Главная » Книги

Денисов Адриан Карпович - Записки, Страница 7

Денисов Адриан Карпович - Записки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

рисоединиться к армии, и немедленно пошел. Проходя через Сен-Готард и Чортов мост, я мыслил, что французы очень испужены или совершенно не разумеют военных действий, что нам позволяют идти в таких местах спокойно: по-моему, достаточно было бы 200 человек пехоты, чтобы нас прогнать или побить. Проходя далее, я увидел, что французы несколько поумнели и в одном месте, где нам должно было проходить узкою долиною между гор, за малым, но глубоко впавшимся, ручьем, засели и могли бы стрельбою из ружей нанесть нам великий вред, потому что, не подвергаясь сами никакой опасности, могли бы, прицеливаясь, стрелять по нас наверное; притом же они и лесом были прикрыты. Не доходя сего версты четыре или более, я остановил свои полки и послал команду отборных людей, на добрых лошадях, с тем, чтобы непременно доехали до первозадних войск, идущих впереди, и разведывали: не предстоит ли нам опасности. Когда они проезжали сказанное выше место, то французы по ним зачали стрелять, где и дорога была узкая, и как сие случилось при начале ночи, то офицер, как знающий должность партизана, по храбрости своей не остановился, а приказал команде ехать большою рысью, отчего и не потерял казаков, кроме четырех раненых. Он послал о том мне донесть, а сам поехал далее и в 20-ти или около 30-ти верстах нашел генерала Мансурова с 3-мя пехотными полками, оставленными для защиты нас, - о чем также скоро донес мне. Но я, по первому извещению - что неприятель решился нас атаковать, созвал полковых начальников, распорядил кому вперед идти и кому идти за которым полком, приказал немедленно и в ночь идти, рысью, в два конь. От сего распоряжения мы столь благополучно прошли, что неприятель, или полагая, что по темноте неудобно стрелять, или что мы ночью не пойдем, не успел нужные места занять, а сделал сие уже при проходе задних - что было уже на заре. Я прибыл к генералу Мансурову и был тем весьма обрадован; а когда ему донес обо всем, с нами случившемся, то он мне сказал:
   ______________________
   * "История войны в 1799 г." - Д.А.Милютина, ч. VI, гл. LII, стр. 205. А.Ч.
   ______________________
   - За два часа пред этим я был атакован, и, к счастью, французы не знали нашей позиции и сделали большую ошибку, а иначе много бы я потерпел, и Бог знает, чем бы кончилось, потому что неприятеля было много".
   "В тот же день генерал Мансуров велел мне с казачьими полками следовать далее к армии, а сам с пехотою шел позади. Мы выступили до захождения солнца по весьма узкой тропинке, где только пешие и могут ходить; с нами были и мулы с вьюками. Мы также не могли ехать на лошадях, а шли пешком, ведя за собою лошадей, и один за другим в одиночку, и всю ночь взбирались на крутую гору. Пред утреннею зарею я увидел внизу, как бы под ногами своими, звезду. Удивляясь сему, не мог доразуметь, что это значит; указывая на оную, я спросил идущего подле меня старого казака, который пояснил, - что это огонь, верно де задние войска стоят на месте и не могут идти дальше, потому что казачьи полки, идя одни за другим, заняли большое пространство дороги, вот де войска сии остановились и огонь развели, а дорога очень узка и высока, а посему так и вид делается, что огонь звездою кажется. В сие время я, по слабости здоровья, ехал кое-как верхом на лошади и, видя под собою такую пропасть, испужался, вообразил, что легко может лошадь оступиться и упасть в ту пропасть, где я вижу огонь. Не зная что делать, потому что сойти с лошади по-обыкновенному - на левую сторону - упадешь в пропасть, а с правого боку некуда сойти - тут гора стеною, и лошадь близко к ней держится поворотить же, по тем же причинам, никак нельзя было, - посему я решился спуститься на зад лошади и, держась за хвост ее,, маршировал вперед по тропе. Впереди меня ехал посланный от главнокомандующего австрийских войск, Меласа, к фельдмаршалу Суворову офицер, который также сидел на лошади. Я ему объяснил - в какой мы опасности и что надо сойти ему с лошади тем же манером, как и я сделал. Когда он смог то сделать, то тогда уже рассказывал мне разные случаи, с ним в сей земле случившиеся, и сам заливался слезами. Притом он уверял, что их кавалерия никогда не была в таком критическом положении. Мы, однако ж, взошли на гору благополучно, хотя ариергард и был преследуем французами, но слабо, и сколько можно приметить, они опоздали, или были очень первыми от российским войск нападениями так напужены, что не смели уже атаковать с быстротою".
   "На высоте была хорошая и пространная плоскость, где все войска наши остановились; отдохнувши, пошли далее. На другой день, сентября 19-го 1799 г., в долине, где находится женский монастырь и небольшое, в несколько мужицких простых домиков, селение, называемое Мутенталь, присоединились и мы, около 10-ти часов утра, к корпусу, под командою генерала от инфантерии Розенберга состоящему. Его высокопрво при нас ездил на передовые форпосты, и я с ним находился. В здешних местах поставили казачьи пикеты. Долина сия, вниз по ручью в оной протекающему, от селения имеет изрядную ровную площадь, которая с левой стороны гор пересекается небольшою, болотистою, покрытою лесом, дефиле; за оною, хотя также, на версту, узкая есть площадь, но всегда изрытая во множестве спадающими водами и завалена каменьями. Первая площадь вся была загорожена в пряслы на небольшое отделение. Рассматривая сие место и слыша генерала Розенберга мнение, что неприятель атакует того же дня нас, я доложил ему, чтобы огорожи все позволил принять и место очистить позволил, представляя, что неприятель, заняв дефиле с лесом, воспользуется и огорожею, а без оной и казаки могут при пехоте действовать, на что он согласился, и я приказал казакам огорожу принять и ямки засыпать. На вечер французы, прогнав пикеты, заняли вышесказанное дефиле, и как от лагеря оная едва и на полторы версты отстояла, то наша пехота тотчас остановила оных. Французы держались храбро; сражение больше часа продолжалось самое упорное, но, наконец, к ночи наши вытеснили их и прогнали за другую площадь, в густой лес, где горы сходятся, и долина сия представляет непроходимую ущелину. Мы всю ночь не спали, потому что хотя сражение и выиграли, но и потеряли убитыми много, а раненых и того больше было; да и ожидали, что вскоре и еще будем атакованы". "Казаки при сем случае оставались только зрителями. По представлению моему, что в таких критических местоположениях казаки не могут и мало неприятеля задержать, хотя в резерв пикетов поставил я храброго полковника Грекова, с полком, - генерал Розерберг командировал в подкрепление казаков пехотный полк".
   "На другой день, около 9-ти часов, утром, неприятель в превосходных силах явился пред нами, опрокинув казачьи пикеты и полк Грекова, принудил и пехотный полк ретироваться. Российские войска из лагеря выступили и стали несколько впереди монастыря, в ордер-баталии. Я для казаков не имел назначения, почему, разделя их на две части, велел полковнику Курнакову*, как старшему по мне, стать с одною частию по правую сторону пехоты, за ручьем, а с другою стал сам я по левую сторону, при лесе, имея впереди очищенною мною плоскость. Ездил к генералу, который по Розенберге командовал пехотою, и условились с ним, чтобы дать свободу французам пройти сказанное дефиле с лесом. Французы, заняв оную дефиле, несколько медлили выходом; они имели несколько пушек, которыми и начали сражение. При сем случае обязанностию поставляю сказать в честь казаков, полки которых стояли в линию и при мне бывшие примыкали задом, как выше сказано, к лесу. Одно не очень толстое, но высокое дерево прикрывало ветвями своими задний ряд; ядро выше голов попадает в оное и большой кусок с боку отрывает. Дерево зачало колебаться, очень сильно хрустело и уже нагнулось несколько, но казаки не оставили своих мест, хотя, очевидно, угрожала им опасность, все стояли, покуда не приказал я двинуться вперед".
   ______________________
   * С 21 июня 1799 г. Курнаков был генерал-майором. А.Ч.
   ______________________
   "Французы построились, помнится, в шесть густых колонн и пошли на нас; наша пехота, позволив оным приблизиться, быстро полетела на них со штыками. Тогда и я дал знак казакам атаковать, которые, как молния, пригнувшись к лошадям, полетели и, обогнав нашу пехоту, прямо врезались в неприятельские колонны и разорвали оные; пехота наша в ту же минуту ударила, и кто не успел уйти - на месте убит или в плен взят. Пробежав в дефиле с лесом, где оставался небольшой резерв, остановились, произвели сильный огонь и немного подержались. При сей атаке, в начале еще, упала подо мной лошадь и несколько ушибся я; пересев на другую, подоспел я уже когда французы держались в дефиле. Пехота наша сильно ударила в штыки и в тот же момент опрокинула и выгнала: французы во все ноги бежали по другой плоскости. Казаки за наваленным камнем и малою дистанциею не могли заскакать наперед и всех охватить, но, догоняя, убивали и брали в плен. Подскакивая к лесу, где горы сдвинулись и где неприятель густо бежал, встречены мы были сильными залпами с ружей, где один наш полковой командир Познев (Паздеев?) убит и много казаков его полка убито и ранено. Подо мной конь столь сильно в шею ранен был, что через полчаса не мог уже сойти с места. Наша пехота, казалось, и на сажень от казаков не отставала; неприятель сквозь лес, по узкой дороге, неоглядкою бежал, а пехота наша гналась и, догоняя толпы, брала в плен. Я, полагая, что в толь тесном месте, где три человека пешие едва рядом могут проходить, невозможно казаками неприятеля преследовать, остановил оных; но Розенберг приказал мне гнаться за оными. Собрав наскоро до 300, с офицерами, приказал я полковнику Грекову - преследовать неприятеля далее; а остальным полкам собраться и ожидать повеления. Сам, видя, что за большими густыми ветьми, казаки принуждены лежа напереди седла ехать, поскакал с 4-мя или 5-ю казаками вперед, за Грековым, осмотреть местоположение. Проехав с полверсты, увидел, что ручей столь глубоко по узкому провалу течет, что воды не видно, а только сильное слышно журчание, и где непременно за крутостию горы надо переходить по мосту на другую сторону провала. Мост в ретираде, французы, вынув целое звено досок, испортили. Полковник Греков, по храбрости своей, не останавливался у сего, но, положа две доски, с большою опасностию перевел и людей и лошадей, и пустился, до меня еще, вперед. Ужасаясь его положению, чтобы не погубить весь полк, решаюсь догнать и поворотить его; перехожу сам мост, перевожу кое-как и лошадь свою и, пройдя несколько шагов, вижу двух пеших солдат, несущих превеликую ковригу сыра, а третьего с удивлением глядящего на вершину горы, который на вопрос мой - что его удивляет? - показывает на большую толпу вооруженных французов, стоящих над головами нашими, высоко, на малой отлогости горы, мимо которых Греков проскакал под верными выстрелами. Послал к задним сказать, чтобы не входили в лес, но не знал, как воротить Грекова, дабы торопливостию не окуражить французов, тогда, наверное, казаки будут все побиты".
   "В эту минуту является ко мне австрийской службы офицер, ехавший за нами из любопытства, а также скоро подъехал нашей службы офицер от егерей, которые оба говорили по-французски. Воспользовавшись сим, послал я обоих по двум малым стешкам с тем, чтобы они платками дали французам разуметь, что они парламентеры; а когда допущены будут, то предложили бы сдаться военнопленными без малейшей отсрочки времени, и что, в противном случае, атакую их и побью. Скоро посланные мои воротились, сказав, что генерал сдается безусловно. Сей генерал, которого фамилию забыл, вслед за ними явился, которого просил я, с учти-востию, чтобы войско его, проходя мимо меня, в порядке, клало бы свое оружие, а его превосходительство оставался бы при мне, - что все с большою тихостию и было исполнено. Пропустя пленных, возвратил я шпагу генералу и при офицере просил явиться к генералу Розенбергу, что и офицеру нашему приказал. Через минуту после сего прискакал ко мне полковник Греков и все казаки скакали во все ноги за ним. Греков, проехав узкие места, встрелся на обширной долине со свежими, сильными неприятельскими войсками, которые хотели атаковать его и могли бы отрезать, тогда он принужден бы был сдаться; но он, не подвергая себя и казаков таковой опасности, ретировался по-казачьему - во все ноги".
   "Я приказал казакам поспешно переходить через опасный мост и далее ретироваться. Полковник Греков прицелил взятую у французов пушку и распорядил так, чтобы несколькими выстрелами нанесть большой французам вред, которые и не замедлили явиться пред нами. Я же хлопотал, дабы узкое место наши скорей прошли, ибо не можно было иначе отступить, как один за другим. В минуту, когда я наиболее был занят, раздается близ меня ужасный звук и треск, так что столкнуло духом сажени на две меня с места; а когда я остановился, увидел, что полковник Греков кружился как куб, недалеко от меня, и что несколько казаков опаленных лежало на земле, но, к счастию, все оставались живы. Сие случилось оттого, что полковник Греков приказал разбросанные заряды снесть в одно место и положили близ и впереди пушки, которые при первом выпале взорвало. Полагать надо, что французам досталось еще хуже, и они в беспорядке отступили. Мне донесли, что первую пушку не могут протянуть через лес; почему приказал я сию бросить в речной провал, а с остальными поспешил к корпусу. Французы не смели преследовать нас, и мы благополучно возвратились".
   "Генерал Розенберг отдал приказ: на будущей день рано следовать к армии; казаки должны идти вперед - что и выполнено. На заре мы потянулись по самой узкой тропинке, пешие, ведя за собой лошадей, и один за другим. Стоя на одном пригорке, я смотрел, дабы уровнить лучше марш, но получил приказание поспешить мне, лично, к фельдмаршалу. Поехал я к генералу Розенбергу доложить о том и испросить позволения, которого нашел впереди, на небольшой площади, со многими генералами и офицерами, сидящего при огне, в сарае, где варилась в казанке (котелке) с маслом каша. Взойдя в сарай, я ожидал, что его высокопревосходительство отдаст мне справедливость и скажет что-либо в похвалу донских казаков, но весьма обманулся. Он просто спросил:
   - Зачем вы приехали и идут ли казаки?".
   "На что со всею учтивостию я ему обо всем донес, как и о полученной мною записке.
   - Надо выполнить, - сказал Розенберг, - вы можете ехать, поручив полки старшему".
   "При сем случае генерал-лейтенант, шеф того полка, который был в подкреплении казачьих пикетов, которого фамилия не припомню, встал, взял мою дружески руку и так сказал:
   - А! Мой милый донских казаков начальник! Как я рад, что вижу тебя здорового. Вчера как ретировался и увидел, что твои полки становятся в линию против неприятеля, подумал - что такое они затевают, да еще против пехоты регулярной? Слышу военные клики, вижу - казаки летят на неприятеля, врезываются в колонны онаго и не верю глазам своим. Наконец вижу - французы бегут. Я стал на колени, возвел очи к Богу и молил Его, чтобы вам помог, а сам все еще не верил успеху".
   "Рассказывая сие, при всех, он плакал; но генерал Розенберг и тут ничего в похвалу нашу не сказал, а другие, как я заметил, и на сказанного выше генерал-лейтенанта косо смотрели. Я выпросил позволение быть участником хорошей каши и, съев ложки две, как ее мало и было, поехал далее".
   "Я нашел фельдмаршала Суворова, прошедшего чрезвычайно критическое место, между горою непроходимой высоты и большим глубоким озером, где хотя весьма узкая дорожка была, но она завалена была вся величайшими каменьями. Сие место защищали французы, но российские пехотные герои штыками опрокинули неприятеля и прошли. Фельдмаршал весьма милостиво меня принял и благодарил как лично меня, так и всех чиновников, и казаков, а все другие молча со мною встревались, и я, чувствуя оскорбление, молчал. За отличие в делах при селении Мутенталь я награжден орденом 1-го класса св. Анны".
   "По соединении всех войск, велено мне с полками своими идти вперед, по тропинке очень узкой, по косогору проложенной. Я выступил при наступлении ночи. В самое то время пошел снег, и довольно сделалось холодно. Дорожка очень осклизла, отчего, осклизаясь, лошади многие упали вниз, в пропасти, и все там убивались в смерть. Казаки, от сожаления о своих лошадях, с которыми они теряли и седла и все, что имели запасного платья, сокрушенно терзались и некоторые в голос рыдали. А сам я стал чувствовать себя чрезвычайно больным; лошадь мою не могли весть за мною, и я всех ближних ко мне, как собственных моих людей, так и казаков, потерял из виду. Болезнию до того был доведен, что как бы (находился) в забытьи. На одной малой равнине, своротя в сторону, я сел, ища глазами тихого места, дабы укрыться от ветра и стужи".
   "В сем положении увидел меня казак, представил свою лошадь, как очень смирную, чтобы я, взявшись за хвост оной, шел далее, в чем я и послушался его. Взобравшись на хребет горы, я сел на оную лошадь и поехал далее искать передних своих, от которых далеко я отстал. Я нашел, что все передние, собравшись в кучу, стояли и почти все плакались на участь свою: надо было спускаться с превысокой горы, а не могли найти для сего удобного места; все же, отважившиеся испытать, скатились вниз и уже не возвращались, в том числе был и полковник Греков. Ночь была очень темная, да к тому же при большом холоде дула и большая метель. Несколько молодых офицеров из пехоты зашли сюда с самыми передними; пленные французы, которые весьма легко были одеты, еще больше страдали и умирающим голосом вопили. Видя сие, я долго затруднялся, как бы участь нашу улутчить. Все розыскания найти какую-нибудь возможность сойти с горы - остались тщетны".
   "Тогда я приказал связать лошадей одну к другой головами плотно и составить из них круг, в середину которого поместил людей, слабейших в средину, и так пробыли мы до света, чем и себе много помог. Да и тут, ежели бы мой человек не запасся шубою и одеялом, то бы я не вынес. В сем положении до рассвета мы оставались, и ни одного из Россиян не умерло, кроме того, что некоторые поморозили члены, а из французов, сколько помню, умерло три человека. И когда развиднело уже, долго не находили мы возможности спуститься с горы; но наконец нашли от ручья болотистое место, и не замерзлое, а как грязь не весьма топкая была, то только способствовала лошадям, хотя с нуждою, сходить".
   "Спустясь в долину, мы отдохнули, да и сделалось тепло, но теплота испортила более тропинку, а надо было проходить весьма тесное место, которое, упавшим с горы превеличайшим камнем, сделалось почти непроходимым, ибо кто оскользнется, тот и упадет вниз дефиле, глубины чрезвычайной. Особо опасно было для лошадей, из десяти которых падало три и более, и все убивались. Сие место я с крайнею нуждою, по болезни своей, прошел, и когда увидел ровное место, что можно ехать на лошади, то, севши на одну казачью лошадь, потому что своей не нашел, поскакал с тем воображением, чтобы найти домик и там дожидать уже смерти. Увидев маленькое селение, я столько обрадовался, что не знаю, бывал ли я когда в таком утешении, и в первый двор въехал; вошел во двор и встретившегося старика спросил: могу ли я найти место, где лечь и чем укрыться?"..
   "В сей момент отворяются в боку другие двери, выходит человек и говорит ко мне чистым французским языком, с тоном знакомого. Я не угадываю его. Тогда он мне сказал, что он тот французский генерал, которого при Мутентале я взял в плен; притом сказал, что он видит меня больного и готов сделать помощь; что у него приготовлен хороший горячий суп, и советовал мне его напиться. Я это сделал и, по его же попечению лег в хорошую постель, укутавшись теплым одеялом, отчего, когда я проснулся, нашел себя несколько спотевшим. Тут мои люди нашли меня, и я, севши на свою уже лошадь, доехал до одного хорошего городка без всякого припадка, кроме того, что все оставался очень больным. Я сыскал искусного лекаря, который весьма мое здоровье улучшил, так, что без нужды я мог сносить марши. Притом сей лекарь уверил меня, что без помощи и благодеяния препочтеннейшего моего пленника (французского генерала) едва ли бы я доехал до его рук; за что всегда благодарю я его превосходительство, моего пленника, и считаю его моим от напрасной смерти избавителем".
   Казачьи полки вообще деятельно участвовали во всем трудном движении войск Суворова через горы к Альторфу, а также в жестоких боях с неприятелем в долине Муттень, у Швандена, Глариса, в бедственном переходе через гору Ринген-Копф к Паниксу, в спуске к Планцу и движении к Фельдкирху*; по соединении же всех русских корпусов на берегах Боденского озера и казачьи полки расположились со всею русскою армиею, на зимних квартирах, в Баварии**. К восьми полкам Денисова присоединились еще два казачьих полка, с войсками генерала Римского-Корсакова бывшие. На обратном марше в Россию все казаки разбиты были по корпусам, а Денисов с тремя полками сопровождал фельдмаршала.
   ______________________
   * Донесение Суворова Императору Павлу I от 3 (14) октября, из Фельдкирхена (после совершенного уже трудного перехода через громады Альпийских гор): "На каждом шаге, в сем царстве ужаса зиящие пропасти представляли отверзтые и поглотить готовые гробы смерти. Дремучие, мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, льющиеся дожди и густой туман облаков при шумных водопадах, с каменьями с вершин низвергавшихся, увеличивали сей трепет. Там является зрению нашему Сен Готард, сей величающийся колосс гор, ниже хребтов которого громоносные тучи и облака плавают... Все опасности, все трудности преодолеваются войсками В.И.В., и при таковой борьбе со всеми стихиями, неприятель, гнездившийся в ущелинах и в неприступных выгоднейших местоположениях, не может противостоять храбрости войска, являющегося неожиданно на сем новой театре: он всюду прогнан"... "Казаки, под командою генерал-майоров Денисова и Курнакова, много тут (в битве в долине Муттен. А.Ч.) способствовали; последний из сих, поразив и пленив неприятеля на левом фланге, бросился через реку Муттен в брод и вплавь, опрокинул по горам и в лесу неприятеля, засевшего в каменьях, вытеснил спешенными казаками; первый же, Денисов, пробрался с левого фланга через горы и лес, и продолжал неприятеля гнать, пока место позволяло"... "казачьи полки открывали рассеянного неприятеля в выгодных для его местах, мнящего на некоторое время удерживаться: купно с пехотными были и брали в полон". А.Ч.
   ** "История войны в 1799 г." - Д.А. Милютина, 4.VI, гл. LVII-LXI.
   ______________________
   "В Праге князь Суворов прожил несколько недель, где делали ему многие особы угощения, в которых я также участвовал и пользовался фельдмаршала особым расположением. По выступлении из Праги наши войска шли прямо на Краков, где со мной никакой не случилось замечательной встречи. По входе в Краков я сделался болен так называемою болезнью грипп, и пролежал несколько дней, но, благодаря Провидение, избавился от оной, только оставался долго слабым, почему впервые принужден был ехать во время марша в коляске, к тому же холодная и снежная зима в сие время была. Я благополучно прибыл к пределам Дона, быв в беспрерывном походе и военных действиях два года".
   Войсковой атаман, генерал от кавалерии, Василий Петрович Орлов, принял Денисова с большим отличием и отдал по войску приказ - не употреблять прибывших с Денисовым из похода казаков ни в какие службы в течение целого года. С тем вместе атаман объявил, "что государь Император пожаловал Войску Донскому, за отличную службу в Италии донских казаков, под командою моею бывших, богатое знамя с приличною надписью". По сдаче полковых знамен и по роспуске в дома казаков Денисов прибыл в свою станицу.
  

XVIII

Занятия с дочерью. - Забота о средствах к жизни. - Вызов в войсковую канцелярию. - Генералы Репин, Кожин и князь Горчаков. - Увольнение от должности. - Формирование полков для экспедиции в Индию. - поход с ними за Волгу и возвращение. - Назначение депутатом в Петербург. - Поездка в Москву. - Беклешов, Архаров, Баклановский, Татищев и Любочанинов. - Назначение войсковым наказным атаманом. - Свадьба дочери.

1800-1806

   "В доме я нашел моих родителей в добром здоровье и милую мою дочь, которую взяли уже из опеки моих благодетелей, гг. Циммерманов, хотя несколько рано, но я весьма был утешен успехами ее в науках. Она очень хорошо и правильно говорила по-французски и даже переводила с русского на французский хорошие истории, умела вышивать и разно вязать - что все, конечно, нужно благородной девице. Усмотрев сие и, как отец, утешаясь, я посвятил себя сколько разумел, чтоб улутчить ее воспитание и напоминать изученное, но видел себя много незнающим. Тогда я обратился с покорнейшею просьбою к почтеннейшей матери моей, дабы научила ее по части экономии, в чем мать моя, хотя и без знания наук, была очень сведома. Она не отказали мне, и хотя по старости лет была согбенна уже, но повела всюду внуку свою сама, и все части хозяйства изъясняя, внушала ей, что нужно и что и как должно предупреждать и сберегать". "Успехи дочери моей и по сей части привязывали меня более и более ее любить. Тогда только я зачал рассуждать о моем состоянии, т.е. какие средства имею к жизни, и познавать, что отец мой, и в соединении всего его имения, небогат, а разделя на две части, - так как я имею родного брата, почти одних лет, - я весьма выхожу недостаточным в средствах к жизни, и милому и единому моему дитяти не сделаю большой помощи к счастию, почему я решился просить родителей, дабы отделили меня от брата, с которым хотя пробыли доныне мы друзьями, но как у нас с ним общее имение, то не мог я что-либо предпринимать особо и с отважностию улутчить доход".
   "Но я недолго оставался свободен и в доме своем: войсковой атаман Орлов потребовал меня в город Черкасск, по прибытии куда я получил повеление - занять место второго члена войсковой канцелярии, что я и исполнил".
   "В это время были присланы государем Императором на Дон, для ревизации дел атаманских и войсковой канцелярии, генералы Репин и Кожин - что умножило в войсковой канцелярии дел столько, что хотя все члены оной и трудились каждый день, от утренней зари до ночи, но не успевали всех дел приводить в порядок, тем более, что генерал Репин, занимая в войсковой канцелярии первое место, сам, по малому знанию порядка судопроизводства, не мог улутчить и облегчить наших действий. Вскоре он, неизвестно мне по каким резонам, был сменен генералом князем Горчаковым, который хотя и показывал на словах большое познание, но также действиями своими - излишне ли повелительными или решительными, а часто входя и в излишне мелочные дела - только увеличивал наши труды, а может и потому, что излишне был привязан к приятностям жизни".
   "Будучи без роздыха принужденным трудиться по общим войсковым делам, я часто забывал о милых моих родителях и дочери, стараясь об одном только, чтобы в точности была исполняема воля государева и чтоб облегчать участь несчастных. Рвение и усердие мое огорчало князя Горчакова, который, по честолюбию своему, хотел, чтобы он один только был видим, и злобился на меня. Он искал скрытым образом сделать меня несчастным, чего не найдя, писал, - как мне известно сделалось после, - к высшему правительству, что будто я покровительствую старообрядцам, а посему и велено было меня из членов войсковой канцелярии исключить"*.
   ______________________
   * Денисов заседал в канцелярии с 25 августа 1800 г. по 3 февраля 1801 года. А.Ч.
   ______________________
   "Господин войсковой атаман Орлов, зная невинность мою и неусыпную деятельность, а также уважая и военные мои заслуги, дал мне повеление - чтобы я, оставя пост в войсковой канцелярии, спешил бы в назначенные станицы и, составя из военных казаков тех станиц полки, спешил бы с оными к городу Саратову, что на Волге, куда и он, со всеми Войска Донского казаками, следовал, что было в начале 1801 г."*.
   ______________________
   * Полки назначались для экспедиции в Индию. См. "Письма императора Павла к атаману Орлову" в "Рус. Стар." изд. 1873 г., т. VIII, стр. 409, А.Ч.
   ______________________
   "Сделав посему нужные в сказанные станицы предписания и отправив оные из города Черкасска с нарочными, сам я поспешил в дом свой, в Нижнюю Чирскую станицу, где хотя и нашел родителей моих и милую дочь в добром здоровье, но объявлением, что я должен спешить в поход, привел их в трепет и чувствительную горесть; тем более они сокрушались, что после дальнего и долгого бытия моего в Италии, видели меня едва несколько недель и должны провожать в неизвестный край".
   "Пробыв тогда дома не более восьми или десяти дней, и как отец мой имел дом в Нижней Чирской станице, в которой я нашел готовыми около 1000 военных казаков, то, составя из них полк, отправил его в назначенный путь, а сам, простясь с милыми моему сердцу родителями, дочерью и всеми родственниками, спешил в другие станицы, где, находя всех уже готовыми, составлял полки и отправлял один за другим. Потом поспешил в последнюю Войска Донского станицу, на р. Бузулуке состоящую, дабы там, через которую должны все полки проходить, оные еще осмотреть и обревизовать".
   "Таким образом, составя 11 полков и приведя оные в возможный, по скорости, порядок, я спешил с оными, без роздыха, к реке Волге, в Саратовской губернии. В этот год в оных местах снега были довольно велики, а в сие время зачали оказываться оттепели; маленькие логи составляли изрядные речки от растаявшего снегу, и мы более брели в воде, нежели видели хорошую дорогу, ибо и снег был наполнен водою".
   "Продолжая таким образом поход, я нигде с полками не останавливался, как только на ночлеги; дошел до реки Волги и недалеко от города Вольска остановился в одном большом казенном селении, с тремя передовыми полками, уже поздно. В этот весь день шел небольшой дождь, отчего я боялся, чтобы Волга-река не открылась от льда, чем бы и затруднила полки к переправе. Я приказал полкам быть готовым рано к переправе, а старосте селения приказал, чтобы все мужеска пола люди, которые могут действовать, были готовы, с веревками, которых и нашлось до 300 человек".
   "Проснувшись рано, до света, первою надобностию я счел спросить часового - нет ли морозу, который отвечал, что нет и дождь идет. Тогда вскоча, послал с повелениями ординарцев, чтобы полки тотчас же выступили к переправе, и сам, потребовавши лошадь, поскакал к оным, куда первый и явился. В ту же минуту явились ко мне и полковые командиры".
   "Тут, в глазах наших, не разрываясь, лед тронулся и на несколько саженей подался вниз, однако остановился. Я приказал: несмотря на этот ненадежный лед пробовать идти через Волгу; мужиков, с веревками, поставить через всю Волгу, по пяти человек вместе, придав оным несколько казаков, с тем, чтобы ежели близ оных лошадь или человек провалится, давали бы помощь. Человек сорок, или и более казаков, разными местами повели на лед лошадей, которые все недалеко от берега провалились; но как были взяты все предосторожности, то ни одна не утонула: все лошади были вытянуты и возвращены на берег".
   "Казаки смотрели на меня в сокрушении и ужасе, а я, задумавшись, рассуждал: каким бы образом, не останавливаясь, переправиться? Я видел, что и по сделанным предосторожностям многие лошади будут проваливаться и, хотя наверное полагал, что будут вынуты, но ужасала меня мысль, что ежели когда будет казаков много на льду и оный тронется, то могут потонуть и казаки многие. В этот момент приводят ко мне моих лошадей, которые были и рослее и тучнее казачьих. Зная, что весною чем далее от берега, особо на больших реках, тем крепче бывает лед, и надеясь на это, приказал я весть моих лошадей вперед, с тем, что ежели из них которая и провалится, то чтобы вытягивали и продолжали вести вперед".
   "Лошади мои, хотя их было и более десяти, провалились, а некоторые проваливались по несколько раз, но были все вытянуты, и когда доведены были до глубины, то лед оказался довольно крепок. Тогда я приказал - с лучшею отважностию весть оных рысью, держась недалеко от поставленных мужиков, и когда увидел я, что они пробежали уже половину реки, и хорошо, тогда приказал и полкам исполнить то же, что и сделано было. На другом берегу потерпели многие лошади тоже, так что в 3-х полках было провалившихся более 700 лошадей, но ни одна из них не утонула. Только один казак нечаянно упал и зашиб себе голову, отчего несколько часов был без чувств, но скоро приведен в чувство и сделался здоров. Все полки часов в четыре, и много в пять, переправились через Волгу".
   "Тогда, расположа оные три полка по ближайшим селениям на квартиры, я сделал нужные предписания сзади идущим полкам, чтобы они спешили идти к реке Волге и старались до открытия оной ото льда перейти через нее, которые и выполнили в точности и перешли реку без всякого бедствия, а сам я, с передовыми полками, дошел до одного старообрядческого монастыря, на р. Иргизе находящегося, где вдруг получаю повеление учинить присягу со всеми полками принявшему державу великому государю нашему Александру Павловичу - что в то же время и немедленно было исполнено".
   "Скоро, в самый тот же день, получил я и другое повеление: возвратиться со всеми полками в дома их, о чем в то же время предписано было мною командирам возвратиться к Волге и находить способы к обратной переправе через оную. Сам я остался на квартире, с моею канцеляриею, для окончания письменных распоряжений, нужных как по донесению об учиненной присяге, так и по распоряжению о будущем следовании полков на Дон. Исполнивши все сие, я на другой день поехал догонять полки и нашел оные при переправе через Волгу по одной, можно сказать, льдине. Большая крига, шириною в некоторых местах от полуверсты и менее, крепко уперлась в оба берега, а выше и ниже река ото льда была уже открыта: казаки, от удовольствия, что возвращаются в дома, отважились по оной криге перейти".
   "Хотя тогда было уже менее 10-й части непереправлен-ных казаков, но считая, что такая переправа была очень опасна, я сделал за такую отважность строгий выговор полковым командирам, но когда начали меня просить все остальные казаки, чтоб позволил тем же способом переправиться, то я принужден был решиться выполнить их желание, и сам по тому же льду перешал. Сей опасный пост, как бы нарочито к переходу нашему судьбою устроенный, через 3, а много через 5 часов, быстротою воды был уничтожен. На другой день, рано, принеся Всевышнему, при собрании всех полков, благодарение, полки, по назначенным маршрутам, пошли к донским пределам".
   "Скоро после сего, не упомню в который день, получил я повеление от г. войскового атамана, Орлова, чтоб распорядить так, дабы все полковые командиры, войдя с полками в пределы донские, распустили казаков, при офицерах, в их дома и сами бы тоже отправились в свои дома, а я явился бы к нему в Качалинскую станицу; куда прибыв, нашел уже Орлова в сказанной станице со всеми бывшими в походе Войска Донского господами генералами"*.
   ______________________
   * По формулярному списку эта командировка заняла время с 21 февраля по 15 апреля 1801 года. Всех Донских полков отправлялось в Индию- 20. А.Ч.
   ______________________
   "Здесь, на третий день, узнал я, что войсковой атаман Орлов назначает меня депутатом для принесения Императору Александру I поздравления от Войска Донского с восшествием на престол. Мне не позволено даже повидаться с родными, но разрешено послать в дом (200 верст от Качалинской станицы) нарочного за всем, что мне нужно для пути в столицу. На четвертый или пятый день, я, с двумя другими депутатами (полковниками: Грековым и Иловайским), отправился в Петербург".
   "Я приехал без всякого особенного приключения; явился по команде, как следовало, и был представлен к государю Императору. После, все надобности Войска Донского объяснил бывшему тогда генерал-прокурору, Александру Андреевичу Беклешову, которые государь Император решил, по представлению войскового атамана, в пользу Войска Донского, о чем (я) немедленно уведомил войскового атамана, а сам, отправивши бывших при мне вышесказанных гг. полковников к войску (на Дон) и испрося позволения, остался в С.-Петербурге и несколько месяцев неразлучно жил в одном доме с дядею моим, графом Федором Петровичем Денисовым".
   "Когда же государь Император предпринял короноваться и все чины двора и прочие, должны там быть, лица начали отправляться в Москву, дядя мой, граф Денисов, отъехал в деревни свои с предположением быть тоже при коронации в Москве. И я отправился в Москву же, куда дядя и я прибыли почти в одно время".
   "Тут, бывши на свободе, я занимался обсуждением собственного моего положения: видя небогатое состояние отца моего и что сам я, возвышаясь в чинах, могу более и более терпеть недостаток и соскучась такое продолжительное время жить вне дома своего, решился я искать отставки с награждением хотя малого пенсиона. Я просил о сем тогда бывшего президента военной коллегии, г. Лампа, который хотя милостиво выслушал меня и обещал ходатайствовать, но через короткое время объявил мне, что государь Император желает, чтоб я продолжал службу и советовал, чтоб я не просился в отставку, чему я и последовал. Однако, объясняя ему небогатое мое состояние, просил, чтоб во время, когда я буду находиться при доме, было производимо мне, по чину моему, жалованье, что он обещал исходатайствовать по возвращении в С.-Петербург. Оставаясь в сей надежде, я, после коронации, поехал домой, где нашел родителей моих и дочь здоровыми".
   "Видя себя в уединении, не имеющим никаких средств и будучи во всем зависим от родителей моих, терпя во многом недостаток и не находя свободы все то улучшить, я искал с должною сыновнею покорностию, чтоб родителя меня отделили, дав сколько им заблагорассудится из имения их".
   "Я был счастлив, что имел таких родителей, которые умели воспитывать детей и снисходить на их нужды; но, по некоторому рассуждению, так как брат мой был еще не женатый, и их желание было, чтоб мы жили нераздельно, чем бы домашнее изобилие наше было лучше, наконец они решились и разделили нас, отдав нам все имение недвижимое и скотоводство".
   "Получа такое милостивое от родителей моих награждение и видя, что наследница моя, как девица и быв в совершенною еще юности, не может управлять с должною выгодою скотоводством, а я, оставаясь еще в военной службе, мог быть скоро и внезапно отлучен от дома, решился, не теряя времени, улутчить свое состояние: все стада - конные и скотские - послал на ярмонки продать. Через это я собрал тысяч 30 денег и, испрося позволение, поехал в Москву. Быв в Тамбове у моего благодетеля, г. Циммермана, я советовался с ним - каким бы образом лутче купить недвижимое имение, по наставлению которого искал и нашел такое имение, которое купил за 75 тысяч - 510 душ по ревизской сказке, а со вновь родившимися нашел 570 душ*.
   ______________________
   * По формулярному списку за 1818 год значится у Денисова 837 душ в Земле Войска Донского и в Воронежской губернии. А.Ч.
   ______________________
   "Хотя по числу людей оное имение пришлось мне недорого, но по доходам, тогда бывшим, и в рассуждении того что я сделался должен до 50 тысяч, имение сие причиняло мне большое затруднение и столько отягощало, что я решился уже продать половину оного, а улутчить оное я не был сведущ в экономии и не имел времени, тем более, что, возвратясь из Москвы, не мог больше иметь времени 3-х или 5-ти дней, чтобы принять только оное в мое владение, и спешил опять в Тамбов - взять у моих благодетелей дочь мою, которая, как я находился в Москве, была отпущена к ним (Циммерманам) родителями моими, по настоянию самих гг. Циммерманов, любивших ее как родную свою дочь".
   "Я все это сделал, и уже когда снега растаяли, весною, возвратился домой. Дождав летней дороги, я один поехал опять в мое имение, которое есть Воронежской губернии, Павловского уезда, недалеко от пределов донских, называемое "хутор Елизаветовский", а ныне переименован мною: "слободка Елизаветовка", где я пробыл не более 2-х месяцев и, несколько улутча, оставаясь довольным и тем, а особо, что тогда же от продажи некоторых вещей приобрел тысяч до пяти денег, возвратился опять в дом свой, где бытность моя была необходима в рассуждении малолетства дочери моей. Но я не мог наслаждаться покоем в рассуждении долгов, из которых половинную часть следовало мне заплатить в срок, через год".
   "Следуя всегдашним моим правилам, чтоб слово мое было исполняемо всегда в точности, я искал тех людей, которые были бы денежны и поверили бы мне с отсрочкою на большее время".
   "Тут я нахожу удобнейшим местом сделать известным случившееся со мною при покупке крестьян в Москве, где был тогда генерал-губернатором Александр Андреевич Беклешов, которым, когда я явился, принят был благосклонно и тот же день прошен у него отобедать, а когда объявил я ему, что я пробуду в Москве долго, то он просил, чтобы я бывал у него и часто. На третий или четвертый день (он) пригласил меня ехать с ним в общее благородное собрание, по входе в которое ветрелись мы с особою большого роста, видною собою и орденами украшенною. Генерал-губернатор обошелся с ним как со знакомым. Тогда оная особа, обернувшись ко мне, отозвалась как знакомая; но я был принужден признаться, что оную не угадываю. Тогда он мне припомнил время и Новгород. Тут я вспомнил, что имею счастие видеть Ивана Петровича Архарова и засвидетельствовал ему должное мое почтение. При сем он взял меня за руку и сказал:
   - Я очень рад, что вас вижу в Москве. Я живу здесь с женою и с детьми, имею собственный дом, и когда вы ко мне пожалуете, всегда буду рад. В особенности прошу бывать у меня к обеду и в вечеру".
   "Я не упустил это сделать, и на другой день явился у его высокопревосходительства с моим почтением, где и был отрекомендован супруге его и дочкам. Скоро после того, на третий или четвертый день, я имел случай с супругою его, Екатериною Александровною, играть в обыкновенную мою, маленькую игру, бостон, при каком разе сия препочтеннейшая дама начала меня расспрашивать с материнским вниманием о многих обстоятельствах, до меня относящихся. Когда дошла материя о случае, по которому я приехал в Москву, и когда я ей в том объяснялся, то она мне сказала:
   - Да, я слышала от мужа моего, что вы приехали покупать крестьян, и верно с деньгами?
   - Это правда", - отвечал я.
   - Вы стоите в трактире, где людей много, а деньги не в большой шкатулке, которую, ежели злодей не захочет ломать, может, и весьма удобно, унесть.
   - Другого способа не имею их хранить, - отвечал я.
   - Как же ты, которого муж мой полюбил как друга, не отдашь мне твоих денег на сбережение, которые бы я поставила там, где хранятся мои лутчие сокровища и где ежели мое имение будет цело, то и ваши деньги не будут украдены".
   "Видя таковое отменное одолжение, я благодарил ее самым чувствительным образом и просил кончить нашу игру и позволить (мне) ехать за моею шкатулкой. Не теряя минуты, поскакал я в мою квартиру и возвратился поспешно с шкатулкою, которую, представя, просил покорнейше - приказать поставить где ей заблагорассудится, что она, призвав управляющего домом, и сделала".
   "Его высокопревство Иван Петрович (Архаров), при покупке мною крестьян, советами своими и наставлениями сделал мне очень много также одолжения. Когда уже я сторговал то имение, которое купил, и уже написана была договорная, вышел у нас с продавцом от недоразумения спор: я, оставаясь ему должным 22 или 24 тысячи, полагал обеспечить оные залогом тех же купленных мною крестьян, а продавец хотел, чтоб я представил ему из московских жителей верных поручителей и, конечно, не соглашался на мои представления. Не имея ни родства, ни короткой дружбы с кем-либо из московских жителей и чтоб не упустить покупкою того имения, я, хотя и сболыним затруднением, принужден был открыться его высокопревству Ивану Петровичу Архарову - на что он с благосклонностию показал свою готовность. Но продавец, когда я ему объявил о том, отказался, представляя, что он так великую особу не смеет принять за моего поручителя".
   "Не зная, что в таком случае делать, я открыл о сих моих затруднениях очень мне знакомому, генерал-майору Михаилу Алексеевичу Баклановскому, который женат на дочери полковника Жукова, с которым был я также знаком и часто бывал в доме его".
   "В один вечер, быв в доме у г. Жукова, приехали туда же два незнакомые мне господина, которые с хозяевами обошлись как свои. Занимаясь бостонного игрою, я долго не был внимателен к приезжим сим особам; наконец увидел, что они с генералом Баклановским что-то в особенности говорят и поглядывают на меня. Когда же кончили мы игру, то генерал Баклановский познакомил меня с ними. Тут я узнал, что это господа Татищевы, дядя с племянником; последний гораздо моложе был, средних лет, очень ловкая и стройная особа, и мне весьма понравился. Это был отставной гвардии поручик Александр Алексеевич. По окончании игры, как я был свободен, я мысленно занимался моим делом и сделался задумчив. В эту минуту сказал мне генерал Баклановский:
   - Не думай много, генерал; все будет хорошо".
   "С этим я и поехал на свою квартиру. На другой день гг. Татищевы и Баклановский пожаловали ко мне. Александр Алексеевич Татищев просил меня к нему тот же день на обед, представляя, что супруга его хочет в особенности со мною познакомиться; в чем, конечно, я ему и не отказал. Приехав, я был принят хозяевами ласково, и даже дружественно, и когда сели, до обеда еще, играть в бостон, хозяйка дома, которая также участвовала в игре, сказала супругу своему, приметив, конечно, что я был несколько задумавшись, чтоб он мне открыл то, что вознамерился сделать; причем он об

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 232 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа