Главная » Книги

Толстовство - Ясная Поляна. Выпуск 11, Страница 3

Толстовство - Ясная Поляна. Выпуск 11


1 2 3 4 5

е решение, против узаконенного рабства, калечат себя, травмируются, покушаются на собственную жизнь. Потому что противно чувствовать себя не человеком, а заложником диких законов давно ушедшего времени.
   Загнанные в армию насильно, не видя выхода, но и не мирясь с рабством, расстаются с жизнью, вешаются, стреляются. Число самоубийств в армии резко возросло, это еще один показатель, что решать надо срочно, не откладывая: ребята бегут из одного ада, попадая в другой - дисбаты. Судит их военный трибунал, еще один анахронизм мирного времени, сталинский орган, живущий и поныне.
   Хватит крови, хватит жестокости, хватит произвола и насилия, хватит гробов!
   Закрывать на всё это глаза и делать вид, что всё у нас в порядке, разводить демагогию и взахлеб рассказывать о том, сколько ВСО построит дорог, цинично забывая, сколько на этих дорогах они положат наших сыновей, - просто кощунство! Пусть эти дороги отроят свободные люди, а не крепостные!
   Человек - хозяин своей жизни, и только ему решать, как ее прожить.
  
   Ассоциация солдатских матерей г. Челябинска,
  
   Уральские Социал-демократы, Партия зелёных, Народный фронт.
  
   Поддержано Комитетом солдатских матерей в Москве.
  
  

31

   ШАГИ ДЕМИЛИТАРИЗАЦИИ
  

ОБРАЩЕНИЕ

ЛАТВЙСКОЙ ЗЕЛЁНОЙ ПАРТИИ

  
   Весь мир производит и накапливает оружие. Люди, готовятся убивать друг друга. Против одних вооруженных сил выстраиваются другие, оружия в мире накоплено столько, что оно способно уничтожить вое население планеты несколько раз, однако правительства разных государств продолжают его производить или закупать.
   И на территории нашей Матери Латвии располагаются войска, которые никак не являются защитниками нашего народа. Размещённое здесь оружие делает нас заложниками в руках милитаристов. Молодых людей призывают в ряды вооружённых сил, где уродуют психику, подавляют их свободную волю и готовят их к насилию.
   Как нам освободиться от этой армии, убивающей тело и калечащей дух? Есть различные возможности. Мы должны сделать выбор.
   Первая возможность: танки против танков. Армию способна изгнать более сильная армия, мы тоже можем вооружаться. Но как только мы создадим вооруженные силы, они тут же найдут противника и у нас появятся враги. Большие трудности нам доставят и атомные подводные лодки, бороздящие глубины Атлантического океана. Даже в том случае, если мы все, со всеми нашими детьми, отправимся служить в армию, все равно вблизи наших границ будет находиться ещё более мощная армия. Силой и насилием мы не только не предотвратим страданий этого мира, но ещё увеличим их. "Поднявший меч от меча и погибнет," - эти пророческие слова всегда сбываются.
   Вторая возможность: силе противопоставить духовность, режиму - гражданское неповиновение, капля воды способна искрошить скалу, неформалы - режим. Мы должны стать этими зелёными каплями. Бездумным солдатам открыть духовность, показать, что можно обойтись без уничтожения современников. По меньшей мере наивно полагать, что мы можем решить наши проблемы, убивая своих братьев. Оружием можно победить тело, но не душу.
   Нам, зелёным, следует отказаться брать в руки и использовать орудия смерти. Начнём с себя, присоединился к идее мира. Зелёные капли Латвии должны влиться в зелёное море миролюбия. Чтобы попасть в море, капли вначале должны стать рекой.
   Латвийская Зеленая партия начинает готовить русло для этой реки - мы создаём совет пацифистов. Все, кто желают присоединиться к нам, - приходите, обращайтесь в местные группы ЛЗП.
   Наш девиз: "Любите, а не воюйте!"
   Координатор
   Паулс Раудонис.
  
   32
  
   ИСЛАМ.
   ДИАЛОГ ВОЗМОЖЕН!
  
   Часто все, что касается исламского мира, воспринимается в Европе как нечто чуждое и пугающее. Тревожит рост религиозного фанатизма, а также жестокие войны, каждая из которых претендует называться священной, то есть джихадом. Однако беды эти были свойственны и христианской Европе с её крестовыми походами, насильственный обращением язычников и кровавым истреблением альбигойцев. А с другой стороны - что касается джихада - как не вспомнить изречение Магомета, что всё же "Самая святая война - та, в которой человек побеждает самого себя".
   Все - люди, все - братья, и не следует нам сторониться друг от друга потому, что мы выросли в различных традициях, не следует людям пугаться друг друга из-за того, что различен их символ веры и чем-то отличаются слова их молитв. Диалог необходим. Надо не отталкивать друг друга, но стараться понять, посмотреть на мир глазами другого - и определенно найдётся много общего, такого, что намного важнее всех различий. Надо этого желать, надо стараться.
   Диалог возможен! И в качестве лишь небольшой его части предлагается подборка из переписки Льва Толстого.
  
  

КНЯЗЮ МИРЗЕ РИЗА ХАНУ

  
   "Очень благодарен вам за присылку вашей поэмы. Она представляет высокий интерес, и я думаю, что распространение мыслей, которые она заключает, послужит на великую пользу не только для персидского народа, но и для людей всех стран. Я совершенно разделяю мысль, выраженную последним оратором, уроженцем Востока, о том, что для того, чтобы лечить зло, нужно найти причину и стараться уничтожить ее. Восточный человек говорит, что причина зла заключается в эгоизме и незнании, но я хотел бы только добавить к слову незнание - незнание истинной религии...
   Под понятие истинной религии я разумею религию, доступную всем людям, основанную на разуме, общем всем народам, и потому
  

33

  
   уже обязательную для всех.
   Принцип этой религии выражен в Евангелии такими словами: "Делай, другим то, что желал бы, чтобы делали тебе, в этом закон и пророки". Если бы только этот принцип был осознан как единственная религиозная основа для всех людей, эгоизм, который всегда готов пожертвовать благом своего ближнего для достижения своих целей, исчез бы сам собой. Таким образом, я признаю причиной как вообще зла, так в частности и войны, единственно незнание истинной религии.
   Точно так же я не совсем согласен с вами относительно братства, которое вы предполагаете возможным между государствами и их главами. Я считаю, что государство, основанное и постоянно поддерживаемое насилием, не только исключает братство, но представляет совершенную противоположность ему.
   Если люди братья, то не может быть ни императора, ни генерала, ни подданного, ни солдата. Между братьями никто не имеет права командовать, никто не обязан повиноваться. Все должны повиноваться Богу, а не людям, приказания которых чаще всего противны Закону Бога.
   По-моему, воины не прекратятся до тех пор, пока каждый не проникнется до такой степени религиозном требованием не делать другому того, чего он не желал бы, чтобы делали ему, что никто не в состоянии будет принять на себя обязательства идти на военную службу, которая есть ни что иное, как приготовление к убийству, акт, наиболее противоречащий закону взаимной любви, так как каждый человек дорожит больше всего жизнью, и потому желание лишить его этого, и значит - делать то, что не желал бы, чтобы делали вам.
   Я верю, что везде, как и у вас в Персии бабиды, есть люди, исповедующие истинную религию, и, несмотря на все преследования, которым подвергаются эти люди везде и всегда, их идеи будут распространяться всё больше и больше, и, наконец, восторжествуют над варварством и жестокостью правительств и в особенности над теми обманами, в которых правительства всегда будут стараться вызвать национальную ненависть, чтобы сделать необходимым войско, которое одно только и составляет их силу и смысл их существования.
   Войны могут быть уничтожены только теми личностями, которые от них страдают. Войны будут уничтожены только тогда, когда истинная религия будет настолько распространена, что большинство людей готово будет скорее пострадать от насилия, чем употреблять его, и, отказываясь поступать на военную службу, сделают войну совершенно невозможной.
   Благодарю вас еще раз за ваше письмо и за вашу поэму, прошу вас, князь, принять уверение в моем совершенной уважении и лучших чувствах...

Лев Толстой".

   1901.
  

-----

  

МУФТИЮ МУХАММЕДУ АБДУЛУ

  
   "Дорогой друг,
   Я получил ваше хорошее и чересчур хвалебное письмо и спе-
  
   34
  
   шу ответить, чтобы уверить вас, что оно доставило мне большое удовольствие, поставив меня в общение с просвещённым человеком, хотя и другого вероисповедания, чем то, в котором я родился и воспитывался, но одной со мной веры, ибо вероисповедания различны и их много, но вера существует лишь одна истинная. Думаю, что не ошибся, предполагая по вашему письму, что вера, которую я исповедую, - та же, что и ваша вера, и состоит в признании Бога и Его закона, в любви к ближнему и делании другому того, что желал бы, чтобы делали тебе. Я думаю, что все истинно религиозные принципы вытекают из этого и что они одни и те же как для евреев, так и для браманистов, буддистов, христиан и магометан. Я думаю, что чем более религии преисполняются догматов, предписаний, чудес, суеверий, тем более они разъединяют людей и даже порождают недружелюбие, и, напротив, чем более они опрощаются и очищаются, тем ближе достигают они идеальной цели человечества - общего единения. Вот почему ваше письмо было мне очень приятно, и я желая бы оставаться с вами в общении...*

Лев Толстой".

   1904.
  

-----

  

РЕШИД САФФЕТ БЕЮ КАРА-ШЕМСИ

/Турецкий журналист, позднее дипломат/

  
   "Милостивый государь.
   Посылаю вам одну из моих книг на французском языке и желаю, чтобы она была новой для вас и могла бы быть полезной. Вы спрашиваете, что я думаю о вашей родине. Все, что я могу ответить на этот вопрос, - это посоветовать вам больше думать о ваших обязанностях перед Богом и человечеством, чем об обязанностях, которые, как вы думаете, лежат на вас по отношению к вашему правительству и родине, и стараться жертвовать последним для первых.
   Турок, русский, француз, японец, прежде чем подчиняться своему правительству, подчинен Богу, и обязанности их одни и те же, заключаются в едином законе - поступать с ближним, как желаешь, чтобы поступали с тобой. И это без различия расы, религии, касты, национальности.

Лев Толстой".

   1906.
  

-----

  

РАХМАТУЛЛЕ МИНГАЛИЕВИЧУ ЕЛЬКИБАЕВУ

   /Р. Елькибаев в письме просил разрешения переводить произведения Толстого на тюркский и арабский языки. Позже, в 1913-1914 гг. он напечатал несколько статей о Толстом в мусульманских журналах/
  

"Любезный брат Рахматулла Мингалиевич,

  

35

  
   Я уже много лет назад предоставил всем право издания всех моих сочинений, написанных после 1881 года, также и переводов. Но очень рад случаю лично передать вам это, не разрешение, а благодарность за ваше в высшей степени приятное мне предложение. При этом случае посылаю вам для вашего выбора те из моих писаний, которые у меня под рукой. Что же касается до вашего мнения о моём суждении об исламе, то хочется вам сказать то, что истинная религия, по моему мнению, есть только одна. Вся эта истинная религия ещё не открылась человечеству, но часть её проявляется во всех исповеданиях. Весь прогресс человечества состоит в этом всё большем и большем соединении всех в этой одной истинной религии и в всё большем и большей уяснении ее. И потому всем любящим истину надо стараться отыскивать не различия в религиях и их недостатки, а их единство и достоинства. То, что я и стараюсь делать по отношению всех религий и также и по отношению хорошо мне известного ислама. Известна ли вам составленная мною книга "Круг чтения"? Она отчасти удовлетворяет этим требованиям. Я думаю, что перевод этой книги на арабский язык был бы не бесполезен.
   Желаю вам всего лучшего.
   Лев Толстой".
   1908.
  

-----

  

МИРСАФАРУ КРЫМБАЕВУ

   /Ответ на письмо татарского писателя, в котором Крымбаев спрашивал Толстого: "Можно ли, придерживаясь религии Магомета, дойти до счастливой, совершенной жизни?"/
  
   "...Основа всех религий одна и та же: любовь к Богу, т. е. к высшему совершенству, и к ближнему. Но во всех религиях совершилось и совершается то, что к основной религиозной истине, общей всем религиям, присоединяются ложные толкования, вносимые в учение его последователями. То же совершилось и совершается в магометанстве. И потому, как во всех религиях, так и в магометанстве задача теперешнего человечества состоит не в том, чтобы, откинув религию, поставить на её место узкие, неосновательные и пошлые, так называемые научные взгляды, а в том, чтобы понять сущность религиозного учения и постараться освободить основную религиозную истину учения от того, что скрывает её. И это совершается во всех религиях... Полагаю, что всякому человеку, желающему служить человечеству, прогрессу его, надо не отрицать огулом ту религию, в которой он родился и воспитывался, как вы в магометанстве, а, напротив, поняв те глубокие основы, которые в каждой религии, а также и в магометанстве, стараться очищать их от тех наростов, которые их скрывают.
   И в Коране можно найти много верного и глубокого, и кроме того есть небольшая книжечка, изданная в Индии по-английски, в которой собраны наречения Магомета, замечательные по своей глубине и духовности.
   Лев Толстой".
   1909.
  

-----

  
   36
  

МУЛЛЕ МАГОМЕТУ ФАТИХУ МУРТАЗИНУ

  
   "... 4-й вопрос. Можно ли спастись в Исламе и что нужно для спасения?
   Спасаться можно только от беды и опасности. Жизнь дала людям на благо, и надо не спасаться от неё, а исполнять в ней волю Бога. Воля же Бога только в том, чтобы мы любили друг друга, и магометан, и христиан, и евреев, и буддистов, и таосистов и других всех одинаково. А будем жить так, то и жизнь наша будет добро, и смерть не будет страшна нам. Не спасаться надо, а жить no-Божьи и благодарить Его за данную нам жизнь...
   Лев Толстой".
   1910.
  

-----

  

И в заключение отрывок из письма

АВДУЛЛАХ АЛЬ МАМУН СУХРАВАРДИ

к друзьям Толстого:

  
   "Я - последователь Ислама, религии, с которой обычно связывают насилие и кровопролитие. И все-таки я - ученик Толстого. Я поборник мира и непротивления. Это может казаться парадоксальным. Но парадокс исчезает, если читать Коран, как читает и истолковывает Толстой библию, - в свете Правды и Разумения.
   Учение непротивления, так неустанно проповедуемое Толстым, более соответствует Востоку, особенно же Индии, сроднившейся с учением Готамы-Будды. И проповедь Толстого, сливаясь с теми учениями пророков и мудрецов, которые некогда славились в этой исторической стране, явит, может быть, и в наши времена также мессий и махдий, которые, распятые на крестах, будут благословлять распинающих их.
   Мечта моя - лично выразить Толстому мое благоговение перед ним - не сбылась. И, должно быть, не сбудется в этой жизни. Мы обменялись с ним только одним письмом. И всё же мне ясна его обаятельная личность. Толстой, подобно Магомету, один из нас, а не сверхчеловек, который глядел бы на нас с высоты своего величия, как на бедных людишек. Он не злоупотребляет своими почитателями и не подавляет их.
   Свет - есть свет от Бога, а не свет от Востока или Запада. Чтобы свет светил - безразлично, горит ли он в золотом, серебряном или глиняном светильнике: китайский ли он, русский или арабский. Этот русский граф, этот учитель и пророк, предмет моего почитания. Я чувствую сродство моей души с его душою. Я также прошел через долину сомнений и испытаний, уныния и отчаяния. И, не видя его, шёл той же стезёй, как и Толстой..."
   1908.
  

37

  
   Учитывая большой интерес и уважение, с которыми Толстой относился к учению Баха-Уллы, специально для "Ясной Поляны" краткая статья председателя местного Духовного Совета Киевской общины бахаистов.
  

-----

  

МАРИНА ПАВЛОВА

  
   БАХАИЗМ:
  
   преемственность идеалов мира и справедливости
  
   В XIX веке Баха-Улла, основатель мировой религии, был известен во многих странах мира, но в истории бахаизма некоторым странам принадлежит особая роль. Одна из таких стран - Россия, где община бахаистов зародилась ещё при жизни Баха-Уллы. А Ашхабад стал убежищем бахаистов, вынужденных искать свободу за пределами Ирана, родины бахаизма, где они подвергались жестоким гонениям.
   Возвращение бахаизма в нашу страну - тот самый глоток чистой холодной воды в пустыне, в котором мы отчаянно нуждаемся, мы превратившие нашу жизнь в духовную пустыню.
   Действительно, никогда ни в социальной, ни в хозяйственной, ни в политической сферах человеческой деятельности не было таких широких и фундаментальных потрясений, подобных тем, которые ныне происходят в разных частях света, никогда источники опасности не были так многочисленны и разнообразны, как те, которые теперь угрожают структуре общества. При размышлении над современным состоянием необыкновенно расстроенного мира следующие слова Баха-Уллы являются действительно знаменательными: "Как долго человечество будет упорствовать в своенравии своём? Сколь долго будет продолжаться несправедливость? До каких пор хаос и замешательство будут царить среди людей? Как долго разлад будет волновать общество?.."
   "Мы находимся - пишет другой мыслитель, Шоги Эффенди, - или перед лицом мировой катастрофы, или, быть может, на заре более великой эры истины и мудрости... В такие времена умирают и рождаются религии".
   В XIX веке, когда чистый источник религии везде был засорён суевериями и предрассудками, когда Восток был погружен во мрак религиозного фанатизма, а Запад охвачен лихорадкой шовинизма и агрессивного национализма, когда губительные силы разрастающегося кризиса подтачивали организм человечества и
  
   38
  
   самые дальновидные мыслители не подозревали наступления тех бедствий и потрясений, которые несла с собой и таила в себе хвалёная материалистическая цивилизация, на Востоке, в колыбели пророков, и явился Баха-Улла.
   Баха-Улла определил болезнь человечества и вызвавшие ее причины и прописал средства для его духовного оздоровления и спасения, он провозгласил принципы и основы Нового Мирового Порядка, которому суждено заменить существующий разлагающийся порядок и установить на земле Царство Божье, обещанное Иисусом Христом и всеми прежними пророками.
   Следует подчеркнуть, однако, что в отличие от тех религий, которые считают себя единственно истинными и конечными, учение Баха-Уллы утверждает, что божественное откровение прогрессивно, и что через определенные периоды являлись и будут являться пророки, носители откровения.
   Религия, основанная Баха-Уллой, - религия нашей эпохи, и её принципы и законы отвечают всем запросам человечества на данной стадии развития.
   Одним из основных принципов бахаизма является единство человеческого рода" /"Шатёр единения воздвигнут; не смотрите друг на друга как на чужих. Все вы плоды одного дерева и листья одной ветви"./
   Среди основных принципов и единство всех религий /"Религия призвана объединять сердца и души... Если религия становится причиной ненависти и разногласия, то лучше быть без неё. Религия, не ведущая к любви и единству, не есть религия"/, а также самостоятельное исследование истины /Для достижения истины надо отказаться от слепого подражания какому бы то ни было авторитету, освободиться от предрассудков и предубеждений, унаследованных от предков, следовать велению разума и совести, исследовать и искать истину/.
   Принципами бахаизма заинтересовались виднейшие ученые и писатели: крупнейший востоковед Венгерской академии Бамбери, известный учёный-энтомолог доктор Август Форель /"Я стал бахаистом. Пусть эта религия долго живет и процветает на благо человечества. Это моё самое горячее желание"/, профессор Кембриджского университета Э.Браун, профессор Софийского университета Димитрий Казаров, профессор Пражского университета Ян Рипка, крупный историк Арнольд Тойнби.
   Особый интерес к бахаизму проявлял и Лев Толстой. В письме к Изабелле Гриневской он писал, что учение бабистов /так раньше называли эту религию в честь юноши, назвавшего себя Бабом, что значит "врата". Под термином "Баб" он подразумевал то, что является предтечей более могущественного носителя божественного откровения/ имеет большое будущее, поскольку придерживается основных фундаментальных идей братства, равенства и любви.
   В 1908 году Толстой писал Фридун Хану Бадалбекову, что учение Баба, нашедшее свое дальнейшее развитие в писаниях Баха-Уллы, "представляет из себя одно из самых высоких и чистых религиозных учений".
   Бахаистская вера обладает великой философией, которую настоящее поколение ещё не в силах осмыслить, - Лев Николаевич высказал эту мысль в начале XX века.
   И хочется искренне верить, что человечество спустя почти столетие окажется способным постичь мудрую философию бахаистской веры и спасёт мир от катастрофы.
   Киев, 1990 г.

39

   Пять лет назад я попытался вспомнить и записать кое-что из того, что мне довелось испытать ещё раньше, то есть в 1979 - 1980 годы. Это было для меня временем наиболее активного участия в, пожалуй, самом необычном, часто ругаемом и преследуемом властями молодежном движений тех лет, что, впрочем, для описываемых событий имеет лишь косвенное значение, и было бы не совсем верным судить по этим запискам о достаточно разнородном движении в целом. Скажу только, что оказался я в этой среде уже со своими, модно сказать, сложившимися убеждениями, и потому всё, с чем я сталкивался в жизни, служило лишь их проверке и испытанию, о чём разве можно сожалеть? - Напротив.
  

ГЕОРГИЙ МЕЙТИН

ДВА ЛЕТА

/Окончание/*

  
   О валдайских событиях 1979 года уже большей частью забыли, а то, что иногда вспоминается, скорее похоже на легенды. Мне не случилось быть тут непосредственным участником.
   Итак, в тот, казалось бы, беспросветный год определённая часть молодежи, как это было и раньше, искала общения - причём общения не внутри лишь одного города, но междугороднего. Это были прежде всего те, кто назывались хиппи, некоторая часть студентов, художники и музыканты. Между Москвой и Ленинградом, в Валдайском районе, была найдена покинутая деревня. В ней и собирались некоторое время пожить.
   Так что недели через две я вновь собрал сумку, прикрыл шапкой остриженную в Симферополе голову и отправился в путь.
   До Валдая я предполагал добраться за два дня, но получилось даже скорее. Один водитель вёз меня очень долго. Он почти сразу спросил, не верующий ли я, и так у нас завязался разговор. На мой вопрос, как он относится к религии, он ответил, что никак. Но поскольку он проявлял интерес, беседа продолжалась и углублялась. Мы говорили о смысле жизни. Я же после крымских происшествий был полон энергии, и через несколько часов мы уже во многом имели единомыслие, он был согласен, что жизнь имеет духовный источник, что жить надо по совести, что именно в этом благо: поступать с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой.
  
   ---------------
   * Начало см. в "ЯП" NN 9-10.
  
   40
  
   К вечеру я прибыл в Валдай. Сам городок находился в стороне от трассы. На шоссе была лишь столовая. За столовой начиналась просёлочная дорога, по которой надо было добираться до деревни, и я не хотел спешить и решил дождаться приезжающих, а пока переночевать где-нибудь в стоге сена. Я перекусил в столовой и направился в городок посмотреть, каков он.
   Едва я сделал несколько шагав, как услышал за спиной:
   - Стой! Стой! Ты что, не слышишь? Тебе говорят!
   Но я продолжал спокойно идти. И действительно я не мог быть уверен, что эти окрики обращены ко мне. Меня догнали. ДНД. Спросили паспорт.
   - Но в чём дело? - Впрочем, я и так уже понимал.
   - Проверка, - ответили мне.
   - И что же, это у вас всегда такие проверки? - при этом я вынул паспорт. - А то этак вас можно принять за хулиганов, - пошутил я.
   - Не-ет, - засмеялся один ив них, - мы не хулиганы. Просто тут должны многие без документов приехать. Бродяги.
   Вот, значит, как им объясняли! Таким образом, я уже стал сомневаться, что удастся кого-нибудь встретить. Разве что в милиции.
   Я дошёл до самого городка. Буквально все кругом были пьяны и шатались. Поскольку я шёл прямо - наверное очень выделялся. Поэтому подъехал патрульный автобус, и ко мне выбежали из него несколько человек, один из которых был в милицейской форме.
   - Документы! Что тут делаешь?
   Я показал паспорт и сказал, что тут проездом, так как действительно, в городке я был проездом. Когда мне вернули паспорт, я спросил:
   - И это всегда у вас такие проверки? Или что-то случилось особенное?
   - Нет, всегда, - сказал неправду милиционер. Убедившись, что нас здесь серьезно ожидают, я поспешил из города. Я хотел скорее найти стог сена. Случайно я оказался в чьих-то владениях /кажется, там было пастбище/. Из дома выбежал хозяин и закричал - не помню что.
   - Извините, - сказал я, - вы не подскажете, где тут можно пройти?
   Хозяин почему-то удивился и спокойно показал дорогу. Я поблагодарил и скоро выбрался из города.
   Уже было темно, и стог сена я нашёл с большим трудом. Только я успел зарыться в него, как послышался шум мотора, и блеснули огни фар. Машина остановилась совсем близко, а я услышал голос:
   - Здесь никого нет, поехали дальше.
   Той ночью было холодно, и я не мог заснуть.
   Наутро я осторожно вышел к автомобильной трассе и решил ждать приезжающих. Первым, кого я увидел, был мой знакомый из Москвы. Я подошёл к нему, рассказал о вчерашнем. Но пока патруля не было видно, и мы остались стоять у столовой. Следующими приехали двое наших друзей из Вильнюса и из Иркутска. В течение ещё двух-трёх часов собрались человек пятнадцать - в том числе и студенты архитектурного института. Учитывая обстановку и то, что студентам таким образом могли быть из-за милиции большие неприятности, мы посоветовали им не искушать судьбу. Они уехали. Оставшиеся направились по просёлочной дороге к покинутой деревне. А трое, приехавшие утром первыми,
  

41

  
   ещё один человек из Москвы и я решили подождать других. И мы сели на автобусной остановке.
   Далее произошло то, к чему всё шло. Подъехал милиционер на мотоцикле, забрал наши паспорта, в подъехавшую патрульную машину поместили наши вещи и нас самих /кого-то посадили в коляску мотоцикла/ и повезли в городок.
   Отделение милиции помещалось в двухэтажном здании из белого кирпича. Таблички у входа извещали, что: ОВД - первый этаж, ГАИ - первый этаж, КГБ - второй этаж. Вначале нас оставили сидеть в большой прихожей. Проходившие через нее работники милиции, увидев нас, выражали громкое удивление.
   - Кто это такие? - спросила одна женщина.
   Человек интеллигентного вида, видимо гордясь своей осведомлённостью, ответил:
   - Это советские хиппи.
   Наверное он был со второго этажа или из Москвы.
   А мы тем временем думали, как себя вести. И мнения разделились: одни считали, что надо говорить, что ехали из Москвы в Ленинград или наоборот, другие /в том числе и я/ считали, что так говорить не надо, что и так уже всё известно, и лучше прямо заявлять, что да, приехали, чтобы встретиться.
   Через некоторое время нас стали вызывать по одному на второй этаж. Следователь там вёл себя в высшей степени вежливо. Предложено было объяснить, как я оказался в Валдае. Я дал ответ, что приехал для того, чтобы встретиться с друзьями, но вдаваться в какие бы то ни было подробности отказался, и следователь по этому поводу выразил сожаление.
   Между тем, приводили все новых приезжих. Работники милиции ужасались: "Ещё привезли! Довольно уже! Ну, сколько можно!" Они были в смятении и не знали, что со всеми нами делать. Можно себе представить: отделение милиции маленького городка вдруг стало ареной таких событий - казалось, что оно невольно стало центром паломничества из многих городов всей нестандартной молодёжи.
   Многие из приводимых были мне знакомы, и встречи были очень радостны. А то, что все мы были в одинаковом положении, добавляло какую-то особую восторженность. Двое приехали даже со своими детьми.
   По ошибке сюда привели и одного человека, который никакого отношения к встрече не имел, - он просто ехал на попутной машине, которая подобрала по пути и одного хиппи. И теперь это человек был очень напуган и не понимал, что происходит и чего милиционеры от чего хотят.
   В общей сложности в отделении милиции собралось человек двадцать. Тогда милицейское начальство спохватилось, что больше они не выдержат, и устроили посты по обе стороны от Валдая на трассе Москва - Ленинград. Там всех подозрительных высаживали из машин, переписывали и отправляли в обратную сторону. Пульт в дежурной комнате шумел без перерыва, с постов шли все новые сообщения! "Двое. Один с бородой, другой с сумкой" и так далее.
   Сколько же всего народу ехало на Валдай? Позже какие-то легенды утверждали, что человек было около двухсот, другие что даже триста. Но это, конечно, преувеличения. Думаю, не ошибусь, если ограничу это количество до ста. Но всё равно, эта встреча предполагала быть одной из самых массовых в те годы. Слух о деревне распространился очень быстро и многих потянул в путь. Власти усмотрели в этом какой-то криминал и по-
  
   42
  
   старались сделать всё возможное, чтобы не допустить.
   После того, как все задержанные дали свои объяснения на втором этаже /одни заявляли, что приехали на встречу, другие - что оказались тут совершенно случайно/, всех вывели на улицу. Затем назвали пять фамилий - в той числе и мою. Нас пятерых ввели в дежурную комнату. /Мы были те, кого первыми забрали на автобусной остановке/. Произвели поверхностный обыск и отправили в маленькую комнатку, соседнюю с дежурной. Над дверью была большая щель, так что мы всё слышали, что происходит, и даже видели. Видели, как один из сотрудников милиции подкрался к окну и подслушивает, о чём говорят наши друзья на улице. На пульт продолжали поступать сообщения с постов. Кроме того, зачем-то связывались с приёмником станции Бологое.
   Под вечер всех остальных отпустили. К нам вышел тот милиционер, который первый подъехал на мотоцикле к столовой. Мы спросили, что с нами собираются делать. Он ответил, что не знает. В чем наша вина он тоже не мог сказать.
   - Я ничего против вас не имею. Но такое уж распоряжение, - ответил он.
   Позже привели одну грубую женщину. О ней говорили, что она угнала грузовик. И еще привели девочку из Вильнюса. Она где-то в пути потеряла паспорт. Оказалось такое совпадение, что в Симферополе в приёмнике была именно она, когда я слышал голос с литовским акцентом. Но тогда у неё паспорт еще был.
   И вот мы сидели на полу и разговаривали. У кого-то оказалось несколько книг, среди которых, помню, и Генри Торо "Уолден или жизнь в лесу". Так что скучать не приходилось.
   Наутро у нас переписали все вещи, произвели усиленный обыск, отняли даже расчёски. Мы пытались требовать, чтобы нам объяснили, на каком основании все это делается.
   - По санкции прокурора, - был ответ.
   Объяснять точнее они не стали и распределили по камерам. А одного москвича - очевидно потому, что он имел самый нестандартный вид, - отправили в психиатрическую больницу в какой-то другой городок Новгородской области.
   Вчетвером мы оказались в одной камере, а девочка из Вильнюса и та женщина - в другой. Теперь я все воспринимал не так необычно, как в Симферополе. Камера была довольно светлая. На стенах и на дверях - где только возможно - было выцарапано, кто на какой срок был осуждён и по какой статье. В промежутках были нацарапаны грубые слова.
   И началась наша жизнь в камере - вместо жизни в лесу.
   Утром нам дали по кружке кипятка, /в дальнейшем давали что-то вроде чая, немного подслащённого/. В обед нам дали ошпаренный рис с котлетой, /Из нас четверых - трое оказались вегетарианцами. Мясо ел только иркутянин/. Кроме того, выдавали в сутки на человека по полбуханки хлеба и ещё по кусочку. Голодать не приходилось.
   Иногда мы тихонько пели песни. Если начинали петь громко, то обычно открывалась "кормушка", и надзиратель кричал, чтобы прекратили. Но вообще-то некоторые из надзирателей относились к нам хорошо и даже с интересом. Интерес их можно понять: в кои-то веки и в валдайской милиции приключилось что-то, внёсшее свежие впечатления в их повседневное однообразие. Они угощали курящих сигаретами /а среди нас были двое, а потом и трое курильщиков/. От них же мы узнавали, что происходит за стенами камеры - в частности, что того москвича отпустили из
  

43

  
   больницы на следующий день. Ещё мы узнали, что для поисков деревни был использован вертолёт.
   Уже позже нам стало известно, как развивались события далее. На подступах к Валдаю на постах продолжали высаживать из машин всех, и отправлять назад всех волосатых бородатых и одетых не по стандарту. И всё же четырнадцать человек сумели добраться до деревни. Где-то через неделю, с большим трудом, по бездорожью к ним приехала милицейская машина. Собрали у всех паспорта и сказали, чтобы приходили за ними в отделение милиции. Но люди не торопились и пожили в деревне ещё некоторое время, и только тогда пришли за документами и разъехались по городам. Вот, собственно, и всё. Так просто закончились нашумевшие в свое время валдайские события.
   Закончились - но только не для нас. И никто не знал толком, что с нами. Мы же сидели в камере валдайской милиции и предполагали сначала, что через трое суток нас отпустят, ведь задерживать дольше, вроде бы, не полагалось. Когда эти три дня прошли, мы стали стучать в дверь, требуя начальника отделения. Когда же наконец надзиратель позвал дежурного, тот стал кричать и угрожать. Говоря, что будем сидеть столько, сколько понадобится. Из этого следовал вывод, что мы не просто задержанные, а осуждённые, как мы решили, на десять или пятнадцать суток. Надо сказать, что мы это восприняли не очень тяжело, без отчаяния. Было только жаль, что проходит время, которое хотелось использовать иначе.
   Как я уже сказал, камера была хорошая - сюда проникал даже солнечный свет. Только по стенам бегали тараканы, а ночью нас кусали клопы. Но всё это было терпимо. О чем мы тогда говорили, я уже не помню, но запомнилось мне, что на память о своём пребывании там мы нарисовали на стене камеры маленький пацифик, цветы и написали - МИР.
   На шестые сутки надзиратель сказал, что нас, наверное, отправят в приёмник.
   - И как долго нас там будут дерзать?
   - Пока не установят личность, дня два-три.
   Это нас даже обрадовало.
   Около полудня нашего иркутянина вызвали из камеры. Скоро от надзирателя мы узнали, что его отпустили. Мы радостно запели, ожидая, что такая судьба ожидает и нас. Но прошло полчаса - за нами никто не приходил; час, два - и никакого движения. Надзиратель сообщил, что нас всё же отправят в приемник, в Старую Руссу. А иркутянину было ещё только семнадцать лет, и его не могли поместить во взрослый приёмник. Так что решили, наверное, не создавать себе лишних хлопот с детским приёмником и просто отпустили.
   A к нам в камеру теперь привели парня лет двадцати восьми. Когда закрыли за ним дверь, он первым делом разжал кулак и показал деньги, которые не нашли при обыске. Там было около рубля. Он был очень доволен, что провёл надзирателей, и долго об этом говорил. Потом мы познакомились. Кажется его звали Сергеем. Он говорил, что возвращался из Ачинска, где отбывал срок. На станции, то есть в Валдае, вышел и отстал от поезда, к тому же пьяный.
   Мы почувствовали некоторую скованность.
   Вечером нас всех вывали из камеры и привели в дежурную комнату. Сюда же привели девочку из Литвы и ту женщину, которую обвиняли в угоне грузовика. Кроне того, здесь же был задержанный недавно старик. Нам вынули по расписку вещи и посадили в машину. Паспорта наш и еще какие-то бумаги дали одному из сопровождавшего нас конвоя.
  
   44
  
   И привезли нас на станцию. После недели, проведанной в Камере, в этот момент нам было очень хорошо. Радостно было видеть оживление на перроне, людей, одетых не в милицейскую форму, и вдыхать прохладный вечерний воздух. Вот, как всё познается в сравнении! То, что не замечалось в обыденной жизни, сейчас ощущалось с особой глубиной.
   Подошёл поезд "Москва - Таллинн". Нас провели в тамбуре. Проводница была недовольна: ещё бы - каких-то преступников везут в её нагоне! Но ехать нам было даже весело, что-то напоминало наши путешествия, и казалось, что вот так бы и ехать до самого Таллинна.
   На станции Старая Русса нас передали надзирателям приёмника. Кто-то поспешил купить спички и курево в ларьке. Нас погрузили в машину и повезли в другой конец города. В темноте ничего не было видно. Потом куда-то привели. Я помню длинные темные коридоры.
   Нас всех зарегистрировали, потом переписали вещи. Обыск был чрезвычайно строгим, женщин обыскивала какая-то грубая бабка в белом халате. Опять-таки забирали и расчёски и зубные щётки. Единственное, что у меня оставили в кармане - это носовой платок. Курильщикам оставили их папиросы. У старика оставили ещё бывший у него сахар.
   Затем нас повели по мрачным коридорам. Открывались и запирались засовы: вначале на тяжёлых деревянных дверях, затем на решётке, отделявшей коридор. Там, по обе стороны, были двери камер. Нас закрыли. Снова в камере - вместе с Сергеем, возвращавшемся из Ачинска, и стариком - нас оказалось пятеро.
   Было совсем темно и холодно. Кажется там было окно, и стекло было разбито. В соседней к

Другие авторы
  • Вентцель Николай Николаевич
  • Оськин Дмитрий Прокофьевич
  • Христиан Фон Гамле
  • Михайлов Михаил Ларионович
  • Мертваго Дмитрий Борисович
  • Сатин Николай Михайлович
  • Антоновский Юлий Михайлович
  • Сосновский Лев Семёнович
  • Карелин Владимир Александрович
  • Жуковский Владимир Иванович
  • Другие произведения
  • Куприн Александр Иванович - Свадьба
  • Шекспир Вильям - Отелло, венецианский мавр
  • Колычев Василий Петрович - Письмо о пользе учения к Василию Сергеевичу Шереметеву
  • Случевский Константин Константинович - Поездки по Северу России в 1885-1886 годах
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Конек-горбунок. Русская сказка. Сочинение П. Ершова
  • Лесков Николай Семенович - Шерамур
  • Аксаков Иван Сергеевич - О некоторых современных собственно литературных вопросах
  • Лухманова Надежда Александровна - Мельничиха
  • Мятлев Иван Петрович - Стихотворения
  • Политковский Патрикий Симонович - Стихотворения
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
    Просмотров: 294 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа