Главная » Книги

Джунковский Владимир Фёдорович - Воспоминания, Страница 22

Джунковский Владимир Фёдорович - Воспоминания



проект о земских гужевых дорогах касается, между прочим, определения прав и обязанностей губернатора по дорожной части, проект же о взаимном земском перестраховании имеет лишь значение вопроса чисто земско-хозяйственного, полагал бы целесообразным, чтобы все члены Совета из губернаторов, не вошедшие в комиссию по проекту преобразования губернского управления, приняли, по возможности, участие в занятиях комиссии по проекту о земских гужевых дорогах.
   Сенатор С. Е. Крыжановский с своей стороны признал возможным предоставить предложение А. Д. Зиновьева разрешению самих губернаторов, так как по образовании этой комиссии может представиться необходимость в разделении состава ее на две подкомиссии соответственно делению проекта на два обширных отдела: на общий устав о гужевых дорогах и на положение о натуральной дорожной повинности.
   В заключение председатель, отметив, что разработка проекта о взаимном перестраховании представляется особенно спешной, так как желательно, чтобы еще в ближайшем будущем законодательные учреждения могли бы иметь о нем окончательное суждение, предложил господам членам ныне же приступить к образованию намеченных комиссий, после чего и закрыл заседание.
   Сессия открылась в том же составе, как осенью прошлого года. Председательствовал на заседаниях большей частью С. Н. Гербель - бывший начальник Главного управления по делам местного хозяйства, человек весьма почтенный, знавший отлично дела местного хозяйства, опытный в председательствовании и весьма доброжелательный, но формалист, практически рассматривавший каждый вопрос. Это был один из лучших сотрудников Столыпина. Для рассмотрения законопроектов было образовано три комиссии под председательством барона Меллер-Закомельского, князя Куракина и Н. Ф. Рихтера.
   Сессия работала очень успешно, и к 21 марта все законопроекты были уже рассмотрены. Проект о перестраховании между земствами имущества от огня не встретил больших возражений и был принят с небольшими поправками. Проект устава земских гужевых дорог также был составлен министерством весьма тщательно и, являясь, бесспорно, крупным шагом вперед в упорядочении дорожного дела, не вызвал особых возражений.
   Проект же о губернской реформе вызвал весьма страстные, разноречивые прения. Особенно горячо обсуждалась глава третья проекта - о губернском совете. Среди членов Совета обнаружилось два противоположных течения, одни стояли на почве действовавшего губернского строя и полагали сохранить существовавшее деление губернских коллегий по предметам управления, другие же члены полагали нужным принять предлагаемое проектом деление по порядкам управления. За схему проекта было подано 33 голоса, против - 28, среди которых был и мой голос.
   Соглашаясь с тем, что порядковое распределение дел внесет некоторое улучшение в систему, придаст ей большую стройность, я не мог в то же время придавать этому изменению столь существенное значение, какое придавалось ему составителями проекта. По моему мнению, это изменение группировки дел не внесло бы ничего существенно нового и не послужило бы ни к упрощению, ни к улучшению делопроизводства - в сущности, все осталось бы по-старому. Не внесло бы никакого существенного улучшения и увеличение личного состава Совета; случайность состава, случайность решений и безответственность только усилились бы, и напрасно думали составители проекта, что введением порядковой системы влияние канцелярий устранилось бы и делопроизводство вернулось бы к коллегии. А между тем нарушена была бы жизненность коллегий, так как действовавшие губернские коллегии создавались постепенно и применительно к нарождавшимся потребностям жизни. Каждое из учреждений соответствовало при этом известному порядку интересов, и дела каждого рода рассматривались тем из учреждений, которому они были ближе всего знакомы. Круг компетенции каждой коллегии не мог укладываться в рамки одного ведомства, а потому нельзя было и вмещать их в пределы ведомственных учреждений Министерства внутренних дел, как это предполагалось проектом. Существовавший разнородный строй губернского управления являлся неизбежным последствием существовавшего строя жизненных интересов. По мере хода развития и перемены жизненных интересов учреждения обнаруживают способность приспособляться к изменившимся условиям, и коренная ломка их могла быть оправдываема лишь исключительными условиями исторического момента, каковых условий в момент рассмотрения проекта о губернской реформе не было.
   По окончании сессии, 21 марта, я сейчас же вернулся в Москву.
   8 марта скончался бывший министр путей сообщения князь М. И. Хилков. При нем был построен Великий Сибирский путь 11. Он считался прогрессистом и сторонником конституционных начал, но своих убеждений не отстаивал, отстраняясь от активной политики. Это был скромный труженик, честнейший человек, отличный знаток железнодорожного дела, но не в широком смысле, так как широкого взгляда администратора у него не было и, как министр, он был слабоват. В Государственном Совете выступал редко, примыкая к "диким"12 . Последние годы был председателем Красного Креста, снискал на этом поприще большую любовь и уважение и был более на месте, чем в должности министра путей сообщения.
   Еще в декабре месяце генерал В. А. Сухомлинов назначен был начальником Генерального Штаба на место генерала Палицына, и тогда уже носились слухи, что Сухомлинов будет военным министром. Слухи эти оправдались, и 11 марта состоялся высочайший приказ о назначении генерала от кавалерии Сухомлинова военным министром, а начальником Генерального Штаба генерала Мышлаевского.
   В то время темп германской подготовки заставлял думать, что войны с Германией не избежать, и, судя по приготовлениям немцев, надо было думать, что война будет в 1915 г. Поэтому выходило естественным, что к ней надо было готовиться, и на военного министра поэтому ложилась тяжелая ответственная работа по этой подготовке. Генерал Сухомлинов представлял из себя умного и хорошего администратора, но для поста военного министра он не подходил. Я его знал давно, еще с начала 80-х годов прошлого столетия, когда, в бытность мою еще в Пажеском корпусе, он читал нам лекции по тактике, а потом, когда я был командиром Отдельного корпуса жандармов, мне постоянно приходилось иметь с ним Дело. Он быстро схватывал и давал указания по существу и отлично мог руководить работой, но по своему характеру, отсутствию выдержки и терпения он не любил вдаваться в детали, да и не умел. Прохождение вопросов через законодательные учреждения часто требовало присутствия министра для дачи объяснений в Государственной Думе и Государственном Совете, а также и в комиссиях этих учреждений. Это требовало детального знания проводимых вопросов, а этим Сухомлинов похвастаться не мог; кроме того, Сухомлинов, будучи очень интересным собеседником и рассказчиком при небольшом числе слушателей, совершенно как-то терялся в большой аудитории и потому в Думе всегда читал заранее составленную речь, что производило впечатление далеко не в его пользу. В комиссиях, где необходимо было знать все детали рассматриваемого вопроса, он терялся и не всегда мог ответить и дать соответствующее разъяснение. Вследствие сего впоследствии Сухомлинов взял к себе в помощники генерала Поливанова, который и заменял его всегда в законодательных учреждениях. Поливанов был как раз весьма подходящим для сего, он всякое дело изучал до мельчайших деталей, хорошо, свободно говорил, и работа Думы с Военным министерством, благодаря ему, шла очень гладко.
   Этому способствовало также и то, что с конца 1908 г., с разрешения генерала Редигера, а затем и Сухомлинова, генерал В. И. Гурко на своей частной квартире собирал представителей различных отделов Военного министерства и некоторых членов думской комиссии, чтобы знакомить лидеров разных партий Думы с различными вопросами по обороне, их интересовавшими. На этих собеседованиях сообщались такие секретные данные, которые не могли быть оглашаемы в Думе. Благодаря этому работа Думы с Военным министерством проходила в Третьей, а затем и в Четвертой Думе без особых затруднений. К сожалению только, отношения между Сухомлиновым и Мышлаевским (начальником Генерального Штаба) уже к концу лета испортились, и осенью Мышлаевский получил корпус на Кавказе, а на его место был назначен генерал Гернгросс, человек совершенно не подходящий на должность начальника Генерального Штаба, и еще в такое серьезное время. Гернгросс был отличным строевым начальником, безукоризненно честным и порядочным, но со времени окончания Академии ни в одном штабе он не служил, и потому ему не хватало служебного опыта офицера Генерального Штаба. Дело, конечно, с уходом Мышлаевского стало страдать. В начале 1911 г. с Гернгроссом случился удар, и на его место назначен был генерал Жилинский - весьма опытный офицер Генерального Штаба.
  
   В ночь на 11 марта в районе губернии произошел трагический случай - четырьмя выстрелами из револьвера был убит один из лучших становых приставов Московского уезда Белянчиков. В 2 часа ночи, возвращаясь домой по Измайловскому шоссе, Белянчиков обратил внимание на проезжавших по шоссе двух молодых людей, у которых позади саней были привязаны лошади. Заподозрив в них конокрадов, Белянчиков вышел из саней и окликнул их. Ехавшие быстро погнали лошадей. В это время откуда-то появились на шоссе еще двое людей, Белянчиков двинулся быстро к ним навстречу, окликнул их, но в эту самую минуту пал, сраженный четырьмя пулями, ранен был и кучер. Покойный пристав отличался бесстрашием и вел неутомимую борьбу с конокрадами, благодаря чему в его стане за последнее время почти прекратились кражи лошадей. Когда по тревоге, поднятой раненым кучером, на место происшествия сбежались урядники и стражники, то пристав Белянчиков был уже мертв, а невдалеке в лесу были найдены лошади, брошенные бежавшими конокрадами. [...]
   14 марта в церкви села Измайлова состоялось отпевание покойного пристава. Храм был переполнен, у гроба стояли вдова покойного и 6 малолетних детей и старик отец - волостной писарь. Кроме начальствующих лиц и сослуживцев покойного, было много крестьян, среди коих Белянчиков пользовался большой популярностью и симпатиями. Гроб утопал в зелени и цветах, возложено было до 30 венков, среди коих выделялись надписи: "От крестьян - погибшему за защиту имущества крестьян", "Доброму приставу, погибшему за защиту крестьян" и т. д. Погребение состоялось в селе Всехсвятском.
   17 марта состоялся высочайший приказ о назначении московского генерал-губернатора и командующего войсками Московского округа Гершельмана командующим войсками Виленского военного округа, а генерал от кавалерии Плеве - командующим войсками Московского военного округа. Таким образом ушел Гершельман, и должность генерал-губернатора не была замещена. Ходили разные слухи по этому поводу. Кандидатом называли графа Воронцова-Дашкова, другие говорили, что должность генерал-губернатора будет совсем упразднена, 10 апреля выяснилось, что должность временно замещена не будет, и согласно высочайшего повеления разрешение дел по московскому генерал-губернаторскому управлению и учреждениям, состоявшим непосредственно в ведении сего управления, временно было возложено на меня.
   Затем, уже в сентябре месяце (очевидно, ввиду чересчур длительного периода незамещения должности) последовало новое высочайшее повеление от 31 сентября с. г. на время незамещения должности московского генерал-губернатора представить разрешение дел генерал-губернатора в следующем порядке:
   Министру внутренних дел: 1) по заведованию личным составом московского генерал-губернаторского управления; 2) по учреждениям, состоящим в ведении генерал-губернатора (Московская глазная больница, больница имени императора Александра III, Варваринский сиротский дом Лобковых, высочайше утвержденный Особый комитет по устройству в Москве Музея 1812 г., Училище живописи, ваяния и зодчества), и по тем, где председателем состоит генерал-губернатор по своей должности, с возложением председательствования в означенных учреждениях в подлежащих случаях на московского губернатора; 3) по комиссии чтений рабочих; 4) по разрешению лечебных заведений в Москве евреям; 5) по назначению представителей генерал-губернатора в разные учреждения по закону или по уставу этих учреждений.
   Московскому губернатору: по выдаче и расходованию кредитов по генерал-губернаторскому управлению.
   Московскому градоначальнику: 1) по выдаче заграничных паспортов по Москве и Московской губернии и видов на проживание иностранцам в столице и губернии; г) по выдаче пособий бедным жителям столицы из сумм, жертвуемых лицами и учреждениями в распоряжение генерал-губернатора.
   Почему Столыпину пришло в голову изменить налаженный порядок, установленный в апреле месяце, я не знаю, полагаю, что он это сделал под чьим-нибудь влиянием. Для дела, конечно, это было хуже, так как внесло больше осложнений. Учреждения завопили, так как им приходилось по всяким мелочным вопросам обращаться в Петербург. Министр, не будучи в курсе дела, запрашивал меня или градоначальника, и получалась совершенно излишняя переписка и проволочка. Для меня лично было облегчение, я перестал быть ответственным лицом за какие-либо непорядки в учреждениях, подведомственных генерал-губернатору, и роль моя ограничивалась только председательствованием в комитетах и учреждениях и разрешением кредитов.
   Очень скоро выяснился весь абсурд этого нового порядка, и роль министра внутренних дел осталась чисто номинальной, личный состав был разделен между мною и градоначальником, распоряжения по второму пункту всецело отошли ко мне, по третьему - градоначальнику, и только по 4 и 5 пунктам распоряжения остались за министром внутренних дел. Так оно и продолжалось вплоть до переворота 1917 г., так как должность генерал-губернатора более не замещалась. Гершельман оказался последним генерал-губернатором. 15 апреля он покинул Москву, чтобы ехать к новому месту своего служения, в г. Вильно. Проводы его носили сердечный характер, многие весьма жалели об его уходе.
   20 марта Москва чествовала память 100-летия со дня рождения Гоголя. К Данилову монастырю, месту упокоения Гоголя, стекалась вся культурная Москва. С раннего утра по Большой Серпуховке шли группы учащейся молодежи, двигались фуры с коробами, скрывавшими венки, ехали почетные гости, духовенство. В монастыре царило большое оживление, все дорожки были вычищены, посыпаны песком. Собрались ученые, чины администрации, студенты, литераторы, артисты, курсистки, военные и др.
   Торжество началось обедней в соборе, затем была торжественная панихида на могиле великого Гоголя. Яркое весеннее солнце дополняло величественную картину этого моря голов, окружавших могильный памятник. После панихиды многочисленные депутации возлагали венки: "Город Москва - бессмертному Гоголю", "От H. А. Хомякова - незабвенному крестному отцу Н. В. Гоголю", "Великому Гоголю - Императорский Малый театр", "Пророку-обличителю - слушательницы Высших женских курсов" и т. д. Могила Гоголя обратилась в колоссальный храм свежей зелени, пышных цветов, лент.
   Много было произнесено и речей. Городской голова Н. И. Гучков сказал: "Мощен тот, кто объединяет около себя людей; бесконечно велик тот, кто объединяет вокруг своего имени и своей памяти людей без различия их взглядов и направлений. Сегодня, в день 100-летия со дня рождения великого Гоголя, объединились около его могилы все мы в едином порыве, в неудержимом стремлении к тем великим идеалам, которые лежат в основе учения великого учителя - к идеалам всеобщей взаимной любви и правды. На долю Москвы, сердца России, выпало счастие быть хранительницей останков великого Гоголя и воздвигнуть памятник над ними. От имени Москвы земно кланяюсь великому учителю. Да будет Москва не только охранительницей твоей могилы, но и хранительницей твоих заветов".
   23 марта скончался С. В. Сабашников, которого я очень любил и со всеми его близкими был в тесных дружеских отношениях. Он скончался во цвете лет, совсем еще молодым. Естественник по образованию, он проявлял особый интерес к вопросам своей специальности и, основав вместе со своим братом пользующееся огромной известностью "Книгоиздательство М. и С. Сабашниковых", выпустил в свет очень много тщательно изданных книг естественнонаучного характера. Он состоял гласным Московской городской думы, принимал большое, близкое участие в Университете Шанявского и оказывал материальную помощь многим просветительным учреждениям. 26 марта в Москве состоялось отпевание, после чего похоронная процессия двинулась в Спас-Сетунь в сопровождении близких, родных и знакомых для погребения на местном кладбище рядом с могилами его родителей.
   30 марта при обходе Бутырской тюрьмы помощником начальника означенной тюрьмы Сердюком, когда он вошел в камеру, где содержалось 25 человек бессрочно каторжных, к нему обратился с вопросом относительно книг из библиотеки один из содержавшихся, Базельчук. Не успел Сердюк ему ответить, как тот выхватил нож и хотел нанести удар, но, к счастию, нож скользнул по рукаву Сердюка, не причинив ему вреда. Арестанты бросились было к Базельчуку на помощь, но вбежавшие надзиратели, выстрелив в них и ранив трех каторжан, заставили их отступить. Базельчук объяснил свой поступок невыносимо строгим режимом. Сказав это, он вдруг зашатался, упал и тут же внезапно умер - по вскрытии оказалось, что он принял яд. Это трагическое происшествие меня сильно встревожило, и я отправился в тюрьму, чтобы лично расследовать происшествие и ближе ознакомиться с условиями содержания каторжан.
   В то время, только недавно, в московской Бутырской тюрьме открылось каторжное отделение на 1500 человек. Для сего была отделена половина всей тюрьмы, камеры, на 25 человек каждая, были совершенно заново отремонтированы, и в них впервые применены были гигиенические койки взамен бывших деревянных нар. Койки эти представляли собой рамы из железных стволов, на которые натягивался брезент. Рамы эти были на шарнирах, могли опускаться и подниматься, опускались койки эти только на ночь, между 9 часами вечера и 6 часами утра, а также и после обеда, от часу до трех, для отдыха. Посреди камеры стоял большой длинный стол, и на каждого арестанта полагался табурет, представлявший собой и комодик для хранения мелких вещей и провизии, он же служил и подставкой под койку, когда она опускалась.
   С того же момента, как после японской войны Сахалин как место отбытия каторжных работ перестал существовать, каторжан отправляли для отбытия наказания в специально для сего устроенные тюрьмы в Европейской России. Кроме Москвы, такие тюрьмы были устроены еще в Смоленске, в Орле, в Шлиссельбурге и еще в каких-то городах. В этих тюрьмах были устроены и специальные мастерские, в которых работали каторжане.
   Каторжане делились на разряды, причем каждый разряд пользовался соответствовавшим режимом. Строже всех содержались осужденные на бессрочную каторгу и на 20 лет. Таких в Бутырской тюрьме в то время было несколько сот, они помещались в отдельном коридоре, и на них было обращено самое серьезное внимание, их никуда не выпускали из камер, за исключением прогулок на специальном дворе, и притом с особыми предосторожностями. Коридор этот получил название "Сахалина". Когда я содержался в Бутырской тюрьме после переворота 13, то около года провел именно в этом коридоре и оценил тогда удобство рамочных коек.
   Затем следовали каторжане меньших сроков, причем эти делились на два разряда: отбывавших кандальный срок (1/3 всего срока) и уже отбывших. Первые из них закованы были в ножные кандалы, которые у них никогда не снимались, за исключением у больных по предписанию врача. Отбывшие кандальный срок пользовались наиболее льготным режимом, их выпускали и на наружные работы. Кандальные же работали только в мастерских внутри тюрьмы. Работы были поставлены очень хорошо, для интеллигентных (среди них было больше всего политических) были устроены художественные мастерские, из коих выпускали весьма художественные вещи.
   Режим бессрочно-каторжных в то время был действительно невыносим. Они были обречены на полное безделие, так как работы для них еще не были организованы, и конечно все их время проходило в придумывании способа, как бы устроить побег или досадить начальству. Библиотека, правда, была очень хорошая, каторжане могли широко пользоваться книгами, было много научных, философских книг, было много и беллетристики. Интеллигентному каторжанину представлялась возможность заниматься, но и для этого надо было иметь привычку, так как сосредоточиться в камере, наполненной 25-ю самого разнообразного характера арестантами, было трудно. В то время руководились правилом размещать каторжан так, чтобы в каждой камере было поровну политических и уголовных. Так как они никогда не сходились между собой, то этим достигалась цель препятствовать сговору для устройства побега или какого-либо беспорядка.
   После происшествия с Сердюком я обратил самое серьезное внимание тюремного инспектора на ненормальные условия, в которые были поставлены бессрочно-каторжные, и предложил ему ускорить организацию каких-либо доступных работ в камерах, что и было исполнено. Затем была устроена и школа для неграмотных и полуграмотных каторжан, куда допускались и бессрочные; постепенно все наладилось, я часто посещал тюрьмы, не пропуская никогда камер бессрочных, что, по-видимому, эти последние очень ценили, это чувствовалось в тоне их ответа на приветствие. Жалобы бывали редки.
  
   5 апреля на Ходынском поле состоялось освящение храма, сооруженного известным благотворителем И. А. Колесниковым в память великого князя Сергея Александровича и павших от террора. Храм этот предназначался для 1-го Донского казачьего полка. На освящении присутствовали великая княгиня Елизавета Федоровна, высшее начальство, представители высшего общества и общественных учреждений. После освящения состоялся парад войскам, по окончании которого получивший новое назначение в Вильне генерал Гершельман прощался с войсками, обратившись к ним с речью, в которой выразил надежду встретиться с ними, но уже на поле брани против врага России - немцев. В то время это было смело, но несколько неуместно и бестактно, хотя и прозорливо.
  
   В феврале месяце П. А. Столыпин проболел довольно долго, так что [на] некоторое время устранился он даже от дел, а потом по предписанию врачей должен был уехать на юг в отпуск; в отсутствии он был с конца марта по 22 апреля. Противники Столыпина, главным образом, представители "Союза русского народа", пользуясь его болезнью, стали под него подкапываться, не останавливаясь ни перед какими инсинуациями.
   Этому в значительной мере помог и вопрос о штатах Морского генерального штаба. Столыпин настаивал на проведении этих штатов чрез законодательные учреждения, правые же проводили мысль об изъятии суждения о них из сферы компетенции законодательных палат. Вначале они одержали верх, и вопрос о штатах был снят с повестки в Государственном Совете. Изъятие это было ударом [по] Столыпину, допустившему уже суждение по этому вопросу в Государственной Думе в прошлом году, когда Дума и утвердила штаты.
   Он решился настоять на своем, и ему удалось достичь того, что 18 марта в Государственном Совете вопрос о штатах был предложен вниманию членов высшей палаты. По этому поводу в заседании произошла большая борьба между правыми и центром. Финансовая комиссия минувшей сессии находила, что этот вопрос должен исходить непосредственно от высочайшей воли, и постановила его отклонить - законопроект и остался висеть в воздухе.
   Морское министерство, признавая вопрос о штатах неотложным, вошло вновь с представлением, указывая, что неутверждение штатов останавливает выполнение задач первостепенной важности. В соединенной комиссии Государственного Совета (финансовой и законодательной) мнения разделились: большинство стояло за утверждение, меньшинство, крайне правые, за отклонение, считая, что законодательные учреждения не вправе касаться обсуждения вопроса о штатах Морского генерального штаба. Докладчик же С. С. Манухин, бывший министр юстиции, находил необходимым утвердить, говоря, что ни одна статья Основных законов не будет при этом поколеблена.
   Министр морской Воеводский настаивал на утверждении. П. Н. Дурново, представитель правых, находил утверждение противным духу Основных законов, говоря, что это расшатывает устои, на которых в России покоится военная мощь государства, и считал это вторжением в область управления, Государственному Совету не принадлежавшую.
   Граф С. Ю. Витте, присоединяясь к правым, предлагал "не закрывать глаза на этот, будто бы маленький вопрос", на самом же деле "затрагивавший прерогативы верховной власти". Он говорил, что ему как бывшему министру финансов известно, что в росписи каждый найдет 10 миллионов на сверхместные надобности в течение года, между тем как Морскому ведомству требуется для штатов всего 50 000 руб. Следовательно, по мнению графа Витте, не в деньгах дело, смешно говорить: "Скорее утверждайте, кончайте это дело, так как здесь вопрос сводится к 50 тысячам руб.". Чтобы утверждать, что проектируемые штаты не подлежат непосредственному повелению Государя императора, по мнению Витте, надо доказать и то, что Морской генеральный штаб является нестроевой частью, и то, что эта часть не имеет отношения к устройству Вооруженных Сил обороны Российского государства. Он ссылался и на японскую конституцию, в которой по отношению вопроса [вооруженных] сил и обороны страны императору предоставлена власть, обширнее власти российского императора. "Императорская армия, - сказал Витте, - создала необъятную Российскую империю, которая ныне, пожалуй, более всего недомогает от своего объема. Не рано ли нам менять ее на армию случайного дилетантизма?"
   После Витте выступали В. Ф. Трепов, Пихно, Дубасов и Нарышкин, поддерживавшие Дурново. За болезнью Столыпина в защиту Кабинета Министров выступил В. Н. Коковцов. Он говорил, возражая Витте и делая по его адресу выпад, по поводу слов последнего о 50 000 руб., которые будто бы правительство не может найти без законодательных учреждений. "Может быть, это и было бы смешно, - сказал Коковцов, - если бы центр тяжести сомнений правительства лежал в том, что у него нет этих 50 тысяч. Их найти нетрудно, но вопрос лишь в том, достойно ли с точки зрения правительственной власти допускать, чтобы то или иное учреждение, которое в порядке верховного управления призвано к жизни, не имело определенных ресурсов для своего существования. Правительству такая точка зрения представляется во всяком случае недостойной". Далее Коковцов горячо отстаивал правительство. По баллотировке законопроект прошел, но всего 12 голосами. Победа Столыпину досталась нелегко.
   Принятый Государственным Советом законопроект о штатах вызвал целую бурю в реакционных кругах. Деятельность кабинета резко критиковалась. Указывалось, что кабинет обнаружил стремление закрепить свое положение перед Думой, пренебрегши главной своей обязанностью - стремлением к упрочению своего положения перед верховной властью. Политические противники Столыпина старались скомпрометировать его инсинуациями о превышении власти, доказывая, что правительство уклонилось от правильного истолкования Основных законов. Крайние реакционные крути, противники Думы, стремились свалить Столыпина, надеясь, что тогда Дума уклонится влево и ее распустят, а дальше этого они не загадывали. Таким образом, все противники Столыпина объединились в мысли как-нибудь повлиять, чтобы законопроект о штатах не получил высочайшего утверждения.
   Столыпин вернулся 22 апреля, в самый разгар страстей, и в заседании Совета Министров представил свои соображения, указав, что неутверждение законопроекта создаст весьма затруднительное положение для кабинета и чрезвычайные осложнения возможности работать в палатах. Кабинет переживал решительный момент.
   27 апреля опубликован был высочайший рескрипт на имя П. А. Столыпина: "Не признав возможным утвердить законопроект о штатах Морского генерального штаба, поручаю Вам совместно с министрами военным и морским в месячный срок выработать в пределах, указанных государственными Основными законами, правила о том, какие из законодательных дел по военному и морскому ведомствам подлежат непосредственному моему разрешению, предначертанному в статье об сих законов порядку, и какие из означенных дел должны восходить ко мне на утверждение в общем законодательном порядке. Таковые правила, по обсуждении их в Совете Министров, имеют быть мне представлены и по одобрении мною преподаны к неуклонному исполнению. Вся деятельность состоящего под председательством Вашим Совета Министров, заслуживающая полного моего одобрения и направленная к укреплению основных начал незыблемо установленного мною государственного строя, служит мне ручательством успешного выполнения Вами и настоящего моего поручения, согласно моим предуказаниям. Пребываю к Вам неизменно благосклонный Николай".
   Этим рескриптом министерский кризис был улажен. Столыпин уступил и остался у власти, на это его решение повлияло, главным образом, твердо выраженное желание Государя видеть его и впредь во главе кабинета. Он подчинился этой воле, категорически ему выраженной. Помог этому и некоторый разлад в составе кабинета, где многие министры находили, что факт неутверждения штатов не может служить достаточным поводом для выхода кабинета в отставку. Кроме того, Столыпин, как говорили, считал себя удовлетворенным, что в рескрипте на его имя были приведены выражения о незыблемости нового государственного строя. Все же влиянию, премьера и всей его политике был нанесен ощутительный и непоправимый удар. От этого удара ему уже не суждено было оправиться. Один депутат очень умно сказал: "Он остался у власти, но власть отошла от него".
   Он мог дать решительный бой, настаивая на закрытии "Союза Михаила Архангела" и "Союза русского народа" за их бесчинства, за открытое неподчинение и демонстративную борьбу против правительственной власти, государственного строя и Основных законов, но он на это не решился и уступил их натиску. А что бы было, если б он одержал победу, трудно, конечно, сказать, но мне кажется, что с этого момента Россия начала медленно катиться под гору, сдерживаемая еще кое-как до 1915 г., когда она, ничем уже не сдерживаемая, а подхлестываемая подонками общества и управляемая ничтожествами, полетела в бездну.
   26 апреля в Москве состоялось торжественное открытие памятника Н. В. Гоголю на Пречистенском бульваре. Прежде чем приступить к описанию этого торжества, я не могу не коснуться злополучных трибун, которые город так неудачно построил для публики и что так омрачило торжество. Трибуны были построены городскими архитекторами. За два дня до торжества они были осмотрены технической комиссией от градоначальника и членами городского технического совета совместно с представителями города и администрации. Результат осмотра оказался неутешительным. Члены технической комиссии от градоначальника В. М. Альберта, Н. Д. Поликарпов и Б. М. Эппингер признали трибуны безусловно опасными. Участковые архитекторы Мейснер и Соловьев держались средней точки зрения - находили возможным допустить публику, но при устройстве добавочных скреплений. Гражданские инженеры Квашнин и Гунст, к моему большому стыду, так как они были подведомственны мне, предложили испытать трибуны "живой" нагрузкой, отправить на них солдат и пожарных. Это вызвало естественные протесты: "Разве солдаты и пожарные не люди?"
   Городской голова Гучков и другие представители города говорили, что трибуны солидны, градоначальник же настаивал на добавочных скреплениях. В конце концов трибуны так и остались незанятыми, отчего праздник был значительно испорчен. Упорствовавшие в своей непогрешимости строители не пожелали выполнить всех требований, предъявленных им техническим надзором, и трибуны распоряжением градоначальника были закрыты для публики. Благодаря этому вся публика, имевшая на них билеты, сосредоточилась на площадке перед памятником, отчего давка была невообразимая.
   26 апреля вся молодежь Москвы стремилась к месту открытия памятника, и к 10 часам утра она наполнила всю Арбатскую площадь. Все они стояли под своими значками-знаменами, длинные ряды детей стройно стояли между канатами, протянутыми по площади. Заняты были народом и все соседние улицы и крыши домов. Зрелище было очень эффектное. В толпе острили, видя пустые трибуны: "Городская управа всех на ноги поставила", другие досадовали, что "Гоголь всех вывел, и чиновников, и городничих, и других, а архитекторов ни одного, вот они и объявились сами".
   Торжество началось в храме Христа Спасителя. Среди почетных гостей была принцесса Елена Георгиевна Саксен-Альтенбургская, Председатель Государственной Думы И. А. Хомяков, много депутатов, иностранные гости - виконт де Вогюэ, Леруа Болье, Луи Леже, чешский писатель Голечек и др. После торжественного богослужения в храме Спасителя духовенство и все гости направились к памятнику и состоялось его открытие. Когда спала пелена, закрывавшая памятник, этот момент, столь высокоторжественный, особенного впечатления не произвел, так как давка в эту минуту была неописуемая и всем было как-то не по себе. Только когда раздались стройные чудные звуки гимна, все как будто опомнились и обнажили головы.
   После этого выступил Гучков и от имени Комитета по сооружению памятника просил город принять памятник в ведение городского управления. Гучков сказал: "Состоящий под высочайшим покровительством Комитет по сооружению памятника Н. В. Гоголю по исполнении возложенного на него поручения и по открытии памятника сего в присутствии городских властей и собранных из многих местностей России и других стран депутаций от различных ведомств, учреждений и обществ, сим передает означенный памятник в ведение городского общественного управления. Составив в удостоверение сего настоящий акт, Комитет поручает это драгоценное народное достояние просвещенной заботливости московского городского управления".
   Брянский, товарищ городского головы, ответил: "Москва издревле являлась хранительницей богатств русского народа. В настоящее время она получает новое богатство - памятник незабвенному писателю Гоголю. Москва является сердцем России, и всякое народное явление получает в ней сочувственный отзвук. Поэтому она несомненно будет хранить и свято чтить памятник, передаваемый вами. Низко кланяюсь и благодарю от лица первопрестольной столицы".
   Затем с речью выступил председатель Общества любителей российской словесности А. Е. Грузинский, его речь была длинная и скучнейшая, говорил он монотонно и без всякого подъема, все с нетерпением ждали, когда он кончит, чтоб начать возложение венков. Первый венок был возложен генерал-адъютантом князем Одоевским-Масловым от имени Государя императора, затем от г. Москвы: "Гоголю - Москва" и много-много других. После возложения венков дефилировали бесконечные ряды учащихся, что было очень трогательно и торжественно.
   В университете в этот же день состоялся торжественный акт. В группе иностранных гостей внимание всех привлекала ярко-оранжевая мантия молодого профессора Лиронделя. В первом ряду сидели принцесса Саксен-Альтенбургская, родственники Гоголя, Н. А. Хомяков, С. А. Муромцев, чины администрации, за колоннами - студенты, курсистки.
   Заседание было открыто профессором Мануйловым, который приветствовал племянников Гоголя Быковых и его крестного сына Н. А. Хомякова. Мануйлов говорил о громадном значении творчества Гоголя для пробуждения и обновления русской общественной жизни и заключил свою речь словами: "Слава тебе, прославившему Россию".
   Затем А. Е. Грузинский говорил об избрании в почетные члены Общества любителей российской словесности виконта де Вогюэ, Леруа Болье, Фр. Шпигагена и др. и произнес речь о Гоголе, указав на черты истинно национальные, которые в своем совершенном развитии приводят его к приобщению мировой культуре. С. А. Муромцев говорил о Гоголе как о писателе по преимуществу общественном.
   Речь князя Е. Н. Трубецкого была полна широких обобщений. Проследив у Гоголя стремление к странничеству, оратор охарактеризовал это стремление как черту глубоко национальную, выросшую среди беспредельных и уныло однообразных наших равнин, и установил тесную связь странничества с исканием правды, с богоискательством.
   Маститый академик де Вогюэ по-французски, в немногих словах, но тепло и изящно обрисовал тот живой интерес, который вызван на Западе исключительной гуманностью русской литературы, и приравнял ее корифеев к славным именам Запада, затем, перейдя на русский язык, высказал свою радость о приезде в Россию вновь, через 25 лет, и свое "спасибо" за сердечный прием.
   Славянские гости говорили о том, что Гоголь для их народов стал родным поэтом.
   От Пушкинского общества среди депутатов был сын великого А. С. Пушкина, седой как лунь старик, своим появлением он вызвал шумные овации.
   27 апреля в городской думе был раут, который сгладил неблагоприятное впечатление, произведенное на гостей в первый день торжества открытия памятника. Было очень красиво, торжественно, город явился самым радушным, гостеприимным и хлебосольным хозяином. Гучков сказал очень хорошее, прочувственное слово, подняв бокал за дорогих гостей. 28 апреля был банкет в "Метрополе" от лица Комитета по сооружению памятника. Этим торжества закончились.
   Вспоминая неудачу и беспорядок во время самого открытия памятника, мне становится очень стыдно, так как я не могу не принять вины и на себя как члена Комитета по сооружению памятника, мы все виновны в недостаточной осмотрительности и неумелой распорядительности. Кроме того, я не могу не упрекнуть себя, что я в свое время не уговорил Н. И. Гучкова, председателя нашего Комитета, пригласить в качестве члена Комитета градоначальника, что было бы и естественно, и, может быть, полезно. Будучи таким образом обойденным, градоначальник и держал себя в стороне, строго официально, не оказывая никакого содействия ни Комитету, ни городскому управлению, предоставив Комитету самому разбираться, как ему будет угодно. Может быть, и история с трибунами не приняла бы такого острого характера, и дело могло бы быть улажено. Мое положение как губернатора относительно градоначальника было щекотливое, я должен во всей этой истории держаться в стороне, чтобы не быть обвиненным во вмешательстве в дела градоначальника. Все это вместе взятое, конечно, было очень прискорбно, из самого торжества открытия вышла небывалая сумятица, колоссальный кавардак, было очень стыдно перед съехавшимися иностранцами, которые недвусмысленно высказывали удивление нашему неумению устраивать празднества.
   К 6 мая я ездил в Царское Село для принесения поздравления Государю императору по случаю дня рождения его величества. В этот день состоялся высочайший выход и затем, после принесения поздравлений, завтрак, к которому были приглашены все лица Свиты. В этот день мне была высочайше пожалована серебряная медаль "За спасение погибавших" для ношения на груди на Владимирской ленте, согласно представлению Общества спасания на водах, за мои распоряжения и принятые меры во время наводнения в 1908 г.
   8 мая я был назначен дежурным Свиты генералом при Государе во время приема Государем японского принца и высочайшего по сему случаю завтрака в круглом зале Александровского дворца, после чего я выехал обратно в Москву.
   9 мая в г. Серпухове в городской полицейской команде имел место ужасающий по своей трагичности случай: младший городовой Блинков убил старшего городового Леднева. Возмущенный до глубины души таким позорным поступком городового, я издал по полиции следующий приказ:
   "9 сего мая, вечером, в г. Серпухове младший городовой полицейской команды Блинков тремя пулями из казенного револьвера убил старшего городового Александра Леднева. По объяснению убийцы, он совершил злодеяние потому, что покойный Леднев доложил по начальству о плохом несении им полицейской службы, за что ему предстояло дисциплинарное взыскание. После убитого остались вдова и пять детей в возрасте от 3 до 9 лет. С чувством глубокого возмущения узнал я о совершившемся гнусном преступлении. Надеюсь, что то же чувство переживают все чины полиции вверенной мне губернии. Единодушное осуждение всех пусть заклеймит имя убийцы, презревшего долг человечности, товарищества и чести. Приняв немедленно меры к обеспечению обездоленной несчастной семьи Леднева, честно павшего на своем посту, я считаю долгом сказать, что нравственная ответственность за его смерть ложится в известной мере на всех членов серпуховской уездной полиции, имевших служебное к нему отношение. Старшие из них виновны в том, что в течение 3 лет пребывания Блинкова в составе городской полицейской команды не сумели узнать истинного характера этого человека, очевидно, обладавшего низкой, преступной душой, и не сумели его воспитать. Нравственно ответственными я считаю также всех сослуживцев Блинкова - городовых серпуховской команды, ибо я твердо убежден, что при безупречном исполнении ими служебного долга, безусловной покорности дисциплине и чистоте нравственных правил в их среде не мог бы явиться человек, способный решиться на столь гнусное злодеяние. С сожалением должен я признать, что в составе команды, видимо, царит некоторая распущенность и отсутствует добрый пример, силе которого покоряются дурные инстинкты и чувства. Только неуклонно-честное и совестливое исполнение всеми членами команды долга службы может вернуть ей в будущем поколебленное ныне положение и смыть с нее позорное пятно, созданное беспримерным злодейством городового Блинкова".
   19 мая в Москве состоялось отпевание тела И. Ф. Тютчева в Никитском монастыре, после чего тело его было перевезено в имение покойного Мураново для погребения. На отпевании присутствовала великая княгиня Елизавета Федоровна. На гроб был возложен чудный крест из живых цветов от их величеств.
   С И. Ф. Тютчевым я познакомился еще в 1891 г., когда, будучи назначен адъютантом к великому князю Сергею Александровичу, приехал в Москву, а Тютчев состоял тогда в распоряжении великого князя. Это был честнейший и благороднейший человек, великий князь пользовался всегда его услугами, когда нужно было произвести какое-нибудь серьезное дознание или расследование, требовавшее и служебного опыта, и знания. Он был сыном известного поэта Федора Ивановича Тютчева, жена его, рожденная Баратынская, была также весьма почтенной женщиной, и вся семья была выдающейся по своему благородству. Я глубоко почитал эту честную семью и сохранил с ней и до сего времени самые дружеские отношения.
   22 мая я совершил поездку в Бронницкий уезд в деревню Колонец по приглашению крестьян, перешедших на хутора, устроивших по сему поводу небольшое торжество. К этому времени все работы были закончены, избы были перенесены на участки, достроены, и в результате получилось 94 отдельных хутора. В этом деле крестьяне выиграли еще в том отношении, что деревня Колонец при больших подъемах воды всегда заливалась, теперь же, с переходом на хутора, удалось избы поставить на местах, не заливаемых водой. Крестьяне были очень довольны и, радостные и полные энтузиазма, встретили меня; целый день я обходил все хутора, осматривая их новое хозяйство, заходя в их новые избы.
   Вся земля была разбита на правильные четырехугольники, только заливные луга по Москве-реке остались в общем пользовании.
   Вообще землеустройство шло большими шагами вперед, так что число землемеров пришлось к 1909 г. увеличить больше чем втрое, вместо 27 стало 91. Этим составом удалось разделить 230 однопланных селений на площади 97 тысяч десятин, разверстать 15 целых селений на отруба и хутора в составе 800 дворов, произвести выдел 285 отдельных домохозяев на хутора и уничтожить чересполосицу с частными владельцами на площади 500 десятин.
   Число заявлений и желаний перейти на хутора росло с каждым днем; этому способствовали результаты в деле улучшения хозяйства уже перешедших на хутора крестьян. Многие из них в короткое время имели возможность ввести такие усовершенствования в хозяйстве, которые не были доступны при общинном землевладении. Такие изменения в рутинном крестьянском хозяйстве объяснялись как более благоприятными условиями ведения его на отдельных земельных участках, так и большим интересом к делу улучшения хозяйства, вызываемого сознанием личной собственности. Кроме этих усовершенствований сельскохозяйственной техники, единоличное владение, насколько мне удалось заметить, оказывало благотворное влияние и на духовный уклад крестьянской семьи - члены семьи, искавшие заработка на стороне, возвращались в семью, чтоб работать на своем участке, улучшать его. Отношение населения к землеустроительным учреждениям, за весьма редкими исключениями, было безукоризненное, полное симпатии и доверия - в этом я всегда с такой радостью убеждался при моих постоянных разъездах по губернии.
   23 мая в С.-Петербурге состоялось торжественное открытие и освящение памятника императору Александру III, согласно особого высочайше утвержденного церемониала. Ко времени открытия памятника собрались на особо устроенном помосте лица Свиты, особы дипломатического корпуса, Государственный Совет, Президиум Государственной Думы, особы первых четырех классов14, военные чины, представители общественных учреждений, вся Петербургская городская дума в полном составе, волостные старшины Петербургской губернии и много депутаций. Вокруг памятника расставлены были войска.
   Государь император прибыл из Петергофа в особом поезде на Николаевский вокзал, откуда с Государынями императрицами и прочими особами императорского дома проследовал к месту памятника. По обходе Государем войск началось молебствие с коленопреклонением. После многолетия протодиакон возгласил вечную память императору Александру III, и пелена, покрывавшая памятник, медленно стала спадать. Взору всех присутствовавших открылась величественная могучая фигура Александра III на мощном коне.
   Государь обнажил шашку и сам скомандовал: "На караул". Величественный, эффектный момент: забили барабаны, зазвучали горны, оркестры заиграли петровский Преображенский марш, под чудные звуки которого склонились знамена и штандарты - линии войск отдавали честь. Трезвон во всех церквах, салюты пушек - все слилось в один

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 275 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа