Главная » Книги

Джунковский Владимир Фёдорович - Воспоминания, Страница 31

Джунковский Владимир Фёдорович - Воспоминания



тойного глубочайшего уважения профессора А. А. Корнилова работал с необыкновенной любовью над этим трудным вопросом, в существование которого общество как-то мало верило и подвергало сомнению его значение. Тем более почин, сделанный А. А. Корниловым, заслуживал уважения.
   В начале января в Москве состоялось открытие грандиозного загородного ресторана "Яр"1, вернее, вновь выстроенного, можно сказать без преувеличения, дворца, на месте старого "Яра", столь знакомого москвичам, с историческим "Пушкинским" кабинетом, где в свое время наш великий поэт не раз слушал цыган.
   Хозяин "Яра", А. А. Судаков, обставил открытие своего учреждения особенно торжественным образом, начав с молебствия и пригласив всю московскую администрацию, все высшее общество и постоянных посетителей "Яра". После молебствия гостям был предложен завтрак, накрытый на 600 человек. Градоначальник Адрианов и я сочли неуместным присутствовать на таком торжестве и потому не поехали, ограничившись, в ответ на приглашение, телеграммами. Командующий же войсками генерал Плеве не счел возможным отказаться от приглашения, так как Судаков, будучи церковным старостой лагерного храма, много жертвовал на него.
   Плеве не только присутствовал на молебствии и открытии, но остался и к завтраку. Меншиков в "Новом времени", а также и многие другие газеты возмутились таким торжеством по случаю открытия ресторана, назвав это торжество "языческим"; досталось очень и Плеве, прохватили и меня с Адриановым за наши телеграммы.
   16 января в Москве чествовали профессора H. E. Жуковского по случаю 40-летия его служения науке. Весь ученый мир, представители всех университетов России, ученых обществ и т. д. в большой аудитории Политехнического музея чествовали маститого юбиляра как одного из замечательных русских людей, заслуженного профессора, известного во всем мире своими трудами по гидродинамике и аэродинамике. За последние годы перед своим юбилеем H. E. Жуковский обратил особое внимание на себя своими теоретическими работами по воздухоплаванию, его работы легли в основу практических опытов воздухоплавания того времени. Он первый ввел строго научный курс авиации.
   Чествование происходило в объединенном заседании всех ученых обществ Москвы. После вступительного слова профессора Андреева и речи самого юбиляра, посвященной истории преподавания механики в Московском университете за последние 50 лет, последовал ряд приветствий и адресов. Первое приветствие было от Академии Наук, за подписью президента великого князя Константина Константиновича, затем от министра народного просвещения. Депутация Московского университета поднесла адрес с подробной оценкой заслуг юбиляра; Императорское техническое училище поднесло диплом на звание почетного члена и ученый знак инженер-механика; далее шли другие высшие учебные заведения, среди них и Николаевская морская академия. После высших учебных заведений следовали московский городской голова и много других представителей, среди которых был и я, приветствовавший юбиляра как попечитель Императорской московской практической академии, в стенах которой H. E. Жуковский в течение 40 лет преподавал механику воспитанникам старших классов, снискав себе общее уважение и привязанность.
   H. E. Жуковский был действительно выдающимся не только как ученый, но и как человек. Он обладал необыкновенной скромностью, весь уйдя в науку. Я раза три присутствовал на его уроках в академии. Помню, когда первый раз я вошел в класс на его урок, то меня неприятно поразило, что ученики не сидели на своих местах, а, слушая профессора, окружали его, сидя вокруг него в разных позах. Мне это показалось нарушением дисциплины, непорядком. Но я ничего не сказал и сел за одной из свободных парт, прося продолжать урок. По мере того, как шел урок, а я наблюдал, мое первое впечатление стало быстро сглаживаться, я сразу почувствовал, что профессор и группа учеников, окружавшая его, составляли одно неразрывное целое, все воспитанники одинаково жадно, с напряженным вниманием вслушивались в слова своего учителя, ничто их не отвлекало, они задавали вопросы, получали разъяснения, это был не холодный урок, это была интереснейшая живая беседа. Жуковский удивительно умел привлекать к себе молодежь и заинтересовать их чистой наукой, весьма наглядно передавая им научные истины. Он никогда не пользовался дешевыми способами приобрести популярность у молодежи либеральничанием и политиканством, к чему прибегали многие из профессоров того времени и чего, к сожалению, не был чужд и директор академии А. Н. Реформатский.
   21 января днем у меня дома было совещание с предводителями дворянства по поводу предстоящего празднования 50-летия со дня освобождения крестьян.
   Не прошло и получаса с момента начала заседания, как ко мне позвонил по телефону тюремный инспектор и доложил, что в каторжном отделении Бутырской тюрьмы беспорядки, ранен надзиратель, а каторжане забаррикадировались. Приказав инспектору немедленно отправиться в тюрьму и оттуда мне доложить подробности, я продолжал заседание, хотя на сердце у меня было очень тревожно и я с нетерпением ждал телефонного доклада. Наконец раздался телефонный звонок, и я узнал от тюремного инспектора, что арестанты заперлись и держат у себя заложниками двух обезоруженных ими надзирателей. Меня это крайне удивило. "Ломайте же дверь и входите", - приказал я. Тюремный инспектор Захаров ответил на это, что в таком случае они могут убить надзирателей. Усмотрев из этих слов нерешительность и неумение выйти из создавшегося положения, я приказал в таком случае ничего не предпринимать и ждать моего приезда. Вернувшись опять в заседание, с трудом сохраняя хладнокровие, я ускорил рассмотрение остававшихся вопросов и, закрыв заседание, быстро поднялся в верхний этаж, чтобы проститься со своими, и, помолившись, отправился в тюрьму. По мере того, как я ехал, в душе у меня становилось все спокойнее и увереннее, и когда я вышел из саней и принял рапорт от начальника тюрьмы, то спокойствие овладело мною вполне. Расспросив о положении дела, я узнал, что беспорядки произошли во время работ в столярной мастерской, где находилось 47 каторжан.
   Участие в насилии над надзирателями, по мнению начальника тюрьмы, принимали только трое из них, которые в настоящую минуту и стоят у входной двери, стреляя изредка из глазка по поднимающимся по лестнице. Относительно судьбы надзирателей он высказал предположение, что они убиты. Пройдя через двор, я поднялся по лестнице, направляясь ко входной двери в мастерскую на третий этаж. Площадка перед этой дверью была довольно обширна, в правом углу ее, прижавшись к стенке, стояли тюремный инспектор, 4 помощника начальника тюрьмы, товарищ прокурора, несколько надзирателей и солдат из караула. В глазке двери видно было дуло револьвера, но ни одного выстрела, пока я шел по лестнице, в меня произведено не было. Из этого я вывел заключение, что, очевидно, у них уже наступила реакция, и потому, вероятно, удастся обойтись без кровопролития. Подойдя к прятавшейся группе, я поздоровался с ними. В это время почему-то тюремному инспектору Захарову вздумалось объявить арестантам, что приехал губернатор, на что послышался ответ в вызывающем тоне: "Мы сами это видим". Подойдя к двери, я спросил у них: "Сколько у вас убитых надзирателей?" - "Четыре", - последовал ответ. "А сколько револьверов?"- "Три". - "Где же четвертый?" - "У старшего одна шашка была, револьвера не было". Из этого ответа мы узнали, что старший Шкляев тоже был в мастерской, вероятно, случайно прошедший туда проверить арестантов. Хладнокровие, с которым стоявший у двери арестант-убийца отвечал, было ужасно. Но одно меня удовлетворило, что говорил он правду, а то, до моего прихода, никаких определенных ответов они не давали. Переменив тон с вопросного на требовательный, я сказал: "Немедленно откройте дверь (дверь была заперта изнутри) и отдайте мне револьверы, даю вам три минуты на размышление, после чего дверь будет сломана, и кровь ваших товарищей падет на вас". Они замялись, стали между собой шептаться. Потом послышался голос: "А бить нас не будут, истязать не будут?" - "Бить вас, конечно, не будут, истязать также, вы будете преданы суду".
   Пошептавшись опять, они заявили, что отдадут револьверы мне непосредственно в руки. Я им ответил: "В таком случае отворяйте же и впустите меня". Они отворили дверь, и один из трех арестантов, когда я вошел, протянул мне все три револьвера, которые я и передал начальнику тюрьмы. В револьверах оставалось еще 11 зарядов. Я в душе благодарил Бога, который помог мне выйти без кровопролития из создавшегося трагического положения. Но Курлову, в то время бывшему товарищем министра внутренних дел и заведовавшему делами полиции, не понравилась моя тактика, я получил от него секретное письмо, в котором он написал, что "при условиях, при коих учинено убийство тюремных надзирателей, скорее всего казалось бы необходимым применить оружие, а не прибегать к переговорам с арестантами".
   Арестанты же учли с благодарностью мой образ действий, и когда в 1919г., 8 лет спустя, уже после переворота меня судили в Московском революционном трибунале по обвинению в действиях против пролетариата в бытность мою губернатором, двое бывших каторжан из этой группы, занимавшие в то время видные посты, П. П. Ягодзинский и В. М. Козицкий явились в трибунал, помянув меня добрым словом.
   По передаче мне револьверов передавший их арестант заявил мне, что в убийстве надзирателей принимали участие только они трое, остальные же 44 были только зрителями. Приказав поместить этих троих в одиночные камеры, я вошел в мастерские, но, к удивлению, не увидал ни одного арестанта, оказалось, что они со страха попрятались кто под кровати в камерах, кто под столы, кто под верстаки. Приказав им выйти, проверив их, я направился далее. Тут моим глазам представилась ужасающая картина - в четырех разных местах лежали несчастные убитые надзиратели, вокруг двоих лужи крови; зияющие раны свидетельствовали, как зверски они были убиты. Оттуда я отправился с тюремным инспектором и прокурором в одиночный корпус на допрос убийц. Первый отказался отвечать, держал себя вызывающе, а когда я ему сказал, что раз он не даст никаких показаний, то виновными будут считаться все 47, бывшие в мастерских, он стал протестовать против этого, но показаний все же не дал. Второй говорил, что убийство было ими совершено в протест к тюремному режиму и от ненависти к заведовавшему каторжным отделением, затем стал говорить, что жизнь надоела, что, в сущности, надзиратели были хорошие, добрые. Когда же я его спросил: "Если тебе жизнь надоела, то зачем же ты загубил четыре неповинные души, а не лишил себя жизни?" На это он рассмеялся и цинично произнес: "Зачем я буду лишать себя жизни, на это палач есть". Затем я его спросил, отчего они выбрали надзирателей, которые, по его словам, были добрые, а не убили начальника тюрьмы, инспектора или хотя бы меня - ведь это имело бы более смысла, он замялся и сказал: "Эти к нам ближе". На вопрос же, почему они, убив надзирателей, так просто сдались, он ответил, что потому что дали мне слово сдаться, и при этом прибавил: "А вот вы не сдержали вашего слова. Вы объявили, что нас истязать не будут, а засадили в одиночку, - это тоже истязание".
   Третий оказался самый упорный и самый умный, но все же в конце концов проговорился, сказав, что они хотели бежать, когда же они убедились, что бегство не удалось, так как дверь они открыть не могли, то решили сдаться и не убили меня, считая это уже бесцельным. Затем мы опять пошли к первому, который на этот раз разговорился и с каким-то удовольствием стал рассказывать, как они убивали надзирателей. Было очень противно слушать; я вышел из камеры и отправился в больницу, куда перевезли пятого надзирателя, раненного тремя пулями. Этот надзиратель, Веселов, как оказалось на следствии, спас положение, предотвратив побег, поступив геройски, с полным присутствием духа.
   Как выяснилось, произошло все следующим образом: трое из находившихся в столярной мастерской задумали бежать и решили убить трех надзирателей, которые были с ними, воспользоваться их одеждой и выйти из тюрьмы, пользуясь темнотой. Для этого один из трех убийц заявил надзирателю Курдееву, что ему надо стеклянной бумаги для полировки. Надзиратель пошел в каморку, где хранились запасы, арестант пошел за ним и схватил его сзади за горло с такой силой, что хрящи оказались все сломанными, другой же арестант в это время ударил его молотком по голове. Отобрав у убитого револьвер, убийцы вышли из каморки, один из них крикнул, что с надзирателем сделалось дурно, а другой спрятался в шкаф с револьвером. Два надзирателя пошли в каморку, тотчас им вслед раздались выстрелы, один был убит наповал, другой ранен, его добили тут же стамесками. Покончив с тремя, бросились к четвертому надзирателю и убили его в тот момент, когда он намеревался ударить в тревожный сигнал; это был старик 67 лет. На выстрелы из сапожной мастерской прибежал надзиратель Веселов, и, как только вошел, был сражен тремя пулями, отчего упал на колени. Не потеряв присутствия духа, Веселов вышел из камеры и захлопнул дверь, затем, уже обливаясь кровью, сообразил, что у арестантов имеются ключи и они могут открыть дверь. Дабы предупредить возможность побега, он, собрав последние силы, всунул свой ключ в замочную скважину, благодаря чему арестантам путь к побегу был закрыт, у другой же двери был висячий замок снаружи.
   Этому герою я в тот же день дал 100 руб. награды и представил его к Георгиевской серебряной медали "За храбрость".
   Арестанты, убившие надзирателей, были преданы военно-окружному суду и приговорены: двое - к смертной казни, третий - к 20-летним каторжным работам.
   На другой день я приехал опять в тюрьму, чтобы проверить настроение как арестантов, так и надзора. Обошел все камеры каторжан, всматриваясь в каждого из них, и с теми, кто не смотрел мне в глаза, я заговаривал, задавая некоторые вопросы. Настроение оказалось у них подавленное, растерянное. Собрав надзор, я призывал их не падать духом, стараясь их ободрить, и потом посетил семьи убитых.
   Днем была отслужена панихида - все четыре гроба поставлены были рядом в тюремной церкви и усыпаны цветами. Похороны были 23 января, несмотря на 16® мороза, по всему пути от тюрьмы до Лазаревского кладбища стояла сплошная толпа народа. Впереди колесниц с четырьмя гробами двигалась конно-полицейская стража Московского уезда, за гробами родные, начальствующие лица и взвод надзирателей с оркестром музыки, игравшим похоронный марш. [...]
   После погребения убитых надзирателей тюремный надзор обратился ко мне с просьбой повергнуть к стопам Государя верноподданнейшие чувства их беспредельной любви и преданности и твердое, непоколебимое желание служить Престолу и Родине верою и правдою, не страшась смерти, что мною и было исполнено. В ответ я удостоился получить нижеследующую всемилостивейшую депешу: "Передайте членам тюремного ведомства города Москвы мою благодарность за выраженные верноподданнические чувства, высоко ценю их тяжелую и ответственную службу. Николай".
   Этот трагический случай заставил меня обратить внимание на постановку постовой службы надзирателей в тюрьмах, вследствие чего и были приняты некоторые меры предосторожности для предотвращения повторения подобных происшествий. Для вооруженных постовых надзирателей устроены были оградительные решетки; надзиратели, которые непосредственно соприкасались с каторжанами, были обезоружены, дабы лишить возможности этих последних воспользоваться огнестрельным оружием надзирателей. Но так как арестанты, работая в мастерских, имели все-таки в своем распоряжении всевозможный инструмент, которым, при желании, могли лишить жизни каждого из служащих в тюрьме, принужденных, в силу своих обязанностей, обходить все ее помещения, то совершенно оградить лиц тюремного надзора от нападений, конечно, не представлялось возможным. Это обстоятельство значительно усугубляло тяжесть службы чинов тюремного ведомства.
   Отсутствие специальных помещений для мастерских в значительной степени препятствовало возможности занять арестантов работами. А так как продолжительное бездействие, помимо того, что расслабляло организм и делало его более восприимчивым ко всякого рода заболеваниям, весьма пагубно отражалось на поведении и нравственности заключенных, то я приказал для работ использовать коридоры и некоторые спальные помещения, стеснив несколько последние, что тоже было нехорошо. Зато арестантский заработок за 1911г. достиг почти 200 000 руб., увеличившись с 1909 г. на 95%; кроме того, занятие работами значительно отразилось и на поведении заключенных - число проступков и дисциплинарных взысканий уменьшилось наполовину.
   К июлю месяцу больной вопрос о мастерских разрешился во вполне благоприятном смысле: смета и планы на новое грандиозное здание для мастерских при Бутырской тюрьме были утверждены, и можно было приступить к постройке. Работа закипела, и к 1 октября можно было назначить закладку новых зданий. Все здания сооружены были по проекту архитектора Б. А. Альберти и представляли собой: огромное здание в пять этажей со всеми новейшими усовершенствованиями на 2000 рабочих и другое здание в два этажа для женской больницы (до того времени было только женское отделение при мужской больнице). На торжестве закладки присутствовал прибывший из Петербурга начальник Главного тюремного управления С. С. Хрулев и представители судебного ведомства прокурор палаты А. В. Степанов и окружного суда В. А. Брюн де Сент-Ипполит.
   В этом же году Москву посетил президент берлинской полиции вместе с двумя берлинскими профессорами гражданского и уголовного права, между прочим, у них было разрешение и для осмотра тюрем, которыми они очень интересовались. В течение двух дней они, со свойственной немцам аккуратностью и любознательностью, осмотрели Бутырскую тюрьму и тюремную больницу. Когда они уезжали, я просил их прислать краткое откровенное описание того впечатления, которое они вынесли от осмотра наших тюрем. Они любезно это исполнили, прислав на имя тюремного инспектора следующее изложение на немецком языке, переведенное, по моему поручению, на русский язык:
   "Я тем охотнее исполняю желание тюремной администрации изложить письменно и сообщить ей наши впечатления при осмотре тюрьмы, что, благодаря стараниям и обстоятельному руководству администрации, мы получили по возможности точную и, сравнительно с краткостью времени, бывшего в нашем распоряжении, полную картину устройства тюрьмы.
   Самые постройки хороши, светлы, просторны и совсем не страдают обычным в тюрьмах дурным запахом. В высшей степени удивительно, что главное здание, построенное еще во времена императрицы Екатерины II, до сих пор еще соответствует потребностям, хотя, конечно, и не новейшим. Этот факт доказывает, что еще в те времена благородные и гуманные убеждения старались смягчить и сделать более человечной тяжелую участь всех тех несчастных и заброшенных.
   Коридоры и лестницы отдельных зданий сплошь широки, а в новых частях даже расточительно широки, высоки, светлы и согреваются водяным отоплением. Благодаря таким размерам, во всяком случае, достигается то, что в зданиях везде господствует хороший воздух. Странным кажется немецкому глазу то обстоятельство, что в старых частях здания коридоры часто уставлены мебелью (скамьями, шкафами), а часто также и сырыми материалами. На мой взгляд, это потому непрактично, что, во-первых, вследствие этого страдает обозримость, так как за мебелью легко могут скрываться заключенные, а, во-вторых, в особых случаях, как например во время пожара, эти предметы могут препятствовать к немедленному очищению тюрьмы. Кроме того, и во время возмущения, которое всегда является возможным, первым условием для успешной борьбы с ним является, по моему мнению, обозримость коридоров.
   Отдельные камеры - очень велики и просторны. Широкие и высокие окна дают много воздуха и света: величина камеры, во всяком случае, предоставляет каждому заключенному достаточно простора для движения. Находящийся в каждой камере клозет действует гигиенично и без запаха.
   Мебели везде очень много. Кровати практичны, так как они кажутся эластичными. На ней подушка и шерстяное одеяло. Подножьем для кровати служит открываемый ящик, в котором заключенные могут сохранять часть своих вещей. По-моему, очень гуманно, что пользование кроватью разрешается и днем, что в Пруссии разрешается только в случае болезни или специального разрешения. Стол, скамейка и находящаяся над ними лампа - хорошего и правильного размера, точно так же и стенная доска и полки, на которых лежат или висят посуда и прочие предметы употребления.
   Кухня велика и просторна. Все принадлежности сохраняются в большой чистоте. Вызывает удивление и доказывает большую заботливость существование второй кухни для всех тех, кому тюремная пища вредна или кто пользуется правом иметь собственную еду.
   Во всех зданиях находятся ванны и души, причем я обратил мое особое внимание на то, что ванны очень хорошие. Там, где работают совместно, находится общая умывальня, рядом с ней ряд клозетов. Все эти помещения велики и светлы.
   За каждым отделением тюрьмы находится двор, окруженный забором, который достаточно велик для прогулок заключенных, так как последним ежедневно разрешается получасовая прогулка.
   Обращение с заключенными мне кажется отличным. Прежде всего я обратил внимание на то, что общительный характер русского народа принимается настолько во внимание, что совместное заключение является правилом, а заключение в одиночку встречается редко. Возможность разговаривать с товарищами несомненно облегчает тяжелое положение заключенного. С другой стороны, опять-таки, не следует упускать из виду опасности такого совместного пребывания, выражающейся в возможности устройства побега или возмущения. Кроме того, на почве такого совместного пребывания легко могут возникнуть и половые извращения.
   Наблюдение за заключенными производится таким большим числом служащих, что возможно, что эти опасности и парализуются. Во-вторых, в высокой степени благодетельными являются для заключенных работы, причем, очевидно, обращается внимание на индивидуальные наклонности и прежние занятия каждого, чем достигается большое разнообразие в занятиях. В-третьих, заключенных очень хорошо кормят, даже лучше, чем это бы следовало. Например, они три раза в неделю получают мясо, что, по нашим постановлениям, слишком много и даже не безопасно, так как заключенные очень часто в тюрьме едят лучше, чем они привыкли к этому на воле, и у них могут возникать потребности, которых они не смогут удовлетворить по получении свободы. В-четвертых, заключенному разрешается пользоваться частью своего заработка на предметы известной роскоши (чай, сахар, папиросы и т. п.). В-пятых, я считаю очень гуманным и человеколюбивым, что им разрешается читать и писать, а также курить во время прогулок. Наконец, забота о заключенных, которая проявлялась при нас во многих крупных и мелких вещах, особенно ярко еще выразилась в том, что неграмотным и лицам, не владеющим русским языком, дается школьное образование. Не требует особого подчеркивания, ввиду набожного и церковного характера русского народа, то обстоятельство, что церковная служба совершается как для лиц христианских вероисповеданий, так и для евреев.
   Служащие, насколько это, по крайней мере, было доступно нашему наблюдению, обращаются с заключенными гуманно и даже по-отечески. Дисциплина кажется хорошей и добровольной, а не вынужденной и поддерживаемой частыми дисциплинарными наказаниями. Что касается служащих, то обращает на себя внимание чересчур большой их штат, содержание которого должно сильно отражаться на бюджете. Это большое число служащих объясняется, вероятно, неудобством наблюдения за заключенными в более старых частях здания. Однако и в более новых частях, где с известных центральных пунктов обозревается все, наблюдается также излишек их. Но об этом я, вследствие краткости времени, окончательно судить не могу.
   Очень хорошее впечатление, наконец, производит больница, построенная в виде павильона, расположенная среди зелени и приятно отличающаяся своими простыми симпатичными формами от строгих очертаний тюремных зданий. Но при подобном роде строения у меня возникают опасения, что все части сделаны из дерева, а потому в случае пожара легко могут возникать паника или возмущение. Кроме того, и спасение тяжелобольных является затруднительным. Операционная зала светла и просторна, но я сомневаюсь, соответствуют ли потребностям приспособления для стока воды. Сооружения для освещения нет, так что ночные операции, которые все-таки возможны, исключаются. В этом отношении удовлетворять потребностям могло бы только электричество, так как газ, в соединении с испарениями хлороформа и эфира, создает ядовитые газы. Напротив операционного зала находим вполне соответствующее требованиям помещение для стерилизации и дезинфекции. Кроме того, существуют аптека и комната для хранения инструментов. Деление павильонов соответственно различным родам болезней (заразных и простых) кажется строго проведенным. Обращение с больными, очевидно, очень хорошее. Число врачей и прислужников соответствующее.
   В общем московское тюремное дело производит впечатление, что в нем господствуют гуманные соображения и, насколько позволяют род строения и пространство, оно устроено в соответствии с новейшими требованиями. А главным образом, здесь во всех отношениях стремятся к достижению второй цели наказания, связанного с лишением свободы, а именно к исправлению заключенных.
   К сожалению, время не позволило узнать обо всем в подробностях, а в особенности о том, существует ли попечительство для освобожденных преступников, которое помогло бы им вновь приобретать гражданское положение и охраняло бы их от рецидивов. У нас такое попечительство организовано в виде обществ и присоединено к тюремной администрации. Но если мы, таким образом, и не получили исчерпывающего впечатления и, вследствие краткости времени, бывшего в нашем распоряжении, получить не могли, то все-таки то, что мы видели, достойно присоединяется к тем великим впечатлениям, которые произвело на нас могущественное Русское государство, маленький кусочек которого мы имели счастье видеть, и которые неизгладимо останутся в нашей памяти. Бехерер, президент полиции Нейкельн. Берлин".
   Относительно патроната, о котором упомянул президент берлинской полиции, то этот вопрос стоял у нас еще не на должной высоте. Несмотря на изданные по сему поводу правительством правила об открытии обществ патроната, последние возникали и развивались у нас слабо. Между тем, при надлежащей организации, они могли бы спасти от преступной деятельности и тюрьмы большинство тех лиц, которые попали на путь преступления случайно, по нужде или по неблагоприятно сложившимся обстоятельствам. Докладывая об этом обстоятельстве в своем всеподданнейшем отчете, я указывал на желательность преобразования существующих комитетов и отделений Попечительного о тюрьмах общества путем освобождения их от лежащих на них по закону обязанностей хозяйственно-контрольных и возможно большего поощрения тех отдельных лиц, которые будут выделяться своей плодотворной деятельностью в этом направлении.
   Вместе с сим в своем всеподданнейшем отчете я упомянул и о ненормальном положении малолетних преступников за отсутствием казенного приюта для них и недостатка мест в исправительных приютах, почему их приходилось содержать при тюрьмах, где их трудно было отделить от взрослых, как того требовал закон. Чтобы выйти из этого положения и предупредить развращающее влияние взрослых арестантов на детей, большею частью вследствие нужды и отсутствия должного попечения выброшенных на путь преступности, я считал неотложно необходимым скорейшее устройство казенного исправительного приюта, где дети могли бы быть возвращены к честной жизни и стать полезными членами общества и государства. Я позволил себе также высказать мысль, что некоторую поддержку государству и обществу в этом отношении могли бы оказать наши монастыри, в которых, по-видимому, возможно было бы разместить преступных детей, причем содержание их вызвало бы со стороны монастырей очень незначительный расход. К сожалению, я должен был указать во всеподданнейшем отчете, что предложение это не встретило сочувствия среди черного духовенства, и на мое обращенное к ним воззвание монастыри Московской епархии предпочли вносить со всей епархии 600 руб. в год на содержание преступных детей в исправительных приютах, и один лишь Соловецкий монастырь, находящийся в ведении Московской синодальной конторы, изъявил согласие принять к себе пять мальчиков.
   Государь отчеркнул это место моего отчета и собственноручно приписал сбоку: "Почему?" Отметка эта была сообщена министру юстиции и обер-прокурору Святейшего Синода для доставления Совету Министров сведений и соображений, подлежавших представлению на высочайшее благоусмотрение Государя императора.
   24 января открылось Московское губернское дворянское очередное собрание. В 11-м часу утра ко мне приехали двое старейших дворян сообщить, что дворяне собрались в Колонном зале Благородного собрания. Я тотчас же отправился в собрание и, объявив очередное собрание открытым, пригласил дворян к богослужению и принятию присяги в Чудов монастырь. После литургии епископ Трифон привел дворян к присяге и отслужил молебствие святителю Алексию. По окончании богослужения все пошли в храм-усыпальницу, где в присутствии великой княгини Елизаветы Федоровны была отслужена панихида по великом князе Сергее Александровиче.
   В исходе второго часа дня было открыто заседание. Губернский предводитель дворянства А. Д. Самарин предложил дворянам выразить во всеподданнейшей телеграмме верноподданнические чувства самодержавному монарху, которому московское дворянство было и будет всегда верно. Предложение губернского предводителя принято было единодушно, после чего А. Д. Самарин огласил и текст всеподданнейшей телеграммы. Телеграмма была выслушана стоя и покрыта восторженным "ура". [...]
   Затем А. Д. Самарин сделал доклад о разных событиях и делах в жизни московского дворянства за последние два года со времени чрезвычайного собрания. Он доложил, что великая княгиня Елизавета Федоровна пожаловала московскому дворянству для хранения в депутатском собрании вазу, которая была поднесена в Москве генерал-адъютанту князю Воронцову, посланному Государем объявить первопрестольной радостную весть о рождении великого князя Сергея Александровича. Кроме того, ее высочество пожаловала два портрета великого князя и свой, которые и помещены в депутатском собрании.
   Первым после этого обсуждался доклад о помещении иконы св. Алексия митрополита и лампады в храм Воскресения Христова на месте убиения императора Александра II в Петербурге. История этой иконы была такова. В апреле 1881 г. московское дворянство, в память того, что в Бозе почивший Государь император Александр Николаевич после крещения был положен в раку св. Алексия митрополита, постановило сделать для предположенного к построению храма икону св. Алексия митрополита в дорогой ризе и к ней бронзовый вызолоченный киот и аналой или лампаду, для чего и было ассигновано 5000 руб.
   В 1887 г. эта икона, стоимостью в 4 000 руб., через особую депутацию была преподнесена императору Александру III. Приняв святую икону, его величество приказал, по окончании постройки храма Воскресения Христова на Екатерининском канале, поместить ее там на видном месте. Между тем А. Д. Самарин, посетив храм Воскресения, по тщательном осмотре его не нашел там иконы московского дворянства и от ктитора храма узнал, что эта икона не значится даже и в описи церковного имущества. Тогда, по ходатайству графа С. Д. Шереметева перед Государыней императрицей Марией Федоровной, были приняты тщательные меры к розыску иконы, и она была найдена в ризнице Аничкова дворца, после чего и помещена на видном месте, за левым боковым клиросом в храме Воскресения.
   Далее длинный ряд обмена мнениями в собрании вызвал вопрос о пожертвовании на возведение памятника на Красной площади в Москве патриарху Ермогену и архимандриту Дионисию, согласно предложению Археологического общества, ко дню 300-летия со времени избавления России и Москвы от польского владычества.
   Собрание предводителей и депутатов высказалось в том смысле, что постановка памятника в виде статуй лицам монашеского звания и духовного сана неуместна с точки зрения православной Церкви, а тем более недопустима постановка памятника лицам, признанным Церковью святыми. Архимандрит же Дионисий был уже причислен к лику святых, а о признании Ермогена святым в последнее время стали настоятельно говорить, и в этом смысле народное убеждение ярко сказывалось в притоке к его гробнице в Успенском соборе многочисленных богомольцев. Поэтому собрание постановило ассигновать 3000 руб. на памятник, но при условии, если он не будет представлять собою статуи.
   26 января собрание рассматривало доклады об участии московского дворянства в предстоящих юбилеях 1812 и 1813 гг. 27 января - о дворянской кассе для вспомоществования недостаточным дворянам Московской губернии, а 28 января - обширный доклад по обзору деятельности Московского дворянского института имени Александра III в память Екатерины II, причем собрание постановило выразить почетному члену правления графу С. Д. Шереметеву благодарность за предоставление воспитанницам летнего помещения в имении Остафьево и за постоянные заботы о нуждах института.
   После этого произведены были выборы на уездные должности. Результат выборов оказался следующий: по Московскому уезду предводителем дворянства избран был П. А. Базилевский, кандидатом к предводителю Л. М. Савелов, помощником предводителя князь В. В. Голицын, депутатом - князь Б. А. Голицын. По Богородскому уезду: предводителем дворянства - П. Н. Кисель-Загорянский, кандидатом к нему - С. Д. Самарин, депутатом - Н. И. Андросов. По Бронницкому уезду: предводителем дворянства - А. А. Пушкин, кандидатом к предводителю - князь А. А. Прозоровский-Голицын, помощником предводителя - А. А. Варгин, депутатом - П. А. Агапов, кандидатом к нему - граф Б. С. Шереметев. По Верейскому уезду: предводителем дворянства - К. В. Шлиппе, кандидатом к нему - А. А. Шлиппе, помощником предводителя - А. А. Шлиппе, депутатом - генерал-лейтенант В. М. Пржевальский, кандидатом к нему - генерал-лейтенант С. П. Беликов. По Волоколамскому уезду: предводителем дворянства - князь С. Г. Мещерский, кандидатом - князь А. Д. Голицын, помощником предводителя - князь А. Д. Голицын, депутатом - Д. В. Телегин. По Дмитровскому уезду: предводителем дворянства - граф М. А. Олсуфьев, единогласно, кандидатом к нему - А. В. Макаров, помощником предводителя - Ф. И. Тютчев и он же депутатом, единогласно. По Звенигородскому уезду на должность предводителя баллотировались граф П. М. Граббе и граф П. С. Шереметев, получившие одинаковое число голосов, почему пришлось прибегнуть к жребию. По жребию предводителем вновь избран был граф П. С. Шереметев, а граф П. М. Граббе - кандидатом, помощником предводителя избран Т. Г. Карлов и депутатом - П. Ф. фон Штейн. По Коломенскому уезду: предводителем дворянства - Д. А. Бутурлин, кандидатом к нему - генерал-майор Н. В. Тихонов, помощником предводителя - А. Р. Расторов, депутатом - В. А. Расторов. По Клинскому уезду: предводителем дворянства - барон В. Д. Шеппинг, помощником предводителя - М. А. Нарожницкий и депутатом - князь Ю. М. Козловский. По Можайскому уезду: предводителем дворянства - А. К. Варженевский, единогласно, кандидатом - H. H. Полянский, помощником - С. Г. Варженевский, депутатом - M. M. Людоговский. По Подольскому уезду: предводителем дворянства - А. М. Катков, кандидатом - В. П. Ярыгин, депутатом - А. П. Сабуров. По Рузскому уезду: предводителем дворянства - граф Б. Б. Мусин-Пушкин, кандидатом - Н. С. Румянцев, помощником - С. А. Шлиппе, депутатом - Н. С. Румянцев. По Серпуховскому уезду: предводителем дворянства - П. А. Янов, единогласно, кандидатом - H. H. Хмелев, помощником - В. П. Писарев, депутатом - П. П. Костылев.
   29 января состоялись выборы губернского предводителя дворянства. Подавляющим большинством 222 голосов против 25-ти избран был А. Д. Самарин. Его столь блестящее избрание было покрыто долго не смолкавшими аплодисментами и взрывом восторга.
   30 января сессия была закрыта, после чего в Чудовом монастыре отслужена была обедня и молебствие. Днем вновь избранные предводители, их помощники и депутаты посетили меня, а вечером я был приглашен на обед, который московские дворяне давали в честь А. Д. Самарина, вновь избранного на должность губернского предводителя.
   Обед состоялся в Колонном зале Благородного собрания, в нем приняло участие свыше 100 человек. Играл струнный оркестр Александровского училища. Первый тост был провозглашен мною за Государя, второй - графом С. Д. Шереметевым за императриц и наследника. П. А. Базилевский пил за Самарина, который отвечал глубокой благодарностью и поднял бокал за процветание дворянства. Затем последовал ряд тостов, среди них особый тост за А. Д. Самарина провозгласил князь С. Г. Мещерский, сказавший, что дворяне спокойно могут разъехаться по домам, зная, что дворянское дело находится в надежных руках, а В. П. Лясковский поднял бокал за ныне здравствующих братьев Самариных, выразив пожелание, чтобы будущее поколение их также доблестно служило Престолу и Родине, как служили их деды и ныне служат их отцы.
   1 февраля с запозданием на два месяца открылась очередная сессия губернского земского собрания. Собрание это было открыто мною следующей моей речью: "Господа губернские гласные. Открывая губернское земское собрание в 1908 г., я обращал внимание собрания на необеспеченность пригородов в пожарном отношении. В настоящее время этот вопрос прекрасно разрешен взаимным соглашением земства с городом. Но назрел еще один, более насущный, вопрос - это необходимость дать пригородам правильную медицинскую помощь.
   Вам известно, как несовершенно поставлена она там. Эпидемия сыпного тифа, охватившая в настоящее время все пригороды, свидетельствует сама за себя. Несмотря на то, что мне, как стоящему во главе губернии, несомненно, ближе интересы губернии, нежели города, я, по чувству строгой справедливости, должен сказать, что губернское земство, получая от города более миллиона сбора, почти ничего не сделало для оздоровления пригородов и установления правильной постоянной медицинской помощи. В пригородах нет ни одной больницы губернского земства. Я не хочу этим сказать, что город в этом случае совершенно не должен прийти на помощь земству. Напротив, город заинтересован в оздоровлении пригородов гораздо больше, нежели губерния, так как население в них почти исключительно городское, а поэтому, конечно, медицинская помощь в пригородах должна быть оборудована совместно городом и земством.
   К этой серьезной работе я и призываю губернское земское собрание и не сомневаюсь, что оно в своих начинаниях встретит полное сочувствие со стороны городского управления. При дружном взаимодействии двух общественных учреждений борьба с эпидемиями в пригородах будет так же успешна, как она успешно ведется в губернии. И в минувшем году холерные заболевания, благодаря усилиям земских врачей, были быстро прекращаемы. И вот об этой прекрасной работе земских врачей я и хотел засвидетельствовать перед сегодняшним собранием.
   Затем мне бы хотелось сказать еще несколько слов относительно агрономической помощи крестьянскому населению. Почти всеми уездами, по предложению Председателя Совета Министров, был обсуждаем вопрос об оказании помощи вновь возникающим отрубным и хуторским хозяйствам. Этот вопрос будет представлен также и вашему рассмотрению. Значительное развитие единоличного владения в губернии выдвигает этот вопрос на первую очередь. К сожалению, надлежит упомянуть, что обсуждение его в некоторых земских собраниях велось с особой страстностью, не вызываемой обстоятельствами дела. Правительство вовсе не настаивает на исключительности помощи хуторянам и на обособленности ее от общих земских агрономических и экономических мероприятий. Напротив, оно идет на передачу вновь образованных агрономических мероприятий земству и лишь указывает на необходимость поддержать на первых порах новую, еще не окрепшую форму землевладения, положенную в основу преобразования народного быта. Такая поддержка со стороны земства была бы делом простой справедливости, так как на хутора и отруба идут преимущественно лица, желающие работать, желающие улучшить свое хозяйство. Как же не поддержать этих пионеров в сложном деле устройства их на новых началах. Я обращаю внимание собрания на этот крайне важный вопрос, тем более, что от благоприятного его разрешения зависит и слияние агрономических организаций - правительственной и земской.
   С пожеланием вам, господа, полного успеха в предстоящих трудах, я, на основании статьи 69 Положения о земских учреждениях, объявляю Московское губернское очередное земское собрание открытым".
   Открыв собрание, я уехал; председательское место, за непоследовавшим еще утверждением А. Д. Самарина губернским предводителем, занял П. А. Базилевский, и гласные приступили к занятиям.
   Первым актом собрание почтило вставанием скончавшихся: С. А. Муромцева, как бывшего губернского гласного, затем страхового агента Григорьева и "великого художника слова Л. Н. Толстого", память которого почтена была вставанием большинством собрания против двух гласных - графа П. С. Шереметева и А. М. Каткова, а также и представителя духовного ведомства отца Доброва.
   2 февраля был перерыв собрания, в этот день я давал обед вновь избранным предводителям дворянства, их помощникам и депутатам, пригласив и председателей земских управ. На другой день земское собрание возобновилось и продолжалось до 19 февраля - дня празднования 50-летия освобождения крестьян. Собрание прошло гладко и деловито, только М. В. Челноков, который органически не выносил спокойного, делового ведения дел и всегда старался внести во всякое собрание агитационный характер и лягнуть администрацию, выступил довольно неуместно, делая выпад относительно моей речи, обращенной к гласным и помещенной в протокол предыдущего заседания. [...]
   В конце января во всех высших учебных заведениях не только Москвы, но и других университетских городов неожиданно как-то вспыхнули среди молодежи волнения; началось брожение, большая часть молодежи решила бастовать, срывать лекции, другая, меньшая, группа стремилась к занятиям. Профессора продолжали читать лекции, имея иногда в аудитории всего несколько человек слушателей, а так как бастовавшие студенты начали даже производить насилия, избивая своих товарищей, желавших заниматься, не допуская профессоров в аудитории и т. п., то в университет введена была полиция для охранения аудиторий во время чтения лекций и ареста студентов, призывавших к насилию.
   28 января Совет университета в лице ректора Мануйлова, его помощника Мензбира и проректора Минакова, боясь потерять свою популярность и быть обвиненными в допущении полиции в университет, заявили о своем выходе в отставку, мотивируя свой уход: 1) создавшееся положение делало невозможным для выборной университетской администрации выполнять возложенные на нее обязанности; г) выход в отставку ректора, его помощника и проректора является неизбежным результатом создавшегося положения. Одновременно с сим Совет постановил ходатайствовать о временном закрытии университета ввиду повышенного настроения учащихся.
   29 января в Москву прибыл новый попечитель учебного округа А. А. Тихомиров; в этот день некоторые из профессоров, читавшие до сих пор лекции, под влиянием вынесенного накануне Советом постановления, отказались читать лекции под охраной полиции.
   30-го было получено известие, что ходатайство о временном закрытии университета отклонено.
   1 февраля появилось воззвание от студентов-академистов: "Русские университеты переживают тяжелое время, они перестали быть храмом науки, аудитории обращены в центры незаконных сборищ, наши университеты погибают. Студенчество катится по наклонной плоскости, подталкиваемое всевозможными подпольными коалиционными комитетами, устрашающими студентов и питающими их едкой политикой, а оно, студенчество, соглашаясь на забастовку, служит, таким образом, невольным и послушным орудием политических партий. До сих пор московские академисты были молчаливыми зрителями, теперь же, после признания профессорами своего бессилия восстановить спокойное течение академической жизни, мы поднимаем свой голос, призывая студенчество присоединиться к девизу: "Родина, честь, наука. Долой забастовку!"
   Через несколько дней получено было известие, что отставки профессоров Мануйлова, Мензбира и Минакова приняты и они уволены не только от должностей, но и от кафедр с причислением их к министерству. Это известие вызвало огромное волнение в университете, где никак не ожидали столь решительного и активного оборота против лиц, для демонстрации покинувших свои ответственные должности в такой серьезный момент, и 35 профессоров левого крыла решили последовать демонстративному поступку Мануйлова, Мензбира и Минакова и подать прошения об отставке с кафедр. Совет командировал депутацию к министру народного просвещения просить оставить Мануйлова, Мензбира и Минакова при университете, но депутация принята не была, тогда Мануйлов, за болезнью профессора Зернова, сдал должность декану графу А. А. Комаровскому.
   Оборот дела оказался весьма печальным. А весь сыр-бор загорелся из-за того, что пресловутая автономия 2, до которой наши университеты в то время еще не доросли, была использована студентами исключительно в том смысле, чтобы свободные сходки по частным студенческим делам явились ширмой всяких посторонних совещаний, прежде всего политических. Понятно, что на сходках толковали и о революционных предприятиях. Было известно, что за границей революционеры постановили произвести атаку на слабую сторону государственного строя России. А так как слабой стороной являлись автономные университеты, то их и наметили в первую голову. Как только стало заметно исключительно революционное направление сходок, то появился циркуляр, отменявший их на время. Этого было достаточно - циркуляр вызвал протест, и студенчество реагировало на него забастовкой.
   10 февраля в заседании Совета университета, созванном для обсуждения положения, принимал участие и попечитель округа А. А. Тихомиров, как профессор университета, который высказал мнение, что Мануйлов, Мензбир и Минаков сделали большую ошибку, подав прошение об отставке, а другие профессора, последовавшие их примеру, сделали еще бо

Категория: Книги | Добавил: Armush (26.11.2012)
Просмотров: 273 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа