою, и думая, что он по бедности просит его о собственной своей нужде, приказал ему встать и успокоиться. через несколько часов приносят ему от Государя пожалованные на его имя тысячу рублей. Он не принимая денег просит присланного доложить Государю, что он, получая жалованье, не имеет никакой надобности в деньгах, и не собственно для себя осмелился утруждать ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, но для отца своего и матери, разоренных тяжбою. Докладывают о сем ИМПЕРАТОРУ. Государь приказал ему принять сию тысячу рублей. Между тем наведовшись о деле и состоянии отца его повелел определить ему тысячу рублей ежегодной пенсии. Обрадованный сын отослал немедленно пожалованную собственно ему тысячу к матери, находившейся тогда в деревне, и вскоре имел еще радость уведомит отца своего о пожалованной ему пенсии.
   По удовлетворении таким образом одному свойству души своей, скоро потом удовлетворяет он и другому. Камергер Николай Петрович Резанов, Главный участник в Попечитель в Американской компании, (бывший потом полномочным послом в Японии), знав лично Хвостова и наслышавшись о его искусстве и отважности, предложил ему ехать сухим путем в Охотск и оттуда на судах Американской компании идти в Америку. He надобно было Хвостову повторять два раза сего предложения. Он в туже минуту дал слово и только выпросил себе сроку на пять дней съездить в деревню проститься с отцом и матерью. В тот же день приходит он к некоторым своим приятелям, где встречается с Мичманом Давыдовым, молодым еще, но весьма хорошим Офицером. Он рассказывает им о своем предприятии ехать в Америку, воспламеняет в молодом Давыдове (которому было тогда не вступно 18 лет) желание сотовариществовать ему. Решительность и отважность Давыдова нравятся Хвостову, он ведет его к Резанову, и оба они вступают в Американскую компанию. Состоявшийся тогда именной указ, позволявший морским Офицерам, не выходя из военной службы, вступает в службу торговых обществ, предоставлял им полную в том свободу. Хвостов поехал тотчас в деревню. Можно себе представить удивление и печаль всех его родных, a особливо матери, любившей его с великою горячностью, расставание их было тяжкое и слезное. Он сам, любя чрезмерно родителей своих чувствовал скорбь раздирающую душу его; но щадя нежность матери шутил, притворялся веселым, и не допускал стесненным в груди своей слезам и воздыханиям являться наружу. Напоследок вырвавшись из объятий и лобызаний их ударил по лошадям и ускакал. Едва оставшись один, совершил он несколько пути, как природа взяла свое, и наказала его за сделанное ей принуждение. Он упал. в обморок и по пришествии в чувство горькими рыданиями заплатил ей должную дань. Возвратясь в Петербург, не долго они мешкали и через несколько дней оба вместе с товарищем своим отправились в Америку. Читатель в книге сей увидит первое их путешествие.
   Напоследок по прошествии двух лет они возвращаются из Америки. Казалось, что желание их было удовольствовано: они совершили сухим путем далекий путь, плавали по морям редко посещаемым, видели множество различных городов, стран, народов, принесли Американской компании не малую услугу, пользу, и возвратились благополучно. Что принадлежит до стяжания имения, оное никогда не было их предметом, и потому приехали они назад точно таковыми же, как поехали, то есть имея все свое богатство на плечах своих.
   Хвостов однако же скопил восемьсот рублей, которые хотел подарить Матери, но она не согласились их принять. Итак по всем сим обстоятельствам надлежало ожидать, что они оставят Американскую компанию и поступят опять во флот; Отец и мать Хвостова желали того; но опасаясь избирать для него жребий, не смели ничего ему советовать. Между тем Американская компания, будучи ими весьма довольна, приглашала их снова идти в Америку, обещая им двойное против прежнего содержание, то есть каждому по четыре тысячи рублей в год. Два или три месяца прошли в неизвестности и сомнении. Наконец стало наступать время, что надлежало или остаться или ехать. Хотя Хвостов собирался с такою же бодростью, как и прежде, не показывая ни малейшего вида нехотения, однако ж не смотря на великую его при отце и матери осторожность, приметно было иногда, что он принуждал себя казаться спокойным, но что вторичное путешествие сильно тяготило его душу. Таковые чувствования не могли сокрыться от проницательных взоров матери и других ближних родственников. Они покушались отвратить его от намерения не совсем еще утвержденного, но он тотчас принимал на себя веселый вид, и показывал непреоборимую в том твердость, так что поступок его казался быть некоторою загадкою; ибо не было никаких достаточных причин к утверждению в нем толь непоколебимой решительности. Любопытство видеть далекие страны не могло его побуждать, поелику он уже был там; надежда иметь случай к прославлению имени своего была весьма слабая и непредвиденная; назначаемое ему от Американской компании денежное содержание, хотя конечно по состоянию его было не малое, однако ж оное, по совершенной бескорыстности его и беспечности о собирании богатства, так и по самому опыту первого путешествия, не могло быть побудительною в нем причиною. Итак примечаемое в чувствованиях его противоречие и борьба с самим собою скрывали в себе некое таинство, которого ни кто не мог проникнуть, и которое не прежде открылось, как в то время, когда уже предприятие сие по сделанным с Американскою компаниею обязательствам непременно было утверждено. Тогда за два или за три дни до отъезда своего Хвостов приходит к отцу своему и матери, приносит им те деньги, которые, как мы прежде упоминали, мать не хотела взять от него, и сверх того подает еще некоторую бумагу, прося принять оную. Они берут бумагу и читают. Она содержала себе обязательство Американской компании, состоящее в том, чтоб во все время пребывания его в Америке, из следующих ему четырех тысяч рублей, половину ежегодно выдавать здесь в Петербурге отцу и материи его. Мать по прочтении сей бумаги хотела в первом движении чувств своих изорвать оную, и обливаясь горькими слезами вскричала: Как Ты для нас жертвует собою! Но он, не дав ей докончить слов, бросился пред нею на колени и целуя у ней руки говорил: выслушайте меня- матушка! дело уже сделано; я не могу более остаться здесь, для того рыдаю и прошу вас, не отнимайте у меня сего единственного утешения: оно будет меня услаждать в разлуке с вами, и ежечасно напоминать мне, чтоб я берег жизнь мою, которая для вас полезна. Сими и подобными сим представлениями убедил он мать и отца принять предлагаемое им от него пособие. И так вот открытие той тайной причины, которая побуждала его ехать в Америку! вот редкий и поразительный пример сыновней любви! Что делает он для облегчения участи своих родителей? Мало того, что осмеливается за них броситься к ногам ИМПЕРАТОРА, и исходатайствованною сим средством милостью отвращает некоторым образом их нужды, мало того - Он посвящает еще жизнь свою терпению, трудам, опасностям, и для благоденствия своих родных осуждает себя долговременно скитаться в отдаленнейших странах между дикими народами. He скоро можно поверить таковому подвигу, однако к чести человечества оный не есть сказка, но точная быль.
   Когда напоследок все решено было, и они с товарищем своим Давыдовым (ибо сей не хотел отстать от него) приготовлялись к дороге, тогда в Хвостове казалось возгорелся некий новый пламень к сему путешествию. Причиною тому было, что однажды он пришел к Министру Коммерции, который спросил у него, что если откроется какая нибудь требующая особливых трудов и отважности Экспедиция, согласится ли он принять на себя исполнение оном? Хвостов с обыкновенным своим жаром ответствовал: чем оная опаснее, тем для меня будет приятнее. Между тем сей вопрос возродил в нем надежду, что может быть откроются случаи, в которых удастся ему оказать больше нежели обыкновенную услугу. С таковою льстящею главной страсти его надеждою (Мая 14 дня 1804 года) отправились они в путь.
   Здесь надлежит предуведомить читателя, что за несколько времени до возвращения их в Петербург, Действительный Статский Советник и Камергер Резанов отправился послом в Японию на двух судах Надежде и Неве, состоящих под начальством Капитан- Лейтенанта (ныне Капитана) Крузенштерна. Известно, что Японское Правительство отказало в принятии сего Посольства не вступило в дружелюбные о торговле договоры, и запретило судам нашим приходить в их порты. Все сие можно подробнее видеть в путешествии изданном от Капитана Крузенштерна.
   Между тем Хвостов и Давыдов в исходе Августа приехали в Охотск, откуда на судне Марии отправились в Америку, но за сделавшеюся в судне их великою течью принуждены были для спасения оного идти в Петропавловскую гавань, где по причине позднего времени остались зимовать. На другой год (то есть 1805) в Мае месяце, по неудачной поездке в Японию, приходит туда же и фрегат Надежда на котором находился Посол Резанов. Таким образом Хвостов и Давыдов соединяются с ним и поступают под непосредственное его распоряжение и начальство. Вскоре потом Крузенштерн с двумя судами своими отравляется обратно в Россию, a Резанов для поправления дел Американской компании остается в том краю и отплывает с Хвостовым и Давыдовым в Америку.
   Они посещают остров св. Павла, потом Уналашку, потом Кадьяк, и напоследок приходят на остров Ситку в так называемый Ново-Архангельской порт. Здесь Резанов, в лице которого оскорблен Японцами Посол Российский, ищет в уме своем средств, каким бы образом внушит в них вящее к флагу нашему уважение и дать им почувствовать, что во вражде и несогласии с нами подвергаются они опасности от силы нашего оружия, в приязни же и согласии могут быть спокойны и ожидать от нас знатных для себя выгод и пользы. Сим единственным средством, дум. ил он, можно их понудить ко вступлению с нами в мирные и торговые обязательства. Сия надежда тем паче подкрепляла его, что в бытность свою в Японии мог он тайными путями разведать, что между управляющими в оной двумя властями, гражданкою и духовною, происходила великая распря. Гражданская власть и народ согласны были принять посла нашего и вступить с нами в торговлю, но духовная тому противилась и одержала верх. Следовательно малейшее с нашей стороны подкрепление гражданской их власти принудило бы духовную замолчать. Основав на сих обстоятельствах надежду свою сделал он следующее расположение: Близ Японии находится плодоносный остров Сахалин, которого природные жители составляют особый народ от Японцев. На нем помышляли некогда (лет около шестидесяти назад) и мы водвориться, но не известно что с завезенным туда селением нашим воспоследовало. Японцы овладели сим островом, поселились на нем, покорив Сахалинцев и поступают с ними, как с рабами, весьма жестоко. Резанов предпринял сделать Экспедицию на сей остров, с тем, чтоб Японцев согнать с оного, все заведения их на нем истребить, все что можно забрать с собою, остальное же отдать жителям острова или предать огню. Сахалинцев же взять под свое покровительство, раздать старшинам серебряные медали, и объявить их Российскими подданными. Сверх сего захватит несколько Японцев, a особливо стараться взять их жреца с кумирнею и со всеми в ней идолами и утварями. Сие последнее действие почитал он нужным для того, дабы взятых Японцев отвезти в Охотск, содержать их как можно лучше, позволить жрецу отправлять всякое по обрядам их священнослужение, и по прошествии года всех отвезти обратно в Японию, дабы они там рассказали о поступках наших с ними, и через то внушили бы народу лучшую к нам доверенность.
   Разанов почитал торг с Япониею не только нужным для открытия новых источников богатств, но даже единственным и необходимым средством к пропитанию всех заведений наших в краю бесхлебном и голодном. Сего ради приемля оскорбительные поступки и отказ Японских властей в принятии посольства нашего за удобное время к преклонению их на то помощью оружия, не хотел он пропустить сего благоприятного случая. Ho по расположении в уме своем вышесказанного оставалось ему подумать, каким образом может он сию важную Экспедицию произвести в действо. Трудности предстояли в следующем. во первых путь в Японию худо известен. Во вторых, хотя предполагал он, что жители сего острова и водворившиеся на нем Японцы конечно не воинский народ, однако ж число их в сравнении с нашими людьми не могло иметь никакой соразмерности. В третьих, он не мог послать более двух, и то недостаточно вооруженных судов; с шестью или семьюдесятью человеками, также худыми воинами, поелику состоят из набранных всякого рода промышленников. Мы тотчас увидим на чем, не взирая на все сии трудности, основал он главную свою надежду.
   Утвердясь единожды в пользе и надобности сей Экспедиции, он нарочно для того велел строить два судна, и написал к Хвостову и Давыдову следующее письмо:
   Милостивые государи мой Николай Александрович и Гаврило Иванович
   Первый шаг ваш в Америку доставил мне удовольствие узнать вас лично с стороны решительной предприимчивости, успешное возвращение ваше в Европу показало опыт искусства вашего, a вторичное путешествие в край сей удостоверило, сколь глубоко лежат в сердцах ваших благородные чувствования истинной любви к Отечеству. Наконец свершил и я несколько с вами плаваний, оставивших мне навсегда приятное впечатление, что великий дух пользу общую свыше всего поставляет. В Правителе здешних областей тот же пример ревности и усердия, каковому некогда потомки более нас будут удивляться. Пользуясь столь счастливою встречею нескольких умов к единой цели стремящихся решился я на будущей год произвесть Экспедицию, которая может быть проложит путь новой торговле, даст необходимые силы краю сему и отвратит его недостатки. Для того нужно иметь два военных судна, Бриг и Тендер; они могут быть здесь построены, и я дал уже о сем господину Правителю мое предписание. Теперь остается мне, милостивые государи Мои, сказать вам, что первые суда сии в первую Экспедицию назначаемые должны иметь и первых Офицеров. He быв морским чиновником могу я только свидетельствовать о трудах ваших, деятельности и успехах. He распространяясь в глубокость сей чуждой для меня науки могу лит поверхностно судить одними сравнениями, приобретаемыми опытностью, и наперед уверен, что журналы ваши оправдают мнение мое; но не перестану чувствовать истинного почтения к тем великим и благородным порывам, которые в глазах каждого любящего отечество дают вам право быть в числе первых Офицеров. Я прошу вас теперь, как друзей моих, готовых жертвовать собою на пользу общую, для которой столь охотно мы себя посвящаем быть готовыми к принятию начальства над судами предполагаемыми, разделив их по старшинству вашему, и для того ныне же приступить к рассмотрению чертежей, которые Господа Корабельные Подмастерья представят, и по апробации оных участвовать присмотром вашим в успешном их построении, так чтоб в конце Апреля были они готовы и в первых, числах Мая мы уже под паруса вступили. Знаю, что многие встречаются недостатки, но когда же великий подвиг не имел своих трудностей? оные не устрашают нас и лишь более дадут славы. Я не нахожу еще нужным распространяться о предмете Экспедиции сей, о которой в свое время получите вы от меня полное наставление. В постройке добрых судов, усердие строителей дает мне надежду, в плавании опытность и труды ваши обещают успехи. Я признаюсь, что с моей стороны нетерпеливо жду времени подвигов ваших, и так приступим общими силами к совершению великого дела и покажем свету, что в счастливое наше столетие горсть предприимчивых Россиян бросит вес свой в те огромные дела, в которых миллионы чуждых народов веками участвуют.
   С совершенным почтением имею честь быть вам
   Милостивые Государи мои
   Покорнейший слуга (На подлинном подписано): Николай Резанов. N 475. Августа 29 дня 1805 года. Остров Баранов. Порт Ново-Архангельск. Господам флота Лейтенанту Хвостову и Мичману Давыдову.
  
   По распоряжении таким образом всего нужного для предполагаемой Экспедиции, отправил он в присутствии Хвостова и Давыдова донесение о том ко двору и к Министру Коммерции, ЕГО Сиятельству; Графу Николаю Петровичу Румянцеву, к которому объясняя пользу сей Экспедиции, между прочим написал, что ему не пришло бы никогда в мысль решиться на сие отважное предприятие, если в по счастью не имел он под начальством своим Лейтенанта Хвостова, Офицера исполненного огня, усердия, искусства, и примерной неустрашимости.
   Между тем как приступили к построению одного из двух назначаемых для Экспедиции судов, открылся случай другое из оных купить у пришедшего случайно туда из Соединенных Штатов Америки корабельщика Вульфа. Сие судно, отданное под начальство Хвостова, называлось Юнона; другому же вновь построенному, и которое поручено было Давыдову, дали сходное с покушением на сию Экспедицию название Авось Пребывание их на острове Ситке продолжалось по 25 Февраля 1806 года. В сие время крайний недостаток в хлебе, причинявший страшные следствия голода, принудил Резанова на судне Юноне предпринять путешествие в Калифорнию. Плавание сие продлилось несколько месяцев. Они весьма хорошо приняты были Гишпанцами, возвратились (Июня 9 числа) в Ново-Архангельск, привезли знатное количество хлеба, и сим образом прекратили голод, сильно уже свирепствовавший. Наконец, Тендер Авось был построен и все для Экспедиции приготовлено. Июля 25 числа Резанов сам с двумя судами отправился в море, имея намерение лично присутствовать при исполнении сего предприятия; но по нескольких днях плавания, a именно Августа 8 числа, переменил сие расположение и дал Хвостову Инструкцию, в которой предписав о Сахалинцах и Японцах все то, o чем уже мы выше сего упоминали, возложил на него попечение о благоуспешном окончании сего столькими трудами подъяшего подвиг, и поручил ему обязать всех служителей подпискою, дабы о сей Экспедиции ничего не разглашать и содержать оную совершенно в таинстве. О себе же сказал, что хотя и желал он быть свидетелем и соучастником в их трудах, дабы мог он, как самовидец, Всеподданнейше донести о том ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ; но как время уже поздно, a ему необходимо надлежит поспешать в Петербург, того ради учреждает он следующее: Мичману Давыдову продолжать путь свой к островам Сахалину и Матмаю, и там в губе называемой Анивою, или в Лаперузовом проливе, ожидать возвращения Юноны; Хвостову же, по отвозе его Резанова в Охотск, идти в Аниву и соединясь с Давыдовым приступить общими силами к исполнению по данному им предписанию.
   Когда Юнона пришла в Охотск, Резанов съехал на берег, и приказал Хвостову быть во всякой готовности к отправлению в назначенную и начатую уже Экспедицию. Но между тем потребовал у него данную ему инструкцию для дополнения оной. Когда Хвостов уже совсем готов был к снятию с якоря, тогда Резанов прислал обратно к нему взятую от него инструкцию с написанным при конце оной дополнением Хвостов, по прочтении сего дополнения, спешил к Резанову для изустного с ним объяснения, но в тоже самое время узнал, что уже Резанов уехал из Охотска. Дополнение сие было следующего содержания:
  
   По прибытии Вашем в Охотск нахожу нужным вновь распространиться по сделанному вам поручению. Открывшийся перелом в фок-мачте, противные ветры нам в плавании препятствовавшие и самое позднее осеннее время обязывают вас теперь поспешать в Америку. Время назначенное к соединению вашему с Тендером в губе Аниве уже пропущено; желаемых успехов по окончанию уже там рыбной ловли ныне быть не может и притом сообразясь со всеми обстоятельствами нахожу нужным, все прежде предписанное оставя, следовать вам в Америку к подкреплению людьми порта ново-Архангельского. Тендер Авось, по предписанию и без того возвратиться должен; но ежели ветры без потери времени обяжут вас зайти в губу Аниву, то старайтесь обласкать Сахалинцев подарками и медалями, и взгляните в каком состоянии водворение на нем Японцев находится. Довольно исполнение и сего сделает вам чести, a более всего возвращение ваше в Америку, существенную пользу приносящее, должно быть главным и первым предметом вашего усердия: и так подобным наставлением снабдите вы и Тендер, буде с ним встретитесь. Впрочем в плавании вашем могущие быть непредвиденные обстоятельства соглашать вы сами будете с пользами компании, и искусство ваше и опытность конечно извлекут лучшее к достижению исполнением сего последнего предписания. Я с моей стороны крайне сожалею, что порт здешний неспособен к перемене вами мачты, и что стечение обстоятельств обязало меня и к перемене плана. (1806 года Сентября 24 дня. N 609 Ha подлинном подписано: Николай Резанов).
  
   Можно легко себе представить в ка кое затруднение поставлен был Хвостов сим неясным и двусмысленным дополнением? Как растолковать оное? Как поступить безошибочно? Во первых Резанов не говоря ничего Хвостову об отмене Экспедиции прислал к нему назад туже самую инструкцию, которую от него брал: следовательно не для иного возвратил ее, как для исполнения по оной. Во вторых Резанов столь важную, долговременно приготовляемую Экспедицию, о которой донесено уже было Государю ИМПЕРАТОРУ, не мог сам собою, без воли Правительства, вовсе отменить, но он в дополнении своем ничего такого не упоминает, из чего бы можно было видеть, что он дал сие новое предписание в силу полученного им от Правительства повеления. Напротив, ясно дает знать, что он предписание сие собственно от себя делает, не отменяя Экспедиции, но только отлагая на сие время исполнение оной, за прописанными причинами, a именно для того, что мачта худа, что время рыбной ловли уже пропущено, и что нужно поспешать в Америку. Однако же при всем том велит, если время допустит зайти в губу Аниву для обласкания Сахалинцев и обозрения Японцев, присовокупляя к тому, что уже и сие единое принесет ему Хвостову много чести, и напоследок оканчивает сими словами: "Я с моей стороны крайне сожалею, что порт здешний не удобен к перемене вам мачты, и что стечение обстоятельств обязало меня к перемене плана." Могло ли таковое дополнение не привести Хвостова в крайнее недоумение? важная, долго приготовляемая, много стоящая Государственная Экспедиция (ибо Хвостов не мог ее почитать иною), останавливается за худостью мачты в то время, когда посланному наперед Тендеру велено дожидаться его и по соединении с ним приступить к производству предписанных в инструкции действий. Тендер сей будучи обманут в помощи и соединении с Юноною мог пропасть там или быть взят Японцами. Самое дополнение говорит двояко: велит идти в Америку и зайти в Японию; не требует от Хвостова своего исполнения по инструкции, но между тем ободряет его к оному, говоря, что уже и сие единое принести ему много чести: следовательно подразумевает, что дальнейшим исполнением он еще и более ревность свою докажет. Наконец повелевающий разъясняет крайнее сожаление о своем повелении, и дает ясно знать, что бы он сего не сделал, если бы Охотский порт был удобен к перемене мачты.
   Все сие Хвостов должен был решить сам собою. Может быть другой на его месте, наблюдая покой свой и безопасность не восхотел бы при таковых обстоятельствах подвергать жизнь свою трудам и неизвестному жребию, имея возможность, в случае неудовольствия от правительства за неисполнение инструкции, оправдаться данным ему дополнением, но Хвостову иначе сие представлялось. Он думал: "Экспедиция не отменена, но только отсрочена. Следовательно не исполнив ныне я должен буду исполнить ее в будущую весну. Между тем неожиданная отсрочка сия делает великую расстройку, и подвергает опасности посланный наперед Тендер. Причиною же сей отсрочки, как ясно в дополнении сказано, есть ненадежность, что я в столь позднее время, с худою мачтою моею, не могу порученного мне дела окончить успешно. По всему явствует, что начальник наш хочет сего, но не ожидает долг мой велит мне превзойти его чаяние." С сими мыслями снимается он с якоря и отплывает в Японию. По прибытии туда не находит там Тендера. Новое препятствие. Но Хвостова оное не останавливает. Он выходит на берег и приступает один к исполнению того, что им общими силами делать предписано, выполняет некоторые по инструкции статьи, берет Японские магазейны, и нагрузясь хлебом, отплывает в Петропавловскую гавань, в чаянии найти там Тендер, и по прибытии туда действительно находит оный. Давыдов принужден был, не дождавшись Юноны, оставить пост свой по причине распространившейся в людях болезни и многих сделавшихся на судне его повреждений, Зима прерывает продолжение их действий. Они препровождают оную в Петропавловске.
   Ha другой год (1807), не дожидаясь даже совершенного очищения моря от льда, они прорубаются сквозь оный, выводят свой суда, и немедленно отправляются докончить начатое предприятие. Приходят в Аниву, исполняют в точности по данной им Инструкции (как потом в путешествии их подробно будет описано), нагружаются знатным количеством хлеба, и по окончании всего отплывают в Охотск, с тем намерением, дабы по отправлении о себе донесений к вышнему Начальству и забрав там от компанейской канторы все, что нужно будет отвезти в Америку на остров Ситку, идти к оному в порт Ново-Архангельск, и тем довершить последнее предписание.
   Сим образом по удачном исполнении порученного им дела возвращаются они радостные в Охотск, где думали, ожидает их хвала и благодарность за понесенные ими труды и подвиги. Но их ожидала там совсем иная участь. Резанов не доехав до Петербурга занемог в Красноярске и умер. Бывший тогда начальник Охотского порта (вскоре потом по общим всего края того жалобам смененный), Капитан второго рант Бухарин, возмечтав, что суда сии возвратились наполнены золотом и великими богатствами, под предлогами сомнения о сей Экспедиции, яко бы оная сделана была самовольно, в самом же деле дабы не оставить никого свидетелей привезенным вещам, налагает на суда сии арест, сажает, без всякого от Правительства повеления, Хвостова и Давыдова, как Государственных преступников, под крепкую стражу. Отбирают у них все, даже до одежды и обуви. В продолжение целого месяца, поступают с ними бесчеловечным и зверским образом. Жестокость сия день ото дня более умножается. Хвостов и Давыдов разлученные, стерегомые, не знают об участи друг друга. Они видят, что им определена самая мучительная смерть! то есть, что они в пять или шесть месяцев, покуда не придет из Петербурга повеление о их освобождении, должны будут погибнуть от духоты, нечистоты и голоду. В сих крайних обстоятельствах не оставалось им иного к спасению своему средства, как только единый побег. Но как выбраться из под крепкого заточения и строгого присмотра? Куда идти без пищи, без одежды, без денег? Ближайшее место Якутск, которое отстоит около тысячи верст. Но и в самых недрах зла растет человеколюбие, и невинность находит себе покровительство. Сии два несчастные добрыми поступками своими приобрели от жителей Охотска всеобщую любовь, a самые стражи, приставленные с обнаженными мечами стеречь их, видя незаслуженное ими страдание, почувствовали к ним жалость. Хвостов через стража своего сообщает Давыдову о намерении своем спастись бегством назначив к тому ночь, час и место, где он его ожидать будет. Давыдов с своей стороны уведомляет о согласии на то своих стражей, и что он в ту уже ночь, и в тот же час, надеется быть в назначенном месте. Таким образом в то время, когда в одном из сотоварищей своих видят они неукротимое свирепство, в то самое время в незнакомых им простолюдинах возбуждают такое сострадание, что сии добросердечные люди без всякой для себя корысти соглашаются спасти их, презирая собственную опасность, угрожающую им жестокими за то истязаниями. Невозможно при сем случае не подивиться бесконечной разности сердец человеческих: свет рая, и мрак ада, не столь различны между собою. Хвостов и Давыдов были уже изнурены в силах своих и начали чувствовать болезненные припадки, устрашавшие их, что они окончат жизнь свою в предприемлемом ими трудном пути, но предстоящая им в Охотске неизбежная погибель понудила их из двух зол избрать меньше опасное. Нетерпеливо ожидаемая ночь настает. Они уходят из заточения, оставив для оправдания стражей своих своеручные записки, будто они для усыпления их дали им Опиуму. Сходятся в условленном месте Можно себе представить радость их свидания! Они пускаются немедленно в путь. Щедрая рука некоторых жителей, коим они открылись, снабжает их двумя ружьями и сухарями. Опасаясь погони избирают они путь по лесам. болотам и стремнинам, по которым никогда нога человеческая не ходила. Сначала силы их истощаются, они ослабевают и думают, что какая нибудь пещера будет их могилою; но рука господня подкрепляет их. Чем далее они идут, тем больше силы их возобновляются. Чистый воздух и сильное движение, после совершенной неподвижности и духоты, которую они в заточении около двух месяцев претерпевали возвращают им прежнее здравие и крепость. Однако же далекий путь, тяжелый труд и недостаток в пище, напоследок приводит их в новое изнурение, так что они, по претерпении многих нужд и бедствий, истомленные голодом, изнемогшие, в разодранном рубище, едва живы приходят в Якутск. Тут прислано уже было из Охотска повеление к городничему задержать их и осмотреть, нет ли с ними золота. Сии примечания достойные слова действительно сказаны были в письме к Городничему. Из сего можно заключить, какую великую над воображением того, кто написал их, слово золото имело силу: оно и там ему мечталось. где людям, едва по не проходимым путям спасшим жизнь свою, кусок сухаря дороже был всех сокровищ. Городничий в следствие сего приказания, задержал их в Якутске. Но вскоре после того Сибирский Генерал-Губернатор, узнав о сем, приказал им быть в Иркутск. Между тем по дошедшим от них в Петербург известиям доложено было Государю ИМПЕРАТОРУ, и через Министра Морских сил послано туда повеление, чтоб их нигде не задерживать. Наконец после четырехлетнего странствования, то есть в 1808 году возвращаются они в Петербург. Но едва успели два или три месяца отдохнуть от долговременных своих трудов, как Главнокомандующий Финляндскою Армиею Его Сиятельство Граф Буксгевден, узнав о возвращении их из Америки и наслышась об отличном их искусстве я храбрости, пишет к Министру Морских сил Чичагову, и требует именно сих двух офицеров к себе, для употребления против неприятеля. Морской Министр спрашивает у них согласия. Американская компания неохотно с ними расстается. Однако ж они, не взирая на тесноту своих обстоятельств, ниже на все претерпенные ими скорби, ответствуют, что они всегда готовы служить Государю и отечеству. Отправляются немедленно в Финляндию, и на третий день по приезде своем туда, посылаются с лодками в море. Отряд сей, бывший под начальством Капитана Селиванова, послан был по некоторым надобностям на один из островов неприятельских. Оный состоял в двадцати лодках и одном парусном судне, из которых пятнадцать передовых лодок поручены были под особенное начальство Хвостова, a остальными пятью распоряжался Давыдов. Известны по реляциям дела Лейтенанта Хвостова. В сражении происходившем Августа 18 числа между островами Судцалом и Ворцеллою, был он главною причиною победы, одержанной над неприятелем, нечаянно с ними встретившимся, и троекратно их сильнейшим, как-то видеть можно из напечатанного о сем сражении донесения, в котором между прочим сказано:
  
   Капитан первого рант Селиванов, отзываясь Главнокомандующему с особенною признательностью о мужестве всего отряда, превосходно свидетельствует о Лейтенанте Хвостове, который оказал пример невероятной неустрашимости, пренебрегая сыплющимся градом картечи, и не взирая, что четыре шлюпки под ним потоплены и из 6-ти гребцов остался только один, он шел вперед и поражал неприятеля; a равным образом и сухопутные начальники отзывались Главнокомандующему о его мужестве. Все нижние чины его превозносят, и вообще, где он только появлялся, храбрость оживотворялась.
  
   Известно, что когда Главнокомандующий услышал пальбу, и узнал через то о приближении превосходного в силах неприятеля, которого не полагали там близким, то он не ожидал спасения ни одной из наших лодок; и когда отряд сей возвратился цел и Хвостов приехал с донесением о победе, тогда удовольствие его было так велико, что он проходя в сие время мимо гауптвахты, отдавшей ему честь, сказал не мне, не мне - победителю, и указал на Хвостова. Подробное описание и рассказы бывших в сем деле сухопутных начальников о мужественных подвигах сего Офицера, казалось превосходили вероятность, так что и главнокомандующий восхотел узнать то от нижних чинов, и нарочно для сего пошел на берег где лодки стояли. Он спросил у матросов и солдат - скажите робята, кто был главною причиною победы? Все в один голос закричали. Хвостов. Сие то самое изъявляют к реляции слова: Все нижние чины его превозносят. Можно сказать, что рука провидения спасала его в сем сражении: четыре раза неприятель ядрами и картечами раздроблял под ним судно каждый раз погружая его в воду, и четыре раза возникал он из глубины моря, не теряя нимало присутствия духа, по всюду разъезжая впереди распоряжаясь, ободряя людей, и повелевая следовать за собою. Когда первая лодка под ним разбита была, и он вытащенный из воды сел на другую, тогда первое его слово было - вперед! и когда ударившее в нос сей второй лодки ядро сделало в ней пробоину и убило несколько человек, так что люди в смятении, видя, что в лодку льется вода, и не найдя в сырости чем заткнуть пробоину, хотели поворотить назад, то он скинув с себя мундир, велел заткнуть им оную и закричал - греби вперед! Подобные сему храбрые дела привлекли к нему общее от всех уважение. Хотя он не был ранен, однако ж чувствовал по всему телу своему следствия бывших с ним приключений. Главнокомандующий для отдохновения его позволил ему жить на своей яхте; но он не долго на ней покоился. Вскоре отправляются они с Давыдовым к Вице-Адмиралу Мясоедову, которой в другой части моря начальствовал над порученными ему гребными и парусными судами. Там кроме разных, сопряженных с трудами и опасностью посылок, были они победителями в двух сражениях, происходивших одно Сентября 6 y острова Пальво, другое Сентября 19 y острова Тевсало. Хвостову поручены были довольно важные силы, с которыми везде, оказывая редкую расторопность, искусство в распоряжениях и неустрашимость, поражал он превосходного числом неприятеля, о чем Вице-Адмирал Мясоедов в донесениях своих с величайшею похвалою свидетельствует. Давыдов всегда был вместе с Хвостовым, ранен легко в ногу, также являл везде отличное мужество, и весьма похваляем. По окончании кампании в наступившую зиму Главнокомандующий, желая вознаградит их за понесенные ими труды и подвиги, причислил их к свите своей и велел им ехать в Петербург, с тем, что в они до востребования оных впредь оставались там для поправления своего здоровья, Судьба возвышению и счастью их везде поставляла преграды.......................
   Напоследок Октября 4 дня (1809 года) приезжает сюда вышеупомянутый соединенных Штатов Америки Корабельщик Вульф, с которым они в бытность спою на Острове Ситке ходили вместе в Калифорнию и были с ним весьма дружны. Корабельщик сей вместе с бывшим там же Профессором Лангсдорфом, который также был с ними дружен, отыскивают их, и как сему корабельщику на другой же день надлежало ехать в Кронштат для отплытия на судне своем обратно в Америку, того ради условились они сей вечер проводить у Лангсдорфа, жившего на Васильевском острове. Были там, и опоздав несколько приезжают в два часа ночи к Исакиевскому мосту, который в сие время уже разведен был. Имея некую надобность быть рано поутру дома, они поспешали перейти на ту сторону. Тогда (по рассказам о сем обстоятельстве) проходила сквозь мост барка. Им показалось, что они успеют соскочить с одного края моста на барку, и потом с барки выскочить опять на другой край моста. Но в сем покушении их неизвестно каким образом оборвались, оба вдруг упали в воду и оба потонули, Темнота ночи, быстрое под мостом течение, и крепкий ветер, способствовали Неве погрести их в недрах своих.
   Таков был конец сих двух, сколько отличных и достойных, столько же и несчастных мореплавателей! Тела их не отысканы. умолчим о сожалении друзей, горести бедных родителей их: ни какое перо изобразить того не может.
   По кратком описании жизни их должен я теперь сказать, в каком состоянии осталось сие издаваемое ныне в свет путешествие их. Давыдов, по возвращении своем из Финляндии, жил у меня в доме. Прочитывая некоторые из черных записок его и шуточных писем, которые в бытность свою в Америке, из разных мест в разные времена писал он к своим приятелям, находил я в них многие хорошие места и любопытственные примечания: чего ради стал ему советовать, чтобы он все сие привел в порядочное и последственное описание двукратного своего в Америку путешествия. Но он отговаривался тем, что все нужные для сего бумаги, как то описи, рисунки, чертежи, карты и проч., отобраны у них в Охотске, и без сомнения вместе с всеми их вещами пропали. Однако ж я настоял, чтоб он по крайней мере из тех черных бумаг, которые у него остались, припамятывая то, чего недостает в них, попытался составить описание. Он отговаривался еще не имением к тому времени; ибо по службе занимался должностью и назначен к отправлению в Кронштат. Я исходатайствовал ему позволение остаться здесь и беспрепятственно упражняться в сем сочинении. Когда первое путешествие до половины было написано, тогда рассматривая тетради его и находя их достойными издания в свет, представил я Министру о напечатании оных от Адмиралтейского Департамента. Министр согласился на сие и дал Департаменту предложение о рассмотрении их в ученом собрании Собрание одобрило, и Департамент велел печатать. Между тем Давыдов продолжал, и первое путешествие окончил, но второго еще не начал. Смерть пресекла упражнение его в то время, когда еще первого путешествия не более восьми листов было напечатано. Второе путешествие их осталось в черных записках и письмах к приятелям, в таком виде, что проведение оных в упорядоченное и последственное повествование требует не малого соображения, времени и труда. Я храню их у себя, и надеюсь (насколько можно будет сделать то без самого путешествователя) со временем привести их в такое состояние, в котором могут они быть изданы в свет. Главное существо сего путешествия состоит в записках его; что же принадлежит до писем к приятелям, оные не с тем писаны были, чтоб их печатать. Они наполнены разными подробностями и шутками, какие с одними короткими людьми говорятся; однако ж есть в них весьма много острого и забавного.
   Наконец, думаю, читатель не поставит в излишнее присовокупление, когда я, для сохранения памяти о сих двух весьма известных мне мореплавателях, чистосердечно опишу здесь нравы их и свойства:
   Хвостов соединял в душе своей две противности: кротость агнца и пылкость льва. Дома он был самый почтительнейший сын к отцу и матери, не отстававший от них ни на минуту во время их огорчения или болезни, и готовый всем для них жертвовать. К родным и друзьям своим имел чрезвычайную привязанность. Он рад был умереть за друга, хотя бы тот и не ответствовал ему равными чувствами, но которого он единожды полюбил и с ним свыкся. В беседах с приятелями любил разговаривать и спорит, но при всем том был смирен до крайности, так что переносил иногда обидные слова разгорячившихся в споре, и никогда за то не вступался. Однако все знали его неустрашимость, и самые сильные и отважнейшие из сотоварищей его, столь страшные для других, хотя и чувствовали превосходство сил своих пред ним (ибо он был среднего роста и посредственной силы), но при малейшем в нем воспалении гнева, уступая твердости духа его и ничем неустрашимой храбрости, не смели его раздражать. К начальникам и высшим себя был он почтителен и покорен; однако же, где должно было, говаривал без дерзости, но благородно и смело. Ко всем посторонним был чрезвычайно услужлив, к бедным же и нуждающимся так жалостлив, что часто последнее, что у себя имел, отдавал им. Таков был он дома и в обществах; но на поприще трудов, или на поле брани, где общая польза налагала на него долг жертвовать собою, или слава обещала его украсить лаврами, там душа его возгоралась таким пламенем, которого ничто не могло погасить Чем больше предстояло препятствий, тем больше рождалось в нем рвения к преодолению оных, и чем страшнее возрастала опасность, тем дерзностнее шел он против нее. С храбростью его одна только скромность могла равняться никто не слыхал, что в он когда похвастал, или бы заговорил о своих подвигах. Охотно превозносил дела других, во о своих всегда молчал. Никакие по службе огорчения не в состоянии были отвратить его от оной, или погасить в нем ревность Отважные предприятия, странствования по краям света, военные действия, были пищею его души. Там он блистал, как некое светило, между тем как в обыкновенной жизни был обыкновенный человек. Но при всей пылкости своей и бранном духе имел мягкое и чувствительное сердце- Очевидные свидетели рассказывали о нем следующее: в сражении при острове Тевсало отряжен он был с некоторым числом лодок для встречи идущего на них неприятеля. Уже они сближались и были один от другого не далее, как на два пушечных выстрела. Он с обыкновенною бодростью, какую всегда привыкли в нем видеть распоряжался и приготовлялся к бою. В самое сие время привозят к нему от матери письмо, в котором она умоляет его помнить о ней и беречь жизнь свою Он - читает письмо и плачет. Бывшие на лодке с ним люди, увидев его в сем состоянии удивились и оробели. Но они не долго видели над ним сие торжество природы, сие умиление и слезы: первая неприятельская пушка возвращает ему весь прежний огонь: кров в нем закипела, глаза его засверкали, голос возвысился, и во все время сражения был он всегда там, где брань больше свирепствовала. Также один из служивших с ним подчиненных его рассказывал мне, что в покоренных оружием местах, главное попечение его было наблюдать, чтоб жители того края не потерпели каких обид и насилий от победителей. Случалось, что ночью, или из до<вольно отдаленных мест, присылали к нему просить о защите, и он никогда не ленился сам ходить туда, дабы разобрать жалобы и сделать справедливое удовлетворение. Он умер на тридцать четвертом году от рождения своего, то есть далеко не достигнув еще тех лет, в которых Куки и Нельсоны приобрели бессмертную славу. Какая великая надежда в нем погибла!
   Давыдов (Гаврило Иванович), сочинитель сего путешествия, воспитан в Морском Кадетском Корпусе, и в 1798 году произведен в офицеры Он в самой юности отличался не только особенною остротою, но и чрезвычайным

Другие авторы
  • Писемский Алексей Феофилактович
  • Немирович-Данченко Василий Иванович
  • Фольбаум Николай Александрович
  • Левенсон Павел Яковлевич
  • Гриневская Изабелла Аркадьевна
  • Воронский Александр Константинович
  • Верн Жюль
  • Аксаков Иван Сергеевич
  • Сосновский Лев Семёнович
  • Зейдер Федор Николаевич
  • Другие произведения
  • Бунина Анна Петровна - Стихотворения
  • Алданов Марк Александрович - Юность Павла Строганова
  • Савинов Феодосий Петрович - Родное (На родной почве)
  • Вердеревский Василий Евграфович - Прорицание Нерея
  • Горький Максим - Письмо школьникам иркутской 15 средней школы имени М. Горького
  • Суриков Иван Захарович - Канут Великий
  • Волошин Максимилиан Александрович - Поль Верлэн. Стихи избранные и переведенные Ф. Сологубом
  • Короленко Владимир Галактионович - Статьи
  • Тургенев Александр Михайлович - Записки
  • Горький Максим - Изобретателям, рабочим тульского краснознаменного завода
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 554 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа